Рассказы Made in ussr что едят американские безработные - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Рассказы Made in ussr что едят американские безработные - страница №3/3


ФСБ, Морзе и лесные пожары
Они встретились в своем излюбленном кабачке в центре Москвы. Раньше они бывали здесь почти ежедневно, но теперь их встречи стали редкими: друзья повзрослели и, главное, изменился их социальный статус. Раньше они были Женька, Ленька, и Серега. И были они простыми хакерами. Вернее не простыми, а очень продвинутыми. Что и определило их будущее.

Конец веселой жизни трех выпускников МГУ положил вызов в некую организацию, которая в числе прочего, отслеживала деятельность хакеров. Леньке и Сереге предложили бросить взламывание сетей, а наоборот, заняться охраной федеральной банковской сети. На серьезных, хорошо оплачиваемых должностях.

Женьке повезло меньше. Хотя, это зависит от точки зрения. Он сам, к примеру, ни о чем не жалел. Ему предложили выбор: два года исправительной колонии общего режима или работу в органах безопасности. Женька долго не выбирал. В результате, после курсов переподготовки, он стал работать в подотделе компьютерной безопасности при отделе контразведки ФСБ. Через год он уже руководил большой группой.

Так что теперь для окружающих они были, соответственно: Евгений Петрович, Леонид Анатольевич и Сергей Павлович. В своем кругу, они, разумеется, называли друг друга по-прежнему.

Эта встреча была первой за год. После короткого обмена семейными новостями, разговор неизбежно перешел на компьютеры и работу, которые по-прежнему занимали в их жизни главное место.

И вот, когда Серега открыл и разлил вторую бутылку, он неожиданно повернулся к Женьке и сказал:

– Все что вы делаете – полная фигня. Я сейчас навскидку могу привести три-четыре простых способа, которыми среднестатистический Вася Пупкин обойдет все ваши заслоны, и отправит в ЦРУ содержимое папки с секретными документами.

Ленька одобрительно хмыкнул. Видимо, эта тема неоднократно всплывала в их разговорах, и он полностью поддерживал приятеля-коллегу.

К их удивлению, Женька не стал возражать.

– Ты абсолютно прав, дружище, – сообщил он, – хотя это страшная государственная тайна. Среднестатистический пользователь Интернета, несмотря на все наши заслоны, специальные программы, трояны, вирусы и черт знает что еще, может совершенно безнаказанно отправить за границу секретные документы через один из сайтов или по электронной почте.

Мужики уставились на Женьку в изумлении. Они чуяли подвох, но пока не понимали в чем он заключается. А тот продолжал, как ни в чем ни бывало:

– Более того. Ничто не мешает твоему приятелю просто купить туристическую путевку в США, сесть в самолет и через двенадцать часов вручить эту пресловутую папку с секретными документами лично директору ЦРУ прямо возле Белого дома. И никакой Интернет ему для этого не нужен.

За столом воцарилась пауза. Пока мужики переваривали мои слова, Женька налил себе рюмку водки и с удовольствием выпил. Подцепил вилкой маринованный грибок, тщательно прожевал, проглотил.

– Подожди, – сказал Ленька, который первым пришел в себя. – А какого фига вы там тогда делаете, если это так просто?

Женька хитро поглядел на него:

– Дорогие мои, вы не понимаете азов разведывательной работы. Да, Вася Пупкин может отправить секретные документы и через Интернет, и по обычной почте, и даже лично отвести их. Вопрос в другом, – Женька сделал драматическую паузу. – Вопрос стоит так: "Откуда у среднестатистического гражданина, не работающего на секретном предприятии, не имеющего доступа к секретным документам и никогда не встречавшимся с людьми знающими таковую информацию, возьмется эта самая папка с секретными документами?"

Мужчины задумались. А ФСБшник продолжил:

– Короче говоря, дело в том, что нам нет смысла следить абсолютно за всеми. Подавляющее большинство граждан нас просто не интересует. Они могут писать и передавать все что угодно. У них нет информации, которая представляла бы интерес для иностранной разведки. А те у кого и в самом деле может оказаться эта самая папка с секретными документами, нам хорошо известны. И за всеми мы пристально следим, как говорится в рекламе, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году.

Друзья рассмеялись. В это время принесли горячее. Некоторое время, мужчины сосредоточенно жевали. Потом Серега вернулся к теме, которая его явно интересовала:

– И ты хочешь сказать, что вы можете отследить все действия людей, даже если вы их знаете? Как говаривал Станиславский "не верю!". Если хочешь, могу поспорить с тобой, что даже при самой тотальной слежке, я смогу передать информацию через Интернет так, что вы не заметите.

Женька усмехнулся про себя. Именно такая самонадеянность сгубила уже не одного секретного агента. Однако он не стал портить настроение друзьям. Вслух он сказал полуправду:

– Всегда остаются новые возможности, до которых мы еще не доперли. И чем дальше тем больше. И мы боремся с этим разными методами. В частности именно поэтому вы с Ленькой и работаете на нас, а не на ЦРУ.

