Новости, говоришь? Ну что ж, давай посмотрим - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Новости, говоришь? Ну что ж, давай посмотрим - страница №1/2



Н. АНДРЕЕВ
С Е М Е Й Н Ы Й Д Е Т Е К Т И В

Д Е Й С Т В У Ю Щ И Е Л И Ц А:


Батракова Ольга Дмитриевна - вдова известного писателя. Батраков Петр Семенович (Петр) – ее старший сын, дипломат. Батраков Эдуард Семенович (Эдуард) – ее младший сын, журналист.

Надежда Семеновна (Надежда) - ее дочь, директор продуктового магазина.

Батракова Алла – молодая жена Петра Семеновича.

Иван - муж Надежды Семеновны, врач.

Наташа - блондинка.

Варвара - домработница.

Попов - капитан милиции.

Два милиционера в форме.


Действие происходит в Москве в июне 1986 года.


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


Богато обставленная комната в квартире Ольги Дмитриевны Батраковой. В центре - стол. На столе - тарелки с кутьей, блинами, медом, кашей, икрой, закусками, графины с водкой, бутылки с вином. Алла, стоя у шкафа, листает книгу. Петр читает газету «Правда». Иван и Надежда тихопереговариваются. Наташа сидит в стороне ото всех.

А л л а (Петру). Что пишут?

П е т р. А что тебя собственно интересует?

А л л а. Так, новости какие-нибудь... Скучно.

П е т р (открывает газету на первой странице). Новости, говоришь? Ну что ж, давай посмотрим. (Читает.) Открытие в Большом Кремлевском дворце заседания Верховного Совета СССР одиннадцатого созыва... Принятие закона СССР о Государственном плане экономического и социального развития СССР на 1986-1990 годы.

А л л а (сухо). Очень интересно.

П е т р. Дальше... (Читает). Девятнадцатого июня, то есть, вчера, произведен запуск очередного искусственного спутника земли «Кос-мос-1759». Так... (читает дальше.) Переизбрание Живкова, Хонеккера...

А л л а. Хватит!

П е т р (читает). Конкурс имени Чайковского...

А л л а. Петя, я прошу тебя!

Н а д е ж д а. А про Африку там ничего нет?

П е т р. Про Африку? Почему ты спрашиваешь?



Н а д е ж д а (Петру). Ну, как же? Мама говорила, ты получил туда новое назначение?

П е т р. Ах вот ты о чем! Да. Впрочем, об этом еще рано говорить.

Н а т а ш а (Петру). Вас повышают?

П е т р. Да. В некоторой степени.

Н а д е ж д а (Петру). Ладно, не скромничай! (Наташе.) Петр Семенович получил должность посла.

Н а т а ш а. Поздравляю, Петр Семенович.

П е т р. Спасибо, Наташа, спасибо.

Входят Ольга Дмитриевна, следом за ней Варвара с пирогом в руках. Обе одеты в черное.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Всё! Ждать больше никого не будем. Прошу всех к столу. Варвара, подавай пирог.

Все молча рассаживаются.
Ваня, а ты наливай в стаканы... Нет, нет, мне водку! И всем женщинам тоже.

А л л а (Ивану). А мне, пожалуйста, Мозельское.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Ивану). Я сказала: всем водку!

А л л а (умоляюще). Ольга Дмитриевна!

П е т р (строго). Алла!

Варвара выходит.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. У всех налито? Ну что ж, тогда, пожалуй, приступим... Нет, не могу. Петя, давай, ты.
Петр встает.

П е т р (после паузы). Девять дней прошло с того дня, когда после тяжелой и продолжительной болезни на семьдесят втором году жизни скончался наш отец - Семен Демьянович Батраков. Сказать, что мы осиротели – значит, ничего не сказать. Мы потеряли нечто большее. И я даже подозреваю, что масштаб этой потери мы сможем оценить значительно позже, когда уляжется боль и каждый из нас осознает всю глубину постигшего горя... Всю свою жизнь отец был для нас не только каменной стеной, за которой мы прятались от житейских бурь, не только другом, в трудную минуту приходившим на помощь, но и примером того, как у нас в Советском Союзе простой деревенский паренек благодаря таланту, упорству и верности раз и навсегда выбранным идеалам может достичь казалось бы недосягаемых высот. Сталинская и Государственная премии, а также многотысячные тиражи его бессмертных творений являются зримой порукой моим словам... Он прожил не простую, яркую и несправедливо короткую жизнь. Но так уж повелось, что лучшие из нас всегда уходят первыми. Это, знаете ли, жизнь. Да... Итак, товарищи, я предлагаю по народному обычаю помянуть, так сказать, нашего любимого отца, великого пролетарского писателя Семена Демьяновича Батракова. Как говорится, пусть земля ему будет пухом... Прошу всех встать и выпить со мною до дна... Не чокаясь!

Все встают, выпивают. Садятся.
И в а н (жует). Да, замечательный был человек. Вы знаете, при встрече с незнакомыми людьми я всегда представлялся близким родственником писателя Батракова. Его уважали.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Его знали. Это нынешних писателей знают только соседи по лестничной площадке, да, может, некоторые критики. А вот Горького, Батракова, Шолохова, поверьте мне, и через сто лет всё так же будут читать и перечитывать.

П е т р. Даже представить себе не могу, что отец смог бы создать, проживи еще хотя бы лет десять.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. У него были большие планы... Очень боьшие!

И в а н. Если б не инфаркт.

П е т р. Да.

Н а т а ш а. Причем здесь инфаркт? Мой дядя после двух инфарктов еще пять лет жил. И Семен Демьянович прожил бы не меньше. Дело в другом... его подкосила гибель Аркадия!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. У него болело сердце не только за Аркадия. Мы все причиняли ему боль.

П е т р. К сожалению, это правда.

Н а т а ш а. Кто спорит? Но согласитесь, убийство любимого племянника, не могло не сказаться на его здоровье. И потом...

Н а д е ж д а. Наташенька! Мы всё понимаем. Ты любила Аркадия... мы все его любили. Но сегодня девять дней как мы похоронили родного отца, понимаешь? И поэтому я тебя очень прошу, ради бога, давай хотя бы сегодня ненадолго забудем о твоем Аркадии. Пожалуйста!

И в а н (Наташе). Да, действительно. (Надежде.) Хотя, нельзя не признать, что Семен Демьянович на самом деле тяжело переживал его смерть.

П е т р. А что вы хотите? Родная кровь!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Семен Демьянович любил Аркадия. В особенности за то, что тот был очень похож на его брата, Павла Демьяновича - Аркашиного отца... Как сейчас помню, Семен Демьянович приводит Аркадия из детдома, тому тогда восемь лет было, ну, копия покойный Павел, и наказывает воспитывать его, как родного сына... Больше двадцати лет прошло.
Входит Варвара.

В а р в а р а (Ольге Дмитриевне). Лапшу подавать?

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Варваре). Да, подавай и салфетки не забудь принести, и еще соль.

В а р в а р а (уходит). Всё за раз не снесу.

П е т р (Алле). Иди, помоги. (Варваре.) Алла тебе поможет.
Варвара и Алла выходят.
Н а т а ш а. Вот я и говорю, что гибель Аркадия...

