Михаил Март Роковое соглашение Криминал – 7 Михаил Март - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Михаил Март Роковое соглашение Криминал – 7 Михаил Март - страница №1/11

Михаил Март

Роковое соглашение
Криминал – 7

Михаил Март

Роковое соглашение
Глава I

Жена
1.
Стоя у окна, она наблюдала, как высокий мужчина садился в машину и поймала себя на мысли, что хочет разглядеть номер его «девятки». Зачем? Глупо! Все, что она хотела о нем узнать, можно было спросить. Странно, они виделись уже пятый раз, а она о нем ничего не знала.

Случайное знакомство месяц назад в кафе ни к чему не обязывало. Просто она немного выпила, и к ней подсел интересный парень. Он кого то ждал, но не дождался. Слово за слово, шутки, пара бокалов шампанского и пара танцев под игровой автомат. Красавчик появился как нельзя вовремя. В тот день Вика пребывала в кошмарном настроении. Надо заметить, что в последнее время радостная волна ее вовсе не накрывает с головой. Кругом все не так. Смотрит она на жизнь и, кроме отвращения, ничего не испытывает. День прошел, и слава Богу.

Хорошие ощущения бывают только во сне. Сны Вике снятся цветные, красивые, романтичные, сладостные, а глаза откроет – тошнота к горлу подступает. Почему такая несправедливость? Молодая красивая женщина, образованная, умная, а судьба сложилась как у прокаженной. Ни одного яркого просвета впереди. Она обречена на жалкое, невыносимое существование, где требуется только терпение и нет места простому бабскому счастью. Явь превратилась в долгий мучительный сон, а короткие яркие сны стали несбыточной мечтой.

И вот появился он! Как? Почему? Она не успела об этом подумать. Появился, и все тут. Ну по знакомились, поболтали, повеселились с помощью шампанского, она немного отвлеклась, забылась, и хватит. Только получилось все иначе. Она даже не мечтала о переменах. Перемены в ее жизни не возможны, Вика привыкла трезво смотреть на вещи. Красивых парней полно на свете. Только ей какое до них дело?

Изменить она ничего не может, карта ее судьбы очень отчетливо разрисована, до каждого поворота, до любой точки, со всеми подробностями, и Вика знала, что нет силы, способной повернуть мутный поток вспять. Вот почему она не воспринимала новое знакомство как что то выходящее из ряда вон. Вика причислила его к категории своих сновидений. Проснулась – и все пропало. Однако сон затянулся.

Вторая встреча получилась случайной, следом за первой. На следующий день она забежала в то же кафе за забытой из за паров шампанского сумочкой. Как это ни странно, но бармен сумочку вернул в целости и сохранности. Можно сказать, что повезло. Кроме документов и женской атрибутики в ней и деньги имелись. Но назвать удачей новую встречу со вчерашним кавалером она не могла. Сон есть сон, а он появился наяву.

– Странно, – сказала она. – Ты настоящий, а я думала, что мне наше знакомство пригрезилось.

– Я тоже так считал, – ответил он. – Зашел выпить пиво. Намешал вчера. Правда, не жалею. Вечер получился симпатичный. Неплохо повеселились. Может, повторим?

– Хотелось бы сказать «да». Но возможностей для этого мало. У меня работа, дом, ребенок, муж. Слишком много прицепов и забот.

– Я ведь не претендую на твое время и не покушаюсь на крепкую семью. Просто нам вместе весело. Мне с тобой легко.

– Впервые слышу, что кому то со мной легко. Я очень переменчивый человек с кошмарным характером и непредсказуемыми поступками.

– Какое это имеет значение. Ничего похожего я не заметил. Нам весело вместе, остальное значения не имеет. А когда устали друг от друга, разошлись в разные стороны и забыли. Никаких обязательств, привязанностей и ответственности. Именно такие отношения – легкие и беззаботные – позволяют людям отпускать вожжи и расслабляться. Вот почему нам всегда будет легко общаться. Важно не переступать определенную черту и не углубляться в дебри души.

Вике понравилась такая постановка вопроса. А почему нет? Она чувствовала ту же легкость и свободу. Знакомство продолжалось.

Только тогда она не думала, что эта самая свобода скует ее по рукам и ногам. Чем чаще она его видела, тем сильнее ее тянуло к нему. Он никак не вписывался в ее жизнь, в представления о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Вика поняла, насколько она закомплексована, консервативна, зациклена и наивна. Вся прожитая жизнь показалась ей темным, мрачным, узким коридором с каменными стенами, где нет перекрестков и боковых улочек, где нельзя свернуть в сторону, некуда убежать и спрятаться. Судьба не давала ей выбора. В какой то момент Вике стало страшно. Страшно от того, что холодное сердце оттаяло, на душе стало тепло и легко, глаза сверкнули искрами, но странный коридор никуда не делся. Она все еще оставалась зажатой холодными стенами, словно тисками, и они казались ей кромешным адом. Чего раньше она не замечала, обречено и равнодушно двигаясь по узкой дорожке в никуда. Теперь Вика почувствовала себя растерянной и беспомощной. Мириться с кошмарным настоящим она уже не могла, но и сил бороться с ним не было.

Она стояла у окна и не могла понять, как все произошло. Все так хорошо начиналось. Вика получила отдушину и вздохнула полной грудью, ощутив свежую струю воздуха. Голова закружилась, и легкий ветерок подхватил ее, как перышко, и понес к небесам и яркому солнцу. Вот она – свобода! А приземлилось перышко в чужой постели, и легкость сменилась страстью. Она не понимала, как это произошло. Просто он ей сказал:

– Я снял квартиру для наших свиданий, мне надоели бары и пьяные рожи вокруг. Сегодня мы избавимся от всего, что нас отвлекает от уединения.



И она пошла с ним, ни о чем не думая, забыв обо всем на свете. Это была первая ночь, которую Вика провела вне дома, и она ни о чем не жалела. Как сказать, может, теперь в ней появились неведомые ей досель силы, но еще недостаточные для сопротивления роковым обстоятельствам.

Утром он ушел. Она смотрела ему вслед и больше всего на свете боялась, что он не вернется. И ни о чем другом думать не могла. Только сейчас она поняла, что ничего о нем не знает, кроме имени. Ее не интересовали подробности. Витала глупышка в облаках и радовалась. Изливала душу для облегчения, рассказывала о себе все, как лучшей подружке, а он слушал и молчал, ни слова о себе он так и не вымолвил, а Вика и не спрашивала. Кому придет в голову допрашивать персонажа из сказки? Эта ночь ее протрезвила, и она очнулась, поняв, что угодила в капкан. Теперь этот человек приобрел плоть, и она очень не хотела терять жар его тела и силу объятий.

Вика еще не понимала всего, что в ней произошло, но в сознании отчетливо проскальзывала мысль о необходимости перемен. С этой минуты она уже не сможет жить по старому. Но где взять столько воли и мужества, чтобы раздолбить невыносимые стены и вырваться из тисков.

