Людмила и Александр Белаш русская океания первооткрыватели - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Людмила и Александр Белаш русская океания первооткрыватели - страница №3/3


Ангелам тут не место
Командование союзников решило атаковать русских по схеме Помпея Великого - Divide et impera,7 то есть разбить их по частям, но одновременно.

Напасть на Паланские острова было рискованно - там, в порту Александров, находились главные силы Русско-Океанского наместничества; вдобавок, недалеко остров Корабельный - из Нового Кронштадта может придти помощь. Вначале надо отрезать колонии от близких континентальных баз; тогда наместничество само падёт в руки победителей, как перезрелый плод.

Лорд Пальмерстон, автор звонкой фразы «Как тяжело живётся на свете, когда с Россией никто не воюет!» наметил цели для десанта - Петропавловск на Камчатке, Святск на Долгом и Острожек на Рурукесе. Владения царя Николая будут рассечены натрое и методически захвачены.

Против Елизаветинских островов был отправлен лучший отряд «китайской» эскадры адмирала Стирлинга, поднаторевшей в расправах над непокорными. Зря, что ли, взяли Гонконг, обобрали Поднебесную на миллионы долларов и принудили открыть пять портов для торговли! Пусть китаёзы курят опиум до сумасшествия. Обкуренными проще править.

Надо срочно урвать себе часть океана - а то весной американцы силой взломали наглухо закрытую Японию, заставили сёгуна подписать договор в Канагаве.

Так отряд коммодора Фарли оказался у Святой бухты - фрегаты «Грифон» и «Кардинал», бриг «Шарлемань» и пароход «Дракон». Экипажи и морпехи - без малого 1800 человек с дальнобойными штуцерами. 120 новейших пушек и бомбических орудий.

Пока пароход, пуская из тонкой трубы драконий дым, делает промеры у входа в бухту, а победители (в том нет сомнений!) любуются прекрасным островом и смеются над жалким городишком, самое время вспомнить историю этих краёв.
В начале было Море, и айны называли его Атуй или Руру, а океанийцы - Моана. Но когда жёлтая раса хлынула из глубин центральной Азии, вытесняя, убивая и подчиняя европеоидов южного Китая, это было просто Море, таинственное и великое.

В науке эта раса белых именуется австронезийцами. Они изобрели каноэ с аутриггером и парус, возводили ступенчатые храмы, поклонялись Солнцу и змее. Около 10 000 года до н. э. они по Берингийскому мосту проникли в Америку, а когда сухопутный перешеек скрылся под водой - продолжали плавать морем на юг Аляски и запад Канады.

Они не хотели сливаться с монголоидами (к слову - именно так получились малайцы), а потому сели в свои лодки и поплыли кто куда. Их странствия растянулись на тысячелетия - нам такой туризм не по плечу!

Австронезийцы первыми на рубеже эр высадились в Новой Зеландии (людоеды-маори опоздали лет на тысячу), но построенный ими город в лесу Вайпуа засекречен из соображений толерантности до 2063 года. То есть раскопки его запрещены. Такая вот занимательная археология... а то ведь получится, что каннибалы - не первопроходцы.

Не все уплыли далеко - скажем, айны закрепились в Японии. Со временем туда из Кореи продвинулись предки нынешних японцев. Айны злобно отбивались и приобрели славу несравненных воинов. Недаром считалось, что в сражении один айн стоит ста японцев!

Будущие японцы сделали чисто азиатский вывод: «Если врага не сокрушить, то надо приручить». В итоге айны стали основой сословия самураев, а также династии микадо. Им же принадлежат религия синто, каратэ, саке, обычаи вспарывать себе живот и лакомиться печенью противников. Подлинные же японцы - маленькие, робкие коротконожки, чей потолок - зарезать спящего (см. ниндзюцу).

Но - как не все австронезийцы согласились стать малайцами, так не все айны бросились записываться в самураи. Кое-кто бился до последнего, оставаясь верным принципу европеоидов «Умираю, но не сдаюсь!» Отступая с потерями, они перешли с Хоккайдо на Курилы... откуда было рукой подать до Русской Океании.

Но чтобы её так назвать, надо было придти русским. И они явились.

Поначалу их деятельность выглядела (и была) противоречивой. С одной стороны - грамотность, православие, новые формы культуры и хозяйства, рогатый скот, полезные злаки и овощи. С другой - экспедиции за недоимками и беглыми, сбор ясака (и откровенные поборы), грубое насилие, взятие заложников. Указ Екатерины II от 1779 года о свободе «мохнатых ряпунцев» и отмене ясака не соблюдался. Из местных жителей формировался слой каюров - полурабов на службе у промышленников. Русские не брали с собой на острова женщин; как следствие браков между русскими, айнками и ительменками сложилась метисная общность «лотарей».

Та же картина была на Аляске и в Русской Америке. Бои с местным населением шли с переменным успехом, но в целом прогрессоры двуглавого орла упорно теснили и ассимилировали туземцев. Более-менее успешно дрались индейцы-тлинкиты... если Барбер продаст им ружья и порох в обмен на пушнину и женщин. Хотя и характер индейцев что-нибудь да значит. Всё ж таки Виннету, потомки гордых австронезийцев.