Этим он восстановил благодушное настроение за столом. Но ненадолго. Доев свою порцию, Серега поковырялся в горшочке и ничего оттуда не выловив, со вздохом вытер губы салфеткой.

– Выходит, я прав. При всех ваших хваленых методах, дыры в защите есть. И дальше будет только хуже.

Женька хитро взглянул на приятеля.

– Знаешь, самое интересное заключается в том, что для передачи секретной информации, совершенно незачем прибегать к самым современным средствам связи.

– Ты можешь привести пример?

– Именно это я и собираюсь сделать. Конечно, не ждите от меня имен и прочей конкретики, но это и неважно.

Женька достал сигареты и закурил. Мужики последовали его примеру. Наступило время для послеобеденной истории.

– Думаю, что не открою страшную тайну, если скажу, что в ЦРУ имеются наши агенты.

Друзья хмыкнули. А Женька продолжал:

– И вот от одного из них мы получили сообщение, что в ЦРУ регулярно поступает информация из одного научно-исследовательского института. Информация была крайне важная и засекреченная. И была во всем этом одна странность. Информация поступала мизерными порциями, два-три листа печатного текста за один сеанс передачи, не больше. А там – многотомная документация и, главное, кроме текста – чертежи, схемы и куча всего прочего. Но от агента поступала исключительно текстовая информация, причем в крохотных объемах.

Мы негласно перепроверили всех сотрудников и выявили нескольких, кто в принципе мог передавать эту информацию. За ними установили плотное круглосуточное наблюдение, которое не дало ничего. Внутри института, разумеется, выход в мировую сеть тщательно контролировался. А в неслужебное время никто ничего подозрительного в сети не делал. Так, смотрели новости, переписывались с друзьями. Не ухмыляйтесь, мы все тщательным образом проверили – это была действительно простая дружеская переписка. Можно, конечно, передать разовое сообщение классическим кодом "тетя Эльза умерла, похороны в пятницу". Но тут речь шла о многотомных документах.

– И тем не менее, информация уходила, – напомнил Ленька.

– Да. И это не давало мне покоя. Я вызвал группы наблюдения и стал вытряхивать из них все, что делали мои подопечные. Попросил наблюдателей забыть о Сети, и вспомнить все, что хоть как-то выходило за рамки обычного поведения. Никто ничего не мог припомнить. Наконец, дошла очередь до группы наблюдавшей за сотрудником института, назовем его "Икс". Этот Икс всю весну, достаточно холодную, жил на даче. Дача находилась в маленькой подмосковной деревушке, и он тратил по два часа на дорогу в один конец. Деревушка маленькая, даже электрического освещения по ночам толкового нет: один фонарь перед сельсоветом – или как это сейчас называется, – другой перед клубом, да и в том лампочку давно разбили.

Сам Икс из места своего проживания секрета не делал. Все в институте знали, что нервы у него ни к черту, и он при первой возможности удирает в свою глушь, где только и может нормально существовать, без толпы прохожих и шума машин.

Дача представляла собой простой деревенский дом, обнесенный сплошным высоким забором. Поэтому камеру наблюдения установили за деревней на пригорке. Несколько дней вели непрерывную запись. Затем просмотрели ее и не нашли ничего подозрительного. Хотя...

За это "хотя" я и ухватился. И вытряс из них следующее. Оказалось, что раз в два дня, ровно в два часа ночи Икс выходил во двор и пятнадцать минут играл с электрическим фонариком. Они именно так и сформулировали: "играл с фонариком". Ребята не дураки. Они, конечно, обратили на это внимание. Забрались в дом, когда там никого не было и тщательно исследовали фонарик. Раскрутили его полностью, но ничего подозрительного не обнаружили. Обычный китайский фонарик: цилиндрический корпус, лампочка и две батарейки.

Я потребовал, чтобы они объяснили загадочный термин "играл с фонариком". Выяснилось, что он просто включал и выключал его.

Женька сделал паузу и выжидающе посмотрел на друзей. Но те уже все поняли.

– Азбука Морзе! Боже мой, сорок первый год: "Партизанен сдавайтесь! Ахтунг панцер! Вызываю огонь на себя!". Ты что это серьезно?

– Вполне. Я потребовал видеозапись этих "игр с фонариком" и увидел, как Икс стоит посреди двора направив фонарик в небо и включает и выключает свет. Помните, как мы ворчали, когда на военке нас заставляли учить эту чертову азбуку? Так вот, это была именно морзянка. Более того, мерзавец даже не удосужился шифровать сигналы: стоял и передавал информацию открытым текстом.

– А что же твои "великие сыщики" не смогли сразу понять в чем дело?

