Рассказы Made in ussr что едят американские безработные - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Рассказы Made in ussr что едят американские безработные - страница №2/3


Воскресный папа
– Почему ты приехал так поздно?

Автоматически смотрю на часы. Половина первого.

– Не так уж и поздно. День только начинается.

– Ребенок с утра ничего не ест, не хочет играть, только стоит возле калитки и кричит: «Папа, где ты? Папа, приходи!»

Сердце привычно сжимает волна боли. Я морщусь, потом прихожу в себя. Оглядываюсь по сторонам. Двор пуст.

– Где же он?

Небольшая, едва заметная пауза.

– Я его с трудом уговорила, он у себя в комнате, собирает игрушки. Он все время тебя ждет. Ему тебя не хватает. – Она уже забыла, что я поймал ее на лжи и переходит в наступление. – Он все время спрашивает, где ты, когда ты придешь. Мальчик не может расти без отца.

Это мой крест. При первой возможности мне напоминают, что ребенок растет безотцовщиной. Что ему очень плохо без меня. Тут я с ней согласен. С матерью ему плохо. Но что я могу сделать? К тому же сегодня я и в самом деле чувствую себя неуверенно.

– Послушай, – начинаю оправдываться. – Я несколько раз звонил, но было занято. Я сегодня очень занят, надо закончить проект, я вообще с трудом вырвался из офиса. Пусть он сегодня побудет дома, а я заеду завтра, прямо с утра. Не возражаешь?

Она возражает. Объясняет, что я последнее дерьмо, что искалечил ей жизнь. А теперь уродую ребенка. Он целыми днями просится к папе, и вот нате вам, даже в положенные выходные, он останется без отца.

Это означает, что у нее есть вполне определенные планы на сегодня. Я обязан забрать мальчишку на все выходные, чтобы освободить квартиру для очередной двухдневной гулянки.

Из дома слышны мужские голоса. Она, похоже, уже слегка на взводе. Или мне только кажется? Когда эта скромная беззащитная девушка, интеллигентная и, безусловно, талантливая, превратилась в бесстыжую распутную бабу, отчаянно цепляющуюся за остатки красоты и молодости?

– Ну, подумай сама. Я еду в офис и пробуду там до позднего вечера. Все заняты по горло. Что он там будет делать? Сам намается и других замучает. Проведи с ребенком хоть один выходной сама.

Ее лицо меняется. Только что, она играла роль заботливой матери, а сейчас передо мной она истинная. Холодная, запредельно эгоистичная женщина, живущая сиюминутными собственными желаниями.

– Ничего не хочу знать. Если ты сейчас же не заберешь сына, я позвоню адвокату, и тебя вообще лишат прав на свидания. Я не шучу.

Знаю, не шутит. Она всегда играет со мной ва-банк. И всегда выигрывает. Я вздыхаю.

– Ладно, пошли, заберу его.

В дом меня не пускают. Значит, голоса не послышались. Они уже начали, поэтому с таким нетерпением хотят сплавить ребенка.

– Подожди здесь, я сама его выведу.

Я жду. Они выходят ровно через минуту. Малыш бросается ко мне, прижимается всем тельцем. Затем выпаливает:

– Папа, а почему мама говорит, что ты меня забыл?

Ищу глазами жену. Она уже скрылась за калиткой.

Я остаюсь вдвоем с сыном. Мы идем к машине. Он устраивается на любимое место – стоя, за спинкой водительского сиденья – и сладко дышит прямо мне в ухо. Так бы и сидел, не шевелясь, чтобы не спугнуть короткий миг счастья.

Завожу мотор, и мы едем. По дороге малыш рассказывает свои новости. За неделю их набралось достаточно. Слушаю и улыбаюсь – парень научился лихо разруливать свои детские проблемы.

Усмехаюсь. Наверное, если бы меня в свое время водили в детский сад и отправляли на все лето в пионерский лагерь, я был бы более подготовлен к семейной жизни.

В офисе я отдаю мальчика на попечение секретарши и погружаюсь работу. Незаметно наступает вечер. В комнату входит Лена с подносом. На нем пара бутербродов и большая чашка кофе. То, что мне сейчас необходимо. Голова больше не работает. Я отвожу глаза от монитора.

– А где малыш?

Она улыбается.

– Вспомнил. Я нашла в шкафу электрическую пишущую машинку и показала, как печатать. Теперь его не оторвать.

Я прислушиваюсь. Из-за двери доносятся пулеметные очереди. Не знаю, как там у него с орфографией, но по скорости печати парень перещеголяет любую профессиональную машинистку. Киваю головой.

– Спасибо.

Лена улыбается. Она числится секретаршей, но выполняет и кучу других дел. А по совместительству еще и мой личный психолог-психоаналитик. Она разворачивает кресло и садится ко мне на колени. Обнимает за шею.

– Когда ты от нее освободишься?

Недоуменно смотрю ей в глаза.

– Разве я привязан?

– Ты до сих пор ее любишь.

– Неужели?

Удивляюсь, задумываюсь. Некоторое время молчу, потом качаю головой.

– Нет, не может быть.

– Мне виднее, – отвечает Лена. Она изучающе смотрит на меня, потом продолжает. – Ну-ка, признайся, она была у тебя первой женщиной?

Я киваю головой.

– Как ты умудрился остаться девственником до брака?

– Ну, во-первых мы поженились очень рано. А во-вторых, на одной пьянке приятель, известный гуляка, сказал мне: «Если хочешь быть счастлив в браке, не связывайся с другими женщинами. Попробуешь чужую, со своей счастлив не будешь».

– И ты послушался такой глупости?

– Да как тебе сказать. Просто так сложилось. Кстати, насчет самого себя он оказался прав. Уже дважды разводился.

– Не знаю, – она пожимает плечами. – Наверное, он просто заранее готовил себе оправдание. А вот у тебя типичный комплекс первой женщины. Ты не можешь ее забыть. Тебе срочно нужно найти кого-то другого.

Я опять пожимаю плечами.

– Да не нужен мне сейчас никто.

– А как же ты живешь?

– Работаю. В пятницу вечером – преферанс. А все выходные с сыном. Ты не представляешь, это так здорово.

– Ну, почему же, представляю. Цирк, зоопарк, кафе мороженное. Все детство мечтала о таком папе. – Она берет мое лицо в ладони и пристально смотрит в глаза. – И долго так собираешься жить? Он скоро вырастет, и перестанет в тебе нуждаться. А ты за это время превратишься в старика.

– Не преувеличивай.

– Именно в старика. Причем в старика одинокого. Ты ведь даже не ищешь никого.

– У меня нет на это времени.

– Вот и я о том же.

Я обнимаю ее за талию. Пытаюсь поцеловать. Она отворачивает голову, и я неуклюже чмокаю ее в щеку.

– Мне никто не нужен. У меня есть ты.

Она смеется.

– Меня у тебя нет. Я просто твой друг.

– Но, мы все же…

Она резко обрывает меня.

– Один раз не считается. И потом, не кажется ли тебе, что роман с собственной секретаршей – это пошло?

Лена неуловимым движением убирает мою руку. Ерошит мне волосы на затылке и быстро встает. Придвигает кофе и бутерброды.

– Поешь и заканчивай работу. Уже поздно, ребенку пора спать.

В дверях она останавливается и тихо говорит:

– Разберись, наконец, со своей жизнью. Сколько можно плыть по течению.

Лена выходит из комнаты. Мне слышно, как малыш что-то ей рассказывает, и они вместе смеются.

Вздыхаю и закуриваю очередную сигарету. Сколько я сегодня уже выкурил? Пачку, две?

Утром меня будит телефон.

– Ужасные новости!

– Что, кто?

– Говорю ужасные новости. Сейчас по телевизору объявили, что с завтрашнего дня прекратят производство пива.

– И что?

– Поэтому сегодня надо успеть выпить все остатки. Я уже запасся и еду на дачу. А ты приезжай когда сможешь. Мне одному не справиться.

