Патрик Зюскинд. Человек и Знание - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Патрик Зюскинд. Человек и Знание - страница №1/1

Книжная полка.

Патрик Зюскинд. Человек и Знание
Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

Исполнись волею моей.

И обходя моря и земли,

Глаголом жги сердца людей.

А. Пушкин.
Зюскинд П. Парфюмер. История одного убийцы. М., Азбука-классика, 2001, 298 с.
Патрик Зюскинд – сам, может быть, того не желая – написал одну из самых интертектстуальных книг прошлого столетия. Здесь ему мог бы позавидовать сам Борхес. Параллелей у «Парфюмера» столь много, что рамки статьи позволят лишь бегло их наметить.

Время действия романа – Франция XVIII века, время окончательного упадка барокко и прихода мольеровского классицизма. Однако по затекстовой идее иллюзорности реальности Зюскинду ближе барокко, в частности программное и показательное произведение этого стиля – «Жизнь есть сон» Кальдерона де ла Барки. Так мир запахов, которые не по-человечески остро чувствует главный герой романа Жан Батист Гренуй (явный намек на Поклена), является чем-то близким миру сна в понимании Кальдерона. Некоторые аллюзии Зюскинд намечает сам: упоминание в начале романа де Сада разворачивается в финале в роскошную оргию. Мотив тайного сексуального влечения, но без явного сладострастного садизма – тонкая отсылка к Фрейду.

Но главная эстетическая позиция Зюскинда уходит корнями в историю о безумном идальго Сервантеса. Мотив знания, приносящего смерть впервые был разработан ещё Данте (судьба Паоло и Франчески в «Божественной Комедии»), но только Сервантес сумел подчинить этому «ядовитому знанию» целую книгу.

У Зюскинда знание есть метафизическое чувствование запахов. Но Гренуй – не Дон Кихано хотя бы потому, что он понимает свое знание как Божий дар и готов его явно пользовать в своих интересах. Это отдаляет «Парфюмера» от ещё одного романа-метафоры, «Игры в бисер» Гессе и сближает с «Крошкой Цахесом» Гофмана.

В таких рамках должен был бы существовать «Парфмер». Но одно обстоятельство делает роман гениальной самостоятельной единицей в многовековом литературном уравнении. Когда Гренуй уходит из Парижа и скитается по лесам, он умирает. Умирает и воскресает. Воскресает другим человеком. Нечеловеческая жестокость, таившаяся в его душе с рождения, выходит наружу. Гренуй начинает мстить, расчетливо и жестоко. Мстить миру, который его отверг. «В театре Гренуевой души начинался очередной спектакль».

Здесь Зюскинд превращается из романиста в метафизика, и рамки флоберовского романа становятся тесны «Парфюмеру». Гренуй – посланец бога запахов, вестник Природы как архетипа всего античеловеческого. То, что не договорил Пушкин в своем «Пророке» – то, что будет делать вестник с «жалом мудрыя змеи» отпущенный на все четыре стороны – договаривает Зюскинд.

И если Цахес Гофмана глуп и самоуверен, то Гренуй – осторожен и в некотором смысле умен. Это делает его непобедимым, и войну с миром, отвергнувшим за ненадобностью мир запахов Гренуя, герой выигрывает. Жестокость, с которой парфюмер «от Бога» коллекционирует запахи убитых им девушек, оправдана логикой отверженного. Гренуй не чувствует раскаяния. Он – пророк, и какие тут могут быть миндальничания. Он – сам себе идеальное тоталитарное государство, не щадящее иноверцев, то есть не щадящее никого.

Гренуй тоже «глаголом жжет сердца людей», заставляя их задуматься о существовании того, что выходит за рамки их обывательского мировоззрения. И никто ведь не сказал, что нужно останавливаться перед жизнью шести-семи каких-то девушек, вставших на пути великой миссии, данной Греную Природой. Гениальный гуманист, Пушкин не задумывался, что людям может быть больно, если их сердца «жечь» (пусть даже глаголом: вряд ли это облегчит их страдания). Зюскинд не только понял, но и показал, как больно и страшно им будет.

Гренуй во много раз сильнее опоэтизированного сверхчеловека Ницше. Только Природа и Бог могут остановить эту идеальную машину убийства. Только та великая сила, которая дала Греную знание, может это знание – вместе с жизнью – отобрать. Но и эту силу Гренуй обманывает. Он совершает последний в своей жизни грех – самоубийство.

И теперь только смерть подтверждает абсолют могущества этого маленького человечка, убийцы, стоящего над толпой, на одном уровне с Природой и только на несколько ступеней ниже той, что за левым плечом призывает каждого смертного в свои чертоги.

Зюскинд в самых простых словах, в самой простой романной фабуле дает понять, что человек, обремененный истинным знанием, - абсолютное зло, остановить которое может – как и всё в этом мире – лишь смерть. И перед лицом Гренуя отступают последние романтические чаяния о свете, который подарит миру Знание-Логос.

Ведь если человеку и нужен Логос, то Логосу человек совершенно ни к чему.


Михаил Бударагин.