– Видишь ли, мои велики сыщики учились в другом месте и по другой программе. Это нас учили по методике, утвержденной министерством обороны в 1965 году и с тех пор похоже ни разу не пересмотренной. А ребят учили новейшим методам связи, и азбуку Морзе, как устаревшую, им не преподавали. В общем повязали, мужика, как миленького. Никуда не делся.

Женька замолчал. Ленька с Серегой разочарованно переглянулись – история оказалось далеко не такой захватывающей, как обещала быть в начале.

– И это все? – наконец спросил Серега.

– Ну что ты, – ответил Женька. – Все только началось. Ну выловили одного. А сколько таких "Радисток Кэт" осталось? Ведь раз уж они разработали канал связи, специальный спутник запустили, то должны активно пользоваться им. Наверняка были и другие агенты.

– И что же?

– Ну, смотрите сами. Как можно засечь людей, передающих световой сигнал на спутник? Только таким же спутником. А поскольку мы не знали точной орбиты их спутника, да и неизвестно один ли он там, то нам был необходим постоянный ночной мониторинг хотя бы территории подмосковья, а лучше вообще всей страны. А это минимум три спутника. Мы отправили запрос в Роскосмос. Те пообещали в течение двух месяцев изготовить и запустить все что нам надо. Оставалось решить – как быть в оставшиеся два месяца? Нельзя же просто ждать. Обнаруженный канал следовало перекрыть немедленно. Что я и сделал.

– Но как? – удивился Серега.

– А вот ты сам подумай. Чисто теоретически. Как можно прекратить передачу по каналу связи, который ты не в состоянии просто закрыть?

– Ну, это элементарно, поручик! Задача стандартная и решена давным-давно: в канал связи следует запустить помехи, которые заглушат полезный сигнал. Но это в теории. А вот как можно перекрыть этот конкретный канал – ума не приложу.

– Я тоже сначала ломал голову. Хорошо было бы устроить сплошной облачный покров. Но, синоптики этого не умеют. Правда на праздники они регулярно разбрасывают с самолетов вокруг Москвы кучу какой-то химической дряни. Но это наоборот, чтобы облака не формировались. Да и то, по-моему эффекта от этого не больше, чем от шаманских плясок.

Женька затянулся остатком сигареты и загасил бычок.

– Ну, так что же ты придумал? – спросил Ленька.

– Да ничего сложного. Я подумал, что еще может представлять помехи для светового сигнала? Ответ оказался очень простым – дымовая завеса. Даже не сильный дым полностью скроет свет слабого фонарика. Или безнадежно исказит передаваемую информацию. Те самые помехи в канале.

– Где же ты взял столько дыма?

Женька широко улыбнулся:

– Помните лесные пожары прошлым летом? Вот они и дали нам необходимую дымовую завесу. По сведениям от наших американских агентов сообщения по этому каналу прекратились полностью. Ну а в начале осени запустили спутники и мы выловили целый десяток "радистов". Как вам идея? – спросил Женька приятелей.

Те ошарашено уставились на него.

– Подожди, подожди. Ты хочешь сказать, что те страшные пожары дело твоих рук? – еле выдавил из себя Серега.

Довольный Женька откинулся на пинку стула.

– Ну да! По-моему я нашел, как выражаются математики, очень элегантное решение. Не правда ли?

За столом повисла пауза. Приятели не спешили соглашаться с Женькой. Некоторое время они сидели молча. Затем так же молча поднялись, положили на стол деньги за ужин и, не прощаясь, направились к выходу.

Женька повернулся и закричал им вслед:

– Эй, постойте! Ну вернитесь же, ребята! Вы что и в самом деле мне поверили?

Ленька с Серегой остановились и нерешительно подошли к столу. Женька надрывался от хохота.

– Ну дурачье! Совсем уже забыли наши приколы? А сами сколько раз меня разыгрывали!?

Наконец приятели сели и как по команде вытерли вспотевшие лбы.

– Ну ты это, совсем разошелся. Так ты все это придумал?

– Разумеется. Прямо по ходу разговора. Вон, видите, в окне напротив мигает свет? Видимо, там вечеринка со световыми эффектами. Это навело меня на мысль о том, что так можно передавать информацию азбукой Морзе и никто не обратит внимания. Так уж у меня в последнее время работают мозги. Отсюда появились фонарик и спутник. Потом увидел, что фонарика вам мало, вот и добавил эту жуть с лесными пожарами. А вы тоже хороши. Поверили в такую чушь: морзянка фонариком на спутник, дымовая завеса на всю страну! Совсем чувство юмора потеряли!

Женька подозвал официанта и заказал десерт. Через несколько минут друзья ели салат из тропических фруктов и дружески болтали о всяких пустяках. Вернее болтал Женька, а его друзья только односложно отвечали ему, порой невпопад.

Они о чем-то напряженно думали.

Дом, который построило СМУ
Сижу в летнем кафе, пью пиво, наблюдаю за окружающими. Есть у меня такая игра: угадывать или, скорее, фантазировать, что за люди идут по улице, куда и зачем.