Я наконец просыпаюсь. Это – Олег, он же Старый. Его ненавязчивый юмор ни с чем не спутаешь.

– Слушай, Старый, а нельзя ли чуть погодить с пивом? У меня билеты в детский театр.

– Сколько еще годить? На следующей неделе у тебя будет цирк, потом аттракционы. Месяц не виделись. Ты о чем думаешь? Короче, садись в машину и приезжай.

– А обратно? Я с пивом в животе за руль не сяду.

– Вернешься завтра утром.

Пытаюсь в уме составить схему действий. Ребенка надо вернуть сегодня вечером. С другой стороны, если я отвезу его завтра прямо в сад, ей будет только легче. Надо только позвонить и предупредить.

И в самом деле, такая чудесная погода. Почему бы не выехать на природу? Мальчишке у Старого на даче будет очень хорошо.

– Уговорил, красноречивый ты мой, приеду. Что захватить?

– Как обычно. Что привезешь, то и будешь лопать. – Олег смеется, – Главное себя не забудь. Тебя тут ждут.

– Ждут? Кто?

В трубке короткие гудки. Я пожимаю плечами. Ладно, на месте разберемся. Потягиваюсь. Однако и в самом деле пора вставать. А где малыш? Кроватка пуста. Мальчишку нахожу на кухне. Он готовит себе завтрак. Открыл холодильник, отломил кусок колбасы. Вооружился самым большим ножом и кромсает хлеб.

– Малыш, что же ты не разбудил меня?

– Мама сказала, что взрослых по утрам будить нельзя. А я хочу есть.

Понятно. Новый этап воспитания, чтобы ребенок не мешал утром спать.

– Взрослых будить можно. Нельзя одному на кухне хозяйничать, да еще с ножом.

Неожиданно сын спрятал нож за спину. Упрямо насупился.

– Мама сказала, что я должен уметь все делать сам. Вот за тебя все делали родители, и ты стал неудачником.

– А ты знаешь, что такое неудачник?

– Нет. Это так бабушка говорит. А еще она говорит, что ты сволочь. Почему?

Прекращаю разговор, отбираю у сына нож, и мы отправляемся в ванную. Там я ставлю его под душ, мою, заворачиваю в полотенце и оставляю сохнуть. Потом тоже принимаю душ и бреюсь. Спохватываюсь – ребенок ведет себя подозрительно тихо. Ага, ну конечно. Парень внимательно разглядывает свою мордочку в зеркало ванной, водит вокруг щек пальчиком, повторяя движения моей бритвы, и приговаривает: «еще здесь надо и вот здесь». Малыш всерьез собрался побриться. При его самостоятельности ждать осталось недолго.

Я решаю играть на опережение. Заменяю кассету в бритве пустышкой и вожу по лицу мальчугана. Потом набираю полные ладони одеколона и сильно тру ему щеки. Он вопит, стремительно теряет интерес к процедуре и заявляет, что больше вообще никогда бриться не будет. Вот и славно.

Мы едем по загородному шоссе. Малыш стоит на боевом посту за спинкой кресла и засыпает меня вопросами. Вопросы самые разнообразные, от «почему, когда я сплю, я ничего не помню?» и до «А как делают электрические лампочки?». Предсказать очередной вопрос невозможно, остается только парировать их с лету, как теннисист у сетки.

На выезде из города останавливаюсь заправиться. Малыш категорически отказывается ждать в машине и выходит вместе со мной. По случаю воскресенья на заправке самообслуживание. Я иду к кассе, расплачиваюсь, потом бегом возвращаюсь к машине. Малыш, не отставая, носится за мной.

Вставляю пистолет в бак и перевожу дух. Краем уха слышу, что он опять о чем-то спрашивает. Мне некогда, надо следить за бензином. Не оборачиваясь, бросаю:

– Не знаю.

Наконец бак полон. Мы садимся в машину и трогаемся с места. Малыш непривычно тихий. В зеркало заднего вида вижу его глаза. В каждом застыло по огромной слезе.

Останавливаюсь на обочине и усаживаю его к себе на колени.

– Что случилось, маленький?

– Ты сказал, что не знаешь!

В его глазах ужас. Мир рушится.

Опять щемит сердце. Прижимаю к себе худенькое крошечное тельце. Слушаю сердечко, которое бьется, как воробушек. Целую его в макушку.

– Ну, что ты, я просто не расслышал. Давай еще раз.

Он повторяет вопрос. Подробно отвечаю. Мы сидим еще минут пять и беседуем. Малыш уже спокоен, он снова вертит головой, исследует окружающий мир, впитывает новые впечатления. Готовит новые вопросы. Мы едем дальше.

На даче раздеваю мальчишку до трусиков и пускаю бегать по двору. Он тут же с визгом бросается догонять соседскую кошку. Отпуск на природе начался.

Меня действительно ждут.

– Здравствуй, Света!

Дежурный поцелуй в щеку.

– Здравствуй.

– Прекрасно выглядишь.

– Ты тоже.

Напряженная пауза. Обмен ничего не значащими словами. Интересно, сколько лет мы не виделись? Говорить, а тем более спрашивать о чем-то серьезном не хочется. Незаметно скашиваю глаза на ее правую руку. Кольца нет. Она ловит мой взгляд, чуть заметно мрачнеет.

Зовут к столу. Кроме Олега с женой, меня с сыном, и Светы на даче больше никого нет. Усаживаемся. Я зову малыша. Он прибегает и, мгновенно оценив ситуацию, втискивается между мной и Светой.

Погода теплая. Я снял пиджак и остался в джинсах и майке. Женщины еще до моего приезда переоделись в купальни. Старый сообщил, что надо пользоваться последними теплыми денечками, и остался в одних шортах.

Все проголодались и набросились на еду. Стол накрыт во дворе, обстановка самая непринужденная. Малыш в центре внимания. Его тискают, целуют, требуют рассказывать стихи. Парню это быстро надоедает, и он с куском пирога в руке уходит к кустам у забора.

Время летит незаметно. Общий добродушный треп, немудреная дачная еда, пиво и бесконечные сигареты. Все время оглядываюсь и слежу за малышом. Он деятельно исследует территорию двора. Вот он окончательно запутался в кустах, заревел, и я бегу вытаскивать его.

Ревущее растрепанное существо взбирается ко мне на руки, обнимает за шею и тут же успокаивается. Он уже не боится и готов к новым подвигам. Я несу его обратно за стол, усаживаю на облюбованное им место. Мокрой салфеткой вытираю испачканную мордашку и коленки. Света достает из сумочки расческу и причесывает его. Так в четыре руки под общий смех мы приводим маленькое чучело в человеческий облик.

Но это ненадолго. Через минуту он снова носится по двору. Продолжаю следить за ним. Света что-то рассказывает мне. Я слушаю невнимательно, меня беспокоит малыш. Что-то он слишком разошелся.

Света прерывает рассказ.

– Расслабься хоть на минуту. Ты же не слушаешь меня.

– Да нет, я с тобой.

– Куда там. Старый говорил мне, но я не думала, что все так серьезно.

– Что серьезно? – переспрашиваю я.

– Сам знаешь.

Я знаю. Это маленькое лохматое существо занимает в моей жизни так много места, что все остальные едва умещаются там.

Жена Олега подходит к малышу и берет его за руку.

– А ты знаешь, у соседей есть маленькие щеночки. Хочешь посмотреть?

Глаза сына загораются огнем. Он вцепляется в ее руку, и они отправляются смотреть щенят.

Света берет меня за руку и мягко увлекает за собой. Мы встаем и идем к дому. По дороге я пытаюсь обернуться, и чувствую, как ее ладонь с силой сжимает мою. Мы поднимаемся на второй этаж. Там в крохотной мансарде Старый оборудовал так называемую гостевую спальню. На полу в ряд лежат три матраса и несколько подушек. Больше ничего нет. Я нерешительно останавливаюсь.

