Научно-методический журнал №1 (12) 2010 Основан в 2005 году Выходит 4 раза в год Учредитель и издатель - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Обзор статьи журнала. Обзор журнала «Rolling Stone» 1 12.55kb.
1 (10) 2011 Мы и право Научно-практический журнал Издается с декабря... 5 1548.21kb.
Кружок по городам и странам Учитель: Кочунова Нина Александровна... 1 67.78kb.
Антк им. О. К. Антонова сегодня 1 17.84kb.
Н. А. Некрасова Научно-методический отдел Литературно-художественный... 3 620.08kb.
Государственный бюджет 2 811.86kb.
Анализ воспитательной работы моу сош №3 за 2009 2010 учебный год 1 301.7kb.
491 от 7 июня 2006 г. О дополнении перечня проектов на 2006 год федеральной... 1 244.18kb.
О преподавании экологии в 2010- 2011 учебном году Нормативно-правовые... 1 74.52kb.
Сибирский педагогический журнал 8/2008 (научно-практическое издание) 1 149.92kb.
Отчет о деятельности правозащитного движения "Сопротивление" в 2010... 7 2587.91kb.
Использование специальных знаний в уголовном праве, уголовном процессе... 7 2896.8kb.
- 4 1234.94kb.
Научно-методический журнал №1 (12) 2010 Основан в 2005 году Выходит 4 раза в год - страница №1/9


ВЕСТНИК

Волгоградской академии

МВД России

Научно-методический журнал

№ 1 (12) 2010

Основан в 2005 году

Выходит 4 раза в год


______________________________

Учредитель и издатель

Волгоградская академия

МВД России

______________________________


Главный редактор

В. И. Третьяков

Заместитель

главного редактора

П. В. Анисимов
Ответственный секретарь

А. А. Тихонов
Редакционный совет:

В. И. Третьяков, к. ю. н., доцент;

Ю. С. Чичерин, к. ю. н., доцент;

П. В. Анисимов, д. ю. н., проф.;

Н. И. Кулагин, д. ю. н., проф.;

М. В. Бобовкин, д. ю. н., проф.;

В. А. Ручкин, д. ю. н., проф.;

М. А. Шматов, д. ю. н., проф.;

С. Г. Еремин, д. ю. н., доцент;

С. М. Колотушкин, д. ю. н., проф.;

И. Н. Сенякин, д. ю. н., проф.;

Е. А. Зайцева, д. ю. н., доцент;

Г. А. Печников, д. ю. н., доцент;

П. М. Филиппов, д. ю. н., проф.;

Н. С. прокурова, д. филол. н., проф.;

Н. Н. Шведова, к. ю. н., доцент;

И. В. Латышов, к. ю. н., доцент;

А. С. Сенцов, к. ю. н., доцент.



Редакционная коллегия:

А. А. Тихонов, к. филос. н.;

Н. В. Ходякова, к. п. н., доцент;

А. В. Саенко;

Е. Н. Трофимов, к. мед. н., доцент;

Ю. П. Доронин, к. и. н., доцент;

А. П. Алексеева, к. ю. н.;

А. Г. Фастов, к. ю. н., доцент;

Е. И. Замылин, к. ю. н., доцент;

Ю. А. Сторожук, А. В. Соболева.

Технический редактор

Н. А. Доненко

Корректор



И. Ю. Сиволапова

Перевод


А. А. Кафтановой

Компьютерная верстка



Н. А. Доненко

Дизайн обложки



О. А. Напольских

Волгоградская академия

МВД России.

Редакционно-издательский отдел.

400089, Волгоград,

ул. Историческая, 130.

ООП ВА МВД России.

400131, Волгоград,

ул. Коммунистическая, 36.
Подписано в печать 22.03.2010 г.

Формат 60Х84/8. Бумага офсетная.

Гарнитура Arial. Печать офсетная.

Физ. печ. л. 22,75. Усл. печ. л. 21,2.

Заказ 14. Тираж 500.

© Волгоградская академия

МВД России, 2010






содержание

Современные проблемы государства и права
Кальченко Н. В. Особенности правового статуса участников

внутренних вооруженных конфликтов....................................................



Мельников В. А. Личное поручительство при приеме

на службу в ОВД.......................................................................................



Никитин Р. С. Понятие и признаки конституционного

правоприменения......................................................................................



Нистратов С. Г. Законность в правоприменительной деятельности...

Осин В. В. Независимость и ответственность судей.............................

Редько А. А. Место и роль правового воспитания в правозащитной

политике.....................................................................................................



Рыженков А. Я., Садков А. Н., Величкина Е. А. Место публичных

услуг в системе российского права..........................................................



Ходарева Т. В. Судебная защита прав человека как основа

правозащитной системы...........................................................................


Уголовно-правовые и криминалистические проблемы

расследования и раскрытия преступлений
Бардаченко А. Н., Ручкин В. А. Современные возможности

экспертного исследования следов термической резки

на металлических преградах...................................................................

Бугера М. А. Актуальность криминологического изучения

и противодействия хищениям сотовых телефонов..............................



Вологина Е. В. Установление возраста, необходимого

для привлечения к уголовной ответственности....................................



Дронова О. Б. Современные возможности реализации

процесса взаимодействия экспертно-криминалистических

подразделений со средствами массовой информации

в целях раскрытия и расследования преступлений..............................



Заблоцкая А. Г., Смирнова П. Г. Некоторые уголовно-правовые

проблемы охраны безопасности дорожного движения.........................



Задоров А. Г. Возможности объективизации идентификационных

исследований оттисков удостоверительных печатных форм................



Зайцева Е. А., Садовский А. И. Преюдиция и использование

специальных познаний в уголовном судопроизводстве.........................



Кабельков С. Н., Захохов З. Ю. Моральные аспекты оценки

доказательств в уголовном судопроизводстве.......................................



Кикалишвили Г. И., Похлебаев И. В. Легализация денежных средств

или иного имущества как самостоятельное преступление

в сфере экономической деятельности.....................................................

Копанев А. С., Никитин И. И., Чулков И. А. Определение дистанции

близкого выстрела при стрельбе из 9,0 мм пистолета Ярыгина

(МР-443) «Грач».........................................................................................

Локтионова Ю. Ю. Особенности взаимодействия сотрудников

органов внутренних дел со средствами массовой коммуникации

на современном этапе..............................................................................

Печников Г. А., Блинков А. П. Системность цели и принципов

уголовного процесса..................................................................................



Стешенко Ю. С. Особенности производства выемки по делам

о преступлениях в сфере предпринимательской деятельности............


ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВО И ПРОЦЕСС
Батурина Н. И. Выявление и устройство детей, оставшихся

без попечения родителей.........................................................................


Научная дискуссия
Замылин Е. И. Досудебное соглашение о сотрудничестве:

вопросы остаются.....................................................................................


Информационные технологии в обучении
Вехов В. Б. Понятие и возможности автоматизированных

рабочих мест сотрудников правоохранительных органов

как технико-криминалистических средств...............................................

Зайцева Е. В. О методике проведения лекции

с использованием мультимедийных технологий.....................................



Петрова Т. М., Воронина И. В. Использование информационных

образовательных ресурсов в профессиональной подготовке

учителя информатики в педагогическом вузе.........................................

Смыковская Т. К., Инева О. Н. Формы взаимодействия пользователя

с интерактивной доской............................................................................



Смыковская Т. К., Павлова Е. С. Олимпиады по программированию

как фактор развития одаренности студентов и школьников..................


Актуальные проблемы высшей школы
Досова А. В., Гринченко С. В. Анализ практики переподготовки

сотрудников экспертно-криминалистических подразделений

на факультете повышения квалификации ВА МВД России....................

Котов Д. А., Савочкин А. С. О некоторых особенностях

подготовки сотрудников криминальной милиции в высших

учебных заведениях системы МВД России.............................................

Овчинников В. А. Высшее профессиональное образование

в системе МВД России..............................................................................



Смирнова М. И. К вопросу о новых методиках преподавания

иностранного языка...................................................................................



Трутнева Т. В. Классическая латынь в системе языковой подготовки

будущих юристов.......................................................................................


профессионально-прикладная подготовка

сотрудников органов внутренних дел
Мерзликин Р. А., Репин В. А. Немедикаментозные средства

в тренировочном процессе......................................................................



Федин В. А., Сорокоусов А. В. Анализ факторов, влияющих

на эффективность обучения огневой подготовке.................................



мураев П. П., Косяченко В. И. Особенности проведения

специальных операций ...........................................................................


СТРАНИЦЫ ИСТОРИИ
Паталашко С. В. История возникновения оперативно-разыскной

деятельности и ее развитие в дореволюционной России....................



Смольяков П. П. Уважения достоин! (о Ю. П. Фролове)......................

Сейтенов К. К. История, современное состояние

и перспективы развития исследований измененного почерка ..............

Сведения об авторах ...............................................................................


5
9
12

15

19
24


28
32

37
41


46

50
53


58
62
68

73

80



82
85
89

93

98


107
113

116
121


125
128

134
137


141
143
147
150
154

158


164
166

170




CONTENTS
Modern problems of State and Law
N. V. Kalchenko Peculiarities of legal status of internal

armed conflicts’ participants ............................................................................................................



V. A. Melnikov Personal guarantee in case of admission to service

in law enforcement agencies ..............................................................................................................



R. S. Nikitin Notion and specific features of constitutional law enforcement............

S. G. Nistratov Legitimacy in law enforcement...........................................................................

V. V. Osin Independence and responsibility of judges..............................................................

A. Redko Place and role of legal education in human rights policy ................................

A. Y. Ryzhenkov, A. N. Sadkov, E. A. Velichkina Role of public services

in the Russian law system .....................................................................................................................



T. V. Khodareva Judicial defense of human rights as the basis

of human rights protection system.................................................................................................


Criminal legal and forensic problems of clearance and investigation of crimes
A. N. Bardachenko, V. A. Ruchkin Up-to-date capabilities of an expert examination

of thermal cutting traces on metal obstructions ................................................................



M. A. Bugera Topicality of criminological study and counteraction to stealing

of cell phones .........................................................................................................................................



E. V. Vologina Ascertainment of the age needed for instituting criminal

proceedings ..............................................................................................................................................



O. B. Dronova Up-to-date capabilities of implementation of interaction between

forensic agencies and mass media for the purpose of criminal clearance

and investigation ....................................................................................................................................

A. G. Zablotskaya, P. G. Smirnov Some criminal law problems of providing

traffic safety ..........................................................................................................................................



A. G. Zadorov Capabilities of objectification of identification examinations

of certification printing plates’ impressions ...........................................................................



