Название пьесы: "дни тишины" - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Название пьесы: "дни тишины" - страница №1/2

Автор: Андрей Бикетов.

Название пьесы: “ДНИ ТИШИНЫ”.

Дата создания: зима 2011 – 2012.
Из трансляции популярной радиостанции “Свободная несвобода”: “А мы тем временем начинаем сеанс физической зарядки для наиболее сознательной части нашего общества. Бег трусцой разрешается заменить деятельностью по распространению крикливых газетёнок и размноженных на принтере агиток. Вместо поднимания штанги с блинами и пудовой гири рекомендуем заняться упражнениями с томиками Владимира Ульянова и списком требований к правящей номенклатуре в сто пятьдесят листов. Раз – два, три – четыре. Тяжело дышится, на разгорячённой коже выступает пот? Зато представьте себе, какая польза для вашего пребывающего в состоянии ступора организма! Сплошная благодать! Застарелые радикулиты и хронические болячки лечатся при помощи выхода на всем нам известную площадь с насущными лозунгами и требованиями. “Даёшь коммунизм в отдельно взятой квартире с общим санузлом”, “Каков Бог, таков и блог” и “Не все викицитатники одинаково полезны”. Противоборство с органами правопорядка укрепляет сердечно – сосудистую систему и улучшает кровообращение. Участие в санкционированном митинге способствует разглаживанию морщин и укреплению ногтевой подложки. Ну, а в целом настроение от утренней зарядки приподнимается, бодрость хлещет через край, позитивные впечатления гарантированы.
“Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор.

Нам разум дал стальные руки – крылья,

А вместо сердца пламенный мотор.


Всё выше, выше и выше

Стремим мы полёт наших птиц.

И в каждом пропеллере дышит

Спокойствие наших границ”.


Поём все вместе, подхватываем в подземке метрополитена и в автомобильной пробке на магистральном направлении. Насыщаемся духом протестантизма и революционного свободомыслия. Сегодняшним днём лидерство в стиле закреплено за кармином, ализарином, бордо и маком. Поэтому советуем вам надевать только те предметы одежды, которые окрашены в данный цвет. Красный – это подчёркнутая принадлежность выпячивающейся прослойке, красный – это нынешняя актуальность, красный – это так круто!

Для поддержки вашего политического либидо передаём прогноз погоды на грядущий вечерок. В Новошушенском тепло, сухо и инициативно; на проспекте Клары Цеткин ожидается выпадение осадков в виде бутылок с напалмом и вспыхнувших беспорядков, в микрооазисе ста тридцати бакинских комиссаров очередной пример несговорчивости разрозненных сил зелёных, леваков и либералов. Температура – минус восемь – минус двенадцать согласно шкале показаний французских якобинцев”.


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
Толковый, Модест, Ириска – сознательные студенты.

Леонид – случайный свидетель и наблюдатель.

Ираида – то ли любовница, то ли сожительница Леонида.

Валерьич – стихийный предводитель.

Хороший психотерапевт.

Сырцов – сосед Леонида.


ДЕНЬ 1. СЦЕНА 1

На агитпроме.


Упоминавшийся выше проспект имени одной чрезвычайно хлопотливой немецкой дамочки. Сыро и слякотно. Снега нет, тормозов тоже. Модест и Толковый устанавливают с фронтального, стратегически важного направления брезентовую палатку на двоих. Что характерно, колышки никоим образом не желают влезать под жёсткое покрытие. Ириска пытается вскрыть пилочкой банку с консервами.
Модест (натягивает одну из верёвок): Оставь надежду всяк сюда входящий! Мелом на бумаге, чернилами на филейной части.
Толковый (тянет другую верёвку): Оптимизм ещё никому не повредил.
Модест: Инструкцию бы какую по сборке.
Толковый: От руководящих органов?
Модест: Хоть от арабского шейха. Всё одно.
Ириска: Мальчики, а почему палатка на двоих? Вы что, решили наверстать упущенное? (Царапает палец, со злостью отшвыривает банку)
Толковый: Сама ирония. Что на складе было, то и приволокли. Составим график попозже.
Ириска: Поскольку я женщина, то требую для себя отдельную жилплощадь.
Толковый: В среде воинственной оппозиции нет разделения по половому признаку. Твою грудь третьего размера вроде как прижали прессом, из пухленьких губок слегка выпустили пар.
Модест: Женщины остались в прошлом. Им наследовали товарищи по борьбе и верные сподвижники. Подносить снаряды, копать окопы и траншеи, травить бикфордов шнур.
Модест и Толковый приподнимают палаточную верхушку и крепят её к торчащему рядом штыку антенны.
Толковый: Аккуратнее. Скоро по нашему радио новую сводку конфликтов локального масштаба передавать будут. Вроде военной хроники.
Ириска: Но ведь я хочу остаться такой же сексуальной и притягательной особой как прежде, чёрт возьми! Я хочу привлекать к себе внимание и вниманием этим пользоваться сполна!
Толковый: Невозможно. Совсем невозможно. Ты вольна примерить роль бунтарки, вершительницы справедливости, статуи освобождения. Всегда пожалуйста. Но только не женщины.
Модест (в тон ему): Приступайте к возведению площадных баррикад, фрау. Намечается одно полезное мероприятие.

Ириска: Стандартный женозаменитель? Я? А в проекции? (Принимает соблазнительную позу)
Толковый: Потуги каракатицы на мелководье. Нам до апрельских тезисов всё это. К баррикадам.
Модест: Агитация?
Ириска (рассержено): Валерьич утвердил экспромт.
Модест: Демонстрация?
Ириска: Тысяч около девяти. По виртуальным спискам.
Модест: Шумовая поддержка?
Ириска: На уровне. Критические лозунги, разрывы гранат и фанатские кричалки.
Толковый: Когда выступать?
Ириска: Добряк попросил ближе к вечеру.
Толковый (торжественно): Цель?
Ириска (рапортует): Полная дезориентация сопротивляющейся стороны.
Толковый: Средства?
Ириска: Тотальная слежка, шпионаж, открытое неповиновение и хаос.
Толковый: Молодец, фрау. Складно докладываешь. А теперь ступай за знаменем. Негоже нам, стоикам, без знамени.
Ириска уходит за полотнищем. Некоторая пауза.
Толковый: Глупа как пробка.
Модест: Зато анфас отменный. И попка ничего.
Толковый: И дивидендов с неё грош.
Модест: Настоящая активистка.
Толковый: В Кремль потопала.
Модест: К связнику. У него алый флаг с пятиугольником.
Продолжительная пауза.
Толковый: Вон, чешет уже наша Жанна Д’Арк, мать её. Огородами, огородами.
Ириска (подаёт знамя): Там звезда с краешку. Врастопырку.