С нашей стороны им противостояли такие Шеттерхэнды, что невольно залюбуешься. Взять хотя бы лейтенанта Хвостова, прославленного известной рок-оперой. Вспомните: «Вступя на судно, открыл он то пьянство, которое три месяца к ряду продолжалось... выпил 9½ вёдр французской водки и 2½ ведра крепкого спирту... споил с кругу корабельных, подмастерьев, штурманов и офицеров. Беспросыпное его пьянство лишило его ума... » Но тот же Резанов с восторгом писал о Хвостове: «Одною его решимостью спаслись мы, и столько же удачно вышли мы из мест, каменными грядами окружённых ».

Пока Резанов крутил амуры с Кончитой и обмурлыкивал её папашу, лейтенант Хвостов на «Юноне» (как делать нечего!) пересёк Тихий океан и заглянул на Уруп. Затем, на сорок лет опередив Невельского, он высадился на юге Сахалина в заливе Анива и водрузил русский флаг в большом селении айнов. Теперь ясно, чьи эти «северные территории»?

Мы опускаем ряд народов, близких, но непричастных к Русской Океании. Воинственные чукчи, принадлежащие к древнейшей ностратической расе, или полинезийский орден воителей-ареоев сюда вовсе не заглядывали. Оставим в покое и небоеспособных китайцев - чего тут говорить, если в 1644-ом трёхсоттысячная армия маньчжуров покрыла многомиллионную Поднебесную как туз шестёрку, а в 1979-ом армада вторжения Мао (около 600 000 голов) была вышвырнута из Вьетнама одним щелчком ополченцев.

Напоследок приведём мнение человека, который знал, что говорил. Этот англичанин, Тревенин, ходил гардемарином в последнее плавание Кука, затем служил в нашем флоте, выступал с проектом кругосветки (осуществлённой Крузенштерном и Лисянским). На 30-ом году жизни он погиб за Россию, командуя кораблём при прорыве шведского флота из Выборгского залива. То есть - истый вояка, которому не суждено умереть в своей постели.

Сей беспристрастный свидетель пишет о русских: «Нельзя желать лучших людей, ибо неловкие, неуклюжие мужики скоро превращались под неприятельскими выстрелами в смышлёных, стойких и бодрых воинов ».

Поклонимся памяти честного храбреца и вернёмся на остров Долгий.

Иоганн Смолер был прав: «Вы тоже приезжие». Однако русские приходили, чтобы остаться навсегда, создать колонию в истинном смысле слова (латинское colonia означает «поселение»). Тело империи прирастало, сохраняясь цельным. А носители «бремени белых» - даже до слёз умиления обожая своих темнокожих нянь, - рано или поздно уплывали в Хоббитанию, к бифштексам и портеру, прихватив ящик (или тонны) туземного золотишка, статуэток и тому подобных безделушек, которые теперь всплывают на аукционах Сотби. «Придти и поселиться» сильно отличается от «украсть и смыться».

Истинное лицо приезжих благодетелей показал в «Мародёрах» Киплинг, отлично знавший своих героев: «Кто силён, а кто хитёр, / Здесь любой - матёрый вор. / Жаль, всего на свете не сопрёшь! Хо-рош! Гра-бёж! »

Итак, на Долгом русские - чужие, но полюбившие эту землю, - встретились с незваными гостями, пришедшими убивать и грабить.
Alien vs Predator8
Фредерик Фарли, коммодор флота Её Величества, взирал на берег сквозь подзорную трубу.

Всё в точности, как описывали американские китобои. Эти продажные молодчики за пару серебряных долларов - точь-в-точь как гавайские девки! - охотно рассказали об устройстве Святой бухты, оборонительных сооружениях и плане городка, где русские кормили их, снабжали всем необходимым и помогали чинить потрёпанные суда. Истинно бостонская плата за гостеприимство!..

Городок лежал в глубине бухты, словно жемчужина в приоткрытой раковине.

«Иван-да-Марья знал, где расположить порт. Недаром говорят, что Господь лично врезал эту бухту в сушу, чтобы дать место городу. Участков для высадки десанта мало. С трёх сторон горы и предгорные холмы. Две седловины с дорогами вглубь острова легко защищать малыми силами... Боновое заграждение... Всё равно им не выкрутиться».

Там, на берегу, определённо видели корабли противника. Казалось бы, ясно - имея втрое меньше пушек и бойцов, надеяться не на что. Только поднять флаг капитуляции и приступить к обсуждению условий сдачи.

Но над Святским фортом по-прежнему развевался русский крепостной флаг. Они вздумали принять бой?

- Ожидание затянулось, - промолвил французский капитан де Сангрэ. - Я возвращаюсь на «Кардинал» и жду вашего сигнала.