E. A. Zaitseva, A. I. Sadovsky PREJUDICE AND USE THE SPECIAL KNOWLEDGES

IN CRIMINAL PROCEEDINGS .......................................................................................................................



E. A. Zaitseva, A. I. Sadovsky Prejudice and the use of special knowledge

in criminal justice ...................................................................................................................................



G. I. Kikalishvili, I. I. Pokhlebaev Legalization of money or other property

as an independent crime in the sphere of economic activities .............................................



A. S. Kopanev, I. I. Nikitin, I. A. Chulkov Short-distance shot

range finding in shooting from 9 mm Yarygin (MP-433) “Gratch” handgun ........................



Y. Y. Loktionova Peculiarities of interaction between law enforcement

officers and mass communication means at the present-day stage ...............................



G. A. Pechnikov, A. P. Blinkov Consistency of purpose and principles

of criminal procedure............................................................................................................................



Y. S. Steshenko Features of manufacture of dredging on affairs

about crimes in sphere of enterprise activity............................................................................


Civil law and procedure
N. I. Baturina Detecting and providing conditions

for children left without parental custody ..............................................................................


Scientific debate
E. I. Zamylin Pretrial agreement for cooperation:

there are still some questions left ...............................................................................................


Information technologies in education
V. B. Vekhov Notion and capabilities of automated work places

for law enforcement officers as technical criminalistic means .....................................



E. V. Zaitseva About the methodology of lecturing with the use

of multimedia technologies ................................................................................................................



T. M. Petrova, I. V. Voronina The use of educational information resources

in professional training of Computer Science teachers in pedagogical

higher educational institutions........................................................................................................

T. K. Smykovskaya, O. N. Ineva Forms of interaction between a user

and an interactive board.......................................................................................................................



T. K. Smykovskaya, E. S. Pavlova Academic competitions on programming

as a factor of students’ giftedness development...................................................................


Topical issues of high school
A. V. Dosova, S. V. Grinchenko Analysis of forensic experts’ retraining

practice at the Advanced Training Department of the Volgograd Academy

of the Ministry of Interior of Russia...............................................................................................

D. A. Kotov, A. S. Savochkin About some peculiarities of training criminal militia

officers in higher educational institutions within the system

of the Ministry of Interior of Russia...............................................................................................

V. A. Ovchinnikov Higher professional education in the system

of the Ministry of Interior of Russia ..............................................................................................



M. I. Smirnova About new foreign language teaching methodologies ............................

T. V. Trutneva Classical Latin in the system of future lawyers’ language training......
Professional applied training of law enforcement officers
R. A. Merzlikin, V. A. Repin Drug-free means in the training process ..................................

V. A. Fedin, A. V. Sorokousov Analysis of factors influencing the efficiency

of firearms training ...............................................................................................................................



P. P. Muraev ,V. I. Kosyachenko Specific features of conducting

special operations...................................................................................................................................


HISTORY PAGES
S. V. Patalashko History of origin and development

of operational and search activities in Pre-Revolutionary Russia..................................



P. P. Smolyakov Worthy of respect! (About Y. P. Frolov) ........................................................

K. K. Seitenov History, current state and prospects of the development

of modified handwriting research ....................................................................................................

About the authors ............................................................................................................................................

5
9


12

15

19



24
28
32

37
41


46

50
53


58
62
68
73
80
82
85
89

93

98



107
113

116
121


125
128

134
137

141

143



147
150
154

158


164
166

170



Н. В. Кальченко
ОСОБЕННОСТИ ПРАВОВОГО СТАТУСА УЧАСТНИКОВ

ВНУТРЕННИХ ВООРУЖЕННЫХ КОНФЛИКТОВ
В данной статье рассматриваются вопросы, касающиеся целесообразности распространения международно-правовых норм на область внутренних вооруженных конфликтов и возможности изменения в связи с этим обстоятельством правового статуса их участников.
Ключевые слова: внутренний вооруженный конфликт, права человека, комбатант, военнопленный.

N. V. Kalchenko
Peculiarities of legal status of internal armed conflicts’ participants
In the article the author focuses on the issues related to practicability of spreading international legal standards to the sphere of internal armed conflicts and, as a result, possibility of changing the legal status of their participants.
Keywords: internal armed conflict, human rights, combatant, war prisoner.



Анализ внутриполитической обстановки многих государств мира по­казывает, что одним из важнейших источников политической неста­бильности, угрозы национальной безопасности, массовых и грубых нару­шений прав и свобод человека являются вооруженные конфликты, разворачивающиеся на их территории. В историю современной России, к сожалению, также вписана скорбная страница, посвященная конфликтам такого рода. В СМИ они часто именуются «войной», хотя с юридической точки зрения конфликт, разворачивающийся на территории государства и не имеющий международного характера, таковым не является.

В разрешении внутренних конфликтов принимают участие сотрудники МВД РФ, а в некоторых предусмотренных законодательством обстоятельствах  подразделения Вооруженных сил РФ. В частности, в различные периоды чеченского конфликта группировка внутренних войск и органов внутренних дел включала до 25 тыс. чел., и входящие в нее лица, не только участвовали в полномасштабных боевых действиях, но и проводили спецоперации по изъятию оружия у населения, охраняли коммуникации, сопровождали колонны и грузы, охраняли жизнеобеспечивающие учреждения.

В условиях внутреннего вооруженного конфликта важно определить правовой статус его участников. В современной юридической науке существует позиция, сторонники которой полагают, что на территорию масштабных внутренних вооруженных конфликтов, носящих, как правило, длительный характер и отличающихся высокой степенью опасности для стабильности общественных отношений, должен распространяться режим немеждународных вооруженных конфликтов в соответствии с нормами дополнительного Протокола 2 к Женевским конвенциям [1, с. 314]. Таким образом, разрешаться подобные конфликты должны на основе международно-правовых норм, придающих обеим сторонам особый международно-правовой статус, предполагающий признание за ними определенного круга прав и обязанностей. Этот статус конфликта  более «емкий» по сравнению с любым из особых правовых режимов, предусмотренных национальным законодательством.

Надо отметить, что в области международного права давно предпринимаются попытки вторжения в область внутренних вооруженных конфликтов; как правило, они объясняются стремлением международного сообщества обеспечить защиту прав человека (при этом речь идет о правах как непосредственных участников конфликта, так и гражданского населения). Однако в течение многих десятилетий эти усилия наталкивались на сильное противодействие со стороны большинства государств, убежденных, что внутренние конфликты должны урегулироваться без вмешательства извне, на основе уважения их суверенитета и принципа невмешательства во внутренние дела. Но в настоящее время идея правового регу­лирования вооруженных конфликтов немеждународного характера посредством международно-правовых норм находит все больше сторонников, осознающих, что преследуемая при этом цель  защита прав лиц, ставших вольно или невольно «жертвами» войны, является морально оправданной. К тому же вопрос защиты прав человека не может быть вопросом исключительно внутреннего значения. С исторической точки зрения вполне логично, что всего через год после провозглашения Организацией Объединенных Наций Всеобщей декларации прав человека 1948 г. в международном праве стала формироваться новая подотрасль — право вооруженных конфликтов. В результате кодификации появились договоры, закрепляющие нормы права вооруженных конфликтов; в настоящее время они воплощены в четырех Женевских конвенциях 1949 г. и двух дополнительных Протоколах к ним. Основная идея этих актов — гуманизация военных конфликтов посредством ограничения применяемых при этом средств и методов ведения военных действий и установления основ статуса его участников.

Закономерен вопрос о том, любой ли конфликт немеждународного характера, разворачивающийся на территории государства, должен, по мнению авторов конвенций, подпадать под действие международных норм? В дополнительном Протоколе 2 к Женевским конвенциям 1949 г. [2], касающемся защиты жертв вооруженных конфликтов немеждународного характера, подчеркивается, что речь идет о конфликтах масштабного характера, имеющих форму открытого противостояния. В самом Протоколе подобный конфликт определяется как вооруженный конфликт, происходящий на территории какой-либо Высокой Договаривающейся Стороны между ее вооруженными силами и антиправительственными вооруженными силами или другими организованными вооруженными группами, которые, находясь под ответственным командованием, осуществляют такой контроль над частью ее территории, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия. Следовательно, «Протокол 2 не предназначен для применения в том случае, когда “противной стороной” является подпольное партизанское движение, террористическая группа, которая лишь время от времени применяет тактику “булавочных уколов”» [3, с. 184]. Заметим, что указанные деяния, не попадая в сферу действия Протокола, тем не менее являются противоправными с точки зрения внутреннего законодательства государств. В качестве же одного из необходимых признаков вооруженного конфликта юристы выделяют «определенный уровень организованности вооруженных повстанцев, что предполагает, как правило, деление их подразделений на структурные боевые единицы» [4, с. 85].

Можно ли боевые действия, осуществлявшиеся на территории Чеченской республики, рассматривать в качестве внутреннего вооруженного конфликта? По-видимому, да, поскольку Конституционный Суд РФ высказался за необходимость применения воюющими в Чечне сторонами дополнительного Протокола 2, касающегося вооруженных конфликтов немеждународного характера [5]. Однако Протокол не является актом, в котором права и обязанности участников являлись бы непосредственным предметом регулирования. Его положения закрепляют обязанность гуманного обращения с лицами, добровольно сложившими оружие либо прекратившими участие в вооруженном конфликте вследствие болезни, ранения или задержания, но не касаются вопросов статуса действующих участников конфликта.

Между тем, если признать внутренний вооруженный конфликт объектом регулирования международного права в полном объеме, то следует уточнить, может ли статус лиц, представляющих сторону, противостоящую государству, расширяться до статуса комбатантов со всеми вытекающими из этого статуса правовыми последствиями и, в частности, могут ли они признаваться военнопленными, попадая «в руки» государства? Конвенции предусматривают возможность наделения статусом военнопленных только лиц, участвующих в конфликте международного характера. С другой стороны, если признать, что повстанцы, боевики и иные участники незаконных вооруженных формирований, соблюдающие нормы права вооруженных конфликтов, автоматически становятся субъектами международного права, то логично предположить, что государство в борьбе с ними должно не только соблюдать ограничения в области средств и методов ведения войны, но и признавать их комбатантами. При этом следует иметь в виду, что комбатант, попадающий в руки противника, должен получать статус военнопленного, а этот статус исключает возможность привлечения к ответственности за участие в военных действиях до попадания в плен (если только данным лицом не были совершены международные преступления, предусмотренные Женевскими конвенциями). Получается, что лицо из субъекта, совершавшего уголовно наказуемые деяния, к числу которых относятся как само участие в деятельности незаконных вооруженных формирований, так и действия, направленные на уничтожение лиц, защищающих интересы государства, превращается в субъекта, законно участвовавшего в конфликте и убивавшего представителей противной стороны.

