Людмила и Александр Белаш русская океания первооткрыватели - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Людмила и Александр Белаш русская океания первооткрыватели - страница №1/3



Людмила и Александр Белаш

РУССКАЯ ОКЕАНИЯ
1. Первооткрыватели
Туземные названия сих островов я заменил навеки нашими - в честь великой княгини Елизаветы Алексеевны, графа Орлова-Чесменского, адмирала Ушакова и посольской миссии камергера Резанова

И. Ф. Крузенштерн, мореплаватель
- Годдэм! Московиты обнаглели! - в раздражении воскликнул первый лорд адмиралтейства, когда лондонские газеты сообщили об открытии русскими трёх новых земель на севере Тихого океана. - Для чего мы посылали туда Кука и Ванкувера? Чтобы они всё проворонили? чтобы подарили острова этому...

- Крузенштерну! - подсказал секретарь.

- Знакомая фамилия. Где я мог её встречать?

- В наградных списках, милорд. Прежде он служил в британском военном флоте. Его коллега Лисянский - тоже.

- Но теперь они на царской службе. Все их достижения - на пользу императору Александру, а не нам. Вот что такое «обрусеть»! Это значит стать варваром, монголом и татарином, и под знаменем гордыни завоёвывать, захватывать, присваивать!..

«Захватывать - это по-нашему!» - Секретарь на миг представил себя Чингисханом, водружающим над миром флаг Великобритании. Но лицо его выражало по-английски сдержанное презрение, поскольку чужие успехи следует только презирать.

Что поделать, если из всего архипелага, лежащего между Командорскими и Сандвичевыми островами, злополучный Чарлз Кларк - преемник съеденного Кука, - открыл лишь пару островов, и то его на два с половиной века опередили испанцы.

Впрочем, они не смогли подчинить эти земли - ни во времена Кортеса, ни при просвещённом Карле III, когда русские (опять они!) дали туземцам оружие и покровительство империи. Теперь московиты контролируют простор шириной в тысячу морских миль, охватив его со всех сторон, словно зажав в кулак - это не считая так называемой Русской Америки!

А ведь совсем недавно, когда Беринг и Чириков по приказу мёртвого Петра I искали таинственную «землю Жуана-да-Гамы», многие в Европе полагали, что всякие Рико-де-Оро, Рико-де-Плата, Исла-дель-Арменьо и Лукария - не более чем выдумки испанцев и голландцев...
Пришедшие с севера
- Хмарь и хлябь, - ворчал сердитый Витус-Йонассен, кутаясь в промокший плащ. - Здесь нечего искать, ни клочка суши... Курс норд-ост!

Было отчего досадовать - лето выдалось промозглое, туманное и мерзкое, землю Жуана-да-Гамы не нашли, а сколько ещё предстояло сделать!

Пакетботы «Святой Пётр» и «Святой Павел» пошли на северо-восток. Так в 1741 году капитан-командор Беринг, изменив курс на рубеже 50° с.ш., упустил возможность открыть искомую землю, а она была совсем рядом.

Здесь преуспел лейтенант Семён Лотарев, высадившись 10 июня 1748 года на доселе неизвестном острове. Бородатые айны встретили его приветливо: им понравился красивый флаг (они ещё не догадывались, что он означает), а более того - русская водка.

Земля Жуана-да-Гамы, случайно найденная португальцами в начале XVI века, перестала существовать, и появились -
Лотаревские о-ва (айнск. Репун мосири , «Заморские земли») - самые северные из о-вов Русской Океании; расположены по 170° в.д., между 44°25’ и 48°50’ с.ш. Площ. ок. 5970 км2. Цепь длиной 550 км. В сост. Камчатского края РФ. Население - 15 641 чел. (2002 г.)
В 1580-1590-ых острова открыли испанцы, регулярно плававшие по 43° с.ш., однако утаили находку. Их приоритет выяснился после Семилетней войны, когда англичане разграбили архивы в Маниле, но было поздно - кто первый подал заявку, тот и владелец!