Уйдет от нее принц или нет, жизнь покажет. Такого к юбке не привяжешь. Но он сделал то, чего никто не смог сделать за всю ее недолгую жизнь. Он открыл ее слипшиеся глаза и показал свет. Сначала она испугалась, оторопела, зарыла голову в песок, но однажды прозревший уже не забудет яркие краски и прелести жизни.

Вика глянула на часы. Восемь тридцать утра – пора возвращаться в свою колею. Там, в ее повседневной жизни, царят ханжество, разврат, алчность и эгоизм. С этим она прожила всю свою сознательную жизнь, это стало средой ее обитания, сделало еще юную девочку озлобленной, одинокой, строптивой кошкой с острыми коготками.

Вздохнув, Вика взяла со стола свою сумочку и оставленные ей ключи от новой квартиры, из которой ей так не хотелось уходить.

А со стороны она выглядела очень удачливой и деловой дамой. Высшее образование, хорошая работа, муж, ребенок, дорогая машина, деньги, загородный дом. Благополучие так и лезет из всех щелей. Может, все ее несчастья лишь надуманы из за обостренной мнительности? Трудно сказать.
***
Она пила кофе и задумчиво разглядывала чернильный прибор на своем рабочем столе.

В дверь кабинета постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла молодая красотка с пышными формами и длинными рыжими волосами. Слов нет, сексуальная дамочка.

Она не скрывала своих достоинств, а наоборот, выпячивала их с помощью глубокого декольте и короткого легкого платья.

– Привет, подруга, – красотка тут же подсела к столу и взяла вторую кружку для кофе. – Ты чего, Викуля? Плохо с головой? Крыша поехала? Ночку то, где провела?

– Уже в курсе? Быстро.

– Я в курсе с трех часов ночи, милая. Твой Митька ко мне приперся в четвертом часу. Тебя искали. Он еще вчера вечером с дачи приехал, а жены дома нет. Ждал, ждал и начал поиски. Я пришла домой в первом часу. Вижу, твой номер на определителе, но перезванивать не стала. А это, как выяснилось, он названивал, а потом приперся. Думал, что мы с мужиками развлекаемся. Хотел накрыть.

– А ушел от тебя утром?

– Да ты чего?У меня месячные… И потом…

– Значит, злой ходит.

– Викочка, мне тридцать один год, а твоему Мите сорок девять. Улавливаешь разницу?

– Нет, Наташенька. Мне двадцать семь. Я моложе тебя на четыре года и хорошо знаю способности своего престарелого мужа. Он любому молодому фору даст. Что тебе рассказывать, сама все знаешь.

– Ревнуешь что ли?

– Брось, Наташа. Ты не одна у него. Пусть вас еще десяток у него будет, может, ко мне меньше приставать станет. Самец неугомонный. Но перед смертью все равно не надышится.

– Бунтовать решила? Не нравится мне твое настроение. Как пить дать, завтра в темных очках на работу придешь.

– Летом нормально. Зимой смешно выглядело. Но на мне как на кошке заживает. Не замечала?

– Не нравится мне твой тон. Ты сегодня какая то не такая. Что с тобой? А если Митька возьмет и выгонит тебя из дома?

– Не волнуйся, тебя на мое место не возьмет. Кандидаток на мою постель много, ты не выдержишь конкурса. А меня, к сожалению, он не бросит. Слишком крепко мы повязаны. До гробовой доски, надеюсь, его, а не моей.

– Не зарекайся. Он здоров, как буйвол. Такие по сто лет живут и еще трахаются. Я видела, как он в баре трем бритоголовым быкам зубы пересчитал. Злобы в нем больше, чем силы. Он же убить может.

– А ты знаешь, из за чего все началось? Ему на больной мозоль наступили. Один из тех бритых к столику нашему присел, когда ты танцевала, и очень вежливо сказал: «Извини, папаша, можно я с твоей дочкой потанцую?» Вот он им и показал папашу.

– И все ему с рук сходит. Мужиков на «скорой» увезли, а Митьке ничего.

– Так он ментам по сотне баксов отвалил, и они ретировались. К ментам за помощью ходить бесполезно. Я даже и не думала. Дмитрий Алексаныч у нас – почетная личность, крупный бизнесмен. С полковником милиции в баньке парится, все у него куплены, все подмазаны.

– И как же ты с ним справляешься?

– Секрет. Вот когда он тебе морду набьет, я тебе скажу, как защищаться. А пока я не против, чтобы он и тебе глаз подбил. Уж очень ты надоедлива, Наташенька. Заставляешь меня в машине ждать, пока вы в моем гараже трахаетесь. Вы с Митей любите экзотику. В лифте не пробовали?

– Хватит язвить, Викуша. У тебя, кроме меня, подруг нет. Зря ты обстановку нагнетаешь. Что я тебе сделала? Мы с тобой не один пуд соли съели. Я не виновата, что мой мужик в тридцать пять, загнулся, а твой живет и здоровеет. Спился Витечка мой и оставил меня на бобах. Хорошо еще работа нормальная, до сих пор за него долги раздаю. А то пришили бы где нибудь в подъезде.

– Кто тебе мешает замуж выйти? Детей нет, свободна, квартира, обеспечена.

– За кого? Где ты мужиков настоящих видела? Дармоеды. Думает, переспал один раз и я ему по гроб жизни обязана? Я хочу, чтобы нужна была как человек, женщина, чтобы меня любили, а не мою квартиру и зарплату. Настоящих мужиков всех разобрали, и их на привязи держат. А хлам мне не нужен. Дерьмо дерьмом, а мнит о себе будто пуп земли.

– Ты только не распаляйся, Наташенька. Я не жадная. Митя нас обеих утешит. В одном он хорош – денег из баб не тянет и на квартиры не зарится. Сам все имеет. А может, повзрослел или перезрел, не надеется на подачки.

Наташа долго разглядывала Вику непонимающим взглядом, потом тихо произнесла:

– Странная ты сегодня, подруга. Тебя словно подменили. Митька – твой муж. Ты с ним семь лет прожила, ради него молодого бросила и так рассуждаешь.

– Молодого я не бросала. Я с Гришей года не прожила, как его упекли на семь лет в зону. А мне лишь девятнадцать было. Через месяц я о нем уже забыла, а тут Митя появился. Солидный, богатый, ухаживал красиво, цветы охапками таскал. Вот и охомутал безмозглую дурочку. Одного у него не отнимешь – учиться меня заставил, лишнюю дурь из башки выбил. Хоть на этом спасибо.

– А я думала, ты его любишь.

– Это не любовь, это особый случай, клинический. Но тебе знать подробности незачем. Удивительно, что я до сих пор в дурдом не попала. Ладно, не бери в голову.

В кабинет заглянула секретарша директора.

– Любовская, тебя шеф вызывает.



Секретарша скрылась.

– Еще один рвотный порошок, – скривилась Вика, вставая с рабочего кресла. – Тоже Богом обиженный.

– Ты только не хами ему, Викуля. Пусть он и сволочь порядочная, но зарплату вовремя платит.

– Это не он, это я вам зарплату плачу, – резко отрубила Вика и вышла из кабинета.