Толковый прикрепляет полотнище к антенне.


Модест: Выше головы, поводья к стременам. Чувствуешь гордость?
Ириска (с сомнением): Чувствую.
Модест: Ни хрена ты не чувствуешь. Этот клочок ткани, может, под Зимним трепетал, в тачанке красноармейской волочился. Целуй!
Ириска: Чего?
Модест: Целуй, блядь, говорят!
Толковый: А ты думала, что в активе состоять – хиханьки всё да хаханьки? А кто гражданскую позицию отстаивать будет? Целуй!
Девушка неловко прикасается губами к флагу.
Толковый: Словно к трупу постылого ухажёра.
Ириска: Я и вправду…
Модест (обрывает её): Голову выше, преисполниться гордости. Равнение на стяг.
Студенты дружно обращаются к тряпью, которое свисает с антенны применённым резиновым изделием.
Модест: Какова цель?
Ириска (запинаясь): Полная дезориентация сопротивляющейся стороны.
Модест: А средства для достижения?
Ириска: Слежка, шпионаж, восстание и хаос.
Толковый: Сечёшь. В профсоюзе таких на доску вешают. Или просто – вешают.
Ириска: А задание у нашей группы есть?
Толковый: Есть.
Ириска: А суть?
Толковый: Суть в наблюдении. Наблюдении за соблюдением.
Ириска: В смысле?
Толковый: Смысл ухватить довольно трудно. Если сказано: наблюдать, значит, необходимо наблюдать.
Модест: Исчерпывающе.
Толковый: И информативно.
Ириска (кутается в пальтишко): Застываю.
Толковый: Рано. Вот когда организации пригодишься, тогда и застынешь. Памятником.
Модест: А мы возложим к твоему подножию очередную новеллу Дарьи Донцовой.
Ириска: Мёртвые демонстранты гораздо опасней живых. Эффект воздействия потрясающий, просто потрясающий.
Ириска залазит в палатку, закрывается изнутри.
Модест (пытается отдёрнуть полог): Эй, погоди! А как же обряд посвящения в оппозиционную ячейку?
Голос Ириски: Может, завтра. А, может, через месяц. Состояние неопределённости. Как у подшефных Валерьича.
Толковый: Пусти. Кость ломит.
Голос Ириски: А памятники не мёрзнут. И не потеют. Им по фигу. А палатка двухместная. Обоих сразу – перебор.
Модест: Давай по очереди.
Голос Ириски: Приставания? Домогательства?
Толковый: Дура. Талмуд революционный не позволяет.
Голос Ириски: Жилплощадь конфискована по всем правилам. Утверждённой методой, во благо угнетённого пролетариата.
Модест: Пролетариат щас получит пару – тройку увесистых шлепков.
Голос Ириски: Партсобрание обещает пересмотреть данный вопрос.
Модест: Так пересматривай.
Толковый: Минута на размышление.
Резкий порыв ветра. Красное полотнище слетает с антенны. Оно срывается и падает на покрытый сверху чёрным городским налётом снежный наст, скользит по ледовой корке, изрядно присыпанной крупнозернистым песком. Толковый бежит за ним следом, произносит вскользь какие – то бранные ругательства.
Модест: Тоже протестует, зараза. Гласности, мол, больше, расширения прав. У секс – меньшинств коленкорный набор есть? Есть. У радикалов есть? Есть. У беспартийных есть? Есть. Надо объединить. Мешанину эдакую, заметную халтурку. Двуглавый крокодил на жёлто – бело – голубом фоне с шашкой и планшетником в когтистых лапах. Сам займусь. На общественных началах.

СЦЕНА 2
Те же и Леонид.


Леонид (принюхивается, тянет носом): Носки, примерно недельной давности носки. Около того, не совру.