Света все также молча подходит, поднимает руки и кладет их мне на плечи. Она по-прежнему в одном купальнике. От нее пахнет солнцем и свежескошенной травой. Я протягиваю руки и обнимаю ее...

Мы лежим на матрасе, уставшие, умиротворенные.

– Дай мне сигарету, – просит Света.

Я нахожу в углу свой пиджак, лезу в карман. Рука натыкается на сотовый телефон. Черт, я же так и не позвонил.

Прикуриваю сигарету и передаю ее Свете.

– Прости, мне надо позвонить.

Быстро одеваюсь. Света молча курит. Спускаюсь во двор. Уже темнеет.

Набираю номер. Отвечает незнакомый мужской голос. Прошу позвать ее. Длинная пауза. Наконец она берет трубку и мурлыкающим голосом произносит:

– Привет!

– Привет!

Ее голос тут же меняется, становится холодным, металлическим.

– А, это ты. Что опять случилось?

– Да ничего. Просто хочу оставить мальчишку у себя ночевать. А завтра отведу его в сад. Ты не возражаешь?

Она возражает.

– Ты обязан привести его в восемь вечера.

Пытаюсь объяснить ситуацию. Она не слушает.

– Я сейчас же звоню адвокату. Если в восемь часов мальчика не будет дома, можешь с ним попрощаться.

Я тоже завожусь.

– Перестань пугать меня адвокатом. У меня может быть своя жизнь?

– Очень хорошо. Если ребенок тебе в обузу, я немедленно тебя освобожу от нее.

Мы пререкаемся еще минут пять. Она заводит себя, еще немного и начнется скандал. Все бесполезно.

Остервенело жму на кнопку. Рука продолжает сжимать телефон. Вот так бы сжать ее горло и все проблемы исчезнут.

Ищу глазами сына. Он сидит на корточках возле муравейника и палочкой проводит какой-то эксперимент. Я зову, но он настолько поглощен своим занятием, что не слышит. Приходится хватать его в охапку и силой впихивать в машину.

На вопли выходит Старый.

– Ты куда собрался?

– Надо срочно возвращаться.

– Подожди, куда ты в таком состоянии. Поезжай на электричке.

Смотрю на часы. Времени катастрофически мало.

– На электричке не успею. К тому же завтра с утра куча беготни, без машины не справлюсь. Ладно, доберусь как-нибудь.

Ну зайди хотя бы в дом, попрощайся.

– Не могу. Полный цейтнот. Попрощайся за меня.

Он жмет мне руку, целует малыша и скрывается в доме.

Когда выезжаю, замечаю Свету, которая внимательно следит за мной из окна мансарды. Обещаю себе, что завтра обязательно позвоню ей.

Мы едем по ночному шоссе. Малыш спит на заднем сиденье. Меня тоже неудержимо тянет в сон. Глаза закрываются сами. Сейчас бы включить радио, найти музыку поглупее да попротивнее, и врубить ее на полную катушку. Ладно, не будить же малыша. Справлюсь и так.

За окном совсем темно. Фары встречных машин гипнотически появляются и пропадают. Машина идет легко, сама по себе. Как славно, оказывается мне вовсе не надо управлять. Можно отпустить руль, закрыть глаза и расслабиться. Теплая волна окутывает тело.

Вздрагиваю и просыпаюсь. В глаза бьет резкий свет. Я еду по левой полосе. Встречная машина отчаянно сигналит мне фарами. В последний момент успеваю резко вывернуть руль вправо. Тяжелый грузовик сбивает боковое зеркало, ударяет в заднее колесо и исчезает в темноте. Машину начинает разворачивать. Резко торможу, отчаянно пытаюсь удержаться на дороге. Машину заносит, она подпрыгивает и летит с откоса вниз.

В последнем усилии я бросаю ненужный теперь руль и пытаюсь перепрыгнуть на заднее сиденье, прикрыть мальчишку. Мир переворачивается вверх ногами. Сильный удар. Тишина. Пустота. А надо жить дальше...

Я вылезаю из покореженной машины, беру спящего малыша на руки. Он согласно кладет голову мне на плечо, и мы идем по дороге.

Тамарин День
Будильник как всегда зазвонил совершенно неожиданно. Вставать не хотелось. Тамара не выспалась. Всю ночь ей снилась еда. Не какие-нибудь изыски французской кухни, не восточная экзотика и даже не прямолинейные, но чрезвычайно вкусные и сытные сибирские пельмени. Всю ночь ее преследовало видение шипящей сковородки с обычной яичницей. Яичница все время пригорала, и Тамаре приходилось ее выбрасывать и начинать жарить снова. Так продолжалось всю ночь. Неудивительно, что она проснулась разбитой вдребезги.

В ванной Тамара сбросила с себя ночную рубашку и встала перед большим, во весь рост зеркалом. Придирчиво осмотрела свое отражение. Некоторые места даже недоверчиво потрогала руками. Увиденным она осталась категорически недовольна. Она наскоро искупалась, накинула на мокрое тело махровый купальный халатик и пошла на кухню.

В холодильнике ее ждал небольшой аккуратный сверток с заботливо приготовленным обедом. Но это можно будет съесть только днем, на работе. Стараясь не смотреть на вожделенную еду, Тамара быстро переложила сверток в сумочку и тщательно застегнула молнию. Затем взяла с полки крохотную тарелочку, вернулась к холодильнику и положила на тарелочку три кусочка сыра. Немного подумав она вздохнула и добавила туда же две сморщенные редиски. Затем быстро отвернулась от холодильника и, стоя к нему спиной, с яростью захлопнула дверь ногой. Холодильник содрогнулся, недовольно заворчал и в знак протеста включил мотор на полную мощность.

Содержимое тарелочки Тамара проглотила не успев донести ее до стола. Убедившись, что больше ничего не осталось, она подошла к кофеварке и приготовила себе кофе. Уселась за пустой обеденный стол, на котором издевательски стояла опустевшая тарелочка, и принялась пить кофе. Кофе Тамара пила долго, обжигаясь и роняя в чашку слезы. Это был не тот приторно сладкий кофе, щедро сдобренный сливками, к которому Тамара привыкла за свою жизнь.

Жидкость в чашке представляла собой раствор порошка с гордым названием "Напиток кофейный диетический". Ни молока, ни тем более сахара к кофе не полагалось. Чтобы добиться хоть какого-то вкуса, Тамара заварила в чашке тройную порцию. Внешне жидкость в чашке напоминала чертежную тушь. По вкусу кофе напоминал все тот же атрибут для черчения. О свойствах туши Тамара знала не понаслышке: она успела немного поработать в чертежном бюро в те времена, когда еще чертили стоя перед кульманами, а не на заполонивших все компьютерах.

Мысль о компьютерах, и особенно о людях, которые их обслуживают, больно отозвалась в сердце. Но Тамара взяла себя в руки и велела больше не думать о нем.

Прихлебывая горькую безвкусную жидкость Тамара машинально оглядела стол, пытаясь обнаружить на нем что-нибудь съестное. Поверхность стола была девственно чистой: она сама вечером убрала с него все, что могло бы ввести в соблазн. Тамара держала диету уже целую неделю. Диетолог гарантировал ей стройное молодое тело и возвышенное состояние духа. К сегодняшнему утру, несмотря на все обещания диетолога, Тамара добилась лишь постоянного сосущего ощущения голода, и душевного состояния под названием полный раздрыг.

Наконец кофе был выпит. Тамара быстро оделась, нанесла немного макияжа, чтобы спрятать заплаканные глаза, набросила шубу и выскочила в утреннюю морозную темень. Начинался новый день.

На работе все шло своей чередой. Без пяти час девчонки, как по команде, загомонили, встали из-за столов и направились к вешалке с пальто – наступило время обеденного перерыва. Обедали обычно все вместе в симпатичной кафешке напротив конторы. Кормили в ней вкусно и недорого. Кроме того, там варили отличный кофе. Тамара очень любила сидеть в кафе с сотрудницами. После утренней работы она с удовольствием болтала, пила кофе и поглощала заварные пирожные и булочки с кремом.