Лотарев имел свой ориентир - «скаску» колымских казаков, которых восемьдесят лет назад отнесло течением вдаль от юга Камчатки, к лесистым островам, где жили «люди мохнатые и бородатые». Вытребовав у «мохнатых» ясак в пользу московского царя, казаки убрались восвояси и походов на юго-восток не повторяли, ибо Курилы гораздо ближе.

Итак, лейтенант знал, куда плыть - но, как у нас водится, приплыл не туда, а к безлесному и мрачному Пойнамуширу, до которого чуть-чуть не дошёл Беринг.
Уныние простиралось зимой над Пойнамуширом - выли собаки, буран-упун трепал снасти и терзал суда у причала. В обступившей Мариинский Порт угрюмой тундре бродили горбатые призраки, а за штормовой мглой рокотал и мерцал адским маяком вулкан на острове Фора. Тряслась неспокойная земля. Мохнатые айны-ряпунцы, алеуты и камчадалы в своих землянках грызли юколу и простодушно дивились тому, какая окаянная судьба им выпала. 1
Лотарев выдал айнскому ниспе (вождю) здоровенную медаль с орлом и профилем императрицы Елизаветы Петровны, медный котёл, пару ножей и десяток гвоздей. Ожидалось, что ниспа расчувствуется и в знак покорности охотно даст лейтенанту аманатов (заложников) для увоза на Камчатку, в Большерецкий острог. Не тут-то было. Вождь радовался подаркам, с интересом пробовал на зуб медаль, говорил: «Ещё давай!» и делал намёки на офицерскую шпагу.

«Ну, борода, сейчас ты её получишь!» - начал вскипать Лотарев, но тут молодой туземец принёс, как образец желаемого, клинок незнакомого лейтенанту образца. Офицер тотчас насторожился и с помощью толмача - им был камчатский казак, знавший язык курильских айнов, - повёл тонкий расспрос о происхождении этой сабли.
Где слов не хватало, казак до поту разводил руками и кривлялся, будто паяц балаганный, однако вызнал у князька, что сия вещь привезена с зюйда. Оттуда ж бывает на Пойнамушир много мануфактуры дорогой и красивой. Я показал, что желаю меняться, чтоб приобресть те вещи. Мне показали штуку шёлку, подмоченную и подпорченную, фарфоровые чашки и стклянку-ароматницу. Всё это было китайское. Кроме той сабли, ряпунцы вынесли шпагу гишпанскую и пистоль без кремня.
Лейтенант решил идти на юг, описать острова и разведать, что за мореходы в этих водах плавают. Щедрые бонусы - оловянные тарелки, иглы, листовой табак и морской кортик, - убедили ниспу выделить сведущих проводников.

При встречном ветре пакетбот шёл медленно, лавировкой, но к исходу лета Лотареву удалось картографировать земли до Макутана. Если вначале ему представали хмурые горы, тундра и луга, то с Утармушира началась тайга из лиственниц и елей, затем появились берёзы. Птичьи базары, лежбища котиков и сивучей - будущее раздолье для промысловых артелей.

Лотарев отмечал всё, что может быть полезно русским поселенцам: лесные угодья, выходы медных и железных руд, залежи серы, тёплые источники. «Те воды, пустив их по трубам, резонно употребить для дармового согреву жилищ, а лесу отнюдь не жечь зря, но применить угль на фабрикацию железа и пороха. На островах зюйда сенные покосы объявляются богаты. Земля годна для посеву конопелей, ечменя и ржи».

Пока лейтенант размышлял о железоделательных заводах и убеждал айнов присягать государыне-императрице, его подчинённые, истомившись без ласки, живо интересовались ряпунками. Женщины айнов с их своеобразной нравственностью были чрезвычайно привлекательны, несмотря на страховидные татуировки вокруг рта. Опять-таки, шастая между айнскими «юртами», приезжие подпадали соблазну приобрести за так ценную «мягкую рухлядь». Понадобились строгие меры, чтоб туземцы не возмутились и не вырезали экспедицию.
То чуду подобно, что мы никого не убили до смерти и большого грабежу не учинили. Приструнять казаков и морских солдат стоило мне немалых сил. Будучи народ распутный и отчаянный, большею частью из преступников, сосланных в Сибирь, они собственную жизнь ни во что не ставят, то же думают и о жизнях других.