По-диагонали через дорогу мне виден старый кирпичный дом. Над входом в стене декоративными кирпичиками выложена надпись "1968 г. СМУ-5". Возле дома крутится подозрительный мужик. Его слегка пошатывает. Небритые щеки, грязные волосы, мятая одежда. Типичный наркоша. Он осматривается вокруг.

Пытаюсь взглянуть на мир его глазами и вижу следующее. Дом расположен очень удобно. Вокруг деревья и высокие кусты, фонарей поблизости нет, а лампочка в подъезде давно выкручена. Перед домом высокая ограда с калиткой. Идеальное место чтоб уколоться и забыться.

Понятно.



Сегодня вечером компания наркоманов будет курить траву в подъезде дома, который построило СМУ.

Наркоман некоторое время топчется возле дома и, наконец, уходит. Теперь на улице появляется милиционер. Идет не торопясь, по-хозяйски осматривает окрестности. Это участковый делает обход территории. Возле дома участковый останавливается. Оглядывается по сторонам, задумчиво глядит в спину удаляющемуся наркоману. Достает блокнот, что-то записывает и быстрыми шагами уходит.

Понятно.

Сегодня вечером будет милицейская облава на десять больных и дурных наркоманов, которые тихо курили траву в доме, который построило СМУ.

Следующий персонаж выходит из того самого дома. Этот человек умудрился, как и дом в котором он живет, сохранить свой облик неизменным с конца семидесятых. На нем серый мешковатый плащ производства фабрики "Красная Заря", на голове старая шляпа, в руке дерматиновый портфель. Когда-то он работал бухгалтером в том самом СМУ-5, и с тех пор не может забыть те замечательные дни. Типичный неудачник, на которого валятся все шишки.

Гражданин в шляпе останавливается у выхода и оглядывается по сторонам. Ничего не увидев, он тяжело вздыхает, обреченно машет рукой и бредет дальше.

Понятно.



Сегодня вечером гражданину в плаще случайно дубинкой дадут по башке во время большой милицейской облавы на десять больных и дурных наркоманов, которые тихо курили траву в доме, который построило СМУ.

По улице едет машина скорой помощи. Водитель в машине один и едет не торопясь - то ли отправился пообедать, то ли уже возвращается. Шофер останавливается напротив дома, минуты две стоит с работающим мотором, потом уезжает.

Понятно.

Сегодня вечером здесь будет стоять машина, в которой будут лечить гражданина в старенькой шляпе и сером плаще, который в толпе получил по башке во время большой милицейской облавы на десять больных и дурных наркоманов, которые тихо курили траву в доме, который построило СМУ

Подзываю официанта. Он приносит графинчик с водкой и маслины. Мозг требует питания. Выпиваю стопку, запиваю пивом, закусываю маслинкой. Фантазия, почувствовав слабину, отпускает тормоза.

Продолжаю наблюдать. По улице идет плотный мужчина в форме. Пытаюсь сообразить: это не военный и не милиционер. Ага, конечно, - пожарный. Я уже не удивляюсь тому, что пожарный останавливается возле дома и проделывает все положенное: оглядывается по сторонам, вздыхает и отправляется дальше.

А распоясавшаяся фантазия уже подсказывает.



Сегодня вечером в суматохе возникнет пожар, с которым не справится пожарных бригада, которой мешает у дома ограда, возле которой стоит машина, в которой лечат того гражданина, в старенькой шляпе и сером плаще, который в толпе получил по башке во время большой милицейской облавы на десять больных и дурных наркоманов, которые тихо курили траву в доме, который построило СМУ.

Откидываюсь на спинку легкого креслица и закуриваю. История складывается захватывающая. Теперь нужен завершающий штрих.

И вот на улице появляется какой-то северный человек: то ли эвенк, то ли ненец. А может - чукча. На нем расшитая хламида, под мышкой шаманский бубен. Закрываю глаза и трясу головой. Нет, это не наваждение - шаман стоит посреди улицы и разглядывает дом. Потом долго бродит по окрестностям, заглядывает в кусты, в подъезды домов напротив.

Перестаю за ним следить, он мне надоел. Выпиваю еще стопку водки и погружаюсь в раздумье.

Понятно.

Сегодня вечером ненецкий шаман будет плясать на пепле пожара, который не тушит пожарных бригада, которой мешает у дома ограда, возле которой стоит машина, в которой лечат того гражданина, в старенькой шляпе и сером плаще, который в толпе получил по башке во время большой милицейской облавы на десять больных и дурных наркоманов, которые тихо курили траву в доме, который построило СМУ.