Корабли начали входить в бухту. Слышался лишь плеск волн, шорох снастей, свистки и крики команд. Город и берега были безмолвны.

И тут ударили пушки Северомыссской батареи, ближе всех к которой оказался левым бортом «Шарлемань».
- Началось, - вздохнул белоглазый голландец, всматриваясь в дымки, вылетавшие из леска на севере бухты. - Дьявол, они ловко замаскировали артиллерию! В жизни бы не догадался, что там скрыта засада. Ну, француза потреплют, пока он не возьмёт круто на зюйд!.. Ветер слаб; как бы паровику не пришлось брать их на буксир...

В порту Святска война застала иностранные торговые суда - бременский «Зеевульф» и «Марес» из Харлема. Экипажи изнывали от неопределённости и оттого, что кабак перестал торговать «ржаным вином». Ни ведро на вынос, ни даже чарки купить стало невозможно.

- Камрад, - душевно подступил голландец к Иоганну, - я видел у тебя фляжку. Я не прошу об угощении. Плачу три пиастра за глоток.

- Это не фляжка, ты ошибся. - Отогнув полу сюртука, Смолер показал заложенный за пояс револьвер «лефоше».

- Понятно, - подмигнул голландец. - Когда пойдёт неразбериха, можно будет поживиться. В таком деле надо иметь гарантии, верно? Удачи, камрад.

Иоганн был слишком взволнован, чтобы высказать голландцу свои мысли на сей счёт. Над бухтой гулко гремели залпы, испуганные чайки поднялись на высоту и жалобно кричали. Народ собрался на возвышенностях, наблюдая за боем и возбуждённо споря - потопят наши супостатов или те успеют убежать?

«Грифон» прикрыл побитого «Шарлеманя» огнём. Бомбы флагманского фрегата взрывали землю у самого бруствера и с грохотом лопались над батареей. Дым и гарь облаком заволокли лесок на Северном мысу, ответные выстрелы русских стихли, а на кораблях раздались восторженные возгласы.

«Посылайте десант, - просигналил Фарли капитану де Сангрэ. - Заклепайте пушки и захватите комендоров. Нам нужен этот плацдарм для наступления на город».

Затаив дыхание, люди на берегу следили, как с «Кардинала» спускают баркасы и десантные боты, как в них садятся морские пехотинцы. Человек триста с гаком! Заблестели вёсла, десант поплыл к разбомбленной батарее.

- А что Южномысская молчит? - шумели кругом, когда Иоганн проталкивался сквозь людское скопище, чтобы оказаться повыше, для лучшего обзора. - Им далеко, не дострелят! Эх, туда бы солдат - пушкарей-то на Северном мало!..

«Так быстро! - горестно подумал Иоганн, глядя за движением десанта. - К обеду они войдут в город. Увы, не за этим я сюда плыл - а придётся описывать разгром колонии... Силы слишком неравны, личная доблесть тут ничего не решит».

Дым над батареей рассеялся, баркасы и боты были почти у черты прибоя, когда грохот и огонь внезапно дали знать, что Северомысская жива. Водяной фонтан с обломками и телами людей взметнулся там, где миг назад плыл большой бот. Следом накренился и опрокинулся баркас, накрыв французов будто крышка гроба.

- Ура! - заорал берег, размахивая руками. Иоганн кричал вместе со всеми, захваченный их воодушевлением, хотя на его глазах гибли десятки людей.

Однако цель была близка, а морпехи не потеряли присутствия духа. Высадившись, они бойко построились в боевой порядок и дружно прянули к брустверу, за которым - как недавно им казалось, - никого не осталось в живых.

- Картечью! Картечью! - вопили в порту, словно их могли услышать на батарее. Кричавшие не знали, что картечи имелось всего на два заряда, а времени, чтобы снарядить уцелевшие пушки, не было вовсе.

«Их сомнут и растопчут», - мелькнуло в сознании Смолера.

Здесь произошло событие, первое и последнее в своём роде за всю историю Русской Океании. Началом его стал крик, ужасавший Европу со времён Тридцатилетней войны, когда вольная славянская кавалерия показала себя во всём кровавом блеске:

- Каза-а-аки!

Об этом сюрпризе бостонские китобои не могли поведать коммодору Фарли - посещая колонию в мирное время, они не видели казаков вместе и, что называется, в деле.

Французы дрогнули. Должно быть, сказалась историческая память тех времён, когда казаки гнали Наполеона из России, а затем гарцевали по парижским улицам. И вот - вновь эти жуткие всадники Апокалипсиса на огненных конях!..

Полусотня Паланского полка вырвалась из леска и врезалась во фланг десанту. Штуцерные выстрелы быстро смолкли, доносился лишь глухой, прерывистый стон: «А-а-а-а!» Казаки с невероятным проворством кололи французов пиками, делая выпады, будто шпагой; воздух дрожал стальными бликами. Вслед за казаками подоспела стрелковая партия, бегом посланная из Святска - это были моряки с «Аскольда» под началом мичмана; они ударили в штыки со стороны Северомысской.