Модест (соглашаясь): На передовой чистоплюем особо прослыть некогда.
Леонид: Оно конечно… Круги нарезаю, пересечённую местность. Глядь – а у вас палатка сооружена. Дай, думаю, удостоверюсь.
Ириска: Мы от радости впали в нирвану.
Леонид: Оно конечно… Только мне знать любопытно, кто вы будете по убеждениям. Не коммунисты ли?
Толковый: Нет, не коммунисты.
Леонид: Демократы?
Ириска (убеждённо): Не демократы.
Леонид (с недоумением): Анархисты?
Толковый: Тоже нет.
Леонид: Пидарасы?
Модест: Вот – вот, уже гораздо ближе.
Толковый: Тебе чего собственно надо, лазутчик?
Леонид (конфузливо): Золотой запас за человекоборцами прибираю. Кто характер выкажет, кто за грань выступит. Интересно до жути.
Модест: И много набрал?
Леонид: Полная комплекция. Извольте, положу на негативчик.
Леонид достаёт из-за пазухи револьвер старого образца, стакан в закопчённом подстаканнике и бутылку водки.
Ириска: Заговор вселенского значения? Бессловесная агитация?
Леонид (отрицательно качает головой): Проверочный инвентарь.
Толковый (берёт револьвер в руки): Заряженный твой инвентарь?
Леонид: Заряженный.
Толковый: Холостыми?
Леонид: Боевыми.
Модест: Тогда какого…
Леонид: Исключительная проверка. Проще некуда. Первый из нас по алфавитному ряду берёт бутылку водки, наливает по рисочку на стеклянном ребре и залпом выпивает. Затем раскручивает револьвер и ждёт результата. На кого дуло укажет, в того и целик. Раз на курок, в подставленную грудь – самый цимус! Кто из вас прежде по имени?
Толковый: Ириска будет.
Леонид: Значит, ей и власть.
Леонид снимает крышку и наливает водку в стакан. Подаёт стакан Ириске.
Ириска (стучит зубами): Не желаю этого… Что за самодеятельность такая? Легче беспорядок устроить, на синекуре выступить с разоблачительной речью.
Модест: Брось фитилить.
Леонид: Обыкновенные арфы звучат в любой руке; эоловы арфы – лишь тогда, когда по их струнам ударяет буря. Карл Маркс.
Ириска: Вывод?
Леонид: У истинного революционера стальная хватка и каменное спокойствие. Он должен быть готов абсолютно к любой неожиданности. (Ещё раз протягивает стакан Ириске) Пей сгусток смелости, величие эоловой арфы.
Толковый: Причащайся, сестра по противостоянию, животного инстинкта, морали коровьего стада.
Модест (вторит ему): Разрушители системы – те же смертоубийцы: холодный разум, горячее сердце. Нет у них ни чувств, ни желаний, ничего нет. Только воля. Пей.
Ириска с опаской подхватывает наполненный стакан. Смотрит на него с отвращением, долго, протяжно пьёт содержащуюся в нём жидкость.
Леонид: Вот и славненько. А теперь покажи социальную справедливость.
Толковый: Мы с нетерпением ждём.
Модест: Покажи справедливость.
Ириска хватает протянутый револьвер и крутит его за ручку. Револьвер с минуту вращается по оси и останавливается, указывая стволом на Толкового.
Леонид: Свершилось! Вставай, проклятьем заклеймённый! Нужен финальный аккорд.
Модест: Ты должна доказать, что достойна чести называться самодостаточною единицей. Принеси жертву во благо.
Толковый: Убив меня да спасёшься! В крови искупление человеческое, в стремлении к бессознательному и пугающему.
Леонид: Смерть героев подобна закату солнца, а не смерти лягушки, лопнувшей с натуги. Тоже Маркс.
Модест: Приблизь же свой великий закат. Сделай к нему достойный шаг.
Ириска (проверяет наличие патронов в барабане): Это же, наверное, очень больно. И хлопотно. Останутся пятна красные на пятаке проспекта, оттирай потом.
Толковый: Тебе приказ даден. Особое распоряжение, превосходный ультиматум.
Ириска приставляет револьверное дуло к груди Толкового.
Леонид: Так должно, так и будет. Эксперимент, сознательный эксперимент.
Модест: Тебе же он никогда не нравился как единомышленник. А так есть шанс избавиться от ненадёжного звена. Его труп с потрохами сожрут черви.
Толковый: Главная готовность. Щелчок на удар кастаньет.
Леонид: Нажми, нажми же на курок.
Модест: Залп левым носовым орудием. В средину, в самую сопротивляющуюся гущу, в людскую кашу.
Толковый: Справедливость – это когда вопреки. Справедливость – это в том числе и террор. Это боль, сломленное “я” и излишние эмоции. Избавься от тягостного придатка, разруби узел.
Ириска сжимает палец возле курка с такой силой, что на нём белеет кожа. Она хочет выстрелить, но не может этого сделать. Ненавистный револьвер отлетает в сторону.
Ириска: Я попыталась. Я честно пыталась. Но он же живой. Родные есть, друзья, гирлы бывшие. Никакой возможности. Это то, что превыше, то, что на перелом.
Толковый: Кто тебе сказал, что противостояние – это легко? И что требовать своего – тоже проще простого? Гнусная ложь! Тысячи тонн перелопаченной руды, терзания и муки, тяготы и лишения – вот что такое реваншизм! Брошенный вызов тем, кто умнее, действеннее твоего сегодня!
Леонид: А револьвер хороший. И спусковое устройство у него под счёт.
Модест (в ярости): Взбалмошная, бестолковая, ухватившая верхушку айсберга девчонка! Домой, к мамкиной сиське!
Ириска: Из дула тянет порохом. Застарелым, созревшим на пороховом дереве порошком, выпущенным вместе с пушечным ядром. Он совершенно мне чужой.

Толковый: Жалость сродни предательству. За предательство надо заплатить. В другой раз я её обязательно пристрелю. Лучше в висок, чтобы кровь красиво по левой щеке стекала.

Леонид поднимает оружие, протирает его платком, вынутым из кармана, оборачивает его тем же самым платком и кладёт за пазуху вместе со стаканом с закопчённым подстаканником и бутылкой водки.


Леонид: Перевелись в двадцать первом веке характерные личности. Остались одни фантомы. Фантомы от прежних. Безынициативные, лишённые красок личины. Харахоритесь только, проспекты зазря башмаками мараете. Гниль, падаль уморительная. Коммунисты? Нет. Демократы? Пародия одна. Идеалисты? Точно идеалисты. А по мне что пидарасы, что вы – параллельные прямые, созвучное эхо. Гнать взашей, в Тмутаракань джейранов пасти. Чтобы неповадно было. (Уходит)
СЦЕНА 3

Своевременный сеанс у психотерапевта.


Много шума из ничего. Скрипучий пол, небольшой высвобождающий кванты гула фонтан по фэншую, квакающая жаба из высокопрочной стали. Ираида соблюдает дистанцию и надеется получить избавление от гнетущей её фобии.
Хороший психотерапевт: Смею вас уверить, мадам, что наделён недюжинным талантом по выбранному профилю. А потому можете смело доверять мне свои тайны и секреты.
Ираида (немного нервничает): Как бы вам правильнее объяснить… Эта штука завладела моим вниманием сравнительно недавно. Экая дрянь, однако.
Хороший психотерапевт (делает пометки): В чём выражается? Как проявляется? Чем представлена?
Ираида непроизвольно берётся за жабу и пытается свернуть ей голову набок.
Хороший психотерапевт (в возмущении): Отпустите животное! Оно приносит пользу запущенным индивидуумам.
Ираида (ставит жабу на столик): Ой! Вы простите, конечно. Последствия разгулявшейся заразы. Бич Ираиды.
Хороший психотерапевт: Поскорей уже объясните, в чём, собственно, дело. Квалификация обязывает к любопытству.
Ираида: Объяснить довольно просто. Шалят нервы по пустякам, а может, вовсе и не по пустякам.
Хороший психотерапевт: Сексуальная неудовлетворённость?
Ираида усмехается.
Хороший психотерапевт: Завалы на работе?
Ираида слегка покачивает головой.
Хороший психотерапевт: Плохая наследственность?