П е т р. Опять Аркадий! Нам что, в конце концов, поговорить больше не о чем?

И в а н. Да, Наташа, действительно.

Н а т а ш а. Хорошо Петр Семенович. Давайте поговорим о чем-нибудь другом, более приятном для вас.

П е т р. О чем это ты?

Н а т а ш а. О Людмиле.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Наташе). О какой Людмиле?

Н а т а ш а. О девушке, с которой Петр Семенович встречается втайне от Аллы.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Петру). Что я слышу! Ты завел себе любовницу?

Н а д е ж д а. А чего б ему, мама, ее не завести. Собака с попугаем у него уже, помнится, были.

П е т р (Наташе). Это не ваше дело!

Н а т а ш а. Возможно... Однако смею вам заметить, Петр Семенович, что кроме меня здесь есть люди, кому это далеко небезразлично.

И в а н (Наташе). Ну, зачем вы так?

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Петру.) Это правда? Посмотри на меня! Я тебя спрашиваю, это правда?


П е т р (Ольге Дмитриевне). Ложь! Никакую Людмилу я не знаю, и знать не хочу! (Наташе.) Вам ясно?


Алла и Варвара вносят подносы с лапшой

И давайте закончим на этом. Всё!



О л ь г а Д м и т р и е в н а (радостно.) Вот и лапша! Э-э-э… (Ивану.) Что-то, Ваня, вид у тебя неважный. Часом не болеешь?

И в а н. Бессонница, знаете ли, замучила. Какую ночь не сплю.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Да... все мы после смерти Семена Демьяновича немного сдали.

И в а н. Такое несчастье!

П е т р. Не сберегли мы его... не сумели.
Звонок в дверь.
О л ь г а Д м и т р и е в н а (Варваре). Иди, открой.
Варвара выходит.
Н а т а ш а. Хорошо же вы его берегли! Нечего сказать!

Н а д е ж д а (Наташе). Что еще?

Н а т а ш а. Семена Демьяновича подкосило не только подлое убийство Аркадия, что вы так стыдливо именуете смертью, а главным образом то обстоятельство, что убийцей, по его мнению, был кто-то из вас.

Н а д е ж д а. Вздор!

Н а т а ш а. Нет, не вздор! У меня есть все основания думать так.

Н а д е ж д а (Наташе). Какие у тебя могут быть основания? Не смеши!

Н а т а ш а. А я говорю – есть! Дайте время...
Входит Эдуард.
Н а д е ж д а. А я тебе говорю - не смеши!

О л ь г а Д м и т р и е в н а (укоризненно). Надя! Успокойся.

Э д у а р д. Всем привет. Что за шум?

И в а н. Добрый день, Эдуард Семенович. Видите ли, Наташа считает, что... э-э-э... Аркадия убил кто-то из нас. Представляете? Смех да и только!

Э д у а р д (садится). Что, об этом уже заговорили вслух?

О л ь г а Д м и т р и е в н а (укоризненно.) Эдик!

Э д у а р д. Да ладно тебе, мама! Узнай, что Аркадия убил кто-то из наших родственничков, я бы, может, и удивился... но, честно говоря, не сильно.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Эдуарду). Замолчи! Скажи лучше, где ты пропадал весь день.

П е т р(Эдуарду). Ты хотя бы на поминки отца мог придти вовремя?

Э д у а р д. Простите, ради бога. Не мог. Но на свои, клятвенно обещаю, приду без опоздания.
Наливает стакан, встает.
Ну ладно! Давайте не будем ссориться, а лучше выпьем все вместе и почтим вставанием светлую память отца.

Все встают, выпивают.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Правильно! Ваш отец всегда хотел, чтобы вы жили дружно промеж собой, поддерживали друг друга, не ссорились... пусть вам это как его завещание будет.

Э д у а р д. И это всё?

П е т р (Эдуарду). Что всё?

Э д у а р д. Я спрашиваю, другого завещания нет?

П е т р. Почему же нет, есть.

Э д у а р д (Петру). Ну? И по сколько?

П е т р (Эдуарду). Пришел бы пораньше – услышал сам.

Э д у а р д. Петь, не тяни резину!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Эдуард! Веди себя прилично! Не забывай, где ты находишься!

Э д у а р д (Петру, шепотом). Сколько?

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Эдуарду). Сорок семь тысяч. Каждому. Тебе, мне, Петру с Аллой и Надежде с Иваном... Доволен?

Э д у а р д. Ух ты! Сорок семь! Это ж, сколько будет в... Ну да ладно, потом посчитаем... Сорок семь тысяч! С ума сойти!
Все, кроме Наташи, смеются.
Н а т а ш а. Рано радуетесь! Еще не известно, получите ли вы их.

Э д у а р д (Надежде). Не понял.

Н а д е ж д а. Видишь ли, эта юная...

И в а н (предостерегающе). Надя!

Н а де ж д а. Это юная особа хочет сказать, что, согласно завещанию, получить наследство мы сможем только после окончания следствия.

Э д у а р д. И что из этого следует?

Н а д е ж д а. А то, что если убийцей Аркадия окажется кто-то из нас, будь то сын, дочь, зять или какая-нибудь там сноха, то доля наследства этого человека перейдет к другим членам семьи.

Э д у а р д. Ага, если я вас правильно понял, окажись убийцей, скажем, ты или даже Ваня, то мама, Петя и я поделим ваши сорок семь тысяч на троих. Ясно... Кстати, Наденька, напомни, пожалуйста, что ты делала в день убийства? Шучу, шучу! Не смотри на меня так.

Н а т а ш а. А я не шучу! Я хочу знать, где каждый из вас находился в момент убийства Аркадия.

Н а д е ж д а (Наташе). Зачем тебе это? Копаться в чужой жизни - себе дороже выйдет.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Замолчите! Вспомните же, наконец, где вы находитесь!

А л л а. А знаете, Ольга Дмитриевна, Наташа, по-моему, права. Судя, по условиям завещания, у Семена Демьяновича, похоже, были основания подозревать своих детей.

Н а д е ж д а. Нет... вы посмотрите на нее! Оказывается, не только Эдику не терпится сорок семь разделить на три.

Э д и к. Надя! Не забывай, пожалуйста, что это не твои деньги, а отца, и что отцовское желание лишить убийцу наследства – для нас, его детей, закон!.. Даже если этим убийцей является его родная дочь.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Тихо! Успокойтесь! Тихо! Я не знаю, какие мотивы вынудили Семена Демьяновича написать столь странное, на мой взгляд, завещание, но я, тем не менее, полностью согласна с Эдуардом. В конце концов, честному человеку скрывать нечего. А я, зная вас, как никто другой, заранее убеждена, что Наташа ошибается в своих... э-э-э...

Н а д е ж д а. Гнусных инсинуациях!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. ...подозрениях и готова, если Наташа по-прежнему настаивает, первой ответить на ее вопросы.