Одетые в зимние пальто девушки по одной проходили мимо и звали Тамару с собой. Она с занятым видом перебирала бумаги и делала вид, что не слышит. Хихикая и перешептываясь девушки шли дальше.

Тамара стеснялась своей диеты. Сначала она вообще никому ничего не говорила. Первые два дня она отговаривалась тем, что ей надо срочно закончить какую-то работу. На третий день она сказала, что принесла еду с собой из дома и будет обедать в офисе. Девчонки подозрительно уставились на нее.

– А как же кофе?

Пресловутая чашечка кофе, которая выпивалась после еды под общий треп и сигареты составляла основную и главную часть обеденного перерыва. Чтобы отказаться от такой радости, надо иметь очень вескую причину. Тамаре пришлось расколоться и рассказать про диету. Девушки минут десять галдели, задавали вопросы и давали советы. Затем все вышли. Лишь стерва Барыкина задержалась, и когда они остались в комнате одни, демонстративно оглядела Тамару с ног до головы и процедила сквозь зубы:

– Зря. Не поможет.

Больше Тамару не трогали. Но слова Барыкиной запали в память.

Оставшись в одиночестве, Тамара торопливо открыла сумочку и вытащила сверток с обедом. Тщательно прожевать еду, как учил ее диетолог, у Тамары не получилось: заботливо приготовленный с вечера салат кончился значительно быстрее, чем этого требовал изголодавшийся организм. Но сегодня Тамаре было не до того. План она разработала еще неделю назад. Сегодня пришло время претворить его в жизнь.

Офис был переполнен бумагами и папками. Они лежали в шкафах и на полках, валялись штабелями в коридоре и проходах между столами. На рабочих столах, заваленных бесчисленными справками, отчетами и накладными, места катастрофически не хватало. Поэтому у большинства сотрудников компьютеры, вернее системные блоки, стояли прямо на полу под столом.

Этим Тамара и решила воспользоваться. Первым делом она выключила компьютер. Потом зажала в руках авторучку, оглянулась по сторонам и полезла под свой рабочий стол. Ручка была заготовлена в качестве алиби, на случай если кто-нибудь неожиданно войдет в комнату – вот, ручку уронила, пришлось лезть.

В комнату никто не вошел и Тамара приступила к выполнения самого ответственного пункта своего плана. На четвереньках она подползла к задней стенке стоящего под столом компьютера и уставилась на выходящие оттуда провода. Она нерешительно подергала их, но кабели были надежно закреплены в гнездах. Такого осложнения Тамара не предвидела. В мыслях ей представлялось все очень просто. Она буквально видела, как поменяет местами красненький и синенький проводки, и компьютер тут же испортится. Теперь же она убедилась, что ее план трещал по всем швам – сломать компьютер оказалось совсем не просто. От отчаяния Тамара стала дергать за все подряд. Неожиданно в компьютере что-то хрустнуло и в руках девушки оказался толстый черный шнур с большим пластиковым наконечником и торчащими из него железками. От испуга Тамара непроизвольно взвизгнула и отбросила кабель. Трясясь от пережитого стресса девушка выбралась из под стола и уселась в кресло. Чтобы упокоиться она медленно выпила предписанную диетологом бутылочку минеральной воды. Это подействовало: дыхание стало ровным, сердце перестало колотиться.

Теперь требовалось определить нанесенный компьютеру ущерб. Тамара наклонилась в кресле и опасливо нажала большую кнопку на панели компьютера. Компьютер ровно загудел, будто ровным счетом ничего не случилось. На панели зажглись и стали перемигиваться лампочки, винчестер довольно заурчал. Тамара с удивлением и испугом наблюдала, как компьютер выполняет привычную процедуру загрузки. Лишь подняв глаза Тамара увидела, что монитор остался черным. На нем не горела ни одна лампочка.

Тамара облегченно вздохнула. Кажется получилось! Но радоваться было рано. Следовало торопиться, пока девчонки не вернулись с обеда. Глубоко вздохнув, как перед прыжком в воду, Тамара подняла телефонную трубку и набрала номер системного отдела. Все было рассчитано. Системщики славились тем, что никогда не уходили на обед из своего закутка.

– Алло, системный отдел! – ответил знакомый до дрожи голос.

– Алик, это я!

– Тамара? – голос в трубке напрягся. – Что случилось?

– Алик, понимаешь, у меня компьютер не работает, – забормотала Тамара. Язык слушался плохо. – Я его включила, а экран черный.

– Хорошо, я посмотрю, – отозвался голос.

– Алик, только мне нужно прямо сейчас, – тараторила Тамара. – Понимаешь, я должна после перерыва сдать отчет, я даже на обед не пошла, а он не работает. Я его включила, а экран совсем темный, ничего не видно и лампочки не горят.

– Я сказал посмотрю, – резко ответил Алик и отключился.

Тамара пару минут задумчиво сидела прижав трубку к уху и непроизвольно поглаживая ее. Наконец она спохватилась, бросила трубку на место, достала из сумочки зеркальце и лихорадочно стала приводить себя в порядок. К тому времени, когда дверь открылась, макияж был безупречным, а сама Тамара – спокойна и решительна, как Клеопатра перед встречей с Цезарем. Она была готова к решительному разговору.

Однако судьба распорядилась иначе. В дверь зашел, вернее по своему обыкновению заскочил Марат или Маратик, как его все называли. Маратик был студентом и подрабатывал на полставки в системном отделе техником.

– Ну показывай, что там у тебе стряслось! – с порога выпалил он.

Тамара неопределенно махнула рукой в сторону монитора.

Маратик внимательно осмотрел монитор потом чертыхнувшись полез под стол. Оттуда послышалась возня и тихий мат. Внезапно монитор вспыхнул и заработал. Тамара от неожиданности пискнула. Из под стола раздался довольный смешок

– Вот и все, хозяйка!

Вылезая, Марат ненароком погладил Тамару по коленке. Та даже не заметила.

– Маратик, а почему Алик не пришел? – покраснев спросила она.

Техник остановился в дверях и пожал плечами.

– Он попросил меня сбегать. Сказал, что очень занят, а здесь наверняка ерунда какая-нибудь. Как в воду глядел.

Марат задумчиво посмотрел на Тамару, еще раз заглянул под стол и пробормотал:

– Все-таки не понимаю, как это он умудрился выскочить из разъема? Ногой видимо задели. Вы бы поосторожнее ходили тут.

С этими словами Маратик повернулся и вышел из комнаты. Тамара осталась сидеть перед исправленным компьютером. План, который она вынашивала целую неделю, провалился.

Оставался запасной вариант. Едва дождавшись конца рабочего дня, Тамара быстро оделась и первой выскочила на улицу. Она заняла стратегически удобную позицию в подъезде ближайшего дома, откуда просматривался выход из конторы. Через десять минут ожидания, она увидела, как из дверей вышел Алик и направился в ее сторону. Как всегда, даже в мороз, он был без шапки и его густая черная копна вьющихся волос бросала вызов окружающей снежной белизне. В ушах у Алика виднелись едва заметные крошечные наушники. Провод от них спускался вниз и терялся под застежками модной куртки.

Тамара выскочила из переулка и торопливо пошла навстречу Алику. Тот смотрел в другую сторону и заметил девушку в самый последний момент, когда они чуть-чуть не столкнулись.

– А, привет! – сказал он равнодушно.

– Алик, нам надо поговорить, – выпалила Тамара, хватая парня за руку.

– Что? – переспросил тот. Он вытащил из одного уха наушник, всем видом показывая, что не расположен к длительному общению.

– Алик, – всхлипнула Тамара. – Ты меня правда бросил?

Алик снисходительно посмотрел на нее сверху вниз.

– Тамарик, ну я же тебе неделю назад уже все объяснил. Период толстушек-пышечек в моей жизни окончен безвозвратно. Теперь меня интересуют высокие подтянутые блондинки.