Савелию Львовичу Уткину недавно исполнилось пятьдесят. Бизнесмен от Бога, он имел очень неуживчивый характер. Коллектив от него стонал. Выгнать с работы мог за пустяк. Люди терпели, потому что платил хорошо и вовремя, но не все знали, чего стоила его доброта. Финансовую политику фирмы вела Виктория Дмитриевна Любовская. А гендиректор только подписывал финансовые документы, чаще разглядывая оголенные коленки своего главного финансиста, а не бумаги, поданные на подпись.

Вика зашла в просторный кабинет своего шефа как в свой собственный.

– Сава, ты отвлекаешь меня от работы. Как только Катьку отправляешь на обед, так меня вызываешь. Мне надоели твои извращения на столе и на ковре. Катька молодая, ей в диковинку, вот с ней и экспериментируй, а с меня хватит. Сделал из меня шлюху доморощенную.

– Ты чего это, белены объелась?

Очевидно, Вика недалека от истины – генеральный директор был малоприятным мужчиной. Слишком толст, слишком лыс и не очень обаятелен. Но сам о себе он, разумеется, имел другое мнение.

– Да. Я объелась белены, и теперь в упор тебя не вижу. И не протягивай лапы, у меня месячные. Уткин отпрянул.

– У тебя двадцать восемь дней месячные, остальные выпадают на выходные. Ты меня лучше не зли, Виктория. Менять порядки я тебе не позволю. Ты и так здесь как черный кардинал, закулисная королева. Не забывайся. Кто тебя в люди вывел? Кто финансовым директором сделал? Покажи мне женщину в Москве, которая зарабатывает больше тебя?

– Брось, Сава. Кто, как не я, знает о денежных оборотах, которые вертятся в фирме? С такими деньжищами я должна получать втрое больше.

– Ты можешь ничего не получить. Пойдешь в домохозяйки, а твой муженек за цент удавится, на сигареты не выпросишь. Вот тогда оценишь мою благосклонность.

– Дурак ты, Сава. Финансовых директоров не увольняют, их убивают. Я же тебя на сто лет посадить могу. У меня имеются все копии твоих финансовых афер. Так что ты меня не зли. И запомни, больше твоя грязная ручища под мою юбку не залезет. Меня тошнит от твоей рожи.



Щеки Уткина тряслись, как желе, глаза налились кровью. Он подскочил к Вике и ударил ее по щеке. Зря он это сделал. Дикая кошка вцепилась в его лоснящуюся физиономию с такой силой, что мужик завопил на все здание нечеловеческим голосом. По лицу потекла кровь.

В кабинет с визгом влетела секретарша, почему то не ушедшая на обед. Потом присоединились другие. Но оттащить Вику оказалось делом не простым. Кошачья хватка походила на бульдожью. Скандал получил широкий резонанс. Никто не знал, чем все может закончиться. Даже гадать не хотели, но поджилки тряслись у каждого, от главного инженера до уборщицы.

Вика не дожидалась результатов, ей на все было плевать. Она заперла свой кабинет и ушла в бар пить водку в разгар дня, когда жара зашкаливала за тридцать градусов. День еще только начинался.
2.
Она умоляла его не бить по лицу. Он внял ее мольбам, но боли от этого не убавилось. Вика летала по квартире, как мяч по футбольному полю.

Когда она уже не могла подняться с пола, он успокоился. Вспышки ярости всегда кончались звериным сексом. Отдубасит до потери пульса и тащит в постель.

Вероятно, нравоучения с помощью кулаков его очень возбуждали. Вика никогда не называла секс любовью, как это принято. Когда они занимались сексом, он продолжал над ней изгаляться, выкручивая руки, переворачивая, как куклу с живота на спину, сдавливая шею, грызя зубами грудь и требуя при этом, чтобы она стонала от восторга и кричала, как ей хорошо. Для измученной женщины такая любовь была лишь продолжением битья. Плакать она не смела, на слезы у нее хватало времени после всех удовольствий, когда он хватал жену за волосы и бросал в темную подсобку часа на два, на три. Комнатушка размером с сортир не освещалась, и в ней ничего не хранили. Митя называл ее карцером, так, по сути, оно и было. Сидя на полу и глотая собственные слезы, униженная жена пылала ненавистью, потом успокаивалась и тихо скулила, как брошенный щенок. Порой она даже его оправдывала. Тоже ведь не святоша, иногда получала по заслугам, иногда ни за что. Особым чутьем муженек не отличался. Ревность его не знала границ и доводила до умопомрачения. Признаний он не требовал, бесполезно. Вика скорее умрет, чем сознается в измене, что, впрочем, равноценно, так как он все равно пришибет, если узнает правду, уж лучше пусть остается в неведении, быстрее остынет и, возможно, пожалеет. Правда, подобных случаев она не помнила, но если он ее потреплет по щекам и грубо прижмет к себе, то, можно считать, он ее простил. Появлялась возможность облегченно воздохнуть до следующего приступа ярости.

Сегодня он держал ее в чулане до часу ночи, потом выпустил. Пить одному надоело. Притащил ее на кухню и усадил за стол. Одна бутылка из под коньяка уже опустела, вторая выпита лишь наполовину. Спиртного в доме хватало, можно магазин открывать. Дмитрий пил много, но, как говорится, ум не пропивал и о делах не забывал. Такого бугая литром спирта с ног не сшибешь, ему цистерну подавай.

Налив жене полстакана, он хмуро сказал:

– Выпей и вытри морду. Всю краску размазала.



Она выпила, пошла в ванную комнату и умылась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Когда она видела свое отражение, у нее вновь выступали слезы, но уже не от боли и обиды, а от жалости к самой себе. Молодая, красивая женщина, а живет как дворовая сука – с вечным страхом в сердце и боязнью, что ее выбросят на свалку крысам на съедение. Вот откуда берутся комплексы всех категорий и мастей. Надо отдать Вике должное: никто ничего не замечал, и окружающие ее лишь завидовали удачливой бабе, которая ходила с гордо поднятой головой.

От коньяка у Вики закружилась голова. Она не спала ночь и ничего не ела.

Усталость валила ее с ног, но лечь раньше мужа не могла. В этом доме свои порядки, и не ей их менять. Расчесав растрепанные белокурые волосы, она вернулась на кухню.

– Ну, стерва, где провела ночь?

– В машине, – быстро и уверенно ответила Вика. – Поехала вчера вечером на дачу – соскучилась по тебе и Ромке – и едва не разбилась. Тормозной шланг оборвался через пару километров, как свернула на проселочную дорогу. Кругом темно, мобильник на работе забыла. Вот и сидела как дура, До утра. Потом попросила проезжавших мимо ребят позвонить в сервис. Приехала только в девять. На работу опоздала, Откуда я знала, что ты в Москву приедешь. Ты же мне не докладываешь.

– Где сервисная книжка?

– В машине. Могу принести.

– Утром посмотрю.



Не такая она дура и врать без опоры на правду не будет. Вика сама съездила в сервис, заплатила кому надо, и ей шланг поменяли, и пометку в сервисной книжке сделали, и даже вызов эвакуатора оформили. Алиби у нее имелось железное. Конечно, она знала, что оно ее не спасет от побоев, но без алиби еще хуже.