Н а т а ш а. Ну что вы, Ольга Дмитриевна, уж кого-кого, а вас я не подозреваю. Тем более что вы четырнадцатого мая, в день гибели Аркадия, сначала были у Семена Демьяновича в больнице, потом несколько часов провели в парикмахерской, и снова вернулись в больницу, где, кажется, безрезультатно искали Ивана. (Ивану.) Не так ли?

И в а н. Я был у пациента.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Наташе, сухо). А еще я ходила в аптеку.

И в а н. Я был у пациента! И он... она, если нужно, может подтвердить это... (Наташе.) Ну, послушайте, зачем мне убивать Аркадия Павловича, ведь я доктор, а не наоборот... я клятву Гиппократа давал. Когда мой первый пациент умер, я даже плакал, спросите у Наденьки, если не верите... Меня не в чем подозревать, уверяю вас, совершенно не в чем.

Н а т а ш а. Вы помните фамилию вашего пациента?

И в а н. Да, конечно!

Пауза.
Э д у а р д. Доктор! Мы ждем.

И в а н (удивленно). Чего?

Э д у а р д. Фамилию, адрес, место работы.

И в а н. Ах, это! Видите ли, дело в том, что я не могу этого сказать. Это конфиденциальная информация. Так сказать, врачебная тайна. Честное слово... Мне, право, очень неудобно.

Н а т а ш а. Но мы же не спрашиваем о болезни вашего больного, доктор! Мы просто просим назвать его имя.

И в а н. Нет, не могу. Простите.

П е т р. Ну, чего вы пристали к человеку? Вы что, Ваню не знаете что ли? Да я головой за него ручаюсь. За родного брата не стал бы, а за него поручусь.

Э д у а р д. Спасибо тебе Петя на добром слове.

П е т р. Не за что. Кстати! Я готов поручиться и за тебя, если ты, конечно, сумеешь доказать свое алиби. Но предупреждаю сразу: убедить меня будет ой как нелегко.

Э д у а р д. А я все-таки попробую... Видишь ли, Петя! На твое несчастье, именно в этот день я был сначала на бегах, а потом в ресторане “Прага”. Ну а поскольку эти места достаточно многолюдные, то недостатка в свидетелях, если понадобится, у меня, надеюсь, не возникнет. Вот так, Петя! Надеюсь, ты удовлетворен?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Эдик! Что я слышу? Ты опять был на бегах? Но... но как ты мог? Ты же обещал! Ты что забыл, как совсем недавно клятвенно заверял отца в том, что ноги твоей не будет на ипподроме? Клятвенно! А сам что? Опять!

Н а д е ж д а. Мама, не расстраивайся раньше времени. Он наверняка лжет.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Как ты мог, Эдик! Как ты мог! Ты меня очень огорчил! Очень!

И в а н. Скажите, Наташа, а с чего вы все-таки решили, что это было убийство, а не что-то другое: ни самоубийство, ни несчастный случай, наконец. И то, что убийцей был кто-то из нас?

Н а т а ш а. Это не я решила, а милиция. Экспертиза установила, что причиной смерти было отравление пеланиумом. Согласитесь, трудно представить, чтобы Аркадий по собственной воле стал пить “Камю” вперемешку с этой отравой. Что же касается причастности Батраковых к убийству, то мне иногда кажется, что никто так люто ненавидел Аркадия, как вы! Кроме того, только вы могли знать о том, что у Варвары в тот день был выходной, а Ольга Дмитриевна находилась у мужа в больнице. Это значит, только вы могли безбоязненно придти сюда четырнадцатого мая к заболевшему Аркадию, зная, что застанете его одного. Вот... А завещание Семена Демьяновича только укрепило мои подозрения. И потом, я точно знаю, что его, Аркадия, в этот день навещал один из членов вашей семьи.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ты ошибаешься, Наташа... мы его не ненавидели.

И в а н. И все-таки, Наташа, я не согласен. Аркадий, как известно, был человеком весьма непростым и, наверное, по роду своей журналистской деятельности имел много врагов.

Н а д е ж д а. Не то слово!

Э д у а р д. Имя им – легион!

П е т р. А что это за отрава такая – пеланиум?

И в а н. Лекарственный препарат, снотворное. В сочетании с алкоголем является сильнодействующим ядом. Я, кстати, сам им иногда пользуюсь... Без алкоголя естественно.

П е т р. Понятно.

А л л а (Наташе). А над чем Аркадий работал в последнее время?

Н а т а ш а. Точно не знаю. Кажется, писал какую-то статью о валютчиках.

Э д у а р д. О ком, о ком?

Н а т а ш а. О валютных спекулянтах.

И в а н. Ну это к нам, слава богу, не относится.

П е т р. Да уж.

Э д у а р д. Не хотел вам говорить, друзья, но мне из достоверных источников стало известно, что одного из членов нашей семьи навещала милиция.

А л л а. Что лишний раз доказывает отсутствия у правосудия серьезных обвинений к нему.

Э д у а р д (Алле). Запомни, май дарлинг, для настоящего партийца главное правосудие - его совесть. А милиция так... не в счет. (Петру.) Петь, так как там у нас насчет совести?

П е т р. Алла права. Никаких претензий у милиции ко мне не было, и быть не могло. А совесть иногда меня и в правду мучает. Но только потому, что я не всегда был хорошим сыном и всегда чересчур добрым братом.

Э д у а р д. Ох-ох-ох.

Н а т а ш а ( Петру). А где вы были в день убийства?

П е т р. Дома, с женой. Кстати, милиция все тщательно проверила и принесла мне свои искренние извинения.

Э д у а р д. Я бы на твоем месте их не принял.

Н а д е ж д а (Наташе, передразнивая ее). А где вы были в день убийства, и откуда ты знаешь, что у детдомовца кто-то был?

Н а т а ш а. От Аркадия. Я в то утро разговаривала с ним по телефону. Он после звонка какого-то старого приятеля из Хабаровска находился в приподнятом настроении... на удивление много смеялся, шутил. А в конце разговора пригласил к себе посмотреть на какое-то смешное, по его словам, представление. И добавил, что кроме меня он ждет у себя Петра Семеновича.

П е т р. Так это ты сообщила милиции о том, что я должен был быть у Аркадия? А я-то все думал, как они узнали? Теперь ясно.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Петру). Ты что, действительно четырнадцатого мая приходил к Аркадию?

П е т р. Конечно, нет! Хотя, не скрою, собирался. Но, к сожалению, не смог.

Э д у а р д. Никак заболел?

П е т р. Да, знаете ли, к вечеру себя неважно почувствовал... (Кашляет.) Так, ничего особенного, просто решил немного поберечься.

Э д у а р д. Ладно, отдохни пока, мы к тебе еще вернемся. (Алле.) Скажите, май дарлинг, а что вы делали в исследуемый нами вечер? Хотя, постойте! Не отвечайте! Я, кажется, знаю! Вы весь вечер, не дремля, наблюдали за мужем, дабы потом, если понадобиться, подтвердить сей факт в милиции. Так?

А л л а. Да.

Э д у а р д. Угадал! (Алле.) Это было оч-чень предусмотрительно с вашей стороны, май дарлинг, оч-чень!

П е т р (Эдуарду). Перестань называть мою жену этим идиотским словом! Ее зовут Алла! Запомни: Алла! И я был дома! В не зависимости от того, предусмотрительно это, по-твоему, или нет!