Вскоре с десантом было покончено. Части морских пехотинцев удалось бежать к баркасам и отплыть, некоторые догадались бросить оружие и просить пощады, но многие остались лежать мёртвыми и ранеными на пространстве перед батареей.

Коммодор Фарли в бешенстве кусал губы. Вместо триумфального входа в городок и торжественного банкета - потери, отступление и дырявый «Шарлемань» на буксире! Не взять превосходящими силами скромный опорный пункт русских - за это в Лондоне не похвалят. Как бы не пришлось расстаться с должностью, а заодно и с честью...

Следует заметить, что коллега Фарли - контр-адмирал Прайс, безуспешно штурмовавший Петропавловск, - не стал долго размышлять, а покончил с собой выстрелом в сердце на глазах у экипажа. Русские, с уважением относящиеся к воинам (хотя бы и вражеским), выделили ему ровно столько земли, сколько заслуживает интервент. Даже назвали мыс, где похоронен Прайс, его именем. Вот, мол, ваше место - погост. Приезжайте чаще, мы ещё ям нароем...

Коммодор оказался не столь щепетилен в вопросах чести британского флага (тем более, погибли какие-то французы-лягушатники). Он только отвёл свою эскадру из бухты, чтобы поставить на якоря вне зоны огня.

Фарли ещё не сказал своего последнего слова. В его распоряжении по-прежнему оставался мощный контингент и артиллерия, числом стволов гораздо больше русской.
Страх и риск
Отпевали матросов, казаков и батарейцев, павших в схватке у Северомысской.

«Небольшая церковь Святска , - записал позже Иоганн, - была буквально осаждена толпой горожан и тетенцев, желавших выразить последнюю признательность людям, которые отдали жизни, защищая свою землю. Горе жителей было велико, но на их лицах я видел гордость и великое одушевление победой. Малый отряд сбросил в море сильного противника; все считали это большой честью для колонии и русского флага. Всеобщее сострадание вызвал мичман, приведший на помощь казакам стрелков-аскольдовцев - сей молодой офицер был наповал убит штуцерной пулей в грудь, - а замужние женщины особенно плакали над мальчиком немного старше Стахи ».

- Как ребёнок оказался на батарее? - недоумённо спросил Иоганн, когда его оттёрли от самого меньшего из стоявших в ряд гробов.

- Из-за храбрости, - ответил мрачный, закопчённый кузнец и стал пробиваться к выходу; его ждали горн и наковальня.

- Фимка-то? Он кантонист, кокоры к пушкам подавал, - разъяснила немцу круглолицая женщина. - Его батька - Егоров, флотского экипажа кондуктор, третьим слева лежит. Так, обоих сразу, ангелы и взяли.

«Фимка... Значит - Ефим, Евфимий. Как я расскажу о нём дома? Там дети играют, шалят... А здесь под огнём носят пороховые заряды».

Панихида окончилась, прозвучало «Души их во благих водворятся, память их в род и род». Людской поток вынес Иоганна из церкви; очнувшись от тягостных дум, этнограф заработал локтями.

«Я должен обратиться к старшим офицерам».

Он нашёл их вместе - коменданта, старого Иван-да-Марью, капитана «Аскольда» и командира флотского экипажа.

- Господа, приношу извинения, если я вам помешал, но неотложное дело...

- Говорите, герр Смолер, - сухо молвил комендант, - только скорее.

- Прошу зачислить меня волонтёром в стрелковый отряд. Я хочу защищать колонию.

Офицеры молча переглянулись, затем комендант сказал:

- Вы иностранец. Пруссия в войне не участвует...

- Пусть моё подданство не беспокоит вас, - волнуясь, пылко заговорил Иоганн. - Прежде всего я славянин. Политика - дело государей и министров. Лично меня возмущает, что Европа вступилась за турок, против христиан... Здесь живут мои братья, я не могу остаться равнодушным. Уверяю вас - я буду полезен. Неплохо стреляю в цель, хорошо фехтую... вот только управляться со штыком я не обучен.

- Позвольте замолвить слово за герра Смолера, - подал голос седоусый Марушкин. - Имея с ним длительную беседу, я убедился - он человек искренний. Не льгот просит, а ставит на кон свою голову. Это по-нашему.

- Согласен, Иван Михайлович, - кивнул комендант. - Герр Смолер, вы приняты добровольцем. Я распоряжусь - вам выдадут оружие и определят в отряд. Принять у вас присягу и зачислить солдатом не могу - всё же подданство... Сражайтесь на свой страх и риск, как партизан. Что у вас говорят, отправляясь на войну?

- С нами Бог. - Иоганн по-военному отдал коменданту честь. На душе стало светло и легко, будто снялись грехи всей прошлой жизни. Преграда, разделявшая его с этими смелыми и чистыми людьми, пала, и он решительно шагнул на их сторону.

«Наверно, я был с ними всегда. Только условности велели мне считать себя чужим».
На «Грифоне» коммодор Фарли принимал капитана де Сангрэ. Командиры эскадры, подавленные первой неудачей и оттого злые, совещались о дальнейших действиях.