После того ещё более сил надобилось, дабы склонить ряпунцев платить в казну ясак и быть верными в усердии к российскому народу. Их тёмным головам невдомёк, какое счастие обретут они взамен ясачного сбору. Сюда следует прислать монахов для внушения православной веры и русской грамоты, а также учредить военные посты...

Последним в гряде явился остров Макуне-котан, где князёк ряпунский принял нас мирно.
Дальше лежал, по словам айнов, Большой Пролив или, как растолмачил казак, Перелив. «Плыть его долго-долго!» - самой собой, айны говорили о байдарах. «По Переливу ходят великие лодки, много богатые! Сабли, красота, гладкий шёлк, гладкие женщины!»

Легко было догадаться, что по Переливу идёт важный корабельный путь.

Лотарев, окончив гардемарином Морскую академию, практиковался в Архангельске, Амстердаме и Кадисе. Он слышал о некоем «пути Урданеты», ведущем с Филиппин в Мексику - громадные галеоны испанцев едва не полгода шли с западными ветрами через водную пустыню. Оказалось, не пустыня это!
Земля, зовомая Жуан-да-Гама, была стояночным местом, где гишпанцы брали пресную воду и провизию, никому о том не сказывая и храня свои лоции в тайне. Однако же секреты рано или поздно объявляются на свет. На пути гишпанцев не замедлили явиться тати, как всегда бывает у проезжего шляху.

На Макуне-котане навстречь мне из юрты, крытой сеном, выбегла женщина не здешнего обличия со словами: Сеньор офицер, ради Пресвятой Девы, увезите меня отсюда! Это оказалась филиппинка Корасон Лирия из челяди вдовы Ровельяс, плывшей на галеоне «Нуэстра Сеньора де Ковадонга». Судно везло в Акапулько шелка, специи, наряды и благовония. Всё досталось голландским пиратам, поджидавшим галеон за Переливом у острова Оруторо. Ряпунцы им пособничали.
Лейтенант встал перед выбором: возвращаться ли в Петропавловск - благо, ветер попутный, - или зимовать на Макутане, посвятив время ремонту корабля, а затем продолжить путешествие на юг?

После смерти Петра I мизерный русский флот (в основном - гребной!) стухся на ноль и крейсировал не дальше Ревеля, редко высовываясь из Балтики. Куда им было, на галерах-то... Проще сказать - полный дестрой. Суда клепали абы как, чтоб только на воде держались.

Пакетбот «Святой Андрей», построенный в Охотске, был того же типа «Господи, помилуй!» - сколочен из сырого леса на гвоздях и деревянных нагелях, доски расходятся, обшивка протекает. При спуске это горе так углубилось, что пришлось снимать часть пушек, иначе в штиль утонет. При шторме пакетбот рисковал лечь на бок, а тогда - руби мачты.

Лотарев решил остаться, кренговать и чинить судно, а заодно построить избы и блокгауз. На месте зимовки экспедиции теперь стоит посёлок Нитумский.

Осмелимся предположить, что одной из причин, побудившей лейтенанта провести полгода на юге Лотаревских островов, были прекрасные очи Корасон Лирии. Он не сообщает, каким образом филиппинка переместилась из юрты «князька» в его избу, а говорит об этом, как о свершившемся факте.
Сердечко привела с собою жить сына Косямаина пяти лет и дочь Маци трёх лет, которых я прозвал Козьмой и Марьею. Она знатно сведала о языке ряпунском и переводила на гишпанский, толкуя мне всё неясное.

Здесь в обычае многомужество и многожонство, и куру, сиречь мужи, имеют на других островах пон моци, верных полюбовниц. Меня прозвали нуца утару паке, главою русских.