А л л а. Ах, какая замечательная икра! Петя, попробуй... Надежда, достань нам, пожалуйста, несколько баночек.

Н а д е ж д а. Разве это икра! Вот когда я работала в торге, тогда действительно можно было достать хорошую икру. А это, так... Впрочем, если понравилась, принесу. (Наташе.) Кстати, именно в день убийства я весь день принимала товар, и икру в том числе. В присутствии сотрудников.

Э д у а р д. Наташа, не верь ей! Не верь! Директор магазина, а тем более Надежда Семеновна, может только есть икру, но никак не принимать. Не царское это, знаете ли, дело!

Н а д е ж д а (Эдуарду). Я икру потому и принимала, чтобы ты мог ее кушать, недоумок!

Н а т а ш а. А можно узнать фамилии людей кто присутствовал при этом?

Н а д е ж д а. Конечно. Записывай: Иванова...

Н а т а ш а (достает из сумочки блокнот с ручкой). Так, Иванова...

Н а д е ж д а. Петрова.

Н а т а ш а (пишет). Петрова...

Н а д е ж д а. Сидорова.

Н а т а ш а (бросает блокнот на стол). Ну, знаете ли!.. Ну! Всё! Я больше не намерена терпеть ваше хамство! С меня хватит!

Встает и быстрым шагом выходит из комнаты.

Н а д е ж д а (Наташе). Никто насильно тебя здесь и не держит! Можешь проваливать!

И в а н (Надежде). Зачем ты так?

Н а д е ж д а (Ивану). А ты что, хочешь, чтобы эта болонка пришла ко мне в магазин и стала выяснять у моих сотрудников причастность их директора к убийству своего брата?

И в а н. О чем ты говоришь? Конечно, нет!

Н а де ж д а. Нет, так сиди и помалкивай!
В комнату возвращается Наташа. Она одета в ярко желтый

плащ.
Н а т а ш а. Я уйду! Но запомните! Я этого так не оставлю! Я выведу вас на чистую воду! (Ольге Дмитриевне.) До свидания, Ольга Дмитриевна. Я вам позвоню.
Уходит.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. До свидания, Наташа.

Н а д е ж д а (вдогонку). Шею себе не сверни, невеста!

И в а н. Надя, что с тобой?

Н а д е ж д а. А! (выпивает). Не люблю крашенных баб... особенно блондинок.

А л л а. А мне нравится. Ей идет.

Э д у а р д (наливает водку). Ну ладно... давайте, что ли, помянем еще по одной.
Все пьют, закусывают.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Вы знаете, дети мои, сейчас, когда чужих никого рядом нет, я готова признать, что Наташа, как это не прискорбно, во многом права.

Н а д е ж д а (укоризненно). Мама!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Нет, нет! Убийца знал, что Аркадий дома один. Знал.

Н а д е ж д а. А вот я, например, не знала, что детдомовец взял больничный. И другие, думаю, тоже.

Э д у а р д (смотрит на Петра). Не знаю как другие, но один из нас знал об этом совершенно определенно.

П е т р (встает). Алла, нам пора.

А л л а (встает). Да.

И в а н (задумчиво). В конце концов, кто бы это не сделал, милиция никогда ничего не узнает.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Да... Надеюсь.

Н а д е ж д а. Что ж, нам тоже пора идти.

Э д у а р д. И мне.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (встает). Значит, я жду всех вас через два дня, в понедельник, на Аркашины сороковины. Надя, ты слышала, что я сказала!

Н а д е ж д а. Приду, приду. Когда ж мы все вместе еще соберемся-то.

П е т р. Да, жизнь пошла... только на похоронах да поминках теперь и встречаемся.
Все встают, идут к выходу. Навстречу им выходит Варвара с почтой.
В а р в а р а. Вот... письма пришли.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Давай сюда (Читает).
Варвара уходит.
Соболезнование, еще соболезнование, еще... извещение с почты. Опять из Хабаровска.

Э д у а р д. Что значит “опять?”

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Да вот, не далее как вчера, пришла телеграмма на имя Аркадия... (Кричит.) Варвара, принеси вчерашнюю телеграмму! (Эдуарду.) Минуточку... И тоже из Хабаровска.
Входит Варвара, передает телеграмму Ольге Дмитриевне.
Вот... (Читает.) “Буду проездом Москве двадцатого тчк Жду Шереметьего два восемнадцать ноль ноль тчк Егорычев”

А л л а. Какое сегодня число?

Н а д е ж д а. Двадцатое.

Э д у а р д. А кто это такой, Егорычев?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Не знаю. Но телеграмма пришла из Хабаровска.

П е т р (задумчиво). Егорычев... Егорычев... Где-то я эту фамилию уже слышал. А! Вспомнил! За день до своей смерти звонил Аркадий и интересовался, не знаком ли мне этот человек.

Э д и к. И что ты ответил?

П е т р. Сказал, что мне эта фамилия ни о чем не говорит.

Э д и к. А он?

П е т р. Ничего. Рассмеялся и пригласил в гости.

Н а д е ж д а. Я всегда говорила, что он ненормальный.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. (протягивает Варваре извещение). Сходи завтра, получи.

В а р в а р а. Завтра суббота, почта не работает. Схожу в понедельник.

Э д и к. Мам, ты уж без нас-то посылочку не вскрывай!

А л л а. А что, этого Егорычева теперь никто не встретит?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ну почему же? Наташа вызвалась. (Смотрит на часы.) Что-то рановато она ушла... Обиделась. Ну, так как? Все всё помните? В понедельник, в час дня. И прошу без опоздания... Идемте, я вас провожу.
Все выходят.

К о н е ц п е р в о г о д е й с т в и я.


ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
Та же комната в квартире Батраковых. В центре - стол. На столе - тарелки с кутьей, блинами, медом, кашей, икрой, закусками, графины с водкой, бутылки с вином. Алла стоит перед книжным шкафом. Эдуард бесцельно ходит по комнате. Петр с Иваном тихо переговариваются. Надежда накрывает на стол.
А л л а. Невероятно! Это ж сколько Семену Демьяновичу понадобилось времени, чтобы написать столько книг? Я писала заметки в заводскую многотиражку, и знаю, какой это труд. А тут романы. Да еще целая полка.

Э д у а р д. Да я бы за такие деньги на месте отца не полку – шкаф б написал!

А л л а. Не сомневаюсь... (Эдуарду.) А, правда, почему ты не стал писателем? Уж папа, наверное, помог бы пробиться.

П е т р. А зачем ему помогать? Это, говорят, таланту помогать надо, а такие, как Эдик, сами себе дорогу пробивать обязаны.

Э д у а р д. Ну, братец, не скажи! Знал бы, сколько таких как я у дверей издательств полегло, не говорил бы так.

Н а д е ж д а. Вот и хорошо... (Петру.) Представляешь? Шкаф, забитый книгами Эдуарда Батракова. Бр-р-р! Подумать страшно.

И в а н. А что ж тут, Наденька, страшного? У Эдуарда Семеновича очень даже оригинальный взгляд на некоторые вещи.