- От офицеров мне известно, что солдаты смущены присутствием казаков...

- Прошу вас, Огюст, называйте вещи своими именами. Ваши солдаты боятся этих дикарей с их пиками, хотя казаков меньше эскадрона.

- Их фланговый удар достаточно силён. Как-то ваши «красные мундиры» выдержат его?.. Эти русские - совсем не китайцы, с которыми вы имели дело.

- Там приходилось опасаться лишь маньчжуров. Тактически безграмотные, они, по крайней мере, обладали личной доблестью и не разбегались как крысы. Гибли, но не отступали, даже будучи в меньшинстве.

- В отличие от маньчжуров русские, будучи в меньшинстве, атакуют... Вы, случайно, не знакомы с их инструкцией «Наука побеждать»?

- Я далёк от желания изучать варварские книжонки. Давайте лучше ознакомимся с планом местности. У меня появилась плодотворная идея...

Командиры склонились над картой острова Долгого, изображая живую картину к песне «Вот в воинственном азарте / Воевода Пальмерстон / Поражает Русь на карте / Указательным перстом ».

- Иван-да-Марья умно расположил город, но его ум не беспределен. Защищённый с моря, Святск беззащитен со стороны суши. Надо завладеть перевалами, где проходят ведущие к Святску дороги, и ударить русским в тыл. Если одновременно начать высадку десанта при поддержке корабельной артиллерии, дело решится в нашу пользу. Мы заставим их раздробить силы и тем самым ослабим. Казаки не смогут быть сразу в трёх местах!

- Идея и впрямь недурна, - признал де Сангрэ. - Завтра колония станет кондоминиумом Франции и Британии. Предлагаю выпить за нашу победу!

Фарли тонко улыбнулся, звякнув бокалом о бокал.

«Твоих „синих мундиров“ я брошу в атаку против портовых укреплений. Пусть отдуваются, пока мои „красные“ без хлопот войдут со стороны гор. Ваш самозванец Наполеон III9 должен хорошенько заплатить за право совместного владения!»
- Если нарвёмся на русских, придётся стрелять и маневрировать. Или в вашу миссию входит написать труд «Сибирские рудники глазами очевидца»?

- Сибирь потом. Сначала острова. С тех пор как сказано «Britannia, rule the waves!», никто иной не смеет хозяйничать на море. Игра Испании давно закончена, - сэр Арчибальд снисходительно взглянул на капитана, - а русских следует раз и навсегда пресечь.**
Захарка впервые смотрел на Иоганна без малейшей тени недоверия - напротив, его карий глаз лучился восхищением.

- Вы... в армию вступили?

- Увы, Захария, я не могу присягать императору Николаю, ибо принадлежу к другому государству. Но ваше начальство разрешило мне служить по доброй воле, как волонтёру. Завтра я иду с отрядом на Ерохин перевал.

- Вот, - сияла хозяйка Алёна, - а ты сомневался! Господин Смолер у нас молодец.

- Настоящее. - Стаха трогал стоящее в углу ружьё. - Со штыком, во как!..

- А почему на перевал? зачем из порта уходите? - тревожился Захар.

- На море происходит нечто странное. - Иоганн решил поделиться воинскими новостями. - Пароход и бриг ушли на зюйд и норд по берегам. Перед этим они пересаживали солдат с корабля на корабль...

- Я тоже пойду, - обратился Захар к Алёне. Та сердито взмахнула руками:

- Ещё чего выдумал! Чай, не солдатский сын, тебе приказу не было! Сиди тут. Хочешь, чтобы дом без мужика остался?

- Это моя дорога. - Захарка набычился. - Я должен быть...

- В той стороне твоё селение? - полюбопытствовал немец.

- Молчал бы! - в сердцах обозлилась Алёна. Но юный тетенец упрямо твердил своё:

- Я - Ерохин, перевал - Ерохин. Там дорога в небо. Эруахин, она зовётся... это старый бог солнца. Нельзя чужому там ходить. Иначе грех будет...

- А, скажем, я - мне можно? - спросил Иоганн.

- Вы теперь свой.

Алёна еле уняла приёмыша с его бурчанием, уложила Захара и Стаху спать.

Дальше её разговор с Иоганном шёл тихо - и далеко, далеко, до утра.
От седловины Ерохина перевала дорога шла на север. Святск виделся словно игрушечный город - мозаика домов вокруг серой твердыни форта, а дальше - синева бухты. В голубизне над головой - ни облачка.

Иоганн оглядывался, наслаждаясь дивной и прозрачной панорамой.

«Прекрасное место! поистине священное... Дорога в небо открыта, осталось вступить на неё».

Утро заливало позолотой горы и леса, на высоте дышалось свободно; голоса разносились далеко и звонко:

- Не, англичанка сюда не пойдёт! Как им пройти?

- Откуда им знать, что дорога перекопана? Сдуру и попрут.

- Батарею бы настоящую врыть, не кое-как. И пушек не две, а четыре поставить.