В то же время в ст. 3 Женевской конвенции об обращении с военнопленными (действие статьи распространяется на лиц, участвующих в вооруженном конфликте немеждународного характера) подчеркивается, что осуществление ее положений (предусматривающих гуманное отношение к задержанным повстанцам) не затрагивает юридического статуса находящихся в конфликте сторон, что можно истолковать как признание за государством права на уголовное преследование задержанных повстанцев. Однако в процессе содержания этих лиц следует соблюдать требования, установленные ст. 3, т. е. обеспечить право на гуманное обращение без дискриминации по признакам расы, цвета кожи, религии, пола и иных признаков, а также прямой запрет убийств, пыток, истязаний, жестокого и унижающего обращения, оскорблений и других действий. Этот запрет действует независимо от того, прекратили задержанные участие в конфликте по своей воле или в силу иных объективных, не зависящих от их воли, обстоятельств. Подобный подход отражен и в Декларации о минимальных гуманитарных стандартах, принятой в 1990 г. В этом международном акте подчеркивается, что принцип гуманизма в обращении с задержанными лицами должен быть применим во всех ситуациях, включая обстановку насилия внутри страны, беспорядки и напряженность. Утверждается запрет отступления от него при каких бы то ни было обстоятельствах.

Необходимо также иметь в виду, что при признании участников незаконных вооруженных форми­рований субъектами международного права возрастает вероятность использования ими международных защитных механизмов, если они полагают, что их права комбатантов в ходе конфликта были грубо нарушены государством (в частности, возможность обратиться в Международный уголовный суд, под юрисдикцию которого подпадает ряд преступлений, совершенных во время конфликтов как международного, так и внутреннего характера).



Между тем некоторые авторы полагают, что применение ст. 3 не влечет признания за повстанческой стороной международной правосубъектности, но при этом она не освобождается от обязанности соблюдения норм права вооруженных конфликтов [6, с. 102]. Соответственно, совершенные повстанцами деяния, представляющие собой грубое нарушение указанных норм, должны быть наказуемы. Подобный подход вполне оправдан и логичен. В то же время следует признать, что представители антиправительственных сил, не считающие себя субъектами, связанными международно-правовыми обязательствами, вряд ли будут соблюдать нормы, предписывающие гуманное обращение с беспомощным противником либо с гражданскими лицами, а также нормы, запрещающие применение отдельных методов и средств ведения боевых действий.

Вышесказанное позволяет сделать вывод, что признание международной правосубъектности за повстанческими силами вряд ли обоснованно. Однако это обстоятельство не снимает с государства, участвующего в Женевских конвенциях и протоколах к ним, обязанности гуманного отношения к задержанным либо добровольно сложившим оружие повстанцам. Что же касается содержания уже упоминавшейся ст. 3 Женевской конвенции об обращении с военнопленными, констатирующей, что гуманное отношение к повстанцам не влечет за собой изменения их юридического статуса, то ее следует толковать широко, в отношении как международного, так и внутригосударственного правовых статусов. Такой подход позволяет ставить и рассматривать вопрос об уголовной ответственности повстанцев за их действия, направленные против государства. Если в ходе конфликта одной или обеими сторонами умышленно, грубо нарушались права человека, то это может стать основанием для уголовного преследования со стороны Международного уголовного суда, юрисдикция которого фактически признана Россией.

Заметим, что несколько лет назад на одной из конференций по проблемам гуманитарного права прозвучала информация о том, что ООН при содействии Международного Комитета Красного Креста занимается разработкой проекта третьего дополнительного Протокола к Женевским конвенциям, который будет целиком посвящен вопросам прав и обязанностей лиц, являющихся участниками внутренних вооруженных конфликтов.

Вместе с тем вопросы обеспечения и ограничения прав человека в период внутренних вооруженных конфликтов вряд ли могут быть решены исключительно на основе международно-правовых норм. Оптимальным подходом должна стать совместная оценка действий и статуса участников конфликтов со стороны как международно-правовых, так и национальных норм при отсутствии коллизий между ними.



Список библиографических ссылок

  1. Лабунец Б. Г. Деятельность органов внутренних дел по пресечению терроризма в условиях немеждународных вооруженных конфликтов // РЕМП. Спецвыпуск. СПб., 2003.

  2. Женевские конвенции от 12 августа 1949 г. и дополнительные протоколы к ним. М., 1997.

  3. Кальсховен Ф. Ограничения методов и средств ведения войны. М., 1994.

  4. Алешин В. В. Правовое регулирование вооруженного конфликта немеждународного характера // Международное гуманитарное право и обеспечение прав человека в деятельности сотрудников правоохранительных органов. М.; Смоленск, 2001.

  5. Рос. газ. 1995. 11 авг.

  6. Алешин В. В. Особенности вооруженного конфликта немеждународного характера (теоретико-правовой анализ) // Гос-во и право. 2006. № 2.

© Н. В. кальченко, 2010



В. А. Мельников
Личное поручительство при приеме на службу в ОВД
Институт личного поручительства при приеме на службу в ОВД рассматривается с позиций необходимости нормативного определения понятия личного поручительства при приеме на службу в ОВД, нормативного закрепления круга лиц, обладающих правом на личное поручительство, случаев, в которых применяется данный вид поручительства, требований к личности поручителя. В статье определяются основная задача института поручительства, порядок наступления ответственности поручителя.
Ключевые слова: поручительство, служба в ОВД, поручитель.
V. A. Melnikov
Personal guarantee in case of admission

to service in law enforcement agencies
The institute of personal guarantee in case of admission to service in law enforcement agencies is considered in the context of the necessity of legislative definition of the mentioned notion of personal guarantee, legislative determination of a circle of individuals having the right to personal guarantee, cases in which this type of guarantee is applied, and requirements for a guarantor. The author determines the main purpose of the institute of guarantee and the order of the guarantor’s responsibility.
Keywords: guarantee, service in law enforcement agencies, guarantor.



В условиях реформы института государственной службы в Российской Федерации особую актуальность приобретает личное поручительство при приеме на службу в ОВД. Представляется, что основные положения, регламентирующие такой вид личного поручительства, должны быть прописаны в нормативно-правовом акте, регламентирующем порядок приема, прохождения и увольнения со службы в ОВД.

В данном ведомственном нормативно-правовом акте, регламентирующем порядок личного поручительства руководителей (сотрудников) за кандидатов на службу в органы внутренних дел и учебу в образовательных учреждениях МВД России, а также сотрудников, рекомендуемых для назначения на вышестоящие должности, по нашему мнению, должно содержаться определение личного поручительства.

Действующими нормативно-правовыми актами в настоящее время личное поручительство рассматривается лишь в виде меры уголовно-процессуального пресечения.

Под личным поручительством при приеме на службу в ОВД следует понимать письменное обязательство заслуживающего доверия сотрудника органов внутренних дел (или сотрудника органов внутренних дел, находящегося на пенсии) о том, что он ручается за наличие у кандидата личных деловых качеств, необходимых ему для надлежащего выполнения своих служебных обязанностей по должности в органах внутренних дел, на которую он претендует.

При этом предлагается нормативно закрепить положение, согласно которому сотрудник органов внутренних дел — поручитель не может занимать (или занимал до выхода на пенсию) должность ниже той, на которую претендует кандидат на службу, за которого он поручается.

Представляется недопустимым поручительство по родственным признакам и поручительство сотрудниками кадровых подразделений, на которых возложены служебные обязанности по подбору кадров на ту должность, на которую претендует кандидат.

Кроме того, в целях недопущения возможного давления на объективность принимаемого решения; обеспечения возможности самостоятельной реализации государственно-властных полномочий, определенных компетенцией должного лица органов внутренних дел, а также исключения ухода поручителя от ответственности предлагается закрепить в нормативно-правовом акте запрет на личное поручительство за кандидатов на службу в органы внутренних дел и учебу в образовательных учреждениях МВД России, а также сотрудников, рекомендуемых для назначения на вышестоящие должности действующим сотрудникам органов внутренних дел, занимающим более высокую должность, чем должностное лицо органов внутренних дел, принимающее подобное решение.

Представляется также нецелесообразным использование института поручительства в тех случаях, когда сотрудник, рекомендуемый для назначения на вышестоящую должность в органе внутренних дел, проходит службу в этом органе в течение последних трех лет и хорошо известен руководителям и сотрудникам этого органа.

В процессе осуществления правового регулирования института личного поручительства при приеме на службу в органы внутренних дел и учебу в образовательных учреждениях МВД России необходимо учесть то обстоятельство, что поручитель должен обладать определенными личными качествами, такими как добросовестность, исполнительность, продемонстрированные данными сотрудниками в процессе выполнения ими своих служебных обязанностей. Именно эти обстоятельства определяют доверие к поручителю. Кроме того, при выборе поручителя необходимо учитывать и его способность влиять и оказывать определенное воздействие на кандидата на службу или учебу в целях надлежащего исполнения последним своих служебных обязанностей по должности, на которую он претендует.

Следует нормативно закрепить требования к личности поручителя. По нашему мнению, поручителем может быть лицо, имеющее безупречную репутацию, хорошо знающее кандидата на службу и находящееся с ним в таких отношениях, которые позволяют поручителю позитивно воздействовать на него.

Наличие доверия к поручителю будет означать его возможность обеспечить исполнение кандидатом своих обязанностей по должности. Чем большее влияние имеет поручитель на кандидата, тем о более высоком уровне эффективности института личного поручительства можно говорить.

Авторитет поручителя определяется его служебным положением, поведением в коллективе, в быту, а также его личными качествами. Эти и другие качества делают его заслуживающим доверия.

Объективная сложность при этом заключается в подборе сотрудниками кадровых аппаратов органов внутренних дел такого поручителя, который бы отвечал всем перечисленным требованиям, а субъективная — в нежелании ряда должностных лиц брать на себя дополнительную (хотя и моральную) ответственность, что составляет для них дополнительную сложность, помимо тех, которые они имеют при исполнении своих служебных обязанностей по занимаемой ими должности в органах внутренних дел. Отсюда следует, что в нормативно-правовом акте, регламентирующем институт личного поручительства за кандидатов на службу в органы внутренних дел и учебу в образовательных учреждениях МВД России, а также сотрудников, рекомендуемых для назначения на вышестоящие должности, должна быть предусмотрена возможность и содержаться механизм поощрения поручителей в случаях, когда с их помощью удается систематически комплектовать должности соответствующими им кандидатами.