– А как же я? Ведь я теперь тоже... – начала было Тамара и осеклась под насмешливым взглядом.

Она хотела рассказать о том, как целую неделю мужественно держит диету; о том, что диетолог обещал ей кардинальное изменение фигуры; что она собирается записаться на курсы аэробики. И многое-многое другое, но главное – как ей плохо без него. Но, не решилась, и лишь молча смотрела на парня снизу вверх.

Алик покровительственно потрепал девушку по щеке.

– Слушай, Комарик, ты славный человечек. Пойми, у меня есть принципы. Я живу в свое удовольствие и предоставляю окружающим делать то же самое. По моему это достаточно честно. Найди себе кого-нибудь другого и все будет в порядке. Не кисни.

Он помолчал немного, глядя на хлюпающую носом толстушку. Потом добавил.

– Да, и не выдергивай больше кабели из компьютера.

Он вставил в ухо наушник и не оборачиваясь пошел дальше, потихоньку подпевая неслышной музыке. Тамара некоторое время смотрела ему вслед, глотая внезапно выступившие слезы. Потом повернулась и пошла прочь.

На углу продавали мороженное. На заснеженном тротуаре стоял передвижной лоток и продавщица в толстом ватнике невозмутимо обслуживала небольшую очередь. Это мороженное, продающееся и поедаемое в мороз на улице, всегда ввергает в дрожь заезжих иностранцев: причем не только избалованных и теплолюбивых итальянцев и французов, но и казалось бы закаленных и привычных к холоду норвежцев и финнов. У коренного же москвича, такая сцена вызывает усиленное слюноотделение и непреодолимое желание купить и немедленно съесть свою порцию прямо здесь, на улице.

Поддавшись искушению, Тамара встала в очередь. Через пару минут она стала счастливой обладательницей вафельного стаканчика с обалденно вкусным пломбиром. Тамара шла по улице и грызла мороженное. Желудок, успевший за неделю основательно подзабыть вкус сладкого, благодарно заурчал. На душе потеплело. Тамара шла по широкому тротуару, украшенному разноцветными огнями. Доев мороженное она подошла к ближайшему ларьку и купила сникерс. Развернув шоколадку она стала ее есть откусывая огромные куски, как это делали герои рекламных роликов. К своему удивлению, она обнаружила, что уже не хочет плакать, и вообще, оказывается, ничего страшного в ее жизни не произошло. Настроение было совершенно безоблачным. Глухая боль, которая жила в сердце всю неделю незаметно ушла, будто выдернули застрявшую там занозу. Тамара поймала себя на том, что тихонько мурлычет песенку, услышанную в ларьке.

Когда сникерс кончился, Тамара зашла в гастроном и вышла оттуда с большим кульком заварных пирожных. Жуя их на ходу она пешком добралась до дома. Когда Тамара поднялась в квартиру ее настроение было уже совершенно лучезарное. Она долго лежала в горячей ванне, доедая оставшиеся пирожные, а потом забралась в кровать и завернулась до подбородка в уютное теплое одеяло. На тумбочке у кровати как всегда ее ждала стопка непрочитанных романов. Но сегодня она не хотела даже читать. Глаза слипались. Тамара выключила свет и уютно свернулась калачиком под одеялом. Мелькнула мысль, что завтра она сможет по человечески позавтракать, а в обед опять пойдет с девчонками в кафешку, и будет вволю пить кофе со сливками и беззаботно трепаться обо всем на свете.

Тамара улыбнулась. Так, с улыбкой, она и заснула.


Смерти Моей Хочешь

Ешь Давай и Смерти Моей Хочешь жили вдвоем в двухкомнатной малогабаритной квартире с крошечной кухней, совмещенным санузлом и низкими потолками. Последнее обстоятельство их мало беспокоило. Смерти Моей Хочешь была женщина невысокая, можно даже сказать совсем маленькая. Ешь Давай был пацан восьми лет отроду, и ему все потолки казались недосягаемо высокими.

Три года назад муж Смерти Моей Хочешь вышел вечером выносить мусор и вернулся только через неделю. Под истерические крики жены он собрал в чемодан свои вещи и ушел опять, теперь уже насовсем. После суда Смерти Моей Хочешь стала получать от него алименты. Деньги это были небольшие и она затыкала дыры в семейном бюджете продажей сигарет. Каждое утро она провожала сына в школу, а сама отправлялась на оптовый рынок, где покупала несколько блоков сигарет со скидкой. Эти сигареты по одной – две пачки она продавала стоя возле станции метро. В сумме переводов от мужа и доходов от торговли сигаретами хватало впритык. С каждым годом этот притык становился все уже. Смерти Моей Хочешь надеялась, что ее бывший муж со временем найдет себе приличную работу и станет платить больше.

Однако, если бы перед ней однажды появилась добрая фея и спросила: "Хочешь я сделаю так, чтобы твой бывший муж получил должность менеджера в крупной компании и стал получать большую зарплату?", то женщина затруднилась бы ответить.

С одной стороны большие алименты могли избавить ее от необходимости стоять на улице и торговать сигаретами. Можно было бы купить сыну новый костюм в школу. Да мало ли на что нужны деньги.

С другой стороны, Смерти Моей Хочешь была так зла на бывшего мужа, что вполне вероятно ответила бы фее: "Черта с два. Пускай помучается, как мы мучаемся!".

Виделись мать с сыном мало. Смерти Моей Хочешь возвращалась домой поздно, иногда от нее пахло спиртным. "Постой-ка на морозе с мое, и не так к бутылке приложишься!", – обычно говорила она в ответ на невысказанный упрек сына. Потом она принималась возиться по хозяйству. Удивительно как много домашних дел скапливается у хозяйки, даже если все семья – она да сын. Единственная радость в жизни это уложить сына спать пораньше, а самой сесть перед телевизором, вытянуть уставшие ноги в старых домашних тапках и забыться в любимом сериале.

Но ужинали они всегда вместе. Это была последняя семейная традиция, сохранившаяся в семье после ухода мужа. За ужином Ешь Давай пытался рассказать матери все свои новости, накопившиеся за день. Новостей было много, и мать только кивала головой, особенно не вслушиваясь, а стремясь побыстрее расправиться с ежевечерней обязанностью. Поэтому основной репликой с ее стороны во время разговоров с сыном было: "Ты ешь, давай". Эти слова в доме звучали даже чаще, чем его собственное имя. Мальчик так и стал мысленно именовать самого себя, то ли в шутку, то ли всерьез.

Свое же имя женщина заработала другой фразой, которую произносила почти так же часто. Каждый раз, когда мать узнавала о новых похождениях сына она кричала: "Да что ж ты, подлец, вытворяешь, смерти моей хочешь?!". Вслед за этим обычно следовал подзатыльник, на чем воспитательный процесс и заканчивался. А фраза так въелась мальчику в память, что про себя он мать иначе и не называл.

В этот день все начиналось как обычно. Когда стали пить чай Ешь Давай с гордостью заявил:

– А я сегодня занимался любовью с Иркой из третьего "Б"!

– Смерти ты моей хочешь, – автоматически отозвалась мать. Затем информация просочилась в мозг и она переспросила, надеясь, что ослышалась. – Чем ты с ней занимался?

– Любовью. Три раза!

– Постой, постой, ничего не понимаю, – остановила его мать, все еще пытаясь разобраться, что произошло. – Ну-ка рассказывай все по порядку.

– Ну, знаешь, у нас за школой есть сарайчик, там никого нет. Мы туда пошли после уроков: я, Мишка Перегудов и Ирка.

– Что, втроем?! – Смерти Моей Хочешь схватилась за сердце и побледнела так, будто и в самом деле собралась умирать.

– Ага. Ирка сказала, что с одним получается слишком мало. Но Мишка только один раз Ирку любил, а я целых три.