- Верно, Сеня, инженер-поручик позабыл тебя спросить.

- Эй, немецкий! Тебя как звать?

- Называйте Иваном, - отозвался Иоганн, наблюдая за идущей вдаль белой дорогой. - Это будет точный перевод.

- Правда, что у англичанки под короной - рога?

- Королеву Викторию я лично не видел, только на гравюре и дагерротипе. Никаких рогов не замечал.

- Есть рога, - уверенно говорил здоровяк Сеня. - Чистая сатана.

- А, вон и подмога бежит! Захар, чего принёс? вали к нам!

- Это еда. - Запыхавшийся Захарка подал бойцам корзину. Рогатина, естественно, была при нём.

- Захария, ответь честно - тебе разрешили пойти сюда или ты ушёл самовольно?

- Иду-у-ут! - прокричал издали всадник, пыливший по белой дороге. Бойцы зашевелились, загудели; корзина вмиг была опустошена.

- Я останусь. - Захарка упёр древко рогатины в землю; карий глаз его смотрел твёрдо.

- Ваше благородие, - обратили внимание лейтенанта Гаврилова на нового бойца, - малый тетен к нам прибился. Гнать его?

Офицер смерил паренька взглядом:

- Охотник?

- Так точно, ваше благородие.

- Становись на левый фланг. Вперёд не лезь, держись между штыками. Ну! - Гаврилов огляделся, озирая обращённые к нему суровые, охваченные жаром и страхом лица. - Братцы, вот наше утро. Позади склон; отступать - перебьют. Впереди склон - нам подспорье. После залпа ударим с разбега в штыки, на «ура», а дальше - как Бог даст. Всем ждать команды! Комендоры, стрелки - до команды ни звука.

Красные мундиры англичан приближались как шествие жирных муравьёв. Иоганна охватил трепет: «Их гораздо больше!»

Рядом Захар тискал пальцами рогатину и шептал что-то на тетенском языке. Должно быть, молился старым богам.

«Дорога в небеса... Странное место мы выбрали для обороны. Словно взошли на алтарь. Здесь должна пролиться кровь. Кто-то станет жрецом, кто-то - жертвой. Всё решит жребий. Я готов метнуть его? Да».

Сзади, издалека, раздались пушечные выстрелы. Привставая, бойцы глядели на город - там, по синему шёлку бухты, к порту приближались фрегаты, рассылая бомбы по береговым батареям. Стоящий на якорях «Аскольд» отвечал им частой пальбой; вдобавок, вели огонь и батареи порта.

Иоганн увидел разрывы бомб среди городских улиц. Местами заполыхали пожары.

«Боже, что там сейчас творится?!»

- Назад не смотреть! - заорал Гаврилов. - Батарея - то-о-овсь!

Английский строй несколько смешался, заслышав голос от седловины, но упорно продолжал маршировать к перевалу.

- Пли!

Две картечных гранаты лопнули, разрывая строй красных мундиров; следом грянул нестройный залп, выбивая англичан. Лейтенант вскочил:

- Ребята, за мной! в атаку! Ур-р-аа!!

Защитники перевала поднялись и ринулись в штыки, со склона вниз.

Как следовало, Иоганн выбрал своей мишенью офицера - и попал, без сомнений. Теперь не оплошать бы в штыковой - этот вид боя был ему в новинку.

С неистовым криком он мчался вперёд, слыша выстрелы штуцеров, не думая о летящих навстречу жгучих пулях. Сабля колотила по ногам.

Мельком бросил взгляд вправо - Захарка бежал, держась чуть позади.

«Что я скажу Елене, если мальчика убьют?»

Бегущие падали под огнём англичан, но Гаврилов с расчётом выбрал момент залпа и атаки, чтобы быстро войти в столкновение с противником.

Красный мундир механическим, заученным движением попытался отбить штык Иоганна в сторону. У этнографа сработал навык фехтовальщика - он уклонился и мгновенно нанёс смертельный колющий удар.

Прежде он не убивал. Ощущение штыка, входящего в живое тело, передалось ему по ружью как электрический разряд - ах! плоть, кость, податливая мягкость внутри.

Рывок назад - штык выдернут, хлынула кровь. Англичанин округлил глаза, схватился рукой за грудь, вздохнул - и рухнул.

«Он не ждал такого от штатского», - Иоганн вспомнил, что дерётся в своём тёмном сюртуке.

Промедление едва не стоило ему жизни - другой красный мундир, свирепо оскалив зубы, направил штык в бок Иоганну, но тут вмешался Захарка. Тык - ах! - и враг насажен на рогатину.

- Смерть! - закричал паренёк так яростно, что Иоганна вздёрнуло.

- Смерть! - повторил он клич, орудуя штыком направо и налево. Другие тоже возбудились этим воплем. На склоне зазвучало громче и громче: «Смерть! Смерть!»

Бешенство, с которым пёстрый отряд Гаврилова ударил на врага, обескуражило англичан и привело их в смятение. Даже сознание численного превосходства не могло вернуть им уверенности.