– Что у тебя на работе произошло?



Он говорил, едва шевеля губами, и ей приходилось напрягать слух. Сидит такая гора мышц и мяса, возвышаясь над столом, и что то шепчет себе под нос.

– На работе? Наташка уже доложила? Ничего особенного. Это только ты считаешь меня шлюхой подзаборной. Уткин в кабинет к себе вызвал и решил, что может попробовать меня на ощупь. Вот я и поставила его на место. Рожу ему расцарапала. Пусть теперь перед женой оправдывается. Все вы мужики одинаковы.



Дмитрий скрипнул зубами.

– Я ему башку оторву.

– Оставь его. Он даже плевка твоего не стоит, а отношения испортишь. Не забывай, что он поставляет твоей фирме клиентуру, ничего с этого не имея.

– Если только не тебя.

– Я вхожу в совет директоров и независима от него. Он не может на меня давить.

– А если его убрать? Кого на пост генерального выберут? Громова, Миркина или тебя?

– Трудно сказать. Они люди опытные, умнее меня и лучше ориентируются в делах, но у каждого и без того забот полный рот. Вряд ли они захотят занять место председателя правления. Кроме престижа, этот пост ничего под собой не имеет. Правда, есть лазейки в денежный мешок, но у Миркина и Громова проблем с деньгами нет. Они и на своих местах неплохо имеют.

– Значит, ты самая подходящая кандидатура?

– О чем ты, Митя? Уткин как клещ вцепился в свое кресло. Его топором не вырубишь. Он всех устраивает. Сам живет и другим дает. Скинуть его не удастся, а сам он не уйдет.

– Есть и другие способы. Устал я сегодня. Раздень меня, и давай спать.



«Наконец то», – подумала Вика.

Но заснуть ей сразу не удалось. Муж храпел под боком, а она смотрела в темноту и улыбалась, вспоминая предшествующую ночь. Она стоила того, чтобы расплатиться за удовольствие собственной шкурой и отсидкой в карцере.
3.
Перед работой Вика заехала к своему врачу. И почему судьба всегда сталкивала ее с подонками? Гневался на нее Всевышний, не допускал к хорошим людям. Она верила, что такие есть, слышала о них, искала, но поиски всегда кончались плачевно. Одно отребье попадалось на пути. С чего же ей быть добренькой и ласковой, нежной и доверчивой? И все же теплилась где то в глубине души слабая надежда на счастье, и не только в красивых снах, но и наяву. Может, поэтому ее неожиданная встреча с принцем, как она его называла, раздула тлеющий огонек в сердце. Он ничего не требовал, не просил и не строил воздушных замков.

Ей казалось, что она просто ему нужна и ему с ней хорошо. С ним весь мир преобразился, и Вика забывалась, пока вновь не спускалась с облаков в трясину быта, склок, фальши и невыносимой тоски.

Геннадий Акимович Маков ждал свою пациентку. Они договорились заранее, и их встречи носили регулярный характер, один раз в месяц. Маков бьш очень опытным врачом и разносторонним специалистом – урологом, гинекологом, хирургом.

Человек гуманной профессии, но личность отвратительная. Людей чинить он умел, но за большие деньги. Талантом Бог его не обидел, но он ловко перековывал его на монеты. Кроме денег, этого человека ничего не интересовало. Вылечил пациента – содрал с него семь шкур и забыл. Но Вика – особый случай. Если она во что то вляпалась, то по уши и надолго. Удивляться нечему, вся ее жизнь на том построена, впрочем, она и не удивлялась.

Они познакомились два года назад, когда Наташа привела ее к Геннадию Акимовичу и он сделал Вике аборт. Обычное дело. Не ложиться же в больницу, если средства позволяют делать такие вещи у хороших врачей в цивилизованных условиях. Спустя год Вика опять обратилась к Макову с аналогичной просьбой. И опять операцию сделали на высшем уровне. Деньги значения не имели, знаешь, за что платишь. Только у Вики не бывает все гладко, обязательно где то заготовлена ложка дегтя, поджидающая свою бочку с медом.

Так и получилось. Митя человек мнительный, а уж если речь идет о его мужской силе, то он лучше руки правой лишится, только бы быть в форме.

Заподозрил он у себя зарождающийся простатит и тут же вдарился в панику. Вика решила показать мужа опытному специалисту и проконсультироваться.

Черт ее дернул тогда отвезти Дмитрия к Макову. Взяли всевозможные анализы, проделали процедуры, но простату не обнаружили. Маков назвал неприятные симптомы мужским климаксом. Мол, и такой бывает. Ничего страшного в этом нет, обычное дело в его возрасте, и мужская слабость ему не грозит.

Только жене он сказал другое. Точнее, ничего не сказал, а попросил заехать к нему.

Настороженная Вика примчалась на следующий день.

– Садитесь, Виктория Дмитриевна, – деловито сказал врач. – Нам надо кое что обсудить.



Вика села, не отрывая от него взгляда. Маков бьш мужиком интересным, немного жестковатым с пациентами, но деловым и конкретным. Попусту времени не терял и всегда чувствовал себя главным, невзирая на положение и род деятельности своего подопечного.

– Ситуация складывается следующим образом, голубушка. Раз в месяц вы будете приходить ко мне и приносить две тысячи долларов в конвертике. Эта ваша дань за мое молчание. Хотите жить спокойно – платите. Для вас это не большие деньги. Я знаю, сколько вы зарабатываете сами, а о муже и говорить не стоит.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, Геннадий Акимыч. Процедуры закончены.

– Но остался результат. Ваш муж стерилен. И это не болезнь, а врожденная погрешность в его организме. Сперматозоиды Дмитрия Александровича не могут оплодотворить женщину. Наши анализы – не решение суда, где случаются ошибки. Человеку свойственно ошибаться, наука лишена таких промахов. А теперь сделаем выводы. У вас сын. Это первое. Во вторых, я сделал вам два аборта, что зафиксировано в вашей медкарте. К тому же, с ваших слов, записанных там же, вы до встречи со мной уже делали аборты и даже указали где. Эти справки при моих возможностях нетрудно собрать. Что я и сделаю, если мы с вами не договоримся по хорошему. Выбор за вами. Я не думаю, что ваша семья останется крепкой и нерушимой, узнай ваш муж об этих подробностях. И не смотрите на меня так, сегодня время такое. Каждый выживает как может.



Вика едва сдержалась, чтобы не треснуть его по чисто выбритой физиономии.

Но не сделала этого. Она привыкла сначала думать, потом делать и лишь в редких случаях давала волю чувствам.

– Вы хотите получать двадцать четыре тысячи в год? Серьезные деньги.

– Пока. Все зависит от инфляции и вашей карьеры. Теперь я буду очень внимательно следить за вашим ростом. Вы дама перспективная. Будем друзьями. На очередные аборты вам предоставляется скидка. На этом все. Во вторник принесете деньги.

И Вика носила. Сегодня она ехала к Макову с очередным взносом.

Он встретил свою рабыню без приветствий и поклонов, но Вика не торопилась отдавать конверт.