Дальнейшие земли за Переливом простираются на зюйд, где море тёплое, и там на крайних островах живут фуре сисам, красные чужаки, изрядные пловцы, которые к себе ряпунцев не пускают и сражаются, метко кидая камни из пращей и копья из металок.

Познавая сии земли и народы, я полагаю себя как бы Кортецем, а Сердечко своею Мариной, помогающей мне из приязни. Касаемо судна «Нуэстра Сеньора де Ковадонга» она...
Последнее незавершённое предложение в записях Лотарева замазано, даже низ страницы оторван, поскольку (это известно из других источников) речь шла о полутораста тысячах золотых песо из груза галеона, которые были зарыты на островах за Переливом. Очевидно, лейтенант смекнул, что написал лишнее.

Со снегами и туманами пришла морская зима. Будущий посёлок Нитумский погрузился в полусон, нарушаемый лишь стуком топоров у пакетбота, порой - выстрелами охотников и криками «шумства», как тогда именовалось пьянство. Русские трудились, знакомились с национальным напитком айнов - саке, - и миловались с ряпунками, закладывая начало этнической общности метисов-«лотарей». Камчадалы и алеуты влились в этот замес позже.
Рейд за Перелив
Слово из уст камчатского казака зачеркнуло все предыдущие названия и дало имя очередной земле, лежащей на пути Лотарева -
Переливные о-ва - расположены по 170° в.д., между 37°40’ и 43°18’ с.ш. Площ. ок. 7860 км2. Цепь длиной 719 км. В сост. Камчатского края РФ. Население - 27 117 чел. (2002 г.)
Эти острова, лежащие поперёк течения Куросио, открывали многие. Около VIII-VII тысячелетия до н. э. на южные Переливы пришли австронезийцы, которых монголоиды выперли с юго-востока Китая. Затем в VII-VI вв. до н. э. явились айны с Лотарей и освоили северные Переливы, назвав их Циотаннэ мосири , «Протяжённые земли». Китайцы именовали их Хайтан , «Страна диких яблонь», испанцы - Исла-дель-Арменьо , «Острова армянина», голландцы - Кастрикум ...

Казалось, тут оттоптались все, кто мог - но закрепились немногие. Оно и понятно: острова далёкие, туземцы злобные, ни золота, ни пряностей.

Даос Сюй Фу (219 г. до н. э.) осел здесь потому, что вернуться к императору Цинь Шихуанди без плодов бессмертия - это подставить шею под меч. К приезду буддиста Хуэйшаня (486 г.) Сюй Фу и его бригада из сотен невинных девиц - видимо, только им можно доверить сбор волшебных персиков! - растворились среди австронезийцев.

Возможно, удержались бы опорный пункт и фактория, созданные адмиралом Чжэн Хэ (1407 г.), но его проект заморской экспансии свернулся под давлением конфуцианцев (хотя китайцы ещё век тайком шныряли в «Страну диких яблонь» за ценными шкурками).

Но Семён Лотарев двинул за Перелив так, будто он первый. Так и надо всюду лезть! Хоть бы там народ кишел и торчали флаги всех прежних посетителей - ни на что не взирать! Всё попрать, повергнуть, наплевать на всех и топорщиться, как петух на заборе! Это гарантия победы.

Примеры успешного самолюбования и планомерного отрицания всего чужого нам являют торжествующие нации.

Скажем, англичане до сих пор не ведают, кто открыл Антарктиду. На фамилиях «Беллинсгаузен», «Лазарев» им сводит челюсти - и всё! ни звука, кроме Кука.

Или японцы. В 1798-ом, уничтожив следы полувекового пребывания на Итурупе русских, они установили столб с табличкой: «Эторофу, владение великой Японии», а позже табличку подправили: «Остров издревле принадлежит великой Японии». Теперь требуют Итуруп назад и предъявляют филькину грамоту - то есть ту «древнюю» табличку.