Ираида: Ну что вы! Гены у меня ничего, и плоть досталась в довольно сносном состоянии.
Хороший психотерапевт: Так в чём же тогда загвоздка?
Ираида: В рэволюционэрах. Всюду мерещатся, распроклятые. В патио у знакомых, на отдыхе, даже в клозете – повсюду! Копошатся, чего – то там втолковывают, обязательства на себя берут. Ночами, утрами, днями и вечерами.
Хороший психотерапевт (задумавшись): В буденовках?
Ираида (отвлекшись): Что?
Хороший психотерапевт: В буденовках, говорю?
Ираида: Что вы, что вы! В разных уборах. В кепи, беретах и рублёвых шапках.
Хороший психотерапевт: Гвоздики в петлицах есть?
Ираида: Гвоздик нет. И петлиц нет. Есть белые ленточки на одеяниях с бестолковицей.
Хороший психотерапевт (топорщит усы): Да, случай действительно из ряда вон выходящий. Требуется срочное вмешательство.
Ираида: Со скальпелем?
Хороший психотерапевт: С заострённым осиновым колом.
Ираида внимательно смотрит на психотерапевта, затем достаёт из кошелька купюру достоинством в пять тысяч рублей и вкладывает её в один из опусов Дейла Карнеги, лежащий перед ним.
Ираида: Когда приступим к ремиссии?
Хороший психотерапевт (убирает пособие в стол): В четверг. Фотографии и доказательства с собой.
Ираида: Боязно иногда. Их множество множеств, я же одна. И дьявольщина на уме. И тяга к разрушительности неимоверная.
Хороший психотерапевт: Тогда завтра. Перед мнительным Жмыхиным. Моя сотрудница вам бумаженцию выпишет.
Ираида: Да, исключительная зараза. Эпидемия. В радиусе тысяч километров. Всеохватывающая. Бесконтрольный синдром.
Хороший психотерапевт: До завтра. Постарайтесь не читать газет и не смотреть телевизора.
Ираида: А как же любимое ток – шоу на первом канале? А сериал про девушку с веслом по второму?
Хороший психотерапевт: Категорически запрещаю. Возможно обострение.

Ираида: А радио, радио можно?
Хороший психотерапевт: Только ностальгическую, приятную музыку.
Ираида: Поняла, доктор.
Хороший психотерапевт (морщится): Называйте меня Сопереживателем. Оттого, что вникаю в судьбы, исследую причину и подыскиваю противоядие.
Ираида: Ухватите же за хвост ту змею, которая источает яд. До скорого. (Ретируется)
Хороший психотерапевт достаёт напечатанного Карнеги, берёт купюру и внимательно рассматривает её при электрическом свете.
Хороший психотерапевт: Толпы поджимают. Толпы наступают. Толпы просят жрать. Ням – ням, ням – ням, ням – ням.
СЦЕНА 4

Концертино для разнервничавшейся Ираиды.


Гостиная комната. Окна занавешены пятнистой тканью, огромный шкаф закрыт на ключ, который торчит из замка. В углу диван с тремя пуховыми подушками, на нём сравнительно удобно устроилась Ираида. Возле дивана ящик из – под бытовой техники, на ящике стоит радиоприёмник родом из страны Советов с помятым боком и микшером для грубой настройки. Ираида устанавливает микшер на определённую частоту и несколько минут прислушивается к звукам, доносящимся из приёмника.
Частота первая: Изящный джазмен Бенни Гудмен подарил всем нам толику позитива, выдавив из кларнета как из соковыжималки довольно сочный мотивчик. Мистер Армстронг вполне его поддержал. Случись этой парочке выступить сообща где-нибудь в Вегасе, они смогли бы привести тамошнюю публику в состояние гроги. Воистину, и тот и другой совершили подлинный переворот в джазовом движении тех лет, настоящую революцию. В особенности своей неутомимостью прославился…
Ираида двигает тумблер настройки дальше.
Частота вторая: А посему следует отнестись к проекту реформы в жилищно – коммунальном хозяйстве с особым недоверием. Приведём простой пример. Текут ли на вашей кухне водопроводные трубы и краны? Хотя бы по капле, по чайной ложке?
Ираида: Конечно, текут. Назло, наперекор всему. Лёня лазил с ключом газовым, что – то там подтягивал, чем – то обматывал, а они всё равно источают влагу.
Радиоприёмник: А перебои с электричеством у вас возникали? А за оплату дерут в три шкуры?
Ираида: И возникали и дерут.
Радиоприёмник: И какой выход из этого тупика?
Ираида (переспрашивает): Какой выход из этого тупика?
Радиоприёмник (зловеще): Смена режима. Всеобщий сговор и абсолютное неповиновение. Именно сейчас и именно вы.
Ираида тянется к микшеру.
Частота третья (механический треск, затем слышен голос): Передаём сводку происшествий по региону за истёкший день. Труп мужчины примерно тридцатилетнего возраста обнаружен на обочине трассы государственного значения. При покойнике найдены документы, из которых явствует, что он являлся членом запрещённой террористической группировки “Серый асфальт”. В частности, этот факт подтверждают подробные карты здания мэрии и муниципалитета, а также лазерный диск с описанием свойств взрывчатых веществ, их комбинаций и пошаговым планом производства подрывных устройств.
Ираида (в отчаянии): Вот тебе и терапия. Одно раздражение.
Ираида выключает приёмник из розетки. Слышится шум в прихожей: возня и шуршание снимаемой верхней одежды, стук тяжёлых ботинок, грохнувшихся вниз, весьма содержательный мат. В гостиной появляется захмелевший Леонид.
Ираида: Чего сегодня – то?
Леонид (с трудом удерживая равновесие): Дык оттепель политическая.
Ираида: А потому всё можно?
Леонид: Оно самое.
Ираида: Порошок для стирки купил?
Леонид: Не купил.
Ираида: Таблетки от кашля?
Леонид: Не купил.
Ираида: Ватные палочки для ушей?
Леонид: Да ну их на х…
Ираида: Причина?
Леонид: С пионерским отрядом столкнулся.
Ираида: В рулетку, небось, играл?
Леонид: Всенепременно.
Ираида: И каков результат?
Леонид: Мелкота. Эдак шар в воскресном парке с виду надутый, а ткнёшь иголкой – пустота. Позёры, любители, фанфароны.