– Я тут подумала, а не блефуете ли вы, уважаемый шантажист? Может, у вас ничего нет? Поймали наивную дуру на крючок и тянете из нее жилы. Предъявите мне результаты анализов мужа, мою медкарту. Я должна знать, за что плачу деньги.



Он долго смотрел на нее из под очков, словно пытался на глаз поставить диагноз. Ответ был неожиданным.

– Дайте мне вашу сумочку.



Вика оторопела, не сразу поняв, что он хочет.

– Положите сумку на стол.



Вика подчинилась. Маков раскрыл сумочку и высыпал содержимое.

– Думаете, я с оружием пришла?

– Не исключено. Сейчас никому доверять нельзя. Я должен ощупать ваше тело.

– С ума сошли?

– Бросьте, мадам. Я сделал вам два аборта, и не стройте из себя недотрогу.

И опять она уступила. Как же им всем нравилось ее унижать. Мерзавцы!

Маков предложил Вике пройти с ним.

Комната запиралась на железную дверь, как любая современная квартира. В небольшом кабинетике без окон стояли несгораемые шкафы, закрывая собой все стены. Маков открыл один из них, и Вика увидела гору папок. Он быстро нашел нужную и положил ее на маленький столик.

– Вот ваше досье, мадам. Будем зачитывать?

– Пожалуй, не стоит. У вас как на Лубянке. Полные шкафы компромата.

– Не все, конечно, компромат. Всякого хватает. Каждый зарабатывает, как может. Времена трудные.

– Да. Я это уже слышала. С учетом того, что ваши клиенты – люди состоятельные, вы живете неплохо, а медицина – своего рода хобби, прикладная наука, помогающая заниматься основной деятельностью. Не страшно?

– Нет. У меня хорошая охрана. На этом наша аудиенция закончена. Вы и без того отняли у меня много времени. Конверт.



Он протянул руку.

Вика отдала ему деньги и вышла за дверь, но в коридоре ей преградили дорогу двое здоровяков, очень смахивавших на те самые несгораемые шкафы, но в белых халатах.

Она оглянулась. Маков стоял возле железной двери и улыбался.

– Проводите госпожу Любовскую до выхода.



Вика стиснула зубы. Понятно, что этот подонок не блефует. Он себя обезопасил со всех сторон. Очевидно, врагов у него хватает, и они ничего сделать не могут, если Маков до сих пор жив.
***
На работу она приехала с опозданием. Подруга уже ждала ее у кабинета.

– Тебе заняться нечем?

– Брось, Викуля. Что ты на меня злишься? Я тут причем?

– Это ты доложила Митьке о скандале с Уткиным?

– Да ты чего? И не думала. Как только ты ушла вчера, тут такое было. Уткин всех директоров собрал. Три часа в его кабинете совещались. Но боюсь, ему не повезло. Он хотел тебя уволить, но Громов и Миркин не согласились.

– Ты подслушивала?

– И без того понятно стало. Уткин злой как черт. Ты его жену видела?

Вика открыла свой кабинет, и они прошли внутрь.

– Жену? А при чем здесь жена?

– Странно. Она внизу у здания на лавочке сидит.

– Я заехала на машине в подземный гараж, а оттуда поднялась на лифте. Ты и ей накапала? И чего тебе, Наташенька, в жизни не хватает?

– Говорю тебе, что я тут ни при чем. Наверняка, это Катька, его секретарша, все подстроила. Она всем уже разболтала. Сучка! Уткин, небось, ей мозги запудрил, вот она и начала войну с конкурентками. Дура! Двадцать лет, а не может себе парня приличного найти. Верка то Уткина из дома выгнала. Ходят слухи, что он в гараже ночевал. А сегодня приперся весь заклеенный в пластырях.

Вся рожа в белую полосочку. Здорово ты его разрисовала. Катька перед ним на задних лапках ходит. Чокнутая девка.

– Нормальная. Уткин – мужик безвольный, скоро она его охомутает. Правильно делает. За нашим шефом большие деньги стоят, и она это отлично знает. Смышленая девочка. А ты хочешь, чтобы она себе великовозрастного придурка нашла? Глянь на двадцатилетних сопляков. Умственное развитие как у пятиклассника. Образование того же уровня. Наркотики, кражи, грабежи, убийства, дискотеки, тусовки и ничего в карманах и за душой. Большая половина из них уже импотенты и смертники. Или ты думаешь, девочка этого не видит. Другие в армии калечатся.



Лишь десятая часть мальчиков с хорошим детством в институтах учится. Так они же нищие. Когда еще людьми станут. Карьеру то десяток из сотни сделает, другие в грузчики пойдут. Вот и угадай. И кто на нее позарится из приличных парней? Она только требовать может, а взамен ноги раздвигать. Порядочный парень на нее не клюнет, Да и ей он не нужен. Девочка уже отведала сладкой жизни и вряд ли от нее откажется. Тоже наркотик. Уткин ее избаловал на свою голову.

– Ты права, Вика. Он ее к себе на дачу возит. Девочка неплохо устроилась.



А Лидка из техотдела мне рассказывала, будто видела Катьку в автосалоне. Она себе иномарку приглядывала. Лидкин муж там работает менеджером по продажам.

Пришла она как то к нему в салон и наткнулась на Катьку. Та, правда, ее не видела. А муж сказал, будто девочка интересовалась «фольксвагеном жуком» последнего выпуска. А тот двадцать пять тысяч зеленых стоит. Спрашивала, когда новые поставки будут, цвет ей нужен особый. Он ей ответил, чтоб пришла в конце месяца. Катька обрадовалась. Как раз, говорит, и деньги у меня в это время появятся. А где ей их взять?

– На даче у шефа, – уверенно сказала Вика. – У него там заначка. Как то понадобилась кругленькая сумма для взятки. Срочно, а с банком возни много. Так он на дачу за деньгами поехал. Был такой случай. Засуетилась девочка. Момент удобный выбрала. Сейчас самое время обиженного хозяина на своей пышной груди пригреть.

– Она же тебя ревновала к Уткину. Догадывалась?

– Конечно. Вчера за дверью стояла и в замочную скважину дышала. Я и раньше это замечала. Говорит, что на обед пошла, а сама к глазку. Я ей однажды чуть глаз не вышибла. Слишком резко дверь открыла.



Катя появилась в дверях. Легка на помине.

– Любовская, шеф вызывает.

– Странно, и не боится.

Секретарша фыркнула и вышла.

Вика отправилась в кабинет начальника полная решимости. Вид у Уткина был жалким. И куда подевались амбиции и начальственный вид.

– Очевидно, нам надо определиться в наших отношениях. – тихо сказал директор.

– Ты так думаешь? Определять тут нечего, Сава. Каждый занимается своим делом. А то, что я тебе дала несколько раз, так это мужу назло. Забудь об этом.

Хочешь ты того или нет, но мы вынуждены работать под одной крышей. Отношения сугубо деловые.

– Возьми эти папки со стола. Тут новые договора. Надо просчитать нашу выгоду. Может, их не стоит подписывать. Сейчас это важно.



Вика и не думала забирать папки.