Все, пора закругляться, иначе я доиграюсь до второго всемирного потопа и третьей мировой войны. Допиваю пиво, рассчитываюсь с официантом и иду по улице. Проходя мимо злополучного дома останавливаюсь. На стене возле у входа, скрытое от кафе кустами и кроной деревьев, висит объявление. Большая фотография симпатичной собаки и ниже текст: "Пропала собака ризеншнауцер, кличка Кузя. Нашедшему вознаграждение 1000 долларов". Теперь понятно, почему прохожие здесь останавливаются. Тихо смеюсь над своей придуманной историей. Тоже мне - великий писатель.

Спохватываюсь, что стою перед домом как столб. Чтобы скрыть неловкость, делаю вид, что остановился специально. Глядясь в отражение в окне первого этажа, достаю расческу и тщательно причесываюсь. Потихоньку оглядываюсь на посетителей кафе и понимаю, что они видят следующую картину.

Вот человек с модной прической,

Который стоит и держит расческу

Там, где главный шаман Нарьян-Мара

Будет плясать на пепле пожара,

Который не тушит пожарных бригада,

Которой мешает у дома ограда,

Возле которой стоит машина,

В которой лечат того гражданина,

В старенькой шляпе и сером плаще,

Который в толпе получил по башке

Во время большой милицейской облавы

На десять больных и дурных наркоманов,

Которые тихо курили траву

В доме, который построило СМУ.
Made in Israel

Иврит
Прожив в Америке десять лет, я, наконец, выбрался в Израиль и зашел навестить своего старого школьного друга. Его не оказалось дома – как всякий программист он возвращался с работы поздно. Девиз хайтека во всем мире одинаков: преданность компании определяется не ранним приходом на работу, а поздним уходом с нее.

В ожидании друга я пил чай с его не работающей женой, и тещей-пенсионеркой. В это время в квартиру заглянул сосед-израильтянин, и стал что-то говорить на иврите. Жена приятеля неуверенно переглянулась с матерью, а потом обратилась ко мне с просьбой помочь в переводе. Не зная иврита, я заговорил с вошедшим на английском. Оказалось, что парень вполне прилично говорит по-английски, хотя и с характерным израильским акцентом. Мы быстро выяснили незначительные соседские проблемы, и израильтянин ушел.

Я удивился, что обе женщины, живя в Израиле не знают иврита, но выяснять ничего не стал. Позже, когда вернулся мой друг, и мы вышли вдвоем покурить, я спросил, знает ли он иврит. Он рассмеялся и, по местной привычке, ответил мне вопросом:

– А как бы иначе я здесь работал?

– Однако, насколько я успел заметить, твои женщины иврита не знают?

Приятель вздохнул и рассказал мне следующую историю.

– Да, ты прав. За столько лет нашей жизни в Израиле ни Вероника, ни ее мама, так и не выучили иврит. Теща сразу после приезда решила, что поскольку пенсию ей дадут и без знания иврита, то учить иностранный язык ей совершенно ни к чему. Общаться она будет только со своими, местные ей на фиг не нужны, а по телевизору русских программ больше, чем в Москве.

Вероника первое время с удовольствием ходила на курсы, где щеголяла перед иммигрантками из отдаленных республик московскими нарядами и сплетнями из жизни известных артистов. По мере того, как задаваемые объемы росли, а полученные знания оставались на прежней нулевой отметке, началась критика преподавателя. Вероника и ее мама пришли к выводу, что преподаватель в группе никуда не годится, и конечно там Вероника язык не выучит.

Было предпринято организованное наступление на дирекцию курсов. Для поддержки привлекли знакомую, служившую в министерстве по делам иммигрантов. Кампания требовала всех сил, к тому же на посещение инстанций требовалось время. Занятия на курсах, таким образом, были временно прекращены. Это никого не смущало – ведь скоро Веронику переведут в другую группу к прекрасному преподавателю с большим опытом, и под его руководством Вероника вскоре заговорит на иврите, как на родном языке. Время шло. Вожделенную группу уже сформировали, и чтобы включить туда Веронику потребовались все имеющиеся связи.

Наконец, цель была достигнута. Вероника пошла заниматься в группу самого лучшего преподавателя. Группа начинала с самого начала, и те элементарные знания, которые Вероника запомнила с предыдущих курсов, дали ей некоторое преимущество. Две недели Вероника была первой ученицей в группе, и это оправдывало всю затеянную карусель. Обе женщины были счастливы и горды. В разговорах с подругами, теща не уставала расхваливать Веронику, скромно добавляя, с каким трудом она устроила дочь в хорошую группу. По-моему, именно это и было главной целью всего мероприятия. Как обычно, был важен сам факт присутствия в престижной группе. Мол и здесь, в Израиле, мы можем постоять за себя и достать дефицит.

Прошло еще две недели и я увидел, что Вероника снова перестала ходить в ульпан (языковые курсы в семье теперь называли словом на иврите, как это делают здесь все). Объяснение было найдено очень скоро. Оказывается, причина не в преподавателях. Все система ульпанов – бесплатных государственных курсов иврита – неправильна и бесполезна. Там никто и никогда не выучил иврит. Единственная возможность выучить иврит, убеждали меня жена с тещей, это платные курсы. Там принципиально другое отношение к ученикам. Там работают совершенно другие люди, которые заинтересованы в результате своего труда потому что получают за это деньги. В отличие от преподавателей в ульпанах, которые еле живут на свою мизерную государственную ставку.