Н а д е ж д а. Как что? Вот ты представь: вышла книга моего родного братца. Ну, как тут, спрашивается, ее не прочитать. Не захочешь, прочтешь!

И в а н. Правильно.

Н а д е ж д а. Вот, вот! Одну его книгу я, конечно, потерплю, но одолею. Две - больничный возьму, но осилю. А как быть с третьей книгой, с четвертой? Ведь он же, слышал, целый шкаф грозился написать? По-твоему, это не ужасно?

И в а н. А, по-моему, Наденька, ты несколько преувеличиваешь. Эдуард Семенович, насколько я понял, говорил об этом чисто гипотетически.

Э д у а р д. Это они, Иван, все из зависти. Им самим-то о чем-нибудь большом да высоком даже помыслить страшно. Какое уж тут книгу написать? Они и отца-то уважали лишь потому, что он деньги большие зарабатывал. А так, чего доброго, стыдились бы его... Да, да... стыдились! Ведь им, Ваня, самое главное в жизни - это что б как у людей все было: успех, карьера. Дослужился до секретарши – значит, все нормально, жизнь удалась. Не дослужился... Отчего, думаешь, Надька твоя бесится? Оттого, что у нее секретаршу отняли... Вот и вся их философия. А писатель для них, что б ты знал, всё равно, что тапер, услаждающий начальственный слух на кремлевской вечеринке... С одной стороны, вроде как заслуженный артист, знаменитость, а с другой – шут, он и есть шут!.. Так что, Ванечка, им об этом, повторюсь, даже думать страшно.

Н а д е ж д а. Зато ты у нас герой! В любую минуту бесстрашно готов подумать о работе.
Входят Ольга Дмитриевна, Варвара с пирогом в руках.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Так... кого еще нет? Наташи?

(смотрит на часы.) Два часа уже. Ну что? Будем ждать или начнем?

Э д и к. Давайте начинать... есть хочется.

П е т р. Без нее нехорошо как-то.

Н а д е ж д а. Да кто она, собственно, такая? Она даже не жена детдомовцу, а так...

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ладно, приступайте. А я пойду позвоню ей на работу. Может, случилось чего?

Ольга Дмитриевна и Варвара выходят. Остальные быстро садятся за стол.
П е т р. Иван, наливай всем в стаканы водку.

А л л а. А мне, пожалуйста, Мозельское.

П е т р. Я сказал: водку! Вот так! Хорошо. Ну что? Кто скажет прощальное слово? Надя, давай ты.

Н а д е ж д а. Вот еще! Даже не подумаю.

П е т р. Это что еще такое?

Н а д е ж д а. Извини, Петь, но хорошего я о нем сказать ничего не могу, а правду в таких случаях говорить не полагается. Пусть вон лучше будущий писатель попрактикуется. Ему полезно пофантазировать.

Э д у а р д (встает). А что, я могу. (Волнуется.) Значит так. Э-э-э... сорок дней прошло с того дня, когда после... э-э-э... несчастного случая, на тридцать первом году жизни скончался наш любимый брат Аркадий Павлович Батраков. Сказать, что мы остались без брата, значит, ничего не сказать... Мы потеряли нечто большее и... э-э-э...

А л л а (Надежде). Кажется, я где-то это уже слышала.

Н а д е ж д а. Не мешай! Дай ему сказать о потере, масштаб которой мы, видимо, еще не осознали.

Э д у а р д. Какого черта! Я кого-нибудь перебивал? Не нравится - выступайте сами. А то, сами сказать ничего не могут, и другим не дают... А ну вас!
Садится.
Пе т р. Ладно, Иван, давай ты.

И в а н. Нет, нет, Петр Семенович, пожалуйста, увольте.

П е т р (встает). Что ж, тогда я сам... (После паузы.) Товарищи! Сорок дней назад трагически погиб наш близкий родственник, двоюродный брат Аркадий Батраков. Я помню его больше двадцати лет и могу сказать, что это был сильный человек, бескомпромиссный, я бы даже сказал, где-то принципиальный - человек, обладающий большим творческим потенциалом... Недаром в свои тридцать... э-э-э с небольшим лет...

Н а д е ж д а. Тридцать один.

П е т р. ... в тридцать один год он стал одним из ведущих журналистов своего поколения. Его острые публикации неизменно становились значительными событиями в культурной и общественной жизни страны. Он с горячностью своего возраста страстно бичевал пороки, присущие многим из нас ради того, чтобы мы, советские люди, стали еще чище! И в этом он являлся прямым продолжателем дела своего великого дяди - Семена Демьяновича Батракова! Аркадий прожил очень короткую жизнь. Рано лишившись родителей, детдомовец, он был введен отцом в нашу семью, был принят ее, согрет, и навсегда став равноправным членом, талантом доказал свою принадлежность к нашей знаменитой фамилии... Я прошу всех вас почтить его память - выпить вместе со мною до дна.

Все пьют, закусывают.
Н а д е ж д а (Петру). Я, конечно, в этом деле не специалист и поэтому не могу сказать, был ли Аркадий продолжателем дела отца или не был, но вот в тебе, Петя, точно просыпаются родительские гены. Это ж надо так выступить! Хорошо, что ты вовремя остановился, а то еще немного, и я б заревела от жалости.

И в а н. Надя, не надо, прошу тебя.

Н а д е ж д а. Нет, нет, я правду говорю... точно бы заревела.

П е т р. Смейся, смейся, но поверь мне - писать он умел.

Н а д е ж д а. Ну, в этом я уже однажды сама убедилась. Умел, гаденыш.

И в а н. Гм... н-да...

П е т р (Надежде). Перестань.

Н а д е ж д а (Петру). Нет, ты не думай, я не злопамятная. Я просто помню долго.

И в а н. Н-да... А скажите, Петр Семенович, когда вы отбываете на новое место работы?

П е т р. Скоро, Ваня, скоро.

Н а д е ж д а. А писать он умел... умел! Кто ж тут спорит.

И в а н (Петру). Что, и документы готовы?

П е т р. Да... почти.

Н а д е ж д а. По-моему, даже чересчур... Ввек ему не забуду.

Входит Ольга Дмитриевна.
И в а н. А вот и Ольга Дмитриевна! (Ольге Дмитриевне.) Ну, как, дозвонились?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Вы знаете... Наташа... Она не придет.

Н а д е ж д а. Ничего удивительного! Я б на ее месте, после того, что случилось здесь, постеснялась.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Она... она мертва... Отравилась.

П е т р, А л л а, Э д у а р д, Н а д е ж д а, И в а н (вразнобой.) Как?.. Не может быть!.. Когда?.. Это невероятно!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Это действительно так!

А л л а. Чем?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Еще неизвестно.

Э д у а р д. Когда?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Двадцатого, в пятницу.

Н а д е ж д а. Надо же... три дня назад! Надеюсь, она это сделала не от обиды. Зря я ее донимала.

Э д у а р д. Вполне возможно, что и от обиды. Знаешь, как бывает? Обиделся человек, пришел домой в расстроенных чувствах, и все... (Проводит рукой по горлу.) Готов.