– Выгодно или нет, сам думай. А я с сегодняшнего дня беру месячный отпуск.



Два года пахала без отдыха. Хватит. У меня дача, ребенок на попечении няньки.

Пора о семье позаботиться. А ты тут колупайся. Посмотрим, чего ты без меня стоишь. Папки Кате отдай, может, делом займется, а то задарма пятьсот баксов получает. Проститутки с панели тебе дешевле обойдутся. Подумай над этим.

– Никаких отпусков. Забудь! Работы невпроворот.

– Не сотрясай попусту воздух. Я член совета директоров, а не твоя секретарша. Как решила, так и будет.

– Так хочешь? Смотри, стерва. Я тебя все же вышвырну на улицу. Не жить тебе в нашей конторе. Выдавлю, как пасту из тюбика.

– Дурак ты, Савелий Львович. Сам сидишь на динамите и еще отбрехиваешься. Посмотрим, чего ты без меня стоишь. Я в отпуске.

Вика резко встала и вышла. На этот раз получилось. Дверь открылась слишком резко, и Катя свое получила. Девчонка отлетела назад и плюхнулась на пол, схватившись руками за голову.

– Получила? Прошмандовка! – Вика присела на корточки рядом и схватила девчонку за подбородок.

– Ты звонила моему мужу, гадюка?

– И еще позвоню, – процедила сквозь зубы девушка.



Вика врезала ей такую оплеуху, что у той в ушах зазвенело. Катя испугалась не на шутку и начала отползать назад по ковру. Вероятно, в ее памяти всплыло исцарапанное лицо начальника.

– Кто тебе дал мой телефон? Говори, дрянь!

– Наташка Рашель. Она сама предложила мне позвонить тебе и жене Савелия Львовича.

– Похоже. Своим умишком ты не доперла бы, а та стерва тертая. Черт с тобой, живи пока.



Вика вышла из офиса и в подземный гараж решила пройти через улицу. Подруга оказалась права. Жена Уткина сидела на скамеечке возле входа.

– Что у вас произошло с моим мужем? – вместо приветствия резко спросила солидная полная дама.

– Слава Богу, ничего. А он рассчитывал на большее. Вам, милочка, похудеть надо, а то вы только животами сталкиваетесь, вот он и ходит неудовлетворенным. Кидается на баб, словно умирающий с голода зверь. Одной ему уже мало.

– Кого же это?

– Той, что вам вчера звонила.

– Глупости! Катя – наша племянница.

– И что из этого? В наши времена отцы дочерей насилуют. Не серьезный аргумент. Плохо смотришь за собой и своим олухом. Его на привязи держать надо.

Советую тебе самой к нему в секретарши устроиться, может, у него времени будет больше, и он о работе подумает. А сейчас в нем проку никакого нет. Недолго и на улицу вылететь. У нас бизнес, а не жилконтора.

Женшина раскраснелась и не нашлась с ответом.

Вика обошла здание и спустилась в подземный гараж.
***
Раздраженная Вика села в свою машину и включила двигатель. Чтобы выехать со стоянки, ей необходимо было сдать назад. Она глянула в зеркало заднего обзора и вздрогнула. На заднем сиденье сидел мужчина с кривой усмешкой на лице.

Сквозь узкую щель рта виднелся комплект железных зубов. Колючий взгляд существовал сам по себе отдельно от лица, словно его прилепили. Недельная небритость на впалых щеках делали горбатый нос еще больше. Одним словом, удовольствия мало увидеть такую физиономию у себя за спиной. По телу Вики пробежали мурашки.

– Не узнала?

– Кто вы?

– Догадайся.



Голос звучал хрипло и глухо. Если этот тип сумел отключить сложную сигнализацию и сесть в машину, то с ним надо вести себя поосторожней. Одна рожа чего стоит. Пегая, наполовину седая челка закрывала весь его лоб до бровей. И лишь раздвоенный подбородок ей о чем то напоминал.

– Вы меня с кем то спутали. Говорите, чего вам надо и выкатывайтесь из машины.

– Хочешь показать себя решительной женщиной, а голос дрожит. Не скаль зубки, девочка. Я проехал четыре тысячи верст, чтобы увидеть тебя. И не только увидеть, но и вернуть назад. Туда, где потерял.

У Вики над губой выступили капельки пота. Все выглядело куда страшней, чем она предполагала.

– Здорово тебя жизнь поломала, Гриша. Не скажи – не узнала бы.

– Зато ты теперь процветаешь в столице. Богатый муж, хорошая работа, комфортные условия. А меня, поди, и не вспоминала? Только я тебя ни на минуту не забывал. Семь лет за колючей проволокой задаром не прошли, там хорошо наставляют на путь истинный, уму разуму учат, души перековывают.

– Как же ты меня нашел?

– Меня освободили три месяца назад. Все это время я занимался расследованием. Поверь мне, много интересного и полезного узнал. Братва помогла. Ты знаешь, кто в наших краях держит в руках власть.

Вика достала сигарету и закурила.

– И что тебе дало твое следствие?

– Ты в курсе, что засадили меня ни за что. Куртку окровавленную подбросили в дом. А я в дугу был, ничего не помнил. А утром менты пришли и взяли. Нож тоже мне подбросили. И что? Пошел молодой мальчонка за соучастие в убийстве по этапу на семь годков. От звонка до звонка срок тянул.

– Кому же понадобилось тебя сажать, Гриша?

– Не догадываешься? Твоему нынешнему муженьку. Глаз он на тебя положил.

Только отобрать восемнадцатилетнюю девчонку у двадцатилетнего парня, красивого и сильного, не так просто, особенно если тебе уже сорок два. Одно преимущество – денег полные карманы. И что же делает твой Митя? Нанимает шпану дешевую, отморозков, платит им бабки, а те моего старого кореша на перо сажают. Куртку мою в крови пачкают и нож подбрасывают. Только я в тот день из дома не выходил, а ханку жрал после нашей с тобой ссоры, потом на топчане валялся без памяти.

После этого я тебя только на суде видел, и в колонии мне о тебе напомнили, когда документы о разводе пришли. Знаешь, почему я вышку не схлопотал?

Просчитался твой хахаль. Свидетели нашлись, которые видели, как паренька резали. Налетчиков то трое было и все пониже меня ростом. Рожи их в темноте не разглядели, но приметы имелись. И еще. Адвокат мне хороший попался. Сделали анализ крови, а там клофелин. Вот почему я с одного стакана в тот вечер свалился. Ясное дело, что не слышал, как в дом ко мне пришли и куртку с ножом подбросили. Долго за меня адвокаты бились, но наш гуманный суд не внял фактам, а решил влепить мне срок. Так, на всякий случай. Зря что ли я в СИЗО год сидел, пока кота за хвост тянули. Не извиняться же передо мной. Влепили срок и в зону, так спокойнее. Нашлись и в зоне добрые люди, посочувствовали. Кому то я помог, и мне помогли. Душа не на месте была. Пара ребятишек вышли на волю и нашли тех отморозков. Те быстро раскололись и все выложили как на духу. Митя твой их купил. Отморозки те теперь червей кормят в тайге, а Митя процветает и мою жену трахает. Обидно. Как имя его слышу – кровь в жилах стынет. Жирует сволочь! Поди и не помнит, как жизнь у моего кореша отнял ни за что ни про что, как меня за решетку упек, как жену мою с ребенком увел.