...При отъезде Корасон Лирия со слезами сообщила лейтенанту, что зиму они провели не впустую. Командуя подъёмом парусов, Лотарев подумывал о честной женитьбе, но ближайший поп находился в Петропавловске. Наличие Козьмы и Марьи, прижитых Сердечком от «князька», Семёна не смущало - истинный герой детей не считает!

Энтузиазм первопроходца, долг перед государыней и золотые песо звали его на юг. В конце концов, семье необходимо прочное обзаведение - а шкурок каланов, добытых на Макутане, Лотареву казалось мало. Всякий ум бы смутился, вычисляя головокружительную разницу между камчатской ценой морского бобра (30 рублёв) и кяхтинской (до 80 рублёв), даже за вычетом госпошлины.
Предо мною оказался остров Оруторо, что по ряпунски значит - Противуположный Брег. Он густо порос елями и пихтами. От макутанского князька ведомо, что здесь водятся лисицы, соболя и протчие пушные звери. Помимо того, водятся и разбойники, каковых я обрёл в лице мингера Ван-Флиссингена, явившегося из Батавии на бриге «Маврициус» с командой из разной сволочи.

Отродясь не наблюдал я стольких проходимцев в одном месте, кроме как в лондонских портерных. При том, что собственные мои людишки отнюдь не святые, и даже превосходны своею грубостью перед англицкими матросами (кои все до единого востребованы из-под виселицы и коих всюду гнушаются из-за их хамства), но команда Ван-Флиссингена хлеще будет. Поистине антихристово семя. Абордажный отряд из арапов, до пояса голых, за кушаками вложены кривые сабли и ножи. Чего нам не доставало, так это иметь под боком новую Тортугу.

Капитан приветствовал меня в рупор: «Какого чорта ты тут делаешь, приятель? Я пришёл первым! Уважь меня, как полагается, тогда я возьму тебя в долю!»
В ответ Лотарев кратко и ясно потребовал от голландца убираться хоть к самому дьяволу, но здешние воды покинуть и впредь не появляться, разве что для честной торговли. Была помянута «Нуэстра Сеньора де Ковадонга», в ограблении и потоплении которой лейтенант громко подозревал Ван-Флиссингена.

- Моя добыча взята честным трудом, и она священна, как всякая собственность. Я накажу этого нахала, - подытожил голландец и приказал своим людям готовиться к бою.

- Правый борт - картечью - огонь! - скомандовал Лотарев, у которого всё было готово заранее.

Он чётко сознавал, что для манёвров времени не будет, а если промедлить, бриг отправит кривобокое охотское корыто прямиком на дно.

Картечь метлой прошлась по палубе голландца, следом загремели ружья и пистоли, частой пальбой внося беспорядок в ряды пиратов. Казаки - умелые охотники, - зря пуль не тратили.

Когда пакетбот встал бортом к бригу, Лотарев с обнажённой шпагой взметнулся на вражеский корабль, крикнув своим: «На абордаж!» Дав залп, морские солдаты дружно ринулись за ним в штыки.

Завязалась рукопашная. Потеряв преимущество в артиллерии, Ван-Флиссинген сам бился с Лотаревым - тут ему явилось (последнее в жизни) откровение: насколько же схватка с озверевшими русскими опасней налёта на неповоротливый галеон!..

Через полчаса всё кончилось. Первое военно-морское сражение россиян на Тихом океане было выиграно; следующий манильский галеон мог без опаски пройти Перелив и плыть в Акапулько.

Следует заметить, что казаки, воодушевлённые успехом, намекали лейтенанту - мол, не худо бы самим пресечь путь галеону и разжиться китайскими товарами, а заодно обзавестись красотками. К счастью, Лотарев преодолел соблазн и жёстко объявил: «„Маврициус“ есть боевой трофей, а разбою я не потерплю!»

Читать карты и ходить на паруснике «в голомень» (в открытом море) казаки не умели, штурман и матросы из поморов были на стороне лейтенанта - поэтому шальные мысли поднять чёрный флаг быстро выветрились из казацких голов.