Ираида: А ты, значит, настоящий?


Леонид (соглашается): А я настоящий.
Ираида: Револьвер в музей так и не сдал?
Леонид (снова соглашается): Не сдал.
Ираида: Мне на сохранение рукояткой вперёд.
Леонид, вздохнув, расстёгивает жилет, вытаскивает из – за пазухи пистолет и вверяет его то ли сожительнице, то ли любовнице.
Ираида (заглядывает в ствол): Слава Богу, без жертв.
Леонид: Нет Бога. Его безмозглые идеалисты погубили.
Ираида: А сам кто будешь по убеждениям?
Леонид: Беспартийный космополит, великий мыслитель.
Ираида: Мыслитель, ты Сырцова с собой за ворот притянул?
Леонид: Притянул.
Ираида: Снаружи мается?
Леонид: Точно снаружи.
Ираида: Веди на эшафот.
Леонид с мольбой смотрит на то ли сожительницу, то ли любовницу, и с картинным недовольством отправляется за соседом. Слышен их оживлённый разговор:
- Просекла?

- Всего наизнанку, как варежку шерстяную.

- Чё, восвояси?

- Вперёд на судилище, пред светлы очи.

- Стремаюсь.

- Поздно. Ларчик-то уже раскрылся.


Затем оба появляются в гостиной.
Ираида (обращается к Сырцову): Миш, ну когда она уже закончится?
Сырцов (в недоумении): Водка?
Ираида (отмахивается): Разруха всеобщая когда закончится? И неустроенность, и ржавые трубы с текущей водой цвета мочи больного гепатитом. И митинги эти, и дебильные собрания, и грязные, издающие непередаваемую вонь ноги в разлезшихся кроссовках и дырявых носках в январский гололёд. И, и… (откидывается на валик)
Леонид (потрясённо): От поварёшки к космическому кораблю. Однако…
Ираида: А мне ведь терапевт тишину посоветовал для успокоения. Мёртвую тишину…
Леонид: Истеришь, Рада. В аптеку сходи, проверь чрево.
Ираида: Проверяла уже. Там давно должен быть зародыш, да только как на подобном зыбучем песке кому-либо устоять! С утра вдалеке, в самой гуще протестующих стратегическую поклажу разгружали – символику и трещотки, пледы и туалетную бумагу. Приживаются, обустраиваются, коммуникации ведут. Боязно рядом с ними, как же боязно!
Леонид садится рядом с Ираидой и кладёт ей руку на плечо.
Леонид: Одумаются. Пошумят слегка и одумаются. На неделе.
Ираида: Свихнувшаяся реальность. Вздыбленная краем, погрузившаяся во тьму. Скрип – скрип – хрустит талый снежок, клац – клац – передёргивается затвор.
Сырцов: Так я это… Того… Пойду, наверное. В другой раз посидим.
Леонид: Видишь, гангрена какая. Потом перетрём.
Сырцов: Так я совсем ушёл?
Леонид: Пиздуй уже!
Сырцов, пошатываясь, уходит.
Ираида: По всем средствам связи доносятся одни и те же позывные. Это сродни зомбированию: терция, терция, скрипичный ключ. Некая кодировка, состоящая из взбешённых цифр, неадекватных чисел. Сигнал бьёт по головам, отдаётся в черепной коробке, постоянно, ежеминутно повторяет: “Люди, вы предупреждены и осведомлены. Мало быть тем, кто знает, нужно быть тем, кто делает. Действие твоё или бездействие зависит исключительно от тебя самого. Возьми палку, плеть, дубину, нож для нарезки овощей. Ты высокий и всесильный, и с момента рождения имеешь право на самоопределение, имеешь право на бунт. Бунт против драконовских законов и несправедливых выборов. За тобой, за ним, а ещё за ним подлинная власть”.
Леонид: Я завтра куплю много ваты, килограмм ваты. Ими очень удобно затыкать уши. Сначала левое ухо, потом правое ухо. И так хорошо, замечательно просто.
Ираида нервно смеётся.
ДЕНЬ 2

Из трансляции популярной радиостанции “Свободная несвобода”: Мы вещаем потому, что просто не можем не вещать. Отныне мы не радио – нет! – мы эклог истинной демократии, панегирик свободной личности. Каждый из вас нам близок, каждый из вас нам дорог. Вы слышите нас? Нет, вы не слышите нас, вы гораздо более ощущаете нутром и пропускаете через себя. Какова причина, в чём посыл наших ежедневных прямых эфиров? Задайтесь вопросом: довольны ли вы своим сегодняшним положением, плетётесь ли по унылой, наезженной колее либо предпочитаете новые маршруты? Хотите проверить себя на прочность? Станьте же теми, кто против, теми, кто возводит баррикады, теми, кто рушит порядки и устои общества. Решились? Тогда срочно звоните нам и записывайтесь добровольцами в организации сопротивления.

В условиях жесточайшего подавления и травли были проведены митинги с призывами к отставке руководства, к свержению запятнавшего свою репутацию привилегированного меньшинства. Ключевое слово здесь – проведены. Крутились брейк-дансеры на абсолютно лысых макушках; чарлидерская труппа, поддерживающая один из баскетбольных клубов высшей лиги, продемонстрировала свои короткие маечки и практически растворившиеся шортики; самым активным участникам раздавалось бесплатное пиво. В Семиустюжинске разбили стёкла в здании горадминистрации, в Стожарах приехавшая в порядке аврала бригада электриков отключила уличное освещение, вследствие чего митинг поспешно свернули (время было позднее). Что последует далее? Кончится ли запас терпения, усилится ли нажим на сатрапов, узурпаторов и патрициев? Есть ли свет там, за горизонтом? Следите за нашими сообщениями, и вы обязательно окажетесь в курсе всех событий. А пока передаём для вас и только для вас фрагмент популярной радиопьесы, написанной заслуженным анархистом движения “Третий передел” Францем Усминовским.