Основной задачей института поручительства следует считать создание такой обстановки для кандидата (а в дальнейшем и для действующего сотрудника органа внутренних дел), в которой он, не желая подводить людей, оказавших ему доверие и принявших на себя ответственные обязательства, старается надлежащим образом выполнять возложенные на него служебные обязанности сотрудника органов внутренних дел.

Достижение задачи института поручительства невозможно без определения ответственности поручителя.



Наступление ответственности поручителя целесообразно предусмотреть в следующих случаях:

— привлечение судом сотрудника органов внутренних дел, за которого он поручился, к уголовной ответственности за совершенное им умышленное преступление в течение первого года службы;

— привлечение уполномоченным органом (должностным лицом) сотрудника органов внутренних дел, за которого он поручился, к административной ответственности за совершенное им административное правонарушение в случае, если за данное административное правонарушение предусмотрена возможность наложения административного наказания в виде лишения специального права управления транспортным средством или административного ареста, а также в случаях систематического совершения им административных правонарушений в течение первого года службы;

— грубое или систематическое нарушение служебной дисциплины в течение первого года службы сотрудником органов внутренних дел, за которого он поручился.

Содержание ответственности поручителя пред-ставляется возможным только в виде морального воздействия на него. Это может быть воздействие на поручителя через общественные формирования сотрудников органов внутренних дел, в том числе ассоциациями выпускников учебных заведений МВД России, ветеранскими организациями, судами чести, различными фондами, союзами и т. д., а также путем использования иных способов такого воздействия. Кроме того, ответственность поручителя может выражаться и в том, что данное обстоятельство будет учитываться уполномоченными должностными лицами при назначении самого поручителя на вышестоящую должность.

В случаях, когда материалами служебной проверки будет установлено, что поручитель не имел оснований и не мог предвидеть совершения указанных правонарушений сотрудником, за которого он поручился, может быть принято решение об отсутствии вины поручителя и неприменении к нему соответствующих мер воздействия.

Представляется невозможным привлечение поручителя в вышеуказанных случаях к какому-либо виду юридической ответственности. Во-первых, для этого необходимо было бы закреплять нормативно-правовым актом институт поручительства в виде договоров о соответствующем поручительстве; во-вторых, на основании ст. 55 Конституции Российской Федерации решение об ограничении прав граждан путем привлечения их к юридической ответственности по каким-либо дополнительным основаниям может быть закреплено только федеральным законом, а не ведомственным нормативно-правовым актом. Под имеющиеся основания дисциплинарной ответственности рассматриваемые нами случаи не подходят ввиду отсутствия у поручителей служебных обязанностей по подбору кадров на ту должность, на которую претендует кандидат.


© В. А. мельников, 2010


***

Р. С. Никитин
Понятие и признаки конституционного правоприменения
В статье рассматриваются проблемы прямого действия Конституции РФ, дается авторское определение понятия «конституционное правоприменение», перечисляются признаки конституционного правоприменения, его особенности как правового явления. Автор рассматривает деятельность по применению Конституции РФ как самостоятельный вид правоприменения.
Ключевые слова: правоприменение, Конституция РФ, прямое действие.
R. S. Nikitin
Notion and specific features of constitutional law enforcement
The author considers the problems of direct application of the Constitution of the Russian Federation, gives his own definition to the notion of constitutional law enforcement, and enumerates specific features of constitutional law enforcement, its peculiarities as a legal phenomenon. The author focuses on the activities related to the application of the RF Constitution as an independent type of law enforcement.
Keywords: law enforcement, the Constitution of the Russian Federation, direct application.


Реформирование российского общества, аннулирование идеологической направленности юриспруденции повлекло научно-технические изыскания в сфере правоприменительной практики и конституционного правоприменения, которые активизировались в 90-х гг. XX в. Детерминантой таких изменений выступили внедрение в правовую жизнь России прежде неизвестного института конституционного контроля в виде создания и деятельности Конституционного Суда РФ, конституционных и уставных судов субъектов РФ; провозглашение принципа разделения властей, укрепление самостоятельности и независимости судебной ветви власти в процессе проведения судебной реформы; закрепление принципа прямого действия Конституции. Именно поэтому активизация научного поиска в области конституционного правоприменения, а также исследований, направленных на возможность внедрения классической доктрины прецедента в правовую систему России, вполне очевидна.

В настоящее время для российского общества наиболее актуальна проблема реализации положений Конституции, принятия действенных мер по ее неукоснительному соблюдению, исполнению, использованию и правоприменению всеми государственными органами, должностными лицами и гражданами. А это послужит основой для формирования единства правопримененительного пространства в Российской Федерации, что непосредственно следует из самой сущности Конституции как единообразное применение на любой территории ее законного действия.

Конституционное правоприменение, по нашему мнению, является более узким понятием по отношению к правоприменению. Хотя ему и свойственны все признаки правоприменения, однако присущие только конституционному правоприменению особенности позволяют выделить его в отдельную категорию. Прежде всего определим основные признаки, выделяющие конституционное правоприменение в отдельную категорию:


  1. Высшая сила акта, подлежащего применению, его коллизионность и абстрактный характер норм.

  2. Ограниченный круг норм данного акта, подлежащих применению.

  3. Обширный круг вопросов, регулируемый Основным законом.

  4. Особый круг субъектов конституционного правоприменения.

  5. Непосредственная реализация воли народа.

Вышеперечисленные признаки конституционного правоприменения позволяют дать следующее его определение. Конституционное правоприменение — это применение акта наивысшей юридической силы, обладающего прямым действием на всей территории государства в части, подлежащей применению, в строго установленном порядке, лицами или группой лиц, специально уполномоченными на такую деятельность, ориентированную на реализацию воли народа.

Одним из важнейших признаков конституционного правоприменения выступает реализация народной воли, т. к. Конституция РФ отражает наивысшие ценности и приоритеты народной воли; именно она принимается непосредственно народом на всенародном референдуме; является основой в любом государственном строительстве, политике и т. д. Потому приоритетным направлением в науке и на практике, на наш взгляд, должно стать конституционное правоприменение как гарант реализации воли многонационального народа Российской Федерации, защиты его прав и свобод.

Вместе с тем конституционное правоприменение, как и правоприменение в целом, есть деятельность органов государства. Как отмечает В. Е. Чиркин: «Применение конституции достигается, прежде всего, в результате деятельности органов публичной власти» [1, с. 69], что, на наш взгляд, является закономерным и безапелляционным.

Также безапелляционной видится ограниченность норм Конституции РФ, подлежащих непосредственному применению; это касается, прежде всего, тех случаев, когда закрепленные нормой Конституции положения, исходя из ее смысла, не требуют дополнительной регламентации и не содержат указания на возможность ее применения при условии принятия федерального закона. Помимо межвластных отношений, исходя из ст. 18 Конституции РФ, непосредственно действующими признаются права и свободы человека и гражданина, что составляет круг общественных отношений, регулируемых, в том числе непосредственно и Конституцией РФ.

Рассматривая конституционное правоприменение, нельзя не отразить обширный круг вопросов, разрешаемых Конституцией РФ, что непосредственно усложняет применение Конституции как наивысшего юридического акта. Однако необходимо отметить, что «функции Конституции как непосредственного регулятора общественных отношений в соответствующей сфере так или иначе носят субсидиарный характер. Нормы Конституции, конечно, обладают большей юридической силой, чем нормы кодифицированных источников права, действующих в гражданско-правовой или уголовно-правовой сферах, однако нормы Конституции не рассчитаны специально на регулирование соответствующих отношений» [2]. «Детально регламентируя многие даже частные вопросы организации и деятельности государства и его органов, Конституция в то же время содержит достаточно общие и отличающиеся формальной определенностью положения (преамбула, нормы-принципы и др.)» [3]. Однако общий характер норм и обширность общественных отношений, регулируемых Конституций РФ, не являются препятствием для прямого действия ее норм. Они реализуются в отраслевом законодательстве, законодательстве субъектов Российской Федерации, а также непосредственно в определенных случаях.

В то же время нельзя детерминировать конституционное правоприменение только исходя из позитивистского подхода. Нередки случаи, когда правоприменитель, обнаруживая неконституционность нормы, подлежащей применению, или ее несоответствие федеральному законодательству, не применяет федеральные законы и Конституцию РФ, не обращается в Конституционный Суд РФ за разрешением данного факта о конституционности нормы, а применяет именно данную норму либо вообще не замечает неконституционность какого-либо нормативного положения или его несоответствие федеральному законодательству. «Известны случаи, когда по этой причине (недостаточная осведомленность судебных органов. — прим. авт.) районные суды выносили решения в соответствии с законами, которые к тому времени были уже отменены» [4]. Недостаточно организованная система обнародования законов и несвоевременное обеспечение органов государственной власти новейшим нормативным материалом являются далеко не единственными проблемами конституционного правоприменения и правоприменения в целом. Обращает на себя внимание конституционное правосознание и правопонимание правоприменнителя, которые призваны сигнализировать о необходимости обращения к нормам Основного закона для разрешения конкретной ситуации с позиции правовых норм.

С другой стороны, конституционность правоприменения есть качественный фактор правоприменения, применение права в соответствии с конституцией, т. е. деятельность, направленная на претворение в жизнь норм в конкретных общественных отношениях должна быть конституционной и не противоречить Основному закону.

Так или иначе, векторы российской государственности направлены на разрешение вышеназванных вопросов, поэтому научные изыскания в этой области необходимы именно сейчас, когда становление конституционной парадигмы Российской Федерации еще не завершено.




Список библиографических ссылок

1. Чиркин В. Е. Конституционное право России. М., 2004.

2. Толстых В. Л. Прямое действие Конституции // Конституционное и муниципальное право. 2002. № 4.

3. Эбзеев Б. С. Прямое действие Конституции Российской Федерации: некоторые методологические аспекты // Правоведение. 1996. № 1. С. 5—15.

4. Козюк М. Н. Правовое пространство и правовые коммуникации // Новая правовая мысль. 2002. № 1. С. 26.
© Р. С. Никитин, 2010
***

С. Г. Нистратов
Законность в правоприменительной деятельности
Право и законность представляют собой такие социальные явления, без которых немыслимо нормальное функционирование государства, гармоничное взаимодействие между человеком и обществом.

Законность дает нам понятие о правовой действительности в государстве, взятой с точки зрения практического осуществления права: особой форме его реализации, а точнее процессе применения права. Для полноты и точности характеристики законности необходимо определить, роль и место законности в правоприменительной деятельности, а также соотнести субъекты законности и правоприменения.