Мальчик гордо замолчал, явно ожидая похвалы от матери. Та, однако, не торопилась. Женщина молча размешивала ложечкой сахар в стакане с чаем. Наконец, она решилась.

– Ну и как вы занимались любовью? Расскажи пожалуйста.

– Ну как? Как все. Заплатили Ирке сколько она сказала и поцеловали ее по очереди.

Услышав о поцелуях мать облегченно перевела дыхание. Мальчик тем временем продолжал.

– Ирка сказала, что поцелуй стоит десять рублей. У Юрки было только восемь, но он сказал, что два рубля принесет завтра. А Ирка сказала, что тогда пусть завтра и целует, а бесплатно она целоваться не станет. Тогда я сказал, что заплачу два рубля за Мишку, потому что он мой друг, и Ирка согласилась. А потом у меня еще осталось на три поцелуя.

– Ох, – только и смогла произнести мать, борясь с голубыми и розовыми кругами, которые плавали перед ней в воздухе. – А у тебя-то откуда такие деньги взялись?

– Мам, ты только не сердись. Ты же мне дала деньги на проездной. А я подумал, что мне пора уже стать настоящим мужчиной. Вот я этими деньгами и заплатил Ирке.

Упоминание о том, что мальчик потратил деньги, выданные ему на проездной билет, вернуло женщину к жизни. Чайная ложечка, которой она во время всего разговора механически крутила чай в чашке взмыла в воздух и с треском опустилась на макушку сына.

– Смерти ты моей хочешь! Весь в отца пошел. Как только завелись деньги тут же их на проституток потратил. Подонок! Вот высеку тебя, будешь знать, как со всякими шлюхами по сараям лазить.

Женщина схватила кухонное полотенце, свернула его в жгут и принялась лупить сына по голове, по плечам, по чему придется. Мальчишка заревел в голос, выскочил из-за стола и спрятался в ванной, где закрылся изнутри на задвижку. Некоторое время мать стояла под дверью, оглашая квартиру однообразными воплями про грязных шлюх и подонков мужчин. Постепенно ее крики утихали, становились все более несвязными. Наконец, успокоившись, она расплакалась и ушла на кухню.

Мальчик осторожно вышел из ванной и заглянул в кухню. Мать сидела на кухне, плакала и что-то объясняла невидимому собеседнику. Он не стал подходить к ней, по опыту зная, что той нужно время, чтобы придти в себя после истерики. Мальчик осторожно притворил дверь и отправился в свою комнату.

Вечер для маленькой семьи закончился необычно. Уложив сына спать, мать не ушла как всегда в большую комнату смотреть телевизор. Вместо этого она взяла стул и села возле его кровати, как делала это давным-давно, когда у нее была настоящая семья, а сын был просто сладким малышом-колобком. Мать протянула руку к его голове и мальчик сжался, ожидая нового подзатыльника. Но рука мягко опустилась на макушку и погладила непокорные, вечно лохматые кудряшки. Мать смотрела на мальчика и молчала, пытаясь собраться с мыслями. Ей так много нужно было сказать сыну.

Один Мальчик
Ребенок должен кушать. Это девиз всех мам и бабушек известной мне части вселенной. Может быть где-то и есть продвинутые родители, которые понимают, что на самом деле ребенку не так много и нужно. А если он проголодается, то не дурак, сам попросит и слопает все за милую душу. Еще и добавку попросит, если понравится, конечно. Искренне надеюсь, что такие родители действительно бывают.

Однако мой личный опыт связан с обычными родителями, представителями самой консервативной школы воспитания. Эта школа утверждает, что ребенок не просто должен хорошо питаться. Основной постулат гласит, что ребенок должен соблюдать режим питания. Ох уж этот режим! Спи когда не хочется, вставай когда не выспался, выходи гулять когда только придумал игру для дома, и наоборот, отправляйся домой в самый разгар уличной потехи. А почему? Потому, что так положено по режиму. В общем не жизнь, а сплошная бюрократия. И конечно же регулярное питание, это дело святое. Хочешь, не хочешь – лопай.

Взрослые не считают маленьких детей личностями достойными честной игры. Арсенал их грязных трюков по отношению к детям настолько велик, что его полное описание составит не один увесистый том. Ребенок должен кушать и этим сказано все. Главное запихать в него абсолютно ненужную для него, но невероятно важную для родителей еду. Применяемые для этого способы и средства обсуждению, а тем более осуждению не подлежат.

Меня сажали за стол и передо мной ставили тарелку с ненавистной молочной кашей. Я был развит не по годам и смотрел (подсматривал) по телевизору все подряд. В результате я был абсолютно уверен, что Олега Кашевого пытали именно из-за отказа есть кашу. Поэтому я тоже стискивал зубы и делал героическое лицо, как герои партизаны в гестапо. Но это не помогало. Куда там наивным немцам с их убогими методами убеждения. Они работали по старинке. А бабушка у меня была человеком творческим.

Как и в абсолютном большинстве подобных случаев, бабушка действовала исключительно с благими намерениями. Она просто рассказывала мне разные истории. Формально, все это оправдывалось великолепными результатами. Я слушал раскрыв рот, в который быстренько и заталкивалась пресловутая каша. Все было бы хорошо, если б не одна деталь.

Все рассказы начинались одинаково: "Один мальчик никогда не ел кашу...". Дальше рассказывалось о всевозможных неприятных ситуациях, в которые мальчик попадал из-за этого. Рассказы были разнообразными, но мораль была неизменна. Не съеденная вовремя тарелка каши отзывалась мальчику самыми страшными бедами.

– Ну и что? – спросите вы. – Это же классика жанра. Элементарная психология, доступная даже домохозяйкам и матерям-одиночкам.

Конечно, конечно, соглашусь я с вами. Но позвольте обратить внимание вот на что. Вы помните, как начинались все истории? "Один мальчик". Так вот, в моем понимании это был один и тот же мальчик. Его так и звали – Один Мальчик. И на этого беднягу ежедневно сыпались все горести и неприятности мира.

Теперь постарайтесь понять мое состояние. Каждый день я садился за стол и слушал рассказ об очередной катастрофе, случившейся с тем самым несчастным мальчуганом. Мне было безумно жаль его. От меня ожидалось, что я подумаю и осознаю все неправедность своего поведения, увижу страшные последствия, которыми грозит мне несъеденная каша. А я замирал от ужаса ожидая очередной напасти свалившейся на Одного Мальчика.

Как я переживал за него! Я не понимал, как тот вообще умудрился до сих пор остаться в живых. Это был мой ежедневный сериал-ужастик. Каждый день садясь за стол я со страхом ждал новых известий об Одном Мальчике. И когда бабушка произносила заветные слова я уже знал, что ничего хорошего не предвидится.

Естественно, я не поправлялся. Все калории, которые бабушка запихивала в меня, сгорали вместе с моими переживаниями. Это убеждало родителей в том, что меня надо кормить еще интенсивнее.

Чем все это закончилось? Я стал есть кашу. Я съедал ее с молниеносной быстротой, чтобы не дать бабушке предлога начать рассказ об очередных несчастьях Одного Мальчика. В дом пришла радость – ребенок стал хорошо кушать. Я тоже был доволен, ужасные новости больше не терзали меня.

С тех пор прошло много лет. Теперь я сам взрослый и частенько мне самому приходится кормить маленького сынишку. Когда тот не ест я с садистским удовольствием рассказываю ему про одну девочку, которая не ела кашу. Отработанная схема действует безотказно – сынишка слушает мои рассказы с открытым ртом и мне удается быстро запихнуть в него кашу.

Наконец, во мне заговорила совесть и решил больше не мучить его ужастиками про Одну Девочку. В середине обеда малыш внезапно прекратил есть и спросил, почему я не рассказываю про девочку, которая не ела кашу.

– Ну, видишь ли, я подумал, а вдруг тебе ее жалко, – осторожно ответил я.

– Не-а! – с набитым ртом сообщил мне карапуз. – Ты давай, рассказывай. Ненавижу девчонок!