Принципиальность Лотарева привела к тому, что на островах вслед за голландскими появились могилы других наций, а самые удачливые из заезжих удальцов смогли примерить кандалы и ознакомиться с условиями восточносибирской каторги.
- По закону я обязан выслать вас на материк, в Охотск. Оттуда вы проследуете в Верхоянский острог. Суровые места, должен вам сказать. Зимой там от мороза трескаются лиственницы, снизу доверху. С вашей горячей кровью вы в Верхоянске года не протянете. Чахотка обеспечена.

- Судьба! - воскликнул испанец. - Я готов.

- Но есть и другой выход. Квалья, переходите к нам на службу. У нас на Лотарях...

- В нашей русской Лотарингии... - не удержался Дивов.**
Предав земле погибших, описав Оруторо - и пошарив по нему в поисках клада, - Лотарев направил бриг, принявший имя пакетбота, далее на юг по цепи гористых островов.

Лейтенант расположился в комфортабельной каюте покойного Ван-Флиссингена, с интересом изучая его морские карты и судовой журнал «Маврициуса». Судя по всему, голландец был контрабандистом, продавал ост-индские товары в испанских колониях Америки, не брезговал пиратством и работорговлей, а порой разведывал острова в этой части океана. Его корабль был построен из тика, твёрдого как железо и не поддающегося гниению - лучше трофея не придумаешь.

С точки зрения законности поступок Лотарева был небезупречен - голландские историки до сих пор нудят, что-де русский лейтенант силой отнял у их соотечественника и славу, и открытия, и жизнь, - однако записи Ван-Флиссингена о дележе добычи, включая рабов, так живо напоминали песню «Там дуванит дуван воровская артель», а его наложница-испанка выглядела так бледно и забито, что Лотарев решил про себя: «Я прав!» Мы добавим: «Наш парень всегда прав».

В поисках золотого клада (возможно, не избегая популярных тогда методов Тайной канцелярии) он открыл всю цепь Переливных островов.
Умеренный морской климат, на юге П.о. близкий к субтропическому. Тёплое З (Северо-Тихоокеанское) течение. Ветры января - ССВ, июля - Ю. Средние температуры: в январе -3 °C на С., +5 °C на Ю.; в июле - соотв. +17 °C и +24 °C. На средних и южных П.о. - широколиственные леса (дуб, бук, клён), встречаются также хвойные леса из японской криптомерии, кипарисов и сосны. В горах выше границы леса - заросли рододендрона, кедровый стланик, верещатники, субальпийские и альпийские луга.
«Следовало взять с собой Сердечко» - думал Лотарев, разглядывая в подзорную трубу зелёный остров Коробок. Он убедился, что ряпунцы и ситанцы (они сознавали себя единым народом, сингу-тара ) высоко ставят женщин и прислушиваются к их мнению. Лейтенант уже встречался с тем, когда ниспой рода или селения была женщина. Удивительные нравы!

Впрочем, он хорошо овладел языком айнов, умел ладить с ними и терпимо относился к их божкам-камуи . Было бы глупо рассориться с туземцами, тем более - воевать. Ряпунцы далеко и метко били стрелами (в том числе отравленными), бегали проворно, словно скаковые кони, ловко плавали на байдарах и умели днями укрываться под водой, дыша через тростинку. Похвальбу о том, что они могут напускать туман, Лотарев всерьёз не принимал.

Но как относиться к их россказням, будто пять южных Переливных занимают фуре сисам , хитрые инородцы, древние как само море?

«Мы к ним не ходим! Они охряные, красные, дышат водой. Их покойники живут в холмах, они лазят в холмы за советом. Плохие люди. Чёрные с запада возили красным серебро» - и всё в том же роде, и чем дальше, тем запутанней.

- Шлюпки на воду, - распорядился Лотарев. - К высадке!

От Коробка до брига было три морских мили, погода стояла тихая - ни пловца, ни байдары с берега. Но вдруг в воде забелело пятно, по плечи всплыл светловолосый парень, оглядел «Святого Андрея» и людей, замерших у фальшборта, после чего без всплеска, без вдоха погрузился и пропал.