Платные курсы требовали больших расходов, но язык учить надо, и я взял дополнительные часы на работе. На поиски подходящих курсов ушло немало времени, еще больше пришлось ждать, пока укомплектовывали группу. Через две недели после начала занятий выяснилось, что это неправильные курсы, и на них иврит, конечно же, не выучить. Единственный вариант, как утверждали знакомые, это какие–то особенные курсы на улице Ротшильд в Тель-Авиве. На этих курсах училась племянница Розы Самуиловны. Говорят, она выучила иврит так, что никто теперь не верит, что она приехала из СССР. Все считают ее коренной израильтянкой.

К тому времени, когда были найдены те самые уникальные курсы, где училась племянница тети Розы, пошел второй год нашего пребывания в Израиле. Мы жили в небольшом городе, который по непонятной причине притягивал к себе русских репатриантов. Вероника с мамой давно освоились в нашем городке, в котором можно прекрасно жить, обходясь одним русским языком. Начиная от продуктовых магазинов и кончая поликлиникой и банком, все в нашем районе было к услугам местного русскоговорящего населения. Воплощение мечты эмигрантов, не желавших учить иностранный язык.

Однако, на курсы Вероника записалась. Это, все же, считалось престижным, а такого шанса она упустить не могла. Снова начались телефонные разговоры о потрясающих успехах Вероники. Все объяснялось престижностью курсов.

– Ну, вы же знаете, это такие замечательные курсы. Что? Да, конечно, это безумно дорого, но ведь какой они дают эффект! Моя Вероничка буквально на третий день заговорила! Да, да. Нет, надо очень долго ждать. Там огромная очередь, они не успевают записывать всех желающих. Да, нам помогли устроиться. Да. Не знаю, я конечно спрошу про вас, но не могу ничего обещать.

Ни на третий, ни на пятый день Вероника так и не заговорила. Шестой день был выходным. А после выходных, Вероника на курсы не пошла. На этом изучение иврита было прекращено. Не потому, что больше не было вариантов, а просто она давно убедилась, что и без иврита она может жить здесь той жизнью, которая ее устраивает. Вероника с тещей уже не считали себя чужими. Это был их город, это была их страна, и язык в их мире признавался только русский. Однажды, я стал свидетелем того, как они в два голоса кричали на хозяина небольшого магазинчика за то, что тот не понял, о чем его просят. Когда я попытался их остановить и объяснить, что он в общем–то не виноват, они мне хором возразили:

– Нет виноват. Раз он не знает русского, то должен нанять помощницу, знающую русский. Сейчас все так делают.

Вопрос с языком был окончательно закрыт. Официальная версия гласила следующее. Коренные израильтяне заинтересованы в том, чтобы русские не учили иврит. Тогда их будет легче обманывать и держать на тяжелой, низкооплачиваемой работе. Для всех курсов разработана специальная методика преподавания, и преподавателям даны соответствующие указания. Они вроде бы и учат языку, но на самом деле делают все, чтобы никто их язык не выучил. Поэтому выучить иврит русскоязычному иммигранту просто невозможно.

Эта тема мусолилась в бесконечных телефонных разговорах, и все соглашались с тем, что существует заговор на государственном уровне. В качестве доказательства теории о невозможности изучения иврита, подруги приводили самих себя.
Все хорошо
Это не рассказ о тяжелой судьбе автора. У меня и в самом деле все хорошо, и в каком-то смысле господин Z, с которым читатель познакомится чуть ниже, оказался, по-своему, прав.

Также это не рассказ о том, какой мерзавец господин Z. Он – вообще выдуманный персонаж, не более чем собирательный образ.

Это рассказ об одном коротком телефонном разговоре.
Перед отъездом в Израиль мне довелось пару лет проработать программистом в израильском культурном центре, сокращенно – КИЦ, в моем солнечном городе. Это было по тем временам очень хорошее место. Моя должность давала пусть не слишком большой, но стабильный доход в долларах, что на фоне бешенной инфляции советского рубля, а потом и новой национальной валюты, было очень кстати.

Директором центра был некто господин Z – представительный мужчина, еврей ярко выраженного азиатского происхождения, с роскошной седой шевелюрой, и следами былой привлекательности на лице. Восточная пылкость Z вскоре стала известна всему городу – он не пропускал ни одной женщины, попавшей в его поле зрения. Те, независимо от возраста и общественного положения, благосклонно принимали его ухаживания, считая подобное внимание за большую честь. Мужчины, в свою очередь, также стремились всеми способами угодить знатному иностранцу.