Н а д е ж д а. Отстань... Мам, а ты не знаешь, что это было: убийство или как?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Не знаю, но сказали именно так – отравилась. (Причитает.) Хоть бы это было самоубийство или хотя бы несчастный случай...

Э д у а р д. Ну и дела!

Н а д е ж д а. Что-то мне слабо верится в самоубийство. Не удивлюсь, если окажется, что Наташа отравилась той же гадостью, что и детдомовец.

И в а н. Но Аркадий Павлович не сам отравился пеланиумом, а был им отравлен.

Н а д е ж д а. Вот об этом я и говорю. Если вдруг окажется, что Наташа отравилась, как ты говоришь, пеланиумом, то на версии самоубийства можно поставить жирный крест.

П е т р. И все подозрения падут на нас.

Э д у а р д. И к Петру Семеновичу снова придет милиция. Впрочем, я так полагаю, он и на этот раз был дома с женой. (Алле.) Я угадал?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Перестань поясничать! Это уже серьезно!

Э д у а р д (вполголоса). Можно подумать, что убийство Аркадия было несерьезным.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Что ты сказал?

Э д у а р д. Э-э-э... я сказал, неплохо было бы послушать, что по этому поводу думает старший брат.

П е т р (после паузы). Что касается меня, то я не готов вам сказать, где я был во время самоубийства или, если хотите, убийства Наташи, поскольку не знаю времени, когда это произошло. А вообще-то, если кому интересно, могу сообщить, что сразу после поминок отца я заехал в фотоателье, забрал там Аллочкины снимки для загранпаспорта и отдал их вместе со всеми ее документами в ОВИР. Это заняло у меня часа три - не больше. А вот остаток вечера я действительно провел дома. Ну, так что я хотел сказать по этому поводу. Итак, во-первых: если окажется, что причиной смерти был пеланиум, можно смело говорить об еще одном убийстве в нашей семье. Во-вторых: никто из вас не заметил одного важного, на мой взгляд, обстоятельства, а именно того, что каждое из убийств, если, конечно, смерть Наташи можно считать убийством, произошли сразу же после разговоров с неким человеком по фамилии Егорычев, что лично меня наводит на определенные размышления.

Э д у а р д. Точно, наводит. (Петру.) Голова!

И в а н. Вы хотите сказать, что Егорычев каким-то образом связан с этими двумя смертями?

­­­ П е т р. Не знаю... не исключено.



Э д у а р д. Подождите, подождите! Давайте лучше вспомним, что нам известно об этом человеке. Итак, мы знаем, что Егорычев прислал телеграмму Аркадию, в которой попросил встретить его в Шереметьево-2, куда то ли поехала, а потом отравилась, то ли сначала отравилась и никуда не поехала Наташа. Я склонен думать, что она все-таки виделась с Егорычевым.

Н а д е ж д а. Почему?

Э д у а р д. Потому что Наташа ушла с поминок в три часа дня. А встреча была назначена в шесть. Следовательно, у нее не было времени заезжать домой. Значит, Наташа сначала поехала в аэропорт, а уже потом отравилась. Если только...

Н а д е ж д а. Что, если? Давай, договаривай!

Э д у а р д. Если только Наташа не отравилась здесь на поминках. Тогда она действительно отсюда могла поехать сразу в морг.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ты думай, что говоришь!

Э д у а р д. Это я так, к слову... Давайте дальше. Что нам еще известно про Егорычева?

А л л а. Что он звонил Аркадию.

Э д у а р д. После чего Аркадий умер. Так?

А л л а. Так.

Э д у а р д. А потом, после встречи в аэропорту, погибла Наташа. Так?

А л л а. Так.

Н а д е ж д а. Правильно! Это Егорычев всех поубивал.

А л л а. Подождите! Но ведь, насколько я помню, Егорычев разговаривал с Аркадием по телефону из Хабаровска, и, значмт, быть в Москве в это время никак не мог.

Н а д е ж д а. А вот и нет! Наташа сказала, о звонке приятеля из Хабаровска. Но это не означает, что звонок был междугородним. Он мог быть сделан из Москвы приятелем - хабаравчанином.

И в а н. Получается, что этот самый Егорычев все время с момента убийства Аркадия Павловича до отравления Наташи находился в Москве? Я правильно понял?

Н а д е ж д а. Только не находился, а находится.

А л л а. Я как-то об этом не подумала. А как же быть с телеграммой? Она-то уж точно была отправлена Егорычевым из Хабаровска в промежутке между двумя убийствами.

П е т р. Телеграмму мог отправить кто угодно. Для этого необязательно предъявлять паспорт.

А л л а. А зачем?

П е т р. За тем, чтобы обеспечить себе алиби.

Э д у а р д. Правильно! Знать, мол, ничего не знаю, сидел тихо, мирно у себя дома на Кутузовском, простите, я хотел сказать в Хабаровске, никуда не выходил и пальцем никого не трогал.

А л л а. А посылку что, тоже отправил сообщник?

П е т р. Конечно!

Э д у а р д. А вот это совсем не обязательно. Из Хабаровска до Москвы посылка могла идти несколько недель. Помните, полгода назад Аркадий написал статью о почтовых перевозках? Тогда еще какого-то большого начальника сняли.

Н а д е ж д а. Да! Кстати, где заказное письмо?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Здесь в прихожей. (Кричит). Варвара, принеси бандероль.

И в а н. То есть, Эдуард Семенович, вы хотите сказать, что посылка была отправлена еще до смерти Аркадия Павловича?

Э д у а р д. Вполне возможно.

Варвара приносит заказное письмо.
О л ь г а Д м и т р и е в н а (Варваре). Вскрой.
Варвара вскрывает заказное письмо, вынимает из

него книгу и передает Ольге Дмитриевне.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. (берет книгу, читает). Семен Батраков «Пропавший хлеб». (Листает ее, читает.) «…можно долго рассуждать об отсутствии законов в разрушенной гражданской войной стране, говорить о справедливости и морали, но уже сегодня для всех очевидно: только революционная целесообразность способна в нынешних условиях заменить отжившее свой век буржуазное судопроизводство и остановить надвигающийся голод». Помните откуда это? Нет?! Ну, как же! Это же выступление комиссара Терещука на митинге перед бойцами продотряда! Потом еще этот отряд кулаки разгромили... Вспомнили?

Н а д е ж д а. Ничего не понимаю! И это все? Варвара, посмотри внимательно, нет ли там еще какой записки?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Нет, вы дальше послушайте...

В а р в а р а. Нету там ничего. Пусто. Только это не та банденроль.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Что значит - не та?

В а р в а р а. Та банденроль была махонькая, а эта вона какая!
Надежда подошла к Варваре и забрала у нее обертку заказного письма.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Не говори глупостей!

В а р в а р а. Как хотите, только я сама ее на почте-то брала... не та эта банденроль, говорю вам, не та!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. А! Вечно ты со мной споришь! Ступай лучше на кухню - займись делом!

Н а д е ж д а. Мам! А ведь Варвара-то права. На обертке нет ни единой печати. И конверт заклеен обычным клеем, а не сургучом... Эту бандероль отправляли явно не с почты. Хотя адрес наш, и отправитель тот же - Егорычев из Хабаровска.