Ключевые слова: законность, правоприменение, правовое государство, субъект, властные полномочия.
S. G. Nistratov
Legitimacy in law enforcement
Law and legitimacy are such social phenomena without which it is hard to imagine a proper performance of a state, harmonic interaction between an individual and society. Legitimacy gives us notion of legal reality in a state that is considered in terms of practical implementation of law: special form of its realization that implies the process of law application. To give comprehensive characteristics to legitimacy, it is necessary to determine the role and place of legitimacy in law enforcement and correlate the subjects of legitimacy and law enforcement.
Keywords: legitimacy, law enforcement, law-based state, subject, power authorities.


В наше время, когда законность является одним из самых важных принципов существования правового государства, невозможно представить себе современное демократическое общество, где принцип законности не выступал бы доминирующей правовой идеей общества, выраженной в законах государства, характеризующейся точным и неуклонным их соблюдением и гарантирующей защиту прав и интересов человека [1, с. 85].

Право и законность представляют собой социальные явления, без которых немыслимо нормальное функционирование государства, гармоничное взаимодействие между человеком и обществом.

Законность дает нам понятие о правовой действительности в государстве, взятой с точки зрения практического осуществления права, идейно-политических основ правовой системы, ее связи с основополагающими общественно-политическими институтами, политическим режимом данного общества. Нас интересует вопрос о практической составляющей права: особой форме его реализации, а точнее процессе применения права.

Применение права — одна из форм государственной деятельности, направленная на реализацию правовых предписаний.

Выделяют две формы применения права: оперативно-исполнительную и правоохранительную. Первая форма применения права — это властная деятельность государственных органов по реализации норм права путем образования или прекращения правоотношений в результате издания правоприменительных актов. Вторая форма — это деятельность специальных органов по защите норм права от их нарушения.

В обеих формах применения права первостепенное значение имеют правоприменительные акты.

Правоприменительные, как и нормативно-правовые, акты способствуют обеспечению и охране режима законности. Это, как правило, акты применения права вышестоящих органов государственной власти, содержащие в себе властные решения по вопросам деятельности нижестоящих государственных органов, направленные на выявление нарушений законности в деятельности органов власти и должностных лиц, восстановление законности и привлечение виновных в нарушении к юридической ответственности. В правоприменительных актах выражается индивидуальное поднормативное регулирование общественных отношений [2, с. 365].

Законность в правоприменительной деятельности играет огромную роль. Особенно четко это проявляется при применении норм права государственными органами в конкретных жизненных обстоятельствах, т. е. в подборе и применении соответствующей нормы к данным обстоятельствам или условиям в жизни.

В этой связи М. С. Строгович в качестве главного требования правоприменения называет требование законности, состоящее в том, «чтобы факты, к которым применяется норма права, устанавливались в строгом соответствии с действительностью, чтобы к этим фактам применялась именно та норма, которая предусматривает их, и чтобы выводы делались именно такие, которые вытекают из норм права для данных фактов» [3, с. 43—44].

Большинство правоприменительных актов носит часто номинальный характер и не сопровождается повышением уровня законности, качества правопорядка. Это обусловливается, прежде всего, двумя обстоя­тельствами:

1) многие правоприменительные акты в силу объективных причин не могут быть реализованы, они содержат институты и решения, которые не обеспечиваются возможностями реальной исполнительной и юрисдикционной деятельности, социальными и экономическими ресурсами;

2) своевре­менному принятию качественных правоприменительных актов мешают политизированный подход к правоприменительной деятельности, доминирование интересов отдельных личностей и государственных структур над интересами и потребностями общества и государства, отсутствие должного профессионализма.

Это говорит об индивидуальном подходе к каждому делу со стороны субъектов правоприменения и о важности их отношения к своему делу, о возможных последствиях принятия незаконных актов применения, а также о соответствующем уровне профессионализма лиц, принимающих эти акты.

Качественная работа компетентных органов власти по обеспечению законности зависит от субъективного отношения лица к применению норм права. Неправильная позиция должностного лица может привести к ошибкам и злоупотреблениям в правоприменительной деятельности.

Так, О. В. Хусаинова, определяя причинность и негативные последствия дефектов правоприменительной деятельности, называет наиболее распространенные ошибки правоприменения: отсутствие необходимых профессиональных знаний, включающее в себя знание и уважение права; отсутствие у правоприменителя определенных качеств и способностей (нравственность, которая влияет на формирование чувства законности и справедливости, низкие моральные качества); отсутствие способностей, необходимых для осуществления правоприменения (низкие интеллектуальные способности, отсутствие опыта правоприменения) [4, с. 18—19].

Становится ясно, что субъект правоприменения играет значительную роль в процессе правоприменения. От его действий, уровня знаний, профессиональных и психологических качеств во многом зависит уровень законности в этой, несомненно, важной сфере деятельности. Интересен и тот факт, что количество обвинительных приговоров и решений судами различных инстанций превышает оправдательные. Это, в свою очередь, говорит не об эффективности и справедливости судебной системы, а о боязни проверки и дисциплинарного наказания, а также шаблонности в принятии судебных решений.

В этой связи нельзя не согласиться с высказыванием В. В. Путина: «На государственной службе нужны профессионалы, для которых единственным критерием деятельности является закон. Иначе государство открывает дорогу коррупции. И может настать момент, когда оно просто переродится, перестанет быть демократическим» [5].

Субъект правоприменения — это наделенный государством соответствующей компетенцией активный участник правоприменительных отношений, которому принадлежит ведущая роль в развитии и движении этих отношений в направлении разрешения конкретной жизненной ситуации при помощи акта применения права [6, с. 323].

На наш взгляд, субъекты правоприменения совпадают с субъектами законности, что существенно облегчает понимание этих явлений с точки зрения их неотделимости и необходимости.

Важно понять, что принятие государством законов и подзаконных нормативных актов еще не обеспечивает того, что содержащиеся в них нормы права будут реализованы и государствен­ная воля воплотится в реальную ткань общественных отноше­ний. Необходимо создать условия, чтобы все субъекты, которым эти нормы адресованы, соблюдали заключенные в них правовые предписания и требования, обеспечивали законность.

Оказать содействие, принудить к реализации правовых норм, возложить ответственность в слу-чае нарушения правовых норм и т. п. — такова задача субъектов правоприменения [7, с. 64].

Однако законность в области правоприменения зависит не только от самого субъекта правоприменения, но и от законодательного органа государственной власти, в частности качества, своевременности, эффективности и совершенства принимаемых ими законов. Принятие законов по относительно незначительным, второстепенным вопросам во многом объясняется борьбой политических, ведомственных и корпоративных интересов, лоббированием со стороны хозяйственных и иных государственных и частных структур. Законы часто выходят как результат компромисса между различными политическими силами и поэтому в значительной степени утрачивают свою эффективность уже в момент их принятия. В данном случае множество принимаемых законов еще не говорит о их совершенстве и высоком качестве. Государству и обществу, заботящимся о высоком уровне законности, не нужны такие законы.

В этой связи С. В. Поленика справедливо замечает что повышение роли закона вовсе не предполагает, что любой вопрос должен быть урегулирован именно законом. Подлинное верховенство закона будет достигнуто только в том случае, если он будет регулировать важнейшие отношения, оставляя решение значительной части прочих вопросов на усмотрение органов подзаконного правотворчества [8, с. 64].

Значительное количество законов порождает формально-логические противоречия или коллизии в праве, что, в свою очередь, дезориентирует субъекта правоприменительного процесса, в конечном счете все это приводит к нарушению принципа законности. Подобные проблемы порождают проблемы в судопроизводстве: судьи не знают, как пользоваться такими законами. И ведь такое происходит не только в области уголовного права, касающегося вопроса свободы человека, но и в области гражданского права и правоприменения, когда законы принимаются целыми пакетами, после чего возникают коллизии и законодательные коррупционные пробелы.

Нарушения законности в правоприменительной деятельности возникают также в результате отсутствия единой системы разрешения нормативных коллизий и общей системы предупреждения данных противоречий. Другими словами, отсутствует законодательный акт, регулирующий сферу разрешения коллизий норм права, на основе общих принципов международного права. Так, по словам Р. Ф. Ярмухамедова, общие принципы разрешения и предупреждения коллизий не имеют формализованного выражения, в связи с чем субъекты правоприменительного процесса нередко пренебрегают уже сформулированными общетеоретическими правилами преодоления и предупреждения коллизий норм в праве [9, с. 23].

Немаловажной проблемой в правоприменительной деятельности является отсутствие координации между правоприменителем и законотворческими органами, а также между самими органами правоприменения.

На основании вышеизложенного можно сделать определенные выводы. Очевидно, что в силу возложенных на себя обязанностей государственные служащие наделены определенными правами, отличающимися от простых граждан. Деятельность должностных лиц в процессе реализации этих прав социально более значима, соответственно и вред, причиненный незаконными действиями, будет более общественно опасным. В рамках обеспечения законности в правоприменительной деятельности к ним нужен совершенно иной подход, чем к простым гражданам.

Из этого следует, что одним из обязательных последствий, возникающих при совершенствовании нарушения закона в правоприменительном процессе, должно быть привлечение к ответственности лица, допустившего такое нарушение, и, в случае причинения им вреда, возложение обязанности на него по возмещению ущерба. Также необходимо, чтобы законодатель был ответствен перед правоприменителями. Закон должен быть таким, чтобы можно было понимать, как и в каких случаях его применять.

Ясно и то, что правоприменительная деятельность во многом зависит от субъекта правоприменения, который должен обладать рядом качеств, присущих человеку, занимающемуся такого рода деятельностью. К ним относят: профессионализм в той или иной области дисциплины; высоконравственные требования к себе, чувство законности и справедливости; высокий интеллект и достаточный опыт в определенной сфере; ответственность; приоритет государственных и общественных интересов над интересами, которые преследует субъект правоприменения. Именно активная и определяющая роль принадлежит субъекту правоприменения, обладающему властными полномочиями в том или ином правоотношении, и этот субъект обязан применить эти полномочия не в своих интересах, а в интересах других участников правоотношения для разрешения конкретной жизненной ситуации. От уровня законности в государственной системе зависит и эффективность правоприменительной деятельности. В результате незаконной правоприменительной деятельности часто затрагиваются интересы простых граждан, нередки случаи нарушения прав и свобод граждан России, что согласно Конституции является наивысшей ценностью в государстве и находится под его защитой.



Список библиографических ссылок

1. Фастов А. Г. Законность в правовом государстве и ее гарантии в деятельности милиции: общетеоретические вопросы: дис. ... канд. юрид. наук. Волгоград, 2000.

2. Алексеев С. С. Право: азбука — теория — философия: опыт комплексного исследования. М., 1999.

3. Строгович М. С. Социалистическая законность, правопорядок и применение советского права. М., 1966.

4. Хусаинова О. В. Совершенствование правоприменительной деятельности органов государственной власти: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008.