Это потом, значительно позже, появилась пословица «курица не птица, Израиль не заграница». А тогда наш директор сумел поставить себя так, что все считали его чрезвычайно влиятельным человеком там, в далеком вожделенном Израиле. А что для потенциального иммигранта может быть слаще возможности, еще находясь дома, подружиться с влиятельным израильтянином и, быть может, заручиться впоследствии его поддержкой!

Это был первый официальный израильтянин, с которым городские евреи могли встречаться и разговаривать в неофициальной обстановке. И народ из кожи вон лез, чтобы завести с ним дружеские связи. Господин Z не возражал. Он не уставал рассказывать, что в Израиле у людей его круга принято помогать новым репатриантам. Он прозрачно намекал на свои высокие связи и большие возможности. И не возражал, когда местные жители оказывали ему всевозможные услуги здесь, в их собственной стране.

Про взятки и так называемые подарки говорить ничего не буду, свечку не держал. Что я действительно знаю, это то, что директор очень любил ходить в гости. Он милостиво позволял будущим репатриантам приглашать себя на обеды и ужины, но при этом был чрезвычайно разборчив в выборе. Принимая приглашение он давал понять, что оказывает пригласившим его большую честь. Хозяева были счастливы, и из кожи вон лезли, чтобы ублажить высокого иностранного гостя.

Впоследствии директор упорядочил этот процесс. Мы собрали целую базу данных о потенциальных репатриантах, и директор выбирал там интересующих его и давал список секретарше. Та обзванивала этих людей и предлагала устроить у них дома в выходной встречу с директором КИЦа, пригласив также близких знакомых и родственников хозяев. Предполагалось, что директор в тесном кругу и непринужденной обстановке расскажет об Израиле и ответит на вопросы хозяев и их гостей.

Претендентов отбирали с вниманием и усилиями, достойными лучшего применения. Я хорошо помню, как однажды нашел в своей базе человека, указавшего в графе профессия «директор банка». Это было довольно курьезно – обычно встречались самые обычные еврейские профессии: врачи, музыканты да программисты. Был десяток директоров и десятка два сапожников. А тут такая редкая птица. Я немедленно позвал шефа и с улыбкой сказал ему, что вот, можете отчитаться перед начальством, еврейский бизнес в нашем городе процветает. Однако директору было нет до улыбок. Надо было видеть с какой тщательностью он переписал координаты банкира к себе в записную книжку. И напросился к нему в гости в ближайшую субботу!

Все это я описываю лишь для того, чтобы показать на какой уровень среди местных жителей сумел поднять себя деятельный иностранец, оказавшись в благоприятной среде местных жителей. Соответственно, мое место работы поставило и меня в глазах местного общества довольно высоко. Все потенциальные репатрианты города смотрели на меня с нескрываемой завистью. Еще бы – ведь я ежедневно по работе встречался с великим человеком. Мое блестящее будущее в Израиле не вызывало ни у кого ни малейших сомнений. Все понимали, что моему директору будет достаточно одного звонка для устройства моей судьбы в Израиле. Ходили упорные слухи, что там меня ожидает должность руководителя отдела в Иерусалимском отделения фирмы IBM. Почему именно IBM, и именно в Иерусалиме? Не знаю. Видимо, ничего более крутого местные сплетники придумать не смогли.

Как бы то ни было, пришло время моему директору возвращаться в Израиль. Конечно же, перед отъездом он оставил мне свой израильский телефон и велел звонить сразу же, как прилечу. Словом, когда в следующий раз будете в загранице, непременно загляните.

Прошло время, и я в самом деле оказался в Израиле. Особых надежд на господина Z я не возлагал, к тому же было полно других проблем. Все же, где-то через месяц после приезда, я вспомнил о своем бывшем директоре и позвонил ему.

– Алло, господин Z? Здравствуйте, это Евгений, мы договаривались, что я позвоню вам когда приеду.

Пауза, г-н Z меня явно не помнит.

– Да, конечно, Евгений, здравствуй. Молодец что позвонил.

– Это я, Евгений, программист. Я у вас работал в КИЦ…

В голосе появляются нотки узнавания.

– Да-да, рад тебя слышать. Поздравляю с приездом. Ты насовсем или туристом?

– Насовсем.

На том конце линии продолжают вспоминать.

– Это хорошо. Ты правильно сделал. Мы все должны жить здесь вместе в нашей стране.

Пауза. Судя по голосу меня наконец вспомнили.

– Ну, Евгений, рассказывай, как ты устроился? Как здоровье?

– Э-э, вы знаете, у меня есть проблема, врачи говорят нужна сложная операция.

В голосе Z появляется энтузиазм.

– Это хорошо! Это очень хорошо, что тебя посмотрят именно наши врачи. У нас в Израиле очень хорошие врачи. Это хорошо.

Пауза, короткое раздумье.

– Ну, а как у тебя с ивритом?

– Э-э понимаете, это довольно трудно, ведь я не могу ходить на курсы.