В а р в а р а. А я чего говорила! Не та эта, не та! Та такая махонькая была, а ента вона, сама вишь, какая.
Варвара уходит.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Все тебе не слава богу! Не одно, так другое.

Н а д е ж д а. Так! Я, кажется, окончательно запуталась... Если Егорычев убил Аркадия и Наташу, то кто и, главное, зачем украл бандероль?

А л л а. Посланную, между прочим, все тем же Егорычевым из Хабаровска.

И в а н. Или его сообщником.

Э д у а р д. Стойте, стойте, стойте! Дайте подумать.

Н а д е ж д а. Что?

Э д у а р д. А вы знаете, ведь если бандероль украл кто-то из нас, а вроде больше некому, то это означает, что вор знал о ее содержимом. Правильно? Что, в свою очередь говорит о том, что этот кто-то был знаком с Егорычевым.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Что ты хочешь этим сказать?

Н а д е ж д а. Эдик хочет сказать, мама, что среди нас есть сообщник Егорычева.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Сообщник?

П е т р. Бред какой-то.

Э д у а р д. Не скажи... Петь, поправь меня, если я ошибаюсь. По твоим словам, Аркадий за день до гибели звонил тебе и приглашал на представление. Так?

П е т р. Он просто приглашал... без представления.

Э д у а р д. А вот Наташа говорила, что на представление.

Пе т р. Я этого не слышал.

Э д у а р д. Ладно, не важно... А о чем тебя еще спрашивал Аркадий?

П е т р. Не помню... кажется, все.

Н а д е ж д а. Петр. Ты говорил, что Аркадий спрашивал тебя о том, не знаешь ли ты человека по фамилии Егорычев. Ты ответил, что не знаешь, а он рассмеялся. А я еще добавила, что он ненормальный. Помнишь?

Пе т р. Допустим... И что с того?

Э д у а р д. А то, что Аркадий, как тебе известно, был человеком весьма информированным, и интересоваться кем-либо просто так не стал бы.

П е т р. Не понял?

Н а д е ж д а. Петь, подумай сам! С чего бы он стал у тебя спрашивать о человеке, которого ты не мог знать? А уж тем более о человеке, живущим где-то на краю земли.

Э д у а р д. И к тому же замешанном в двух убийствах.

П е т р. Да вы что, белены объелись! Вы что, серьезно считаете, что я знаком с этим, как его там, Егорычевым? Да?
Пауза.
Та-ак... Это уже становится интересным. И ты, Иван, тоже считаешь, что я причастен к убийствам?

И в а н. Я... я не знаю, Петр Семенович. Но ведь Аркадий... и... и потом он рассмеялся!

Н а д е ж д а. Да уж! Когда он смеялся, у меня мурашки от страха бегали по коже. Так сразу и ждешь от него еще какой-нибудь пакости.

П е т р. Вот вы, значит, как? Ну что ж, спасибо, что не промолчали, сказали прямо... (Надежде.) Что, Наденька? Тебе четвертая часть наследства покоя не дает? Да? Своей мало? Ну-ну! Ты, как я посмотрю, уже забыла, как совсем недавно, утирая сопли Аркашиной статьей, прибегала ко мне с мольбой о помощи и заступничестве! Забыла? (Эдуарду.) А ты, брат-Брут? К кому ты спешишь всякий раз, когда тебя в очередной раз выгоняют с работы или сажают в вытрезвитель? Ответь... Молчишь? И правильно, скажу тебе, делаешь! Потому что все вы... (обводит пальцем сидящих за столом.) привыкли есть из моих рук и пить из моей горсти. Все! И даже если вы когда-нибудь станете богаче Рокфеллера, ничего не изменится. Потому что бог все видит и карает, как меня, дурака, покарал за то, что я возомнил, будто есть люди, которые любят меня не за чины и награды, а просто за то, что я их старший брат.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Петенька! Что ты такое говоришь?

П е т р. Ах, дурак я, дурак! Кому верил? Кому доверял? Брату-аферисту! Сестре-растратчице! Женам не верил, а им поверил!

Э д у а р д (Петру). Короче, Склифосовский! Отдай бандероль.

П е т р (встает). Что! Ах ты!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Петенька!

Н а д е ж д а. Петя!
Алла удерживает Петра.
П е т р (Эдуаарду). Бандероль тебе! Да я тебе! (Алле.) Не держи меня! Пусти, кому говорю! (Выворачивает карманы.) Бандероль тебе? Нате, ищите! Давайте, давайте, обыскивайте! Не стесняйтесь... Вот вам носовой платок... вот кошелек с деньгами... ключи от машины, от квартиры... вот права... пропуск... удостоверение депутата... расческа. Что еще? В этом кармане ничего... в этом ручка... очки... (Снимает пиджак.) В рубашке то же ничего... Смотрите, больше карманов нет! Ах, да, в носках... Сейчас... (Снимает и показывает туфли.) Всё! Нет ничего! Пусто!

Н а д е ж д а. Нет, так нет. Чего нервничать-то?

П е т р. Нет, ты погоди! Жену еще не обыскали. (Алле.) Выворачивай карманы. Живо!

А л л а. Но у меня нет их.

П е т р. Тогда раздевайся!

О л ь г а Д м и т р и е в н а, Н ад е ж д а, И в а н (вразнобой). Что ты делаешь? Перестань! Алла, он шутит! Петя, возьми себя в руки!

П е т р (ударил кулаком по столу). Я кому сказал, раздевайся!

О л ь г а Д м и т р и е в н а, Н а д е ж д а, И в а н (вразнобой). Петя, умоляю тебя! Опомнись! Да что ж такое делается! Не смей!

Э д у а р д (смеется.) Правильно, Петя! Пускай раздевается! Нечего!

О л ь г а Д м и т р и е в н а, Н ад е ж д а, И в а н (вразнобой). Замолчи сейчас же! Бесстыдники! Алла, не слушай его, не слушай! Что ты делаешь? Алла!

Алла медленно встает, снимает жакет, бросает его на пол и расстегивает верхние пуговицы блузки. Все замолкают.
О л ь г а Д м и т р и е в н а (встает). Я требую прекратить это безобразие! В противном случае, попрошу вас немедленно покинуть мой дом! Вам все ясно? (Алле.) Я еще раз спрашиваю, вам все ясно?
Алла замирает, вопросительно смотрит на Петра.
П е т р. Мама, а как еще показать их ничтожество? Неужели ты не видишь, что их ни в чем не убедишь и словами ничего им не докажешь. Да останься Алла нагишом, они все равно бы этого не заметили. Они же ничего не видят, а, главное, не хотят ничего видеть. Их же ничего, кроме денег не интересует! Понимаешь? Они же ничему не верят... они даже моим словам не верят!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Петр, успокойся! Всем и так хорошо видно, что у Аллы под одеждой ничего нет. Тьфу ты! Я хотела сказать, что под ее одеждой ничего не спрячешь.

Э д у а р д (вполголоса). А я в этом, блин, как следует не убедился.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (Эдуарду). Ты что-то сказал?