СЦЕНА 5

Агитпром
Раннее утро. Проспект Клары Цеткин. Брезентовая двухместная палатка сотрясается от мощных толчков, подаваемых изнутри. Также весьма характерными симптомами происходящего являются сладострастные женские стоны, доносящиеся оттуда же. Затем процесс подходит к завершению. Сие непрочное революционное убежище растворяется, и первым во всей красе показывается недавно назначенный благонадёжными людьми на роль местного князька Валерьич. Клубы пара от небольшого дизельного генератора, работающего на повышенных тонах, с перегревом. Джинсы у него линялые, будто попробовавшие растёртого кирпича, зато с американским лейблом, на каждом из ботинок сбоку ясно виден иностранный шрифт, на плечах ковбойка. Валерьич застёгивает молнию на джинсах и удовлетворённо покрякивает, с некоторой досадой щурясь на слишком яркий отблеск солнечных лучей. Следом наружу неуклюже выползает Ириска.


Валерьич: Значит, помню, что где-то с тобой пересекался, а вот имя напрочь вышибло. Ульяна?
Ириска возмущённо фыркает.
Валерьич: Октябрина?
Ириска: Завел шарманку.
Валерьич: Политура?
Ириска: Ну, знаешь! Это совсем чересчур!
Валерьич: А если по-другому как, то мне фиолетово.
Ириска: На совместном симпозиуме другое шептал.
Валерьич: Так то когда… Благодарю, коллега, за дружескую разрядку. (Пожимает руку растерявшейся Ириске)
Ириска: Но я ведь женщина… У меня достоинств много, точно так же, как и недостатков. И сознательных слабостей…
Валерьич: Выдумала себе невесть что. Очнись, наивная душа!
Ириска: Но ты же со мной провёл время, как с женщиной, а теперь сам факт отрицаешь.
Валерьич: Чушь. У участников переворота не бывает отношений, не бывает обязательств по отношению друг к другу. Есть только краткосрочные контакты.
Ириска: А от ласк у меня грудь набухала, и головокружение лёгкое, и молоточки по телу вот так: тук-тук.
Валерьич: У меня столько активисток знакомых. И ни одна на возможность длительной связи не намекала. Всего-то делов – мимолётное одолжение.
Ириска: Как насчёт дружеской венерической подоплёки? Недавно совсем заразилась.
Валерьич: Уязвлённое самолюбие, сущая ложь.
Ириска: До чего вы все гнусные личности!
Валерьич: А других бы давно захомутали да к ногтю прибрали. Но это лишь унылая лирика. Пора переходить к прозе. Карту рельефа. Срочно.
Ириска скрывается в палатке.
Валерьич: Вчерашняя манифестация наделала довольно много шума. Гремели литавры, сыпались угрозы, раздавались зловещие эпитафии. Даже по телевидению показали. А гонорар какой за исполнительность мне дадут! Энное количество купюр. Очаг неповиновения расширить, градус накала увеличить, незадействованную публику привлечь.
Появляется Ириска со сложенной вдвое зарисовкой ближайших объектов.
Валерьич (разворачивает карту): Внимание! Первостепенная задача – прямое влияние на самых обыкновенных людей. Достигается такое влияние из ряда вон выходящими эксцессами, как то: конфронтация, вооружённые столкновения и террор. Пожалуй, последнее предпочтительнее всего.
Ириска: А мне роль отведена?
Валерьич: Конечно, отведена.
Ириска (с надеждой): Какая?
Валерьич: Нести наши идеи в массы.
Ириска: А точнее?

Валерьич: Программные листовки раздавать.


Где-то совсем рядом слышится треск помех, неразборчивое шипение, невнятное бормотание. Затем вещает чётко поставленный, уверенный, неотразимый голос.
Голос: У истового авантюриста и анархиста по убеждениям Феликса Рябоконя давно уже сложился грандиозный, можно даже сказать гениальный план. План по переустройству существующей дерьмократии и о том, как её нужно изменить, чтобы испортить гораздо лучше, и о перекройке (подобно тому, как в советских допотопных ателье кроили из отрезов ткани вечерние платья по образцам из журнала “Модница”) устаревшей системы, и много ещё о чем. Главная мысль была следующего содержания: всякая власть вообще отвратительна и заслуживает упразднения. Рябоконь с малых лет освоил замечательный афоризм: “Хочешь изменить мир – начни с себя”, и до запятой данной парафразы старался придерживаться.
В сфере доступного обозрения появляется Толковый в сером балахоне, не привлекающим внимания, с накинутым на голову серым же капюшоном.
Голос: Потому Рябоконь и решил установить анархию на микротерритории своего района. Так как районный глава находился в отпуске, то Феликс, что естественно, захотел приступить к ликвидации его заместителя, Шувалова. “Каждому по возможности” – резонно рассудил он. Приблизиться к заму в ту пору, когда тот исполнял обязанности главы, оказалось невозможно, оставалось дожидаться его пышного выхода из стен проклятой населением мэрской ратуши. Вырядился Рябоконь как можно незатейливее: нацепил старый, заношенный серый балахон и натянул капюшон как можно ниже для сокрытия черт лица от любопытных глаз. Будущему освободителю человечества грел сердце нож для раскалывания льда, который спрятался частью за его поясным ремнём и ждал своего впечатляющего соло. Тянулись утомительные часы и минуты, а чиновник всё ещё не появлялся.
Толковый нарезает круги вокруг потерявшей привлекательность цветочной клумбы.
Голос: Тяжесть навалившейся ответственности давила на него сильнее, и сильнее, и сильнее. Казалось, она могла раздавить его так же, как мощный каток может раздавить плюшевую зверюшку. Наконец, на фоне уродливого симбиоза стекла и бетона, продажной совести и греха выступил Шувалов во всём своём сатирическом виде: с пухлыми щёками, всенепременной одышкой и колыхающимся брюхом, с трясущимися ручонками и одутловатой физиономией. Феликс отнёсся к его появлению довольно спокойно, ведь он знал, что ему предстоит совершить.
Навстречу Толковому движется изменившийся до неузнаваемости Модест, очень удачно перевоплотившийся в радийного чиновника. И образ тот же, и повадки под стать, и сама его личность теперь чёрная, скрытная, жульническая, с душком благообразия.
Голос: Едва завидев этого кровопийцу и угнетателя свободы, анархист поспешил к нему для приятнейшей беседы.
Толковый и Модест сближаются.
Голос: Между ними произошёл диалог следующего содержания.
Рябоконь: Какое же счастье вас вновь созерцать! После визитов к сироткам в их учреждение, и на шарикоподшипниковый завод для сведения баланса совсем уже отчаялся вас отыскать!