В голосе Z появляется еще больший энтузиазм.

– Это очень хорошо! Тебя вылечат и ты пойдешь на курсы! У нас в Израиле очень хорошие курсы иврита, и прекрасные преподаватели. Это хорошо.

Пауза. Усиленные размышления. Наконец найден очередной вопрос.

– Ну, а как у тебя с работой?

– Какая работа, Z, я еле ноги таскаю!

Энтузиазм на другом конце линии достигает пика.

– Хорошо, хорошо!! Вот видишь, тебе сделают операцию и ты поправишься. Потом ты пойдешь на курсы и выучишь иврит. А потом ты сразу найдешь работу, я уверен! Здесь в Израиле очень хорошая работа!

Пауза. Энтузиазм в голосе сменяется чувством глубокого удовлетворения.

– Спасибо тебе, Евгений, что позвонил. Я рад был услышать, что у тебя все хорошо!

Короткие гудки в трубке.
Это не рассказ о трудностях иммиграции.

Это не рассказ о высокомерии коренных жителей.

Это рассказ об одном коротком телефонном разговоре.

Рисовая лапша с курятиной
К числу мелких удобств к которым быстро привыкаешь, но которыми с удовольствием пользуешься, относится заказ еды из ресторана на дом. Мое последнее увлечение – китайская кухня.

И вот я беру в руки уже достаточно затертое меню и, прищурившись, набираю знакомый номер на телефоне.

– Алло!

– Здравствуйте! Я хотел бы заказать еду на дом.

– Пожалуйста, назовите ваш адрес.

Дальше следует уточнения адреса, и ближайших ориентиров, затем выясняется номер моей кредитки, количество платежей и что-то еще, как это всегда бывает при заказе по телефону. Наконец, когда у меня уже начинает выделяться слюна, мы переходим непосредственно к заказу.

– Мне, пожалуйста, большую порцию рисовой лапши с овощами и курятиной.

– Простите?

– Я говорю, мне рисовую лапшу. Большую порцию. Только запишите, что именно с курятиной, а то в прошлый раз вы мне прислали с мясом. А мне нужно с курятиной.

На том конце трубки недоуменное молчание.

– Эй, вы живы?

– Да-да, уточните пожалуйста, вы сказали «рисовая лапша»?

– Ну да. Это же ваше основное блюдо.

На том конце очередная пауза, сопровождаемая лихорадочным перелистыванием каталога. Затем меня просят подождать. Я слышу, что там происходит экстренное совещание. Мне слышны только отдельные слова: «рисовая лапша», «курятина» и, почему-то, «эти русские». Затем там принимают стратегическое решение.

– Ээ, вы говорите по-русски?

Я свободно говорю на иврите, хотя неистребимый акцент мгновенно выдает во мне уроженца России. Справедливо возмущаюсь.

– Я в стране десять лет. Чем вас не устраивает мой иврит? Я не в первый раз делаю у вас заказ. Мне всего-то нужна порция рисовой лапши с курятиной. Что в этом сложного или непонятного?

Опять пауза. Слышно как кого-то зовут. Через минуту запыхавшийся голос спрашивает по-русски:

– Что вы хотели?

Повторяю заказ по-русски. Пауза. Я буквально слышу, как мой собеседник на том конце пожимает плечами.

– Но у нас нет рисовой лапши!

Я начинаю кое-что подозревать.

– Скажи пожалуйста, это китайский ресторан?

На том конце провода слышится неудержимый хохот. Отсмеявшись, парень объясняет:

– Ты ошибся номером.

– Но я же сказал, что хочу заказать еду на дом. Зачем тогда у меня спрашивали адрес и номер кредитки?

– Все правильно. Мы рассылаем еду на дом. Вернее не совсем еду, а корм для собак и кошек.

Тут уже мы начали ржать вместе. Я не просто ошибся, набирая номер. Среди всех возможных абонентов я умудрился найти именно магазин, торгующий кормом для домашних питомцев, и отправляющий заказы на дом с посыльными. Ну а на иврите "корм" и "еда" – это одно и то же слово.

Но это еще не конец истории.

Через некоторое время по Израилю поползли слухи, что «эти сумасшедшие русские» заказывают еду для своих собачек в китайских ресторанах, и особой популярностью пользуется рисовая лапша с курятиной. Центральная израильская газета разразилась большой статьей о том, как вредно кормить домашних питомцев человеческой едой.



Несколько газет на русском языке перевели эту статью и подхватили тему. Из "проверенных источников" читатели узнали, что Филипп Киркоров с Аллой Борисовной кормили своего пуделя исключительно котлетами по-киевски, которые готовил их личный повар. А собакам миллиардера Абрамовича, как утверждали газеты, еду привозят из центральных лондонских ресторанов.

Я, кажется, догадываюсь, что явилось причиной появления этих статей. Израиль – страна маленькая.
<< предыдущая страница