Паразия Э. В. В поисках книги (по роману т. Толстой - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Паразия Э. В. В поисках книги (по роману т. Толстой - страница №1/1

Паразия Э.В.
В ПОИСКАХ КНИГИ (ПО РОМАНУ Т. ТОЛСТОЙ «КЫСЬ»)
Да и что мы про жизнь знаем? Ежели подумать?

Кто ей велел быть, жизни-то?
/Т. Толстая, «Кысь»/

Творчество Татьяны Никитичны Толстой относят к "новой волне" в литературе, ее имя называют в ряду ярких представителей "артистической прозы", своими корнями уходящей  к "игровой прозе" Набокова, Булгакова, принесшей с собой пародию, шутовство, праздник, эксцентричность авторского"я" [4].

Вышедший в 2000 году роман Т. Толстой "Кысь" многими критиками признается антиутопией. В отличие от утопии как чего-то "несбыточного, неосуществимого" (Толковый словарь С. И. Ожегова), как идеальной модели мира, то есть идеального общества, антиутопии отражают мир с его страхами, надеждами, неприкрытыми истинами, ставящими человека перед нравственным выбором. В зарубежной литературе к наиболее известным антиутопиям относятся "О дивный новый мир" О. Хаксли, "Скотный двор" и "1984" Дж. Оруэлла, "457 градусов по Фаренгейту" Рея Бредбери.  «Роман Евгения Замятина "Мы" и повесть Андрея Платонова "Котлован" представляют жанр "антиутопии" в русской литературе» [3].

В романе "Кысь" описывается жизнь после катастрофы, после Взрыва, следствием чего стали "новые люди ", или люди с "последствиями". Это роман о трагедии человека и всего, что с ним связано: «моральных и духовных ценностей, культуры и самого элементарного – языка» [1].



«Какая тьма, тьма без края, без границ, и во тьме, кусками мрака, - чужие избы, как черные дыры в черной черноте, как провалы в никуда, в забвение, в смерть» - забвение и есть смерть: то, что забыто, не живет. В романе люди, родившиеся после Взрыва, не живут - они существуют, они потеряли связь с прошлым. Единственная нить, способная соединить эти два мира - это Прежние, те, которые содержат в себе знание прошлого и безнадежно пытаются передать это знание "новым", которые не в состоянии понять их. "Новые" находятся в состоянии непроницаемого забвения, не зря тот факт, что "голубчики" едят мышей, приговаривая: «мышь - наше богатство», «мышь - наша опора», - говорит о сознательном подчеркивании этого забвения, так как в античной мифологии мышь была символом забвения, и все, к чему мышь прикасалась, исчезало из памяти [2]. А все, к чему прикасаются "новые", теряет смысл, становится бессознательным, животным инстинктом. Для героев романа бессознательное становится единственно возможным образом проживания жизни. Их дикость настолько поглощает все здравомыслящее, что те герои романа, в ком проявляются отдаленные проблески мысли, не имеют возможности развивать это чувство. Эти люди хранят "старопечатные" книги и выражают сомнение в правоте официальной литературы, но их судьба трагична, например, Варвару Лукинишну убивает Бенедикт, чтобы отнять у нее книгу.
Интересным является образ главного героя, Бенедикта, в ком еще жива память о прошлом в лице его матери, но уже так глубоко засела бессмысленность, что его образ, образ ищущего «книгу о том, как надо жить», не дойдет до совершенства поиска, до того, для чего вообще начинают искать, - до ответов. В данном случае интересен не результат, а сам процесс. Все попытки Никиты Иваныча "образумить" Бенедикта натыкаются на несокрушимую стену тупоумия. Дальше мы видим, что тяга к чтению сама просыпается в Бенедикте, это делает его абсолютным читателем, с равным пылом поглощающего все подряд, от «Колобка» до «Гигиены ног в походе», от Пастернака до «Таблиц Брандеса». Любовь к слову, к букве - напоминающая, безусловно, о гоголевском Башмачкине - приводит героя "Кыси", переписчика Бенедикта, к Санитарам, главным гонителям книги, делает его пособником тестя Главного Санитара, захватывающего место Набольшего Мурзы, но не ясно, отдает ли себе Бенедикт отчет в том, во что он впутался [2]: начав читать, он вполуха слышит и вполглаза видит все, что не принадлежит пространству печатного слова. Он становится своего рода маньяком, чья жертва - книга. Да, именно жертва, жертва непонимания, ибо все, что прочел Бенедикт, не осозналось им, осталось лишь буквенным выражением, красивой игрой, времяпрепровождением. Вся мировая литература оказалась поглощенной в пустоту, в пустоту, в которой осталось лишь чувство неудовлетворенности: «Жизнь прожил, а так и не понял. И еще чего-то не понял. Было важное что-то». Это "важное" сожглось вместе с Пушкиным и Никитой Иванычем, оно воспарило на небо вместе с Прежними, так и не открыв себя, точнее оставшись неоткрытой, неузнанной. А Бенедикт так и остался с вопросом, где же искать заветную книгу. Несмотря на весь этот "трагизм", именно в Бенедикте остро ощущается чувство, возбуждаемое "кысью". Если для всех это лишь "мифическое" существо, "зомбирующее" человека, высасывая кровь из его главной жилки, то для Бенедикта это нечто большее: «вроде бы все как всегда: беседуют, мысли сообщают, сумнения в природе выражают. А Бенедикту вдруг как-то тошнехонько станет! другой раз кому пожалуешься, а тебе и скажут: "Это тебе кысь в спину смотрит"».

Возможно ли предположить, что кысь - это некое состояние души, если весь роман построен на том, что "новые" потеряли свою духовность, всякий смысл, а значит, душу? С другой стороны, возможно предположить, что кысь - это страхи человека, его бессознательная тревога, но то, что испытывает Бенедикт, не похоже на это. Именно непохожесть восприятия  и выделяет его среди других персонажей. «Нет худшего врага, чем равнодушие» - все "новые" абсолютно равнодушны, равнодушны настолько, насколько позволяет абсолютность, но Бенедикта, казалось бы "нового" человека, нельзя назвать равнодушным, одна только его маниакальная тяга к слову чего стоит. «Человек - он не без изъяну» - но, если "изъян новых" похож на бездонную пропасть, то "изъян" Бенедикта похож на пропасть, чье дно глубоко, но оно есть и его видно.



«Кысь» представляет собой роман-предупреждение, показывая всю отвратительность "нового" общества, всю мерзость "дикого" человека, он рождает чувство свободы выбора, относительной свободы, так как мы еще можем спастись от "этого". И пока есть литература и читатель, но читатель не бездумный, как Бенедикт, читатель не в поисках книги, а читатель нашедший, способный прочувствовать идею автора, спроецировав ее в контекст реальности, и вынести для себя определенные решения, пока литература будет способна "задавать" эти идеи, человек может быть спокоен, он не станет "новым".


Паразия Эсма Валериевна – студентка 4 курса филологического факультета КубГУ