Лейтенант, лично бывший свидетелем, поспешно и взволнованно записал: «Ручаюсь, то был не тюлень, не морская корова, открытая Стеллером, а всамделишный человек, сколь я успел заметить - стройного и сильного сложения, сходный с архангелогородским или каргопольским мужиком, но имеющий черты лица, чем-то подобные аннамитским».

На дворе был 1749 год. Только что кончилась война за австрийское наследство и внедрилось кесарево сечение, прежде бывшее под церковным запретом. Мария Терезия отменила процессы против ведьм; берлинский аптекарь Маркграф впервые обратил внимание на высокое содержание сахара в свёкле; во Франции начали выпускать часы типа «брегет»; начались раскопки Помпей; 1500 английских солдат отравились рыбой на острове Родригес (из-за чего сорвался захват Маврикия), а в будущих США (по свидетельству Г. Ф. Лавкрафта) от браков с некими полинезийцами начали рождаться дети с чешуёй, очень любящие воду.
В Петров пост его превосходительство Константин Викентьевич получил запрос Володихина: что делать с 1247-ю вольными поселенцами, оказавшимися на Лотарях «Божьим промыслом»?

- Это саке, - была первая реакция Бенедиктова. - Плохое, вредное для рассудка саке.

Но тысяча двести с лишком душ - не шутка, даже если они с луны свалились.

- Сергей Петрович пишет, что они опытны в морских промыслах, знают ветра и течения, прекрасные пловцы и ныряльщики, - совещался наместник с заместителем. - Но вот это... «бывают под водой час и долее» - явное преувеличение. Это же не индийские факиры! И какой прок от их умения?

- Жемчужный лов, - кратко молвил заместитель. - Сбор кораллов и перламутровых раковин.**
2. Промышленники
Моя задача - найти и тщательно описать этих невиданных животных. Как их убить, ободрать и сожрать - это уже ваши проблемы.

Георг Стеллер, натуралист
Октябрь 1787 года
- Какие милые дети! - восхитился капитан в розовом камзоле с золотыми обшлагами. Сначала он погладил по голове вихрастого исчерна-рыжего мальчишку, а потом девочку-малявку - светло-рыжая и конопатая, она ничуть не боялась чужого человека со шпагой. Продолжала грызть ноготь, моргая лазурными глазками. Чего пугаться? Рядом батька, его сабля тяжелее.

Капитана звали Жан Франсуа де Гало де Лаперуз. Ему было поручено нанести на карту берега Тихого океана и найти Северо-Западный проход.

Батьку рыжей конопушки прежде звали Патрик Мэрфи, а ныне - Патрикей Яковлев сын Марфин. Он отвечал перед богом и государыней за прибыли казны и мир на острове.

Любуясь румяными детками коменданта, Лаперуз с горечью понимал, что Франция опоздала. За спиной рыжего верзилы он видел бревенчатый острожек со сторожевой вышкой, где плескался по ветру русский флаг с орлом.

Португальцы были правы. Острова Исла-дель-Арменьо существуют, но у них теперь другое имя - Переливные. Как гласит пословица: «Кто нашёл, того и будет».

Чуть позади коменданта стояла - с большим достоинством, - молодая женщина, великолепная брюнетка с чуть раскосыми карими глазами. Дав детям поглазеть на приезжих, она тихо позвала их, произнося какие-то варварские имена - Mit’ka, Liska.

- Мы прибыли с мирными намерениями, - заверил коменданта Лаперуз, а командир «Астролябии» де Лангль пояснил:

- У нас научная миссия.

- Разведка, - кивнул Патрикей с пониманием.

- Вы заблуждаетесь. Мы были на Камчатке, в Петропавловске, где встречались с главой вашей администрации. Он выдал нам рекомендательные письма...

- Извольте предъявить, - сухо молвил рыжий.

Пока ирландец вчитывался, де Лангль счёл уместным заметить:

- Эти моря - уже не белое пятно на карте. Здесь ведётся оживлённая торговля, плавает много судов разных стран.