– С ребенком? – вздрогнула Вика.

– Не дергайся, дорогуша. Ромка появился на свет через пять месяцев после того, как я загремел за решетку. Мой это сын, а не его. Ты еще не знала Митьку, когда залетела. Он в то время в Омске жил. Понять только не могу, чем он тебя купил?

– Брось, Гриша. Молодая я была, ветер в голове. Только теперь ничего не исправишь.



Он закашлялся от сигаретного дыма. Но кашель казался больным, хроническим.

Вика поморщилась.

– Чахотку подхватил?

– Угадала. На солнечном берегу Охотского моря много хороших болезней в воздухе витает. Туберкулез еще не самое страшное. Цинга тоже меня боком не обошла. Все зубы съела. Но я и железными управляюсь не хуже, чем своими. Кому надо глотку перегрызть сумею.

– Зачем ты приехал, Гриша?

– За сыном и за тобой.

– Это не твой сын, угомонись. И я уже давно не твоя. В одну воду дважды не ступишь.

– А я из своей воды не выходил. Это твой мир переменился, а мой при мне остался. Восемь лет сна. Кошмарного сна. Только проснулся я там, где заснул в тот вечер, усыпленный клофелином. Вот я и думаю, а не ты ли мне его подсыпала?

Водка в шкафу стояла, полбутылки. Я сам ее покупал. Первую половину днем выпил и ничего, никуда не отлучался. А потом ты мне скандал устроила из за какого то пустяка и ушла к подруге. Я со злости допил водку и отрубился. И кто же мог подсыпать клофелин, когда мы оба в доме находились? Кто ключи отморозкам передал, чтобы они смогли войти и улики подбросить? Не ты ли, милая женушка?

Может быть, Митя не один все придумал, а ты ему помогла? Фантазия у тебя богатая, хоть книжки пиши.

– Все наоборот. Совсем свихнулся в зоне, вот и нафантазировал небылиц.



Зачем мне избавляться от тебя, если я по любви замуж выходила. Мы ведь неплохо прожили полгода, пока не началась вся эта катавасия. И до сих пор жили бы, но не судьба. А за Митю я вышла не думая. Мне успели внушить, что ты убийца и отщепенец. И я поверила. В те времена я всему верила. А теперь, Гриша, поздно руками размахивать. Принимай жизнь таковой, как она есть.

– Моя жизнь осталась прежней, дорогая моя супружница. И целей в ней много.



Сначала я твоего Митю в свою шкуру выряжу, а потом тебя с сыном назад увезу.

Для нашей дальнейшей жизни я уже все подготовил. У меня и деньги есть, и дом свой, все, как полагается. Только семьи не хватает.

– Обзаводись семьей, а обо мне забудь.

– Не получилось. Семь лет пытался, но, видать, так я устроен. Однолюб.

Других мне не надо. И знай, Вика, скорей я сдохну, чем оставлю все как есть. Не тот уже мальчик глупыш сидит перед тобой, а выжженный на солнце и закаленный холодом и льдами волк с усеянной шрамами шкурой. Подарила мне судьба в юности пайку счастья, и я готов отдать все без остатка, чтобы вернуть его обратно.

– А обо мне ты подумал? У меня семья, работа, дом, друзья, свои проблемы и свои радости. К чему ты меня толкаешь? Ты же чужой человек. Короткий эпизод молодости, о котором давно забыла.

– Ничего, вспомнишь. Когда всего лишишься, го вспомнишь. У тебя ничего не останется из того, что есть. Чистый лист бумаги. Сама за мной пойдешь. Побежишь и еще в ногах валяться будешь. И помни, я своих слов на ветер не бросаю.

Григорий Любовский, чью фамилию Вика носила до сих пор, вышел из машины и растворился в полумраке подземного гаража.

Вика закрыла глаза и положила подбородок на рулевое колесо, крепко сжимая его пальцами. Что только не приходилось ей выносить в этой жизни. Врут все, что она полосатая. Сплошная чернота. Сколько можно тащить на своем горбу невыносимый груз несчастий? Как она устала от вечной борьбы за выживание. Кто оценит ее терпение?

Встряхнув головой, Вика взяла себя в руки, завела двигатель и поехала на Таганку. Новый визит не входил в ее планы, но жизнь каждый день подбрасывает сюрпризы, и то и дело приходится корректировать ранее запланированные дела.

Адвокат ее мужа Борис Наумович Вольтович знал о их семье все, или почти все. Он очень хорошо относился и к Дмитрию, и к Вике. Но Вика считала Вольтовича скользким типом и не доверяла ему своих сокровенных тайн. Она никак не могла раскусить адвоката. Он сам по себе ничего не требовал, вел себя тактично, консультировал мужа чуть ли не ежедневно, но в друзья не набивался.

Держал дистанцию, несмотря на то, что сотрудничал с Дмитрием около семи лет, как только они перебрались с Викой в Москву.

Войтович встретил гостью со своей вечной дежурной улыбкой на лице и мнимой радостью.

– Вы как снег на голову, Виктория Дмитриевна. Всегда звоните за десять минут до появления.

– Извините, Борис Наумыч, но я привыкла расценивать вас как скорую помощь.

Не так часто я беспокою ваше одиночество и отрываю от важных дел. Но вы вроде бы наш семейный адвокат, а другие клиенты одноразовые. Мне кажется, у меня есть некоторое преимущество.

– Безусловно. Напрасно обижаетесь, я же не возражаю, милости просим.



Войтович проводил даму в свой кабинет.

Шикарная четырехкомнатная квартира на Абельмановской заставе с четырехметровыми потолками была заставлена антикварной мебелью. Вике здесь нравилось, но уюта она не ощущала. Не хватало женского тепла в доме.

Они устроились в мягких плюшевых креслах, и престарелый адвокат, не стирая улыбки с лица, сложил пальцы рук, демонстрируя свое пристальное внимание к богатой клиентке.

– Извините меня, Борис Наумыч, но наш разговор должен носить конфиденциальный характер.

– Об этом меня можно не предупреждать, сударыня. Я знаю свои обязанности.

– Не сомневаюсь, но речь идет о моем муже, а вы работаете на него.

– Хорошо. Будем считать нашу беседу маленьт кой женской тайной. Я надеюсь, это не грозит финансовому краху Дмитрия Александровича Рогозина.

– Жизненный крах – страшнее финансового Я хочу поговорить о его завещании.

– К сожалению, на эту тему наложено вето.

– Как же мне быть? Я хочу знать, что мне причитается в случае его смерти.

– Странное любопытство спустя семь лет после свадьбы. Да и судя по медицинским заключениям ваш муж абсолютно здоров и умирать не собирается.

– Собственной смертью нет, но от насильственной может умереть. Я не хочу играть с вами в прятки и буду откровенной. Надеюсь, вы меня правильно поймете и поможете. Начну издалека. До Дмитрия Александровича я уже была замужем.