В тот день я снял с себя обязанность кормить сына.

Инопланетянка
Борис Степаныч отличался мнительностью и вспыльчивостью, а должность начальника отдела, как известно, не способствует улучшению этих черт характера. Следует признать, что обычно он так же быстро и остывал. За исключением крайне редких случаев, когда возникшая неприязнь не проходила, и тогда он принимался "гноить подчиненного".

Когда прежняя секретарша ушла в декретный отпуск (объективности ради отметим, что Борис Сергеевич был тут совершенно ни при чем), он попросил отдел кадров подобрать новую. На следующее утро в его кабинет вошло очаровательное блондинистое создание с огромными синими глазами и длинными стройными ногами. Интересно, подумал Борис Степаныч, а она что–нибудь вообще умеет делать? При такой внешности это было сомнительно.

Не успел он додумать эту мысль, как существо бархатным голоском сообщило, что прекрасно справляется с делопроизводством, свободно говорит на английском, немецком и японском, и знает все программы Microsoft Office. Блондинка сообщила, что уже посмотрела доставшийся ей в наследство беспорядок и пообещала в ближайшее время перевести всю документацию в цифровой формат и хранить в своем компьютере с ежедневным копированием на главном сервере организации. Затем, не давая начальнику опомниться, предложила создать базу клиентов с удобным интерфейсом для неподготовленного пользователя. Под неподготовленным пользователем подразумевался, разумеется, непосредственный начальник.

Борис Степаныч ошалело кивнул, затем взял себя в руки.

– Милочка, все это просто замечательно, но для начала вы бы представились.

Не моргнув глазом очаровательное существо выдало все тем же бархатным голоском:

– Меня зовут Вера Павловна и я не потерплю никакой фамильярности вроде "милочка", "лапочка" и прочего. Я буду выполнять свои служебные обязанности, а вас попрошу соблюдать нормы служебного общения. О сексе сразу забудьте – после первого намека или фривольной шутки я тут же увольняюсь.

В ответ Борис Степаныч сухо поздравил секретаршу с новым местом работы и предложил незамедлительно приступить к выполнению служебных обязанностей.

Так Вера Павловна начала работать секретаршей. Работала она безукоризненно. Она и в самом деле сделала все, что обещала, что значительно облегчило Борису Степанычу работу. Новая секретарша обладала безукоризненной памятью и выполняла абсолютно все его поручения. Включая те, о которых он сам благополучно забывал. Казалось, ей доставляло некое садистское удовольствие напоминать о них.

Все это не могло не раздражать. А если учесть, что однажды на автоматически брошенную начальником фразу о том как она сегодня прекрасно выглядит, вместо положенного кокетливого "только сегодня?" секретарша намекнула, что может расценить это как сексуальное домогательство, можно понять, что Борис Степаныч невзлюбил секретаршу всерьез. Это был тот редкий случай, когда возникшая неприязнь не прошла, а лишь крепла день ото дня.

Борис Степаныч давал Вере Павловне все новые и новые поручения. Порой абсолютно ненужные, зато отнимающие много времени. Она никогда не возражала и безропотно оставалась после работы, чтобы, например, подготовить презентацию–отчет о товарообороте фирмы со странами Восточной Европы за 2005–й год.

В день, когда начались непонятные события Борис Степаныч пришел на работу невыспавшийся и в страшном раздражении. Проходя мимо Веры Павловны, как всегда очаровательной и собранной, уже что–то выстукивающей на клавиатуре, он не сдержался. Вспомнив старую армейскую шутку, он сказал:

– Вера Павловна, я жду важный звонок от нашего адвоката господина Лебедева. Будьте добры, предупредите меня за пять минут до того как он позвонит!

Вера Павловна бросила на шефа мимолетный внимательный взгляд, затем кивнула:

– Хорошо, за пять минут до звонка, – отметила что–то у себя в блокноте и продолжила печатать.

Борис Степаныч прошел в кабинет, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Зато он сломал ручку "Паркер", что помогло восстановить внутреннее равновесие.

День шел как обычно, пока в половине двенадцатого из интеркома не донесся голос Веры Павловны:

– Борис Степаныч, вы просили предупредить вас – через пять минут позвонит господин Лебедев.

– Благодарю вас, – ответил начальник и быстро выключил интерком.

Борис Степаныч побелел от злости. Ну вот и все, подумал он. Настали твои последние пять минут в моей конторе, дорогуша. То что можно старшине-старослужащему, того нельзя солдату-первогодку. Борис Степаныч поднял глаза на часы. Он решил честно подождать пять минут, а затем уволить возомнившую о себе дрянь к чертовой матери.

Пять минут протекли в приятных мыслях. Борис Степаныч составлял фразы одну ехиднее другой; представлял как секретарша будет оправдываться и просить прощения. Но он будет непоколебим. Всему есть свои границы. Так насмехаться над собой он не позволит никому.

Наконец пять минут прошли. Борис Степаныч решил подождать для верности еще пару минут, но в это время на его столе заверещал телефон. Борис Степаныч вздрогнул. Осторожно, как блинчик с раскаленной сковороды, он снял трубку с подставки и поднес к уху. В телефоне раздался знакомый голос адвоката.

Остаток дня Борис Степаныч не мог работать. Недоумение от точно предсказанного звонка смешалось с досадой, что не удалось с позором выгнать занозу–секретаршу. Борис Степаныч пришел в состояние крайнего раздражения. Он пытался убедить себя, что это просто дурацкое совпадение, но не слишком в этом преуспел. В конце концов, в два часа дня он встал и отправился лечить явление с американским названием "стресс" чисто русскими средствами, то есть водкой.

Всю ночь Борис Степаныч не спал. Он решил проверить секретаршу еще раз. В конце концов, ведь не может она угадывать вечно.

Следующим утром, проходя в свой кабинет, он опять попросил секретаршу заранее предупредить о звонке директора банка "Реалти–Инвест". Та невозмутимо кивнула.

Все повторилось в точности как вчера. Сначала Вера Павловна предупредила Бориса Степаныча по интеркому, а ровно через пять минут раздался звонок директора банка.

Поговорив с банкиром, Борис Степаныч погрузился в размышления. Сомнений больше не оставалось – его секретарша обладала способностью предсказывать будущее.

Но как она это делает? Обычному человеку это не по силам. Выходит, она экстрасенс с даром предвидения? Говорят, такие встречаются. Однако, если разобраться, все предсказания будущего сводятся к набору туманных фраз, которые уже впоследствии, задним числом, можно трактовать как указание на любое свершившееся событие. И никто никогда не берется предсказывать на пять минут вперед. Вот на следующее тысячелетие – это пожалуйста. А мелочиться по минутам – это не в их правилах.

Итак, экстрасенса Борис Степаныч исключил. Тем более, что все виденные им экстрасенсы оказывались на проверку обычными шарлатанами.

Тогда – кто?

Борис Степаныч стал вспоминать, что ему известно о Вере Павловне. Оказалось, что о собственной секретарше он не знает практически ничего: где она живет, где училась, чем занималась раньше. Не мог сказать даже, замужем ли она. На ее пальцы – при такой–то фигуре! – он не обращал внимания и не помнил, носит ли она обручальное кольцо.

Секретарша всегда была предельно корректна, никогда не шутила, улыбалась лишь по служебной необходимости. Всегда все помнила. Никогда не совершала ошибок. В общем вела себя скорее не как живой человек, а как робот.

Эта мысль насторожила Бориса Степаныча. Робот... А почему бы и нет. Что там она говорила о знании иностранных языков? Правильно: английский, немецкий и японский. Ну, с первыми двумя понятно. Образованная молодежь сегодня поголовно лопочет и на английском, и на других европейских языках. А вот японский не каждому по силам. Да и не модно.