5. Выступление В. В. Путина при представлении ежегодного Послания Президента РФ Федеральному Собранию РФ 8 июля 2000 г. «Какую Россию мы строим» // РФ сегодня. 2000. № 14.

6. Теория государства и права: учебник / под ред. А. С. Мордовца, В. Н. Синюкова. М., 2005.

7. Лазарев В. В. Социально-психологические аспект применения права. Казань, 1982.

8. Поленика С. В. Законотворчество в Российской Федерации. М., 1996.

9. Ярмухамедов Р. Ф. Коллизии правоприменительной деятельности: автореф. дис. ... канд. юрид. наук. Краснодар, 2007.


© С. Г. Нистратов, 2010
***
В. В. Осин
НЕЗАВИСИМОСТЬ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ СУДЕЙ
В статье освещены актуальные вопросы о гарантиях независимости судей как необходимой основы объективности правосудия соблюдения законных прав личности; обращается внимание на то, что судьи не всегда объективны при отправлении правосудия, не всегда обеспечивают должным образом права граждан на судебную защиту; кратко освещена законодательная новелла о введении 12 марта 2010 г. нового судебного органа, именуемого «дисциплинарное судебное присутствие».
Ключевые слова: правосудие, независимость, ответственность судей, права человека.
V. V. Osin
Independence and responsibility of judges
In the article the author focuses on topical issues of judges’ independence guarantees as a necessary basis for objectivity of observance of legal individual rights in justice. He pays attention to the fact that judges are not always impartial when exercising justice and not always provide citizens’ rights to judicial defense. The legislative novel about putting a new judicial body named the Disciplinary Judgment Seat into effect on March 12, 2010 is considered in brief.
Keywords: justice, independence, responsibility of judges, human rights.


Независимость судей является важнейшей гарантией права граждан на судебную защиту. Именно поэтому действующее законодательство уделяет особое внимание обеспечению независимости судей и правосудия.

Так, в соответствии с положениями ст. 83 Конституции РФ, только Президент РФ полномочен представлять Совету Федерации кандидатуры для назначения на должности судей Верховного Суда РФ, а также назначать судей других федеральных судов, т. е. формировать состав исполнителей судебной власти, которые обязаны обеспечивать в России главенство закона.

Полномочия судьи могут быть прекращены или приостановлены не иначе как в порядке и по основаниям, установленным в федеральном законе (ст. 121 Конституции РФ).

Судья не может быть привлечен к уголовной ответственности иначе как в порядке, определяемом федеральным законом (ст. 122 Конституции РФ).

Такой порядок, несомненно, является гарантией независимости судей от любых воздействий на них со стороны чиновников. Все это позволяет судьям формировать внутреннее, психологическое состояние, необходимое для объективного и беспристрастного осуществления правосудия, развития необходимых волевых качеств, обеспечивающих противодействие любому давлению извне. Только такие качества личности позволяют судьям руководствоваться законом и совестью, обеспечивать смысл и содержание законов, защищая права и свободы граждан.

Гарантией независимости судей является также и то, что ни одной государственной власти не дано право осуществлять контроль за решениями судов. Ни Президент, ни Правительство РФ не вправе вмешиваться в деятельность судов. Только в порядке, установленном федеральными законами, суды высших судебных инстанций вправе проверить законность, обоснованность и мотивированность судебных решений и иных нормативных актов.

Гарантии независимости судей обеспечиваются и иными федеральными законами. Любое вмешательство в деятельность судей по осуществлению правосудия запрещается и влечет за собой установленную законом ответственность (ст. 8 ГПК и ст. 5 АПК РФ).

Особый порядок установлен в УПК РФ для возбуждения уголовного дела, задержания, привлечения судьи в качестве обвиняемого и рассмотрения уголовного дела, если он совершит какое-либо криминальное деяние.

Статья 2 Конституции РФ устанавливает, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина  обязанность государства.

Поэтому содержание всех законов, их практическое применение органами государственной власти должны быть подчинены защите прав и свобод человека. Но это может соблюдаться только в том случае, когда смысл, содержание и применение законов обеспечиваются правосудием.

Статья 46 Конституции РФ устанавливает, что каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

Однако эти конституционные требования не нашли своего развития в федеральном законодательстве, регулирующем защиту от судьи, который не исполняет требования Конституции РФ и иных федеральных законов, положения Кодекса судейской этики; нарушает общепринятые нормы морали, а также обязанности судьи при отправлении правосудия, т. е. совершает поступки, со всей очевидностью несовместимые с высоким званием судьи.

Нередко результатами таких поступков являются неправосудные приговоры, решения и иные судебные акты, количество которых исчисляется десятками тысяч в год.

Так, за последние четыре года было вынесено 328 950 неправосудных приговоров, решений и иных судебных актов [1].

Это значит, что ежегодно выносилось более 80 тыс. таких неправосудных актов. Однако за такое «правосудие» за четыре года было наложено на 1 226 судей дисциплинарных взысканий в виде предупреждения и досрочно прекращены полномочия 288 судей и руководителей судов [2]. Эта же динамика сохранилась и в 2009 г.

При этом за минувшие четыре года в Высшую квалификационную коллегию судей поступило


34 110 обращений граждан и организаций, а в кол-легии субъектов — 99 106. Фактически по каждому третьему неправосудному приговору, решению или иному судебному акту граждане добивались наказания судьи, который, осуществляя судопроизводство, не исполнял то, что требовали от него Конституция РФ и другие федеральные законы, игнорировал обязанности судьи при отправлении правосудия.

Тем более, что факт неисполнения судьей законов удостоверялся решениями вышестоящих судов, отменивших как неправосудные приговор, решение или иной судебный акт.

Эти данные свидетельствуют о том, что значительная часть граждан, пострадавших от дисциплинарных проступков судей, проявляют активность для избавления судебной власти от людей, случайно занявших эту должность. Однако, как свидетельствует статистика, большинство обращений остается без рассмотрения их в квалификационных коллегиях судей, что не может не подрывать авторитета судебной власти в обществе. Безнаказанность за дисциплинарные проступки, связанные с неисполнением требований Конституции РФ и других законов, лишь усиливает это негативное явление в обществе.

Официально считается, что значительное число обращений граждан являются непрофильными для компетенции квалификационных судей, поскольку содержат несогласие с принятыми судебными актами [2]. Но анализ судебной практики свидетельствует, что это не всегда соответствует действительности.

Хотя поводом обращения в квалификационную коллегию судей нередко бывает несогласие с принятым судебным актом, но при этом в обращениях приводятся доказательства того, что причиной принятия неправосудного судебного акта является совершение судьей дисциплинарного проступка.

Какие обращения в квалификационную коллегию судей считаются непрофильными, свидетельствует ответ из Высшей квалификационной коллегии судей РФ на обращение адвоката по делу Д., который был осужден на 8 лет лишения свободы за совершение преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 228 УК РФ [3].

Судебная коллегия по уголовным делам Московского городского суда приговор оставила без изменения. Надзорная инстанция Московского городского суда отказала в удовлетворении надзорной жалобы о пересмотре приговора районного суда и кассационного определения судебной коллегии по уголовным делам.

Председатель Московского городского суда оставил надзорную жалобу без удовлетворения, мотивируя свое решение лаконично: «действия осужденного квалифицированы правильно и нарушений уголовно-процессуального закона не установлено».

Судья Верховного Суда РФ З., не опровергнув ни одного довода, которые были изложены в надзорной жалобе, без истребования уголовного дела отказал в удовлетворении жалобы, мотивируя свое решение тем, что вина Д. установлена показаниями свидетелей, материалами проверочной закупки, протоколами досмотра осужденного и изъятия у него свертка с порошкообразным веществом, заключением химической экспертизы.

Своим ничем не обоснованным суждением о том, что «действия осужденного квалифицированы правильно», судья лишил осужденного Д. законного права на прекращение уголовного преследования за оконченное преступление по ч. 4 ст. 228 УК РФ, а также за совершение незаконного приобретения и хранения в целях сбыта наркотических средств, ответственность за которые на момент его осуждения уже была устранена новым уголовным законом.

Поскольку все обращения в надзорные инстанции были полностью исчерпаны, Д. пришлось обращаться в Конституционный Суд РФ, т. к. все судьи надзорных инстанций игнорировали правовую позицию Конституционного Суда РФ о необходимости опровержения доводов защиты, изложенных в жалобе, при отказе удовлетворить ее.

21 октября 2008 г. Конституционный Суд РФ, рассмотрев жалобу адвоката Д., в своем Определении № 510-0-0 указал, что уголовно-про-цессуальные нормы, регламентирующие производство в надзорной инстанции, действуя в системной взаимосвязи с другими положениями Уголовно-процессуального кодекса РФ, в частности его ст. 7, не предоставляют суду надзорной инстанции возможность игнорировать или произвольно отклонять доводы жалобы, не приводя фактические и правовые основания отказа в удовлетворении заявленных требований, поскольку мотивировка решения суда, во всяком случае, должна основываться на конкретных обстоятельствах, нашедших отражение в материалах дела и дополнительно представленных сторонами материалах, а также на нормах материального и процессуального права, иначе объективное и справедливое разрешение уголовного дела не может быть обеспечено. Отказ же в рассмотрении и оценке обоснованности доводов защиты, изложенных в жалобах на судебные решения, в этом случае создает преимущества для сторон обвинения, искажает содержание ее обязанности по доказыванию обвинения и опровержению сомнений в виновности лица, позволяя игнорировать подтверждающие эти сомнения данные.

Предусматривая возможность обжалования в надзорной инстанции вступившего в законную силу решения суда, законодатель предполагает, что в случае установления незаконности действий, повлиявших на правильность этого решения, оно подлежит отмене или изменения.

Конституционный Суд РФ в своем определении подтверждает право граждан обратиться в соответствующую квалификационную коллегию судей с жалобой и совершении судьей дисциплинарного проступка, которая обязана такую жалобу рассмотреть [4].

Независимость судьи предполагает его повышенную ответственность за выполнение им профессиональных обязанностей, соблюдение законов и правил судейской этики.

В своих постановлениях Конституционный Суд РФ неоднократно отмечал, что несменяемость и неприкосновенность судьи, будучи элементами его конституционно-правового статуса и одновременно гарантиями самостоятельности и независимости судебной власти, предполагают повышенную ответственность судьи за выполнение им профессиональных обязанностей, соблюдение законов и правил судейской этики [5].

Судья, который не соблюдает требования Конституции РФ и других законов, нарушает порядок судопроизводства, установленный процессуальным законодательством, а также положения Кодекса судейской этики, утверждаемого Всероссийским съездом судей, всегда совершает проступок, несовместимый с высоким статусом судьи, а также посягает на права и свободы граждан, обратившихся в суд за защитой.