Строй красных мундиров заколебался и - попятился, уступая натиску русских.

Штык сломался - эх, плохая сталь! Иоганн выхватил револьвер. Ни одна пуля не пропала даром. Затем он обнажил саблю, рассмеялся - «О, какой восторг!» - и скрестил её с клинком английского офицера.

- Вы плохо фехтуете! - бросил он тому в лицо. - Сдавайтесь, пока живы!

Тот оказался гордым малым и бился, пока не упал, обливаясь кровью.

Последней каплей стал дикий крик, раздавшийся из круговерти общей схватки:

- Каза-а-аки!

Услышав это, англичане потеряли всякое самообладание и обратились в паническое бегство. Им чудилось, что по следу их летят дьявольские всадники, готовые колоть пиками и топтать копытами.

Страх охватил и рядовых, и офицеров. О том, какие чувства владели незадачливым десантом, можно судить по позднейшим записям из офицерских дневников: «Нас атаковали силами трёх полных рот при поддержке казаков и артиллерии. Натиск врага был ужасен », «Мы едва успели вернуться к баркасам, спущенным с парохода, и грузились в чрезвычайной спешке, по грудь в воде, таща на плечах товарищей, издающих раздирающие душу стоны. Гребцов едва хватало на треть наличных вёсел... Орудия „Дракона“ грохотали, осыпая берег бомбами, чтобы отогнать русских ».

Между тем погони... не было!

- Отставить преследование! К позиции! - прохрипел Гаврилов, дважды раненый, но державший саблю в руке. - Взять раненых, убитых! занять позицию!.. Зар-рядить орудия! Где казаки?.. Кто кричал «казаки»?

- Здорово, да? - выдохнул Захарка, возникнув рядом с Иоганном.

- Ах ты, неслух...

Торопясь, пока отряд не отступил, Захар омочил рогатину в крови англичанина и вскинул оружие к небу с криком:

- У-Эруахин, эруа ва инаха!

«Он весьма стеснялся этого поступка и долго молчал о сём, но однажды объяснил мне смысл своих слов: „О боже, небесный путь - наш! “»

Казаки оказались помянуты не всуе. Едва стрелковый отряд вновь занял седловину, как от Святска на рысях подоспел подхорунжий Бобылёв с десятком соратников:

- Чего ракету не пускали? - закричал он на гавриловских. - Сказано ж было - если насядет англичанка, запускай феверку, мы прискачем!

- Без вас обошлись! - хвалились гавриловские - битые, стреляные, но донельзя гордые. - Сами-то, в городе, как?

- Отогнали сатану, - махнул чубом Бобылёв. - Пять баркасов потопили начисто - вон, наши пленных вылавливают, - а с «Аскольда» их флагман подбили не худо, его француз на буксир взял. Но по городу они, поганцы, отбомбились сильно...

...В Святск отряд Гаврилова вернулся только к вечеру, когда комендант прислал смену и разрешил идти на отдых.

Иоганн и Захарка шли по своей улице, на сердце становилось всё темней. Бомбы зажгли много домов, иные порушили, и плач стоял вдоль всего порядка.

Вместо Алёниного дома дымились развалины. Пожар был погашен, брёвна уже растащили, а хозяйку и Стаху вынесли, положили в стороне, накрыв рогожами.

Захар уронил кровавую рогатину, пал на колени, да так и замер.

Глядя на обгорелые ноги, торчащие из-под рогожи, Иоганн пытался вспомнить минувшую ночь. Но в памяти возникали лишь искажённые лица «красных мундиров», блеск штыков и клинков, крики, сумятица боя.

«Как теперь заниматься наукой?.. Мне кажется, я умер. Или родился. Наверно, это очень похожие вещи... Я должен остаться, закончить исследования. Я не смогу уехать».
Возвращение домой
«Стыд и срам» - так можно описать достижения союзников на берегах России.

В Крыму им сопутствовал успех, война в итоге была выиграна, но все другие атаки бесславно провалились.

Петропавловск и Святск отбили нападения.

Острожек на Рурукесе англо-французы взяли (вернее сказать, русские его заранее оставили, чтоб избежать напрасных потерь). На острове вмиг развязалась партизанская война с участием туземцев-кумар, заставившая интервентов ощущать себя сидящими на сковородке. Вскоре из Александрова пришли фрегат «Волга» с корветом «Амур» - и союзникам пришлось удирать.

Широко известна оборона Соловков - яростная, но бесплодная бомбардировка монастыря, по стенам которого при обстреле шёл крестный ход. Корабли противника получили повреждения от допотопных монастырских пушчонок, а «подвиги» англичан свелись к поджогам, краже скота и взлому часовни, где они спёрли колокольчики и раскидали по полу медяки из церковной кружки...

Тогда в газетах Европы и Америки можно было прочесть: «Англичане проглотили такую пилюлю, которая останется позорным пятном в истории просвещённых мореплавателей и которую никогда не смоют волны всех пяти океанов ».