Шувалов: Впечатляет заготовка. Вы, наверное, террорист?

Рябоконь: Он самый и есть. Поведайте вкратце об отвратительных извращениях, терзающих немощную вашу плоть.

Шувалов: А вы, значит, исповедник?

Рябоконь: Заблуждаетесь, господин чиновник. Какой исповедник? Намного значительнее. Почитай, сам Христос!

Шувалов: Предполагаю, вина за мной очевидная?

Рябоконь: Сто баксов за эту версию. Поступки, которые подлежат немедленному воспрепятствованию и исправлению.

Шувалов: Способ?

Рябоконь: Колющую сталь желаю применить. (достаёт из-за пояса пешню)
Толковый и Модест одними губами, про себя повторяют заветный диалог. Действо, вплоть до вынутого ножа полностью совпадает с радиоверсией.
Шувалов: Постарались бы вы разобраться, уважаемый незнакомец, кто из нас безвинный агнец, а кто палач.

Рябоконь: Излишнее беспокойство. Я вполне даже понимаю, что становлюсь палачом. Да только убийцы сплошь разные получаются. Есть те, кто мелочны, корыстны и безвольны, но попадаются среди них и фигуры значительные, коих можно сравнить с чистильщиками смрадных министерств, правительств, администраций и прочих хранительниц испражнённого кала.

Шувалов: Гнев – источник неоправданных ошибок, стоп-кран для разума.

Рябоконь: Всякая власть – рассадник беззакония, платформа для крайне сомнительного распределения благ.

Шувалов: Вам когда-нибудь придётся об этом пожалеть. Вероятно, что очень скоро.

Рябоконь: Настоящие подвиги совершаются всегда во благо. С избытком мрази вокруг развелось.

Шувалов: Я пожалуюсь на вашу противозаконную деятельность вновь избранному депутатскому собранию, самому губернатору пожалуюсь.

Рябоконь: Наплевать. Идея дороже. (С резкостью полосует острием ножа горло замглавы. Кровь хлещет потоком, что с жертвенного барана).
Модест, будто в замедленной киносъёмке падает навзничь. Голос замолкает.
Толковый (помогает ему встать): Сегодня гораздо лучше. Правдоподобнее.
Модест: Перед смертью не фальшивил?
Толковый: По Станиславскому.
Модест: Также экспрессивно?
Толковый: Также насыщенно.
Ириска: Показывать где собираетесь?
Модест: В самом лучшем из театров.
Ириска: Скоро?
Толковый: Когда наши верх возьмут.
Валерьич: Мне бы роль какую отвели?
Толковый: Охранника Шувалова.
Валерьич: Почему?
Модест: Чтоб под ногами путался и информацию нужную предоставлял.
Валерьич: Логично.
Ириска: Феерично!
Валерьич: А разговор Ленина с Временным правительством изобразить сумеете?
Модест: На вдох – выдох.
Ириска: Я тогда Надежда Константиновна.
Толковый: Ты тогда Надежда Константиновна.
Толковый слегка ссутуливается, добавляет себе важности и значительности. Кроме того, он поглаживает несуществующую бородку. Справа от вождя верная и преданная его соратница. Модест с презрением и с вызовом, исключительно с высоты своего положения взирает на легендарного большевика.
Модест: Владимир Ильич! Владимир Ильич! Вам какого хера надо?
Толковый: Да вот, товарищ буржуй, совесть твою пришёл взбудоражить.
Модест: Так это ведь вы, революционеры, бессовестные! Старика Плеве на конном экипаже подорвали, премьера Столыпина как беглого каторжника расстреляли, царя со всей его семьёй в порошок стёрли.
Толковый: Исключительно правильное решение. Архиважное и архидостойное.
Ириска: Володенька, тебе нервничать лекарь запретил. Мало ли – обострение какое!
Толковый: Помню, матушка, помню. От любой хворобы чарка клюквенной помогает. Трижды в день, без перебоев.
Модест: Чего же вам, душегубам, от нас, благородных и кристально чистых помещиков надобно?
Толковый: Извольте, наизусть выучил. Корабль “Аврора” с Питерского пирса – одна штука, офицерья проворного тыщ пятьсот да пороху турецкого сколько получится.
Модест: Вы, батенька большевик, тот ещё наглец!
Ириска: Вы уж Ильичу бросьте перечить.
Модест: А то что станет?
Ириска: Свалитесь в острог какой, в Бутырочку ненароком – и поминай как усопшего. А Володе ведь волноваться нельзя.
Модест: Против кого же вы изголяться изволите?
Толковый: Против вашей же братии: монархистов, кадетов и ретроградов. Смету огнём ураганным с карты политической, гробы сосновые заранее закажу.
Модест: Боже, храни царя!
Толковый: И злобных его прихлебателей, коих без счёта!
СЦЕНА 6

Повторный приём у врачевателя людских душ.