Зато именно японцы прославились своими человекоподобными роботами. А что если Вера Павловна – прототип новейшей модели? Привезли тайком из Японии в ящике, и устроили к нему в офис чтобы провести, так сказать, полевые испытания? А завкадрами дали на лапу чтобы молчал гад. Недаром он не показал мне ее личное дело. Только сказал, что девушка полностью подходит, не нарадуетесь.

Да уж, порадовался...

Несколько минут Борис Степаныч обдумывал мысль, что Вера Павловна – японский робот. Это объясняло ее работоспособность и потрясающую точность, с которой она выполняла все поручения. Разумеется и компьютер для нее лишь простенькая игрушка. Но способность предсказывать будущее?

Борис Степаныч встал, подошел к бару и налил себе большую рюмку водки. Медленно, с чувством, выцедил. Достал из банки соленый огурчик и, хрумкая, вернулся за стол. Вытер пот со лба, закурил.

Все это глупости, наконец сказал он себе, совершеннейшая фантастика. Никакой робот не в состоянии предсказывать будущее. И вовсе Вера Павловна не робот. Как мужчина Борис Степаныч мог утверждать это с полной ответственностью.

Однако, элемент фантастики во всем происходящем явно присутствовал. Если Вера Павловна не обычный человек, не экстрасенс и даже не робот, тогда – кто она?

Борис Степаныч почувствовал, что его лоб опять покрылся испариной. Вот оно. Как же он сразу не догадался? Если она не человек и не робот, то остается одно–единственное объяснение: Вера Павловна – инопланетянка!

Борис Степаныч не спеша поднялся из–за стола и совершил еще одно путешествие к бару. На этот раз бутылку и маринованные огурчики он захватил с собой. Предстояло многое обдумать.

Итак, Вера Павловна – инопланетянка. Это не вызывает никаких сомнений. С какой целью она прилетела на Землю? Почему выбрала именно его офис?

Борис Степаныч выпил рюмку и закусил. Все это вопросы высокой инопланетной политики и они его не касаются. Самое лучшее в данной ситуации – сделать вид, что он ни о чем не догадывается. У Веры Павловны (или как там ее зовут по настоящему?) есть свое задание. Вот пусть она его и выполняет. В конце концов Борис Степаныч не ФСБ и не комиссия по контактам с инопланетянами. Мешать ей он не станет, иначе секретарша просто уволится и устроится на другое место.

А вот этого теперь Борис Степаныч допустить не мог. У него появилась мысль использовать способности Веры Павловны в своих целях. Не показывая, что он раскрыл ее, следует в своих интересах воспользоваться ее способностью предугадывать будущее.

Когда бутылка опустела, а в банке остался лишь крохотный сиротливый огурчик, Борис Степаныч пришел к решению. Покопавшись в компьютере, он распечатал список своих акций. Он уже давно и безуспешно играл на бирже и вот теперь настал его звездный час. Пусть контакт между цивилизациями идет своим чередом – он, как и положено нормальному бизнесмену, отрежет свой кусок пирога.

Борис Степаныч поднялся и держа в руке список акций подошел к секретарше.

– Вера Павловна... – неуверенно начал он.

Та с готовностью отложила в сторону какую–то бумажку и всем видом показала, что готова выполнить новое распоряжение шефа.

– Вера Павловна, – запинаясь, повторил Борис Степаныч. – Я хочу попросить вас об одной вещи. Это, в общем–то не входит в ваши непосредственные служебные обязанности...

Секретарша ту же напряглась.

– Борис Степаныч, я предупреждала вас!

– Нет, нет, – поспешно перебил ее начальник. – Ничего личного, уверяю вас. Просто я хотел попросить вас... – он опять замялся.

– О чем же? – взгляд синих глаз был снова безмятежным.

И Борис Степаныч решился.

– Вот список акций. Я вас очень прошу, посмотрите котировки на бирже, и предупредите меня заранее когда ожидается рост или падение их курсов. И вообще, было бы неплохо, если бы вы заранее информировали меня о предстоящих резких изменениях индексов на бирже.

Борис Степаныч перевел дух. Он подождал, пока информация уляжется в сознании у секретарши и уже другим, менее официальным тоном добавил:

– Поверьте, я умею быть благодарным. Если вы вовремя предупредите меня о грядущих изменениях биржевых курсов, я в долгу не останусь. Как насчет десяти или даже пятнадцати процентов от будущих прибылей?

Ответом послужил полный недоумения взгляд секретарши.

– Я... я не понимаю... Я совершенно не разбираюсь в бирже. И я не могу предсказывать колебания курсов.

Борис Степаныч многозначительно подмигнул.

– В том то и дело, что можете. – Он прижал руку к сердцу. – Поверьте мне, я никому не скажу о ваших способностях. Но и вы помогите мне. Вам же это ничего не стоит. Просто скажите мне за пять или десять минут, что ожидается резкий подъем или падение курса акций из списка, который я вам дал. И все. Вам это несложно. Вы ведь умеете предсказывать будущее!

Вера Павловна в изумлении уставилась на начальника. Она, наконец, уловила запах водки, исходящий от него.

– Да вы пьяны! – сказала она. – Ради бога, скажите, почему вы решили, что я умею предсказывать будущее?

Весь ее вид излучал полное недоумение. Но Борис Степаныч понимал, что верить ей нельзя. Он решил пойти ва–банк. Нечего этой чертовой инопланетянке строить тут из себя девочку. Он наклонился почти вплотную к лицу секретарши и прошептал:

– Я раскрыл вас. Вы – инопланетянка. Меня не касается, с каким заданием вы сюда заброшены. Но за мое молчание, вы будете сотрудничать со мной. Или вы сделаете то, о чем я вас прошу, или я сообщу в соответствующие инстанции. Там с вами церемониться не станут, поверьте мне.

Напуганная неожиданным напором секретарша прошептала:

– Что за глупости!

– Это вовсе не глупости, – ответил Борис Степаныч. – Вы выдали себя. Я дважды проверял вас. Вы не можете отрицать этого. Вчера вы предупредили меня за пять минут до того, как позвонил адвокат. А сегодня, точно так же предугадали звонок директора банка. Как вы могли узнать об этих звонках, если не обладаете способностью предвидеть будущее?

Вера Павловна отъехала в кресле подальше от наседающего шефа и демонстративно помахала перед лицом ладонью.

– Ах вот вы о чем!

– Да, я об этом, – с напором подхватил начальник. – Вы же не станете отрицать, что предсказали оба этих звонка с поразительной точностью?!

Неожиданно секретарша рассмеялась. Впервые, за несколько недель работы она позволила себе проявить человеческие чувства. Она смеялась минут пять, взахлеб, вытирая слезы и размазывая по щекам поплывший макияж. Наконец она ответила:

– Ах, Борис Степаныч, Борис Степаныч! Ну к чему все так усложнять! Вы предупредили меня, что ждете важный звонок, и попросили предупредить о нем заранее. Я поняла, вам нужно пять минут, чтобы подготовиться к разговору и приняла свои меры. Дело в том, что бизнесмены уровня преуспевающих адвокатов или директоров банка сами никогда по телефону не звонят, а просят секретарш соединить их. Да вы и сами обычно так поступаете. Ведь правда?

Борис Степаныч кивнул.

– Ну вот, – продолжала Вера Павловна. – а две секретарши всегда найдут общий язык. Когда позвонила секретарша адвоката, я просто попросила ее перезвонить ровно через пять минут, а сама связалась с вами по интеркому и предупредила, что через пять минут вам позвонит адвокат. То же самое на следующий день я проделала и с директором банка.

Вера Павловна сделала паузу и посмотрела в затуманенные глаза шефа.

– Вот и весь секрет. Все мои способности состоят лишь в том, что я хорошо умею выполнять служебные обязанности. А вот предсказывать будущее, простите, это не ко мне.

Борис Степаныч промычал нечто невразумительное и молча удалился в свой кабинет. До конца рабочего дня он не выходил оттуда и не отвечал ни на телефонные звонки, ни на вызовы по интеркому.



<< предыдущая страница   следующая страница >>