За вынесение заведомо неправосудных приговора, решения или иного судебного акта судья может быть привлечен к уголовной ответственности по ст. 305 УК РФ.

Неосторожное вынесение неправосудного судебного акта, например ввиду недостаточной квалификации или небрежности, не исключает дисциплинарной ответственности.

Такая ответственность установлена Законом РФ «О статусе судей в РФ» в виде предупреждения и досрочного прекращения полномочий судьи [6].

Из смысла ст. 12.1 названного закона следует, что дисциплинарным проступком признается нарушение норм Федерального закона «О статусе судей в РФ», а также положений Кодекса судейской этики, утверждаемого Всероссийским съездом судей. Среди требований, предъявляемых к судьям в ст. 3 Федерального закона «О статусе судей РФ», прежде всего указывается на неукоснительное соблюдение Конституции РФ и других законов.

12 марта 2010 г. вступает в действие Федеральный конституционный закон РФ от 9 ноября 2009 г. № 4-ФКЗ «О дисциплинарном судебном присутствии» [7].

Согласно положениям ст. 1 названного закона новый судебный орган уполномочен рассматривать дела по жалобам на решения Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации и квалификационных коллегий судей субъектов Российской Федерации о досрочном прекращении полномочий судей за совершение ими дисциплинарных проступков и обращениям на решения Высшей квалификационной коллегии судей Российской Федерации и квалификационных коллегий судей субъектов Российской Федерации об отказе в досрочном прекращении полномочий судей за совершение ими дисциплинарных проступков.

Состав Дисциплинарного судебного присутствия формируется на конкурсной основе тайным голосованием на Пленумах Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ из трех судей Верховного Суда РФ и трех судей Высшего Арбитражного Суда РФ.

Требования к кандидатам для работы в новом судебном органе высокие. Так, членом Дисциплинарного судебного присутствия может быть судья в возрасте 40—65 лет, имеющий стаж работы в качестве судьи в Верховном Суде РФ или в Высшем Арбитражном Суде РФ не менее пяти лет. Одно и то же лицо не может быть избрано членом Дисциплинарного судебного присутствия более двух раз подряд.

Жалобы и обращения должны быть рассмотрены в течение двух месяцев со дня их поступления в Дисциплинарное судебное присутствие.

Свои полномочия члены Дисциплинарного судебного присутствия обязаны осуществлять в порядке, предусмотренном гл. 23 и 25 ГПК РФ, с учетом особенностей, установленных Федеральным Конституционным законом РФ «О Дисциплинарном судебном присутствии» и Регламентом Дисциплинарного судебного присутствия, который должен быть утвержден совместным постановлением Пленума Верховного Суда РФ и Пленума Верховного Суда РФ не позднее 12 февраля 2010 г.

Решения Дисциплинарного судебного присутствия являются окончательными и обжалованию не подлежат. Их обязаны публиковать в порядке, установленном законодательством РФ.




Список библиографических ссылок

1. Лебедев В. М. Выступление Председателя Верховного Суда РФ на VII Всероссийском съезде судей // Рос. юстиция. № 1. С. 14.

2. Отчетный доклад Высшей квалификационной коллегии судей (Кузнецов В. В.) // Рос. юстиция. 2009. № 1. С. 33.

3. Архив Гагаринского районного суда г. Москвы за 2009 г. Дело № 22-2800.

4. Определение Конституционного Суда РФ от 21 октября 2008 г. № 510-0-0.

5. Постановления Конституционного Суда РФ от 7 марта 1996 г. № 6-П, от 19 февраля 2002 г. № 5-П и от 28 февраля 2008 г. № 3-П.

6. Рос. юстиция. 1995. № 11.

7. Рос. газ. Федер. вып. 3 5035 (211). 2009. 11 нояб. С. 7.


© В. В. Осин, 2010

***
А. А. Редько


МЕСТО И РОЛЬ ПРАВОВОГО ВОСПИТАНИЯ В ПРАВОЗАЩИТНОЙ ПОЛИТИКЕ
Значение правового воспитания как формы реализации правозащитной политики сложно переоценить. Результативность в проведении правозащитной политики возможна при условии высокого уровня правосознания в деятельности законодательной и судебной системы, государственных, муниципальных, правоохранительных органов, общественных объединений, ценностный вектор которых направлен на прочное обеспечение защиты прав и свобод личности. Государственная правозащитная политика может не дать желаемого результата, если власть не научится эффективно воздействовать на общественное мнение, формировать его нужным образом. Знание права, воспитание в духе права должно идти с детства, с воспитания в семье, в школе, т. к. это необходимая составляющая всесторонне развитой личности.
Ключевые слова: правовое воспитание, правозащитная политика, реализация политики, защита прав и свобод личности.

A. А. Redko
Place and role of legal education in human rights policy
It is difficult to overestimate the meaning of legal education as the form of human rights policy implementation. Efficiency of human rights policy making is possible provided that there is a high level of legal consciousness in the activities of legislative and judicial system, government, municipal, law enforcement agencies, and public associations determined to provide the protection of human rights and freedoms. Human rights policy conducted by a state can be not so efficient if the power is unable to influence the public opinion effectively and to form it in a proper way. Legal awareness and law-based education must be instilled since childhood, family and school upbringing as it is an integral part of an all-round personality.
Keywords: legal education, human rights policy, policy implementation, protection of human rights and freedoms.



Правовое воспитание должно быть сопряжено с активным участием в реализации права. Оно представляет собой единство идеологической и организаторской деятельности по передаче научных знаний о праве в сочетании с практической деятельностью в государственно-правовой сфере. Правовые знания и установки — взаимосвязанные категории. Чем лучше знания о праве, тем благоприятнее условия для формирования установок и, наоборот, чем дифференцированнее правовые установки, тем выше уровень правовых знаний. Наиболее важная и сложная задача правового воспитания — выработка мотивов, юридически значимого поведения. Если правовые установки обеспечивают «предварительный выбор» возможных образцов поведения, то мотивы непосредственно обосновывают принятое решение, побудительные силы конкретного акта поведения. Правовое воспитание призвано стабилизировать мотивы, превращая положительные свойства правосознания личности, особенно в сфере установок, в перманентные, устойчивые мотивы [1].

Правовое воспитание — это воспитание у всех граждан и должностных лиц убеждения в необходимости строгого и неуклонного соблюдения норм права, нетерпимого отношения к любым фактам нарушения законности [2].

Значение правового воспитания как формы реализации правозащитной политики сложно переоценить. Субъект, не обладающий специальными юридическими знаниями, высоким уровнем правосознания и правовой культуры, не может осуществлять грамотную правозащитную политику. Лицо, в отношении которого проводится правозащитная политика или которое ощущает на себе влияние такой политики, с низким уровнем правового воспитания, вызовет у себя отторжение, непонимание и недоверие к правозащитным органам.

С. С. Алексеев упоминает о блоках правовой политики, подразумевая под ними направления, по которым должна осуществляться правовая политика. Таких блоков, по мысли автора, четыре:

— нормативная система;

— правоохранительные органы;

— правовое просвещение;

— подготовка юристов-профессионалов [3, с. 70—72].

Представляется вполне обоснованной позиция авторов, указывающих в числе форм реализации политики, помимо правотворчества и правоприменения, еще и правовое воспитание, значение которого настолько существенно и очевидно, что некоторые авторы, хотя и не выделяют его в самостоятельную форму, тем не менее включают в качестве элемента в ряд других форм.

Что касается правовой политики, то она, думается, проводится в жизнь в трех формах: правотворчество, правоприменение и правовое воспитание. Такое мнение высказывали и некоторые специалисты в области уголовного права. Например, А. М. Яковлев писал: «Юридическая политика реализуется в трех основных направлениях деятельности государства, правотворчестве; применении права; развитии правосознания и правовой культуры населения. Она лежит в основе создания новых норм, деятельности правоприменительных органов, а также учреждений, ведущих работу по правовому воспитанию населения» [4, с. 43].

В общей теории государства и права каждая из перечисленных форм реализации правовой политики довольно обстоятельно изучена. Однако исследуются они порознь, хотя на самом деле представляют собой систему. Объединяющим началом для элементов этой системы выступает правозащитная политика.

Возможности формирования и совершенствования правосознания, правовой культуры общества посредством разнообразных механизмов воздействия на личность всегда интересовали исследователей. Сейчас становится очевидной роль правового образования в решении этих проблем как комплексного элемента в механизме правового регулирования [5].

Результативность в проведении правозащитной политики возможна при условии систематической, стабильной деятельности законодательной и судебной системы, государственных, муниципальных, правоохранительных органов, общественных объединений, ценностный вектор которых направлен на прочное обеспечение защиты прав и свобод личности.

Подробно влияние правосознания (как результат правового воспитания) на жизнь человека исследует профессор Л. И. Петражицкий: «оказывая более сильное и решительное давление, право более успешно укрепляет социально желательные привычки и склонности; вообще оно оказывает, соответственно, более неуклонное и сильное воспитательное действие на индивидуальную и массовую психику, чем нравственность». «Правосознание, по верному положению Петражицкого, имеет важное воспитательное значение» [6, с. 146—152]. В правозащитной политике, безусловно, важна активная позиция самой личности, обусловленная действующим законодательством, принципами естественного права, ее правовой культурой, правосознанием и т. д.

Правильное воспитание каждой отдельной личности ведет к созданию культурного, социально активного и законопослушного общества. В современном российском обществе правовое воспитание становится общегосударственной задачей, т. к. показатели и качество правовой воспитанности граждан напрямую влияют на развитие страны, особенно это важно для развития правового государства.

Правовое воспитание представляет собой целенаправленное, организованное и систематическое воздействие на личность, формирующее правосознание, правовые установки, навыки и привычки активного правомерного поведения, правовую культуру [7].

Правовое воспитание — планомерный, управляемый, организованный, систематический и целенаправленный процесс воздействия на сознание, психологию граждан Российской Федерации всей совокупности многообразных правовоспитательных форм, средств и методов, имеющихся в арсенале современной правовой деятельности, в целях формирования в их правосознании глубоких и устойчивых правовых знаний, убеждений, потребностей, ценностей, привычек правомерного поведения [8, с. 488]. А. А. Кваша определяет правовое воспитание через его составные элементы: «правовое воспитание состоит в передаче, накоплении и усвоении знаний принципов и норм права, а также в формировании соответствующего отношения к праву и практике его реализации, умении использовать свои права, соблюдать запреты и исполнять обязанности. Отсюда необходимость в осознанном усвоении основных, нужных положений законодательства, выработке чувства глубокого уважения к праву. Полученные знания должны превратиться в личное убеждение, в прочную установку строго следовать правовым предписаниям, а затем — во внутреннюю потребность соблюдать закон» [9, с. 18]. Правоведы-практики указывают на юридический аспект понятия «правовое воспитание» как особую разновидность юридической практики, связанную со становлением в России правовой государственности [10, с. 91].