Э д у а р д. Я хотел было спросить, где Алла держит свои ключи от квартиры, да боюсь, Петр Семенович снова сочтет мой вопрос за оскорбление. И потому, во избежание нового всплеска эмоций, я его снимаю. Жена Цезаря вне подозрений!

П е т р. Вот, мама! Слышала? Теперь-то ты видишь, что я прав?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ну, хорошо, хорошо. Покажите ему, где Алла держит ключи, и давайте закончим на этом.

А л л а. Они в сумочке.

Э д у а р д. Это мы знаем... Где сумочка?

А л л а. В прихожей. Я принесу!

Э д у а р д. Э! Э! Э! Так не пойдет!

П е т р (Алле). Сиди! (Кричит.) Варвара, принеси дамскую сумочку из прихожей! (Эдуарду.) Еще какие-нибудь пожелания будут?

Э д у а р д (Петру). Выпьем мировую?

П е т р (показывает Эдуарду кукиш). Вот тебе!
Входит Варвара с ридикюлем и кладет его на стол перед Иваном.
Ну что, друг мой Ванечка, давай, показывай, что там.

И в а н. Нет, нет, Петр Семенович, я не могу. Уж вы, пожалуйста, сами.

П е т р. Я бы рад, да тоже не могу. Вы ж потом, после меня, эту сумочку шестью руками, тридцатью пальцами, перещупаете. А не скрыл ли там чего Петр Семенович? Что? Перещупаете? Чего молчите? Знаю! Обязательно перещупаете. Так, что, извини, Вань... не могу. Давай уж ты сам... без сентенций.

И в а н. Ну, хорошо. Но только ради вас, Петр Семенович.
Вынимает платочек из ридикюля.
О л ь г а Д м и т р и е в н а. Ты говори, чего вынимаешь-то... Мне плохо видно.

И в а н. Значит так, Ольга Дмитриевна. Платочек, расческа, пудренница, ключи, помада, деньги – семь рублей, паспорт и еще какой-то почтовый конверт.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Что в конверте?

И в а н. Не знаю, сейчас посмотрю... Можно, Петр Семенович?

П е т р. Пожалуйста, пожалуйста, не стесняйся.
Иван разворачивает конверт.
И в а н. Ух ты, мать честная! Вот это да!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Что, что там такое?

И в а н (Алле). Простите, это что, доллары? Никогда раньше не видел. Откуда столько? Ой, извините ради бога. Прошу вас, не отвечайте.

А л л а. Да не волнуйтесь вы так. Это не из бандероли.

И в а н. Да, да конечно... я понимаю.

А л л а. Вань, вы что, и вправду, не знаете, откуда у нас в семье берутся доллары?

И в а н. Нет... не знаю. Откуда?

Э д у а р д. Ну ладно, ладно. Чего раскричались-то? Спрячьте их поскорее. Алла, я же просил, никому не слова... Со стола, со стола уберите, кому говорю! (Сам убирает.) Вот так всегда, сделаешь людям доброе дело, а потом жалеешь.

П е т р. Да за такие комиссионные мог бы и пожалеть немного.

Э д у а р д. Ну, знаешь ли... Мне эти доллары тоже, между прочим, не бесплатно достаются. Это у вас, партийцев, доллар копейки стоит, а все нормальные люди покупают его...

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Петя, зачем тебе столько валюты? Это же незаконно!

П е т р (укоризненно). Мама! Ты же знаешь, мы с Аллой уезжаем за границу. А там все продается за доллары... Понимаешь?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Нет, не понимаю. Мы с Семеном Демьяновичем прожили вместе сорок пять лет и, должна вам сказать, денег нам всегда хватало. И дома, и за границей, в Болгарии, где мы с ним однажды отдыхали. А вот почему вам всегда не хватает - хоть убей, не понимаю.

Э д у а р д (выпивает). Да пьют, наверно.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Эдик! Я хотела бы с тобой серьезно поговорить.

Э д у а р д. Мама, только не сегодня... я устал.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Мне очень не нравится твое поведение. Мало того, что ты торгуешь долларами, что, на мой взгляд, просто недостойно сына Семена Батракова, так ты снова увлекся скачками!

Э д у а р д (укоризненно). Мама!

О л ь г а Д м и т р и е в н а. И потом... Мне буквально на днях с выражением соболезнования позвонил Игорь Петрович.

Э д у а р д. Кто?

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Игорь Петрович. Твой начальник. Если ты, конечно, еще помнишь, что у тебя есть начальство... Так вот, он мне сообщил, что ты за последние две недели ни разу не появлялся в редакции. Конечно, он понимает твое состояние после смерти отца и сочувствует тебе, но надо и меру знать… В общем, он просил передать тебе, чтобы ты, как можно быстрее выходил на работу, поскольку тебя ожидает важная командировка в Ашхабад.

Э д у а р д. Что? В такую-то жару!

О л ь г а Д м и т р и е в н а (укоризненно). Эдик!

Э д у а р д. Ну хорошо, хорошо! Позвоню. Только завтра.

О л ь г а Д м и т р и е в н а. Эдик, я прошу тебя, будь, пожалуйста, серьезней, ты уже не маленький.

Э д и к. Всё! Понял! Я уже серьезный. Ваня, наливай.

О л ь г а Д м и т р и е в н а (укоризненно). Эдик!

Э д и к. Ну что, Эдик? Что, Эдик? Во-первых, я уже, как ты выразилась, не маленький, а во-вторых, надо же и Наташу помянуть... Как ее по отчеству-то? Надо же, не помню. Ну да ладно... За Наталью Безпятиминут Батракову. (Выпивает один, морщится). Пусть земля ей будет пухом.

Н а д е ж д а. Послушай. Если уж ты вздумал помянуть кого, так сначала встань, вспомни хорошие слова, скажи их и только после этого, приняв приличествующее выражение лица, пей.

Э д и к (задумчиво). А что я могу сказать. Что я, собственно, знаю о ней? Ни того где она родилась, ни чем дышала, ни что любила, ни как умерла... Да что там говорить! Отчества и того не помню. Да... Вот ведь как бывает, жила себе симпатичная девчонка, никому не мешала. Училась, чтобы лекую работу найти, работала, чтобы жить лучше, а в итоге - ни поработать, ни пожить... Вот вы, начальники, всё в этой жизни знаете, скажите, если человек умирает до срока, кому переходит остаток его жизни?

Н а д е ж д а. Чего?

Э д и к. Взять, к примеру, Матросова. Он закрыл грудью амбразуру для того, чтобы продлить жизнь тех, кто шел за ним. А кого спасли Наташа? Аркадий?

И в а н. Наверное, того, чью жизнь и свободу они подвергали опасности.

Э д у а р д. Вот как? Ну, тогда делайте выводы сами, господа.

Н а д е ж д а. Да ну тебя, совсем заморочил голову. Скажи лучше, что дальше делать будем.

Э д у а р д. Пить! Прощальное слово сказано, значит, надо выпить.

И в а н. Аминь!
Все выпивают.
Э д у а р д (встает). Ну что же, мне пора. Убийца не найден, цели его не ясны, а значит, самое время уходить отсюда подобру, поздорову.
Проходя мимо Петра, хлопает его по плечу.


следующая страница >>