– Я слышал об этом, но не вникал в подробности.

– Пришло время вникнуть. Мне тогда было восемнадцать, и я жила счастливо.



Появился Митя и влюбился в меня. Он приехал в наш город из Омска и сразу взялся за большие дела. Бизнесмен он хороший, удачливый. Да и мужчиной был интересным, широким, умел ухаживать, дарить цветы, подарки. А мой муж в то время учился в институте. Нищий студент. Мы жили с ним в пригороде в покосившейся хибаре его покойной бабушки. Я мало видела хорошего в своей жизни, а в молодости и вовсе была дикой девчонкой с ветреной головой. Познакомилась с Митей и увлеклась. Уж он то умел пускать пыль в глаза. Раза два или три мы встречались, и он сделал мне предложение. А я замужем. О других мужьях мне и думать не хотелось.

Увлечение – дело одно, а семья – совсем другое. Разумеется, я отказалась. Не прошло и месяца, как моего мужа сажают в тюрьму за убийство. Сейчас я понимаю, что Гриша не мог убить человека, тем более своего друга, но тогда мне внушили, что я жила с маньяком и монстром. Митя помог мне поверить в ужасную историю о муже. Я с ним развелась и вышла за Рогозина. Напомню, мне еще девятнадцати не исполнилось. Дмитрию Александровичу за сорок перевалило, и я очень долго не могла называть его на ты, даже в постели. На этом давайте закончим наши экскурсы в прошлое. Все забыто. У меня семья, сын и я люблю своего мужа, несмотря на все недостатки, присущие его взрывному характеру. И вот печальная новость. В Москве появился мой первый муж. Это уже не тот безропотный студент, а прожженный преступник, искалеченный исправительными лагерями. Ему сейчас около тридцати, а выглядит на все пятьдесят. Ему удалось выяснить, что убийство, за которое он отсидел полный срок, подстроил мой нынешний муж, а улики ему подбросили. Дмитрий Алексаныч избавился таким образом от соперника и заполучил лакомый кусочек. Гриша лишился жены и свободы только из за того, что любил меня и был моим мужем. Теперь он хочет вернуть все в старое русло. А для этого ему придется убить Митю. Митя так просто со своей собственностью не расстанется. У него снега зимой не выпросишь. Я видела глаза своего первого мужа, и поверьте мне, он сделает все, что задумал. Мне он сказал, что лишит меня всего на свете и увезет с собой. Жизнь начнется с белого листа. Вот почему я пришла к вам.

– Удивительно, почему не в милицию и не к мужу, а обреченно согласились с приговором и решили узнать, сколько с этого будете иметь. Извините за грубость.

– Извиняю. Вы, очевидно, невнимательно слушали мою историю. Во первых, я не очень верю в способность милиции бороться с маньяками. Во вторых, если дело вскроется, то Мите не поздоровится. У Гриши есть против него достаточно доказательств в причастности к убийству. Может быть, вы сочтете это шантажом или блефом, но я так не думаю. Без скандала не обойтись. А вы знаете, сколько врагов у Дмитрия. Он к вершкам своего состояния и положения по кровавой дорожке поднимался, шел с мачете в руках через джунгли по соответствующим законам, где выживает сильнейший. Великодушным его не назовешь. Ну а в третьих, можете не сомневаться, Мите я все расскажу. Обвинить меня можно только в том, что я начала не с того конца. Заехала к вам по дороге домой. И согласитесь, мой вопрос к вам закономерен. Я хочу быть готовой ко всему.

Вольтович долго молчал, прикрыв веки, потом заговорил.

– Ничем обрадовать вас не могу, уважаемая Виктория Дмитриевна. В случае смерти вашего мужа вы получите в наследство только недвижимость и небольшую ренту от клуба. До совершеннолетия вашего сына, а точнее, до достижения им восемнадцатилетнего возраста, вы будете его опекуншей, а потом он сам решит, как распоряжаться деньгами. Весь фокус в том, что по завещанию в случае насильственной смерти Дмитрия Александровича вы ничего не получаете. Его тело подлежит обязательному вскрытию, и если медики установят неестественную причину смерти, то вы на правах жены получаете только недвижимость и вещи, приобретенные в период совместного проживания – квартира, дача, мебель, машины.



Деньгами распоряжаюсь не я, и ни один суд не определит, сколько имеет денег ваш муж. Они хранятся в нескольких банках, и в случае его смерти ими будут распоряжаться директора банков. На этот счет у них имеются свои инструкции. Они и ренту платить будут. До денег Рогозина добраться невозможно. Его счета закодированы. Что же касается фирмы, то и тут вам не повезло. Ваш муж пайщик.

Ему по документам принадлежит процента три акций. Обычный акционер, а должность председателя правления – выборная. Понятно, что фирма принадлежит вашему мужу, а другие директора – подставные фигуры, но суд рассматривает только официальные документы, а по ним он пустое место. В завещании сказано конкретно: «Все деньги принадлежат моему единственному наследнику по крови». Эти же распоряжения имеют его банкиры. Только я думал, что вы обо всем этом знаете. И еще. Одна очень неприятная деталь. Если ваш первый муж убьет второго, то, скорее всего, следствие придет к выводу, что вы с Григорием вошли в сговор. К такому выводу придут и банкиры. Вряд ли они займут вашу сторону. Как адвокат скажу вам, что ваше положение незавидное.

– А в случае естественной смерти положение изменится?

– О ней говорить рано. Умри он сейчас от инсульта или инфаркта, никто даже патологоанатомам не поверит. Он эталон здоровья и благополучия. Такие люди живут долго и крепко стоят на ногах. Любое несчастье с ним повлечет серию подозрений. А вы окажетесь козлом отпущения. Подумайте сами: вы на двадцать лет моложе мужа. Молодая, красивая женщина и, что хуже всего, умная и расчетливая.

Финансист крупной компании, а не топ модель с обложки. И это учтут.

– Обрадовали, Борис Наумыч.

– Идите к Дмитрию и все ему расскажите. Он сам решит, что делать. Не уверен, что его решения будут правильными, но важно, чтобы он и все вокруг знали, от кого пришло предупреждение об опасности. А там как Бог положит, жить ему или нет. Но все будут знать, что вы пытались сделать все, чтобы спасти мужа. Я ведь тоже не верю, будто от маньяка можно с легкостью отмахнуться. Он же сам вместо кирпича с крыши упасть может.

– Согласна. Этот может.

– В таком случае начинайте защищать мужа, и чем активней, тем лучше.

Окружающие должны понять, чью сторону вы занимаете. Ну а в случае несчастья я постараюсь вам помочь. Если умирает один из членов семьи, то семейный адвокат не уходит из семьи, а продолжает на нее работать.

– Наконец то вы сказали то, что я хотела услышать. Кто же станет отказываться от услуг высококвалифицированного мэтра. Я рада, что повидала вас, мне стало легче и понятней жить. Не прощаюсь надолго.



Вика взяла сумочку и встала.

Престарелый хитрец проводил гостью до дверей. Какой будет их следующая встреча, они не догадывались.
следующая страница >>