Хороший психотерапевт массирует Валерьичу уши. Разминает мочки, расправляет завитки.
Хороший психотерапевт: Осколками, наверное, вчерашними заложило. Подобное случается сплошь и рядом.
Валерьич: Скорее синдром бесконечного шума, приступ внезапной усталости.
Хороший психотерапевт: Давно в организации состоите?
Валерьич: Порядком уже.
Хороший психотерапевт: Кошмары?
Валерьич: Отсутствуют.
Хороший психотерапевт: Необъяснимая агрессия?
Валерьич: Присутствует.
Психотерапевт делает необходимые пометки.
Хороший психотерапевт: Рекомендую бросить.
Валерьич: Совсем?
Хороший психотерапевт: Полностью.
Валерьич: Исключено.
Хороший психотерапевт: Ждите скорого обострения.
Валерьич: Чё, серьёзно?
Хороший психотерапевт: Глядишь, однажды башку заклинит.
Валерьич: Охренеть. Заработал авторитет.
Хороший психотерапевт: Надо бросать и на острова куда-нибудь на недельку.
Валерьич: Что же это за плесень?
Хороший психотерапевт: Шут его знает. Пока не выяснил.
Валерьич призадумывается. Кабинет озаряется светом от внешних ламп дневного света, на приёме появляется Ираида с коробкой шоколадных конфет.
Ираида (тушуется): Вроде в срок я. А у вас тут человечек нарисовался.
Хороший психотерапевт: Одно другому в дополнение.
Ираида: Предпочтение индивидуальному занятию.
Хороший психотерапевт (шуршит конфетной плёнкой): Так у вас фобия общая. С двумя гораздо легче до истины докопаться, чем по отдельности.
Валерьич (обращается к Ираиде): Вы тоже из наших будете?
Ираида: Из каких “ваших”? Из протестующих, из беснующихся, из фашистов?
Валерьич: Напрасная забота меня раззадоривать. Великое предстояние, общее дело.
Ираида: Как же вы мне надоели! И лезете, и лезете, и лезете! Уродливые паразиты, тля заполошная!
Валерьич: Раз признаки заражения у нас с вами сходятся, нужно искать его источник.
Хороший психотерапевт (жуёт шоколад): Так будет правильнее.
Валерьич: Галлюцинации мучают? К примеру, школяр сопливый в платке, изрыгающий бранный поток слов и выражений; дядечка химик, синтезирующий новую стамегатонную бомбу; нищие шахтёры, гремящие касками на Горбатом мосту?
Ираида: Вроде бы ничего, но есть нечто подобное. Лозунги чужеродные сквозь кожу просачиваются, вакуум полнейший вокруг себя создают.
Валерьич: “Но пасаран, испанская хунта!” “Свободу закабалённому плебсу!”
Ираида: И потом зуд ржавого гвоздя по стеклу, жужжанье пролетевшего снаряда из покрывшейся мхом пушки. И всё оно, странное и необъяснимое, нарастает сильнее и сильнее: гулом потревоженного набата, вскриком повешенной беременной бабы, командой белогвардейского сотника к открытию огня. И до того громко, до того впечатляюще, что хочется прыгнуть с моста, утопиться в сантиметровой луже, прикинуться мертвяком, когда твою спину прокалывают насквозь трёхгранным штыком.
Валерьич: И мозг пульсирует комком нейронов и нервных хвостов; бьётся в агонии, трепещет окунем, подцепленным на крючок. Сбитый под Пёрл-Харбором лётчик передаёт тебе привет, машет сквозь изуродованную до неузнаваемости кабину; а последний советский генерал срамно переодевается в балетную пачку и танцует либретто из “Лебединого озера”. Совокупная чертовщина, бредовые диафильмы сливаются в один сгусток, в гигантскую мешанину событий и их вариаций, столкновений, восстаний и мирных годовых промежутков.
Хороший психотерапевт: Феномен потерянной тишины.
Валерьич: Именно. Именно он.
Ираида: Мне бы избавление… Беруши какие.
Хороший психотерапевт: От такого проклятья не избавиться даже в том случае, если оглохнешь.
Валерьич: Панацею посоветуйте, радикальное средство.
Хороший психотерапевт (отрицательно качает головой): Не существует, не изобретено.
Валерьич: Ты ведь умный, да?
Хороший психотерапевт: Очень даже может быть.
Валерьич: Разобрался бы, препарат изобрёл. Я ж за ценой не постою. Надо в фунтах стерлингов – я в фунтах стерлингов организую, в гривнах – в гривнах, в азиатских манатах – и в тех переведу.
Хороший психотерапевт: Исключено.
Ираида: А если бы я тебе жизнь отдала? Если б возможно мне коркою покрыться, сеткою морщин, чтоб тебе в радость – тогда бы помог?
Хороший психотерапевт: И тогда бы всё по-старому.
Ираида: Вот влипли в дерьмо, а? Что нам, подыхать? Вот психи перед тобой сидят на приколе – что нам, сдохнуть, да?
Хороший психотерапевт: Запритесь у себя, перережьте все каналы связи, разбейте передающую технику и ни в коем случае не показывайте, что различаете шум, а в шуме много разных звуков.
Валерьич: А ведь со стороны можно понять…
Ираида: И сопоставить.
Хороший психотерапевт достаёт из куртки связку ключей и бросает вниз.
Хороший психотерапевт: Отчётливо слышно?
Ираида: Отчётливо.

Хороший психотерапевт: Можно сказать, что вам привычен звон падающих ключей?
Ираида: Можно.
Хороший психотерапевт: А волос? Если я вырву из своей пряди чёрный волосок и брошу его, услышите ли вы? Или проигнорируете, предадите остракизму?
Валерьич: Но ведь волос тонок - вне предела восприятия.
Хороший психотерапевт: Люди переживают из-за того, что различают оттенки, которые не должны различать. Хотя при иных обстоятельствах эта способность была бы довольно обыденной.
Ираида: Волос ложится очень тихо.
Хороший психотерапевт: А ключи громко звякают. Да, я знаю. Но в звоне ключей раздаётся только лишь звон ключей?
Валерьич: Ключи из железа?
Хороший психотерапевт: Из железа.
Валерьич: И с выемкой в передней части?
Хороший психотерапевт: С выемкой в передней части.
Валерьич: Получается, гремят только ключи.
Хороший психотерапевт: Разве? А матерщинка того, кто это изделие из болванки вытачивал? Гул фрезера, улюлюканье резца? Имущественные споры, долгие – предолгие разбирательства? Всё это в нём – в звоне упавшей железки.
Валерьич (хрипло): Подними.
Хороший психотерапевт: Что вы говорите?
Валерьич: Подыми крестовину.
Хороший психотерапевт: Для чего?
Валерьич: На ней Митька Звенигородский распят, помощник мой бывший.
Хороший психотерапевт: Недавно, наверное.
Валерьич: На прошлой неделе с высунутым набок языком в лесополосе обнаружили. Он даже улыбался будто. Крепко, видать, мучили.
Ираида: Ужасно.
Валерьич: А на коже его телеграмма, срочная депеша.

следующая страница >>