Отвага и стойкость русских воинов вошли в учебники истории как пример, достойный вечной памяти.
Три года спустя Иоганн Смолер улаживал в Берлине дела, связанные с принятием российского подданства и публикацией записок - о военных событиях в Русской Океании и об этнографии северных океанийцев.

Прусские чиновники и учёные обходились с молодым рюгенцем, не скрывая неприязни. В их глазах он был почти изменником: предался варварам, выступил на их стороне и обрусел , что совершенно непростительно.

Русский посланник встретил его куда проще - выложил на стол кошель:

- Долго ехали, герр Смолер! Вот ваша награда - семьдесят пять рублей.

Об этом проведали в учреждениях прусского королевства:

- Говорят, вы получили от русского правительства подачку за свои статейки?

- Вы тоже можете получить семьдесят пять рублей, - легко ответил Иоганн, - если лично убьёте в бою нескольких англичан. Возьмётесь?.. Если нет - мне с вами не о чем толковать.

Любопытная персона этот Смолер... Его пригласил к себе Бисмарк - он вернулся из Парижа, где встречался с Наполеоном III, и собирался ехать послом в Россию.

- Дорогой Иоганн, оставьте ваши затеи с переменой подданства. Вы хорошо изучили восточную политику империи, вы деятельный и смелый человек - мне такие нужны. Предлагаю место атташе в моём посольстве.

- Уважаемый Отто, сожалею, что вынужден отклонить ваше предложение. На островах меня ждёт невеста - и много, много работы.

- Туземка? - хмуро спросил Бисмарк.

- Русская. Там все - русские. Они позволили мне вспомнить, кто я на самом деле. Дай Бог, чтобы и вам так повезло. Тогда мы встретимся , - прибавил Иоганн по-вендски, но Бисмарк сделал вид, что не понимает родного языка.
Иван Смоляров стал известным этнографом; он составил полные лексиконы тетенского и кумарского языков, а также подробное описание туземных обычаев и традиций, которые успел застать. Милая Устинья - старшая сестра Захара, - была его верной помощницей на этом поприще.

Однажды, в годовщину славной обороны Святска он с женой и детьми поднялся на Ерохин перевал.

Смоляров шёл с той же крепкой тростью, которой когда-то дрался. Старая трость всегда была при нём.

День выдался светлый и чистый; синее небо простиралось на весь мир, сливаясь на окоёме со сверкающими водами океана. Казалось - оглянувшись, можно охватить взором целый остров. Изжелта-белые горы, одетые вечнозелёным лесом, бархатные долины, россыпи селений - пейзаж сиял зеленью и золотом.

- Здесь мы стояли перед атакой... Здесь ваш дядя - слышите, ребята? - спас мне жизнь. Здесь я бился с английским офицером...

Как велит обычай, на перевале установили высокий крест из японской криптомерии, с бронзовой табличкой. Русские украсили его венками, а туземцы - как встарь, - положили к подножию языческие жертвы: корзинки с ягодами, перевитые цветные ленты, бисерные ожерелья. По их поверьям, павшие герои стали божествами, духами, оберегающими остров.

- Прочти надпись, - велел Смоляров сыну после того, как семья поклонилась кресту.

- «Ведомые к Отечеству любовью, здесь храбрые легли, венчаны кровью. Их жертвою честь наша спасена, земля сия навек закреплена » - старательно выговорил мальчик. - Тут ещё по-тетенски, батюшка. Это читать?

- Обязательно. - Иоганн поднял глаза, пытаясь увидеть ту волшебную дорогу, которая на миг открылась ему после боя - путь в белых облаках, ведущий к солнцу.

Скитальцы ходят тёмными путями, отыскивая кто дом родной, кто Беловодье, но однажды лабиринт дорог, морских и сухопутных, замыкается последней, самой главной и прямой дорогой, приводящей к цели. Пройдя по ней, озираешься и понимаешь - ты достиг того, к чему стремился.

«Вот мой мир, от края до края. Здесь Рюген с его древними святилищами, мои братья и жизнь моя. Всё прочее - за морем, чуждо и невидимо. Я пришёл с открытым сердцем и был награждён своим местом на Земле. Прочие, незваные - будут отвергнуты и выброшены. Читай, сынок».

- У-Эруахин, эруа ва инаха . Это значит...

- Я знаю. Небесный путь - наш. Мы пришли по нему - навсегда.


1 здесь и далее ** - Л. и А. Белаш «Дальше некуда» (сб. «Чайки над Кремлём», М. Яуза. ЭКСМО, 2007)

2 плетёные туфли (исп. )

3 идальго (исп. ), «сын такого-то», дворянин

4 Господи! (исп. )

5 паяц, тряпичная кукла (исп. )

6 Что с сыном, что с ослом разговор один - батогом (исп. )

7 Разделяй и властвуй (лат. )

8 Чужой против Хищника (англ. )

9 по решению Венского конгресса династия Бонапартов была исключена из французского престолонаследия

<< предыдущая страница