В современную действительность входят такие понятия, как «правовоспитательная деятельность» государства, «институт правового воспитания», что говорит о том, что правовое воспитание рассматривается как вид государственной деятельности. Правовое воспитание в контексте правозащитной политики, на наш взгляд, играет вспомогательную роль и реализуется как инструмент подготовки как субъектов такой политики, так и лиц, на которых такая политика будет направлена.

Государственная политика в сфере защиты прав и свобод личности может не дать желаемого результата, если власть не научится эффективно воздействовать на общественное мнение, формировать его нужным образом. По мнению В. В. Соловьева, правовое воспитание является необходимой предпосылкой, условием и результатом реализации государством правовой политики. В данной области одним из основных приоритетов должно быть преодоление правового нигилизма, веками господствовавшего в российском государстве. Это, конечно, одна из наиболее трудноразрешимых задач, но и, пожалуй, самая благодарная [11].

Как уже упоминалось ранее, правовое воспитание населения часто даже не выделяется в юридической науке в самостоятельную форму реализации правовой политики, следовательно, и общегражданскому правовому просвещению должное внимание не уделяется.

Знание права, воспитание в духе права должно идти с детства, с воспитания в семье, в школе, т. к. это необходимая составляющая всесторонне развитой личности. Не случайно в Древнем Риме, в период республики и демократии, элементарное юридическое образование, как и воспитание, было частью общего образования. Тогда весь уклад римской жизни требовал общего знакомства всех и каждого с элементарными положениями права: весь народ принимал участие в политической жизни, весь народ призывался к обсуждению и решению законодательных вопросов [12, с. 105].

Правозащитная политика, таким образом, реализуется в форме правового воспитания. Правозащитная политика подразумевает выработку в обществе высокого уровня правовых знаний, проведение обучения праву и пропаганду знаний. Она всегда предполагает использование методов правового регулирования, включает планирование законодательной деятельности, определение задач и методов деятельности юридических учреждений, основные направления правового воспитания населения и т. д.

Целью правового воспитания в контексте правозащитной политики является совершенствование правовой культуры и правосознания граждан. Основной задачей правового воспитания является привитие индивиду осознанного стремления к правомерному поведению. Конкретные цели правового воспитания следующие: правовое информирование, правовое обучение, а также вовлечение личности в деятельность государства, т. е. фактически применение полученных знаний на практике.

Основную роль в реализации правозащитной политики в форме правового воспитания в наш век научных технологий играют Интернет и телевидение. Однако именно эти источники информации носят дуалистический характер в силу того, что контроль за содержанием тех или иных статей, видеороликов, интервью и комментариев фактически отсутствует. Во избежание путаницы и искаженного формирования правовой культуры и правосознания необходимо посещать только официальные правовые сайты и смотреть телевизионные программы, отражающие реальную правовую действительность. Важной задачей правозащитной политики является ориентация правового воспитания на борьбу с правонарушениями, предупреждение противозаконных деяний. Поэтому большое внимание должно уделяться устранению дефектов правосознания у склонных к правонарушениям лиц. Этого требуют задачи укрепления правопорядка и законности.




Список библиографических ссылок

  1. Глебов А. П., Шмидт Г. Й., Деттенборн Х., Мольнау К.-А. Правосознание и правовое воспитание. Берлин, 1976 // Правоведение. 1978. № 6. С. 113—115. Рец. на кн.: Detternborn H., Mollnau K.-A. Rechtsbewutsein und Rechtserziehung. Berlin; Staatsverlag, 1976. S. 115.

  2. Основин В. С., Ходыревский С. М. Проблемы правового воспитания // Правоведение. 1972. № 6. С. 51—56.

  3. Алексеев С. С. Основы правовой политики в России.

  4. Основания уголовно-правового запрета: криминализация и декриминализация / отв. ред. В. Н. Кудрявцев, А. М. Яковлев. М., 1982.

  5. Певцова Е. А. Правовое воспитание и формирование правосознания в России // Журнал российского права. 2003. № 10. С. 122—133.

  6. Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 1909. Т. 1.

  7. Акимова Т. И. Правовая пропаганда как способ формирования позитивных элементов правового сознания, определяющих показатель лояльности правосознания // Современные актуальные вопросы государства, права и юридического образования: матер. Всерос. науч.-практ. интернет-конференции, 1 ноября 2004 г. Тамбов, 2004. С. 68.

  8. Общая теория права: курс лекций / под общ. ред. проф. В. К. Бабаева. Н. Новгород, 1993.

  9. Кваша А. А. Правовые установки граждан: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Волгоград, 2002.

  10. Крыгина И. А. Правовая культура, правовое воспитание и управление правовоспитательным процессом в современном российском обществе: дис. … канд. юрид. наук. Ростов н/Д, 1999.

  11. Соловьев В. В. Проблемы воспитания несовершеннолетних детей в воинских частях // Право в вооруженных силах. М., 2006. № 6. С. 2.

  12. Покровский И. А. История римского права. Изд-е 3, испр. и доп. Пг., 1917.

© А. А. редько, 2010


***

А. Я. Рыженков, А. Н. Садков, Е. А. Величкина
МЕСТО публичных УСЛУГ В СИСТЕМЕ РОССИЙСКОГО ПРАВА
В данной статье раскрывается специфика публичных услуг как правового феномена общественной жизни современного российского общества.
Ключевые слова: публичные услуги, публичные функции, административная реформа.
A. Y. Ryzhenkov, A. N. Sadkov, E. A. Velichkina
Role of public services in the Russian law system
The specific character of public services as a legal phenomenon of public life of the modern Russian society is analyzed in the article.
Keywords: public services, public functions, administrative reform.



Современное состояние российского общества характеризуется сменой концептуальных подходов к определению сущности государства. Если ранее государство чаще всего рассматривалось как механизм обеспечения власти правящего класса, то сегодня во главу угла ставится создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Конституция РФ определяет, что человек, его права и свободы являются высшей ценностью нашего общества [1]. Президент Российской Федерации Д. А. Медведев уверен, что истинную демократию можно построить только в условиях обеспечения всеобщего доступа к элементарным благам, системам образования, медицинского обслуживания, информационного обмена [10].

Э. Форстхофф еще в 1938 г. обращал внимание на то, что социальная сущность современного государства требует перехода от обязывающего стиля государственного управления к предоставляющему [7]. Такие подходы характерны для концепции «сервисного государства», в соответствии с которой деятельность публично-правовых образований должна быть направлена, прежде всего, на удовлетворение потребностей населения. Взаимодействие граждан и органов государственной власти в процессе такой деятельности носит специфический характер, который, на наш взгляд, наиболее полно охватывается понятием «публичные услуги».

Термин «публичные услуги» стал использоваться в российском юридическом лексиконе достаточно недавно. Его возникновение в основном связывается с проводимой в Российской Федерации административной реформой, начало которой было положено указом Президента РФ от 23 июля 2003 г. № 824 [2]. В 2005 г. Правительство РФ одобрило Концепцию административной реформы, где в перечне приоритетных задач была обозначена проблематика необходимости завершения процесса разграничения полномочий между органами исполнительной власти разноуровневой принадлежности, а также оптимизация и повышение качества оказания государственных услуг [4]. Однако несмотря на то, что категория «публичные услуги» укрепляет свои позиции в юридическом обороте, ее правовая природа, а следовательно, и место в системе российского права, окончательно не определены.

Е. В. Гриценко полагает, что современное понимание сущности публичных услуг осуществляется по трем направлениям: в качестве управленческой деятельности органов публичной власти (в т. ч. процесс осуществления регистрационных, лицензионных и других правоприменительных полномочий); как деятельность публичных органов по обслуживанию населения и организации предоставления ему жизненно необходимых благ (в т. ч. управленческие функции по поиску оптимальных способов удовлетворения общественных потребностей); как общественно значимые услуги, предоставляемые публичным субъектом или коммерческими организациями на основе публичного интереса при условии регулирования публичным субъектом цен и тарифов на эти услуги [9]. Думается, что наиболее полно и адекватно отражает природу возникающих отношений именно последняя позиция, где центральным критерием при определении той или иной услуги как публичной ставится ее общественная значимость.

Признавая жизнеспособность категории «публичные услуги», А. Ф. Васильева пишет, что одной из основных тенденций развития современных государств является все более активное использование в публичной сфере моделей и методов, характерных для частного права, что связано с осознанием необходимости отказа в современных условиях от бюрократических принципов, форм и методов как основы государственного управления [8]. Однако признание допустимости, а в некоторых случаях и необходимости использования частноправовых форм в рамках организационно-предоставляющего управления неизбежно влечет за собой следующие вопросы: нормами каких отраслей права должна регулироваться эта деятельность, чем должен руководствоваться государственный орган при выборе конкретных правовых механизмов, направленных на достижение поставленной цели?

Некоторые зарубежные ученые, признавая допустимость использования для достижения публичных целей частноправовых форм, полагают возможным говорить о формировании административного частного права, сосуществование которого обусловлено необходимостью осуществления государственных и муниципальных задач в частноправовых формах [11]. Однако полагаем, что решение проблематики определения правовой природы публичных услуг лежит в иной плоскости. Думается, что наиболее адекватно правовая природа публичных услуг охватывается теорией «двух ступеней» (Zweistufentheorie), которая была разработана Хансом Петером Ипсеном. Суть данной теории заключается в том, что в свете отношений по предоставлению публичных услуг на первой ступени в рамках публичного права посредством издания акта государственного управления решается вопрос о том, подлежит ли та или иная услуга предоставлению, в то время как на второй ступени разрешается вопрос о том, с использованием каких инструментов частного права будет предоставляться услуга, решение о предоставлении которой было принято на первом уровне [8].

Нормы указа Президента РФ от 9 марта 2004 г. № 314 «О системе и структуре федеральных органов исполнительной власти» определяют, что оказание государственных услуг (государственные федеральные и региональные публичные услуги, а также муниципальные публичные услуги, на наш взгляд, и составляют категорию публичных услуг) является одной из функций федеральных органов исполнительной власти. Данные услуги должны оказываться ими непосредственно или через подведомственные им федеральные государственные учреждения либо иные организации в области образования, здравоохранения, социальной защиты населения и в других областях, установленных федеральными законами, на безвозмездной для потребителя основе либо по регулируемым органами государственной власти ценам [3].


следующая страница >>