- Да - если говорить о лазутчиках, браконьерах и пиратах.

- Но почему только о них? Скажем, в Петропавловске мы склонили головы у могилы Чарлза Кларка, славного командира «Дискавери».

- Слава богу, одним англичанином меньше, - зло усмехнулся Патрикей. - Незачем пускаться в плаванье с чахоткой, вдобавок отсидев за братца в долговой тюрьме. Уж здесь-то я могу говорить о них всё, что думаю!

Оба француза воевали против британцев на море и понимали чувства ирландца.

За обедом - а угощать здесь умели, - гости разговорились. Коснулись даже личного.

- Патрик, вы скоро десять лет как прозябаете на отшибе от мира. Вы не преступник, а китобой, потерпевший крушение - можете смело вернуться домой... вместе с нами.

- Хотите добыть языка , по-казачьи? - подмигнул хмельной комендант. - Нет уж, месье - лучше быть русским в России, чем ирландцем в Ирландии.

- А дикие порядки? рабство, кнут? - просвещённый Лаперуз напирал.

- В Англии вешают чаще, чем тут, за куда меньшие проступки. Кто я там? простой моряк. А здесь, - Партикей огляделся, словно окидывая синим взглядом остров, - я лорд! У меня отряд казаков, пушки, ружья... и Таня, - он привлёк свою кареглазую, обнимая за талию. Женщина улыбалась - смущённо, ласково и снисходительно. - Кстати, её братья правят островами к северу. Их, Лотаревых, целая династия. Так что плывите без меня, месье! Я устал от большого моря, а море устало от меня, раз вышвырнуло сюда. Главное - угадать момент, чтоб вовремя сойти на сушу и остаться.

- Здесь не Россия, всё слишком зыбко, - намекнул Лаперуз. - Судьба переменчива, как море. Острова часто меняют владельцев...

- Знаете, чем Русь похожа на Ирландию? - неожиданно спросил Патрикей.

- Чем же?

- Она там, где наступила нога русского. Мне это сходство по душе.

«Буссоль» и «Астролябия» уплыли на зюйд-ост. Сидя в каюте под качающейся лампой, Лаперуз записывал в дневник:

«Оказалось, этот внешне беспечный человек на деле упорен и стоек. Мне довелось узнать, что незадолго до нашей встречи он с казаками выдержал штурм разъярённого войска туземцев, именуемых кумаре , а жена, сидя рядом у амбразуры, заряжала и подавала ему ружья. Когда же Патрик был ранен, она сама встала к бойнице и стреляла, в то время как ружьями занимался мальчик Mit’ka. Она взяла саблю и пистолеты мужа, руководила карательной экспедицей...»

Жан Франсуа не угадал момент и продолжал испытывать терпение моря. Даже серьёзнейший намёк судьбы - когда в том же году, два месяца спустя, на островах Мануа в стычке с аборигенами погиб де Лангль, - не вразумил его. Наконец, бурной ночью корабли Лаперуза наскочили на рифы у Ваникоро, и море поставило точку в его судьбе. Вместе с ним ушёл на дно чарующий, изящный образ милой Франции, вскоре погрузившийся в кровавую трясину революции.

А остров Рурукес - самый южный в цепи Переливных, - жил, овеваемый тёплыми солёными ветрами, а годы шли, а дети коменданта подрастали, и выросли из них - Боже, спаси и сохрани! - два сапога пара, неукротимый Митяй Марфин и рыжая как чёрт Лиза, Лиса Патрикеевна.
Путь на юг
Покойный де Лангль был прав - белые пятна быстро стирались с карты. С 1573 года по «пути Урданеты» начались регулярные рейсы манильских галеонов, появились пираты. После 1750-го контрабандная торговля с испанской Америкой стала поистине международной, а затем в Тихом океане начался китобойный промысел.

Русские в Охотске и Петропавловске едва успели сколотить судёнышки, чтобы распространить своё влияние на острова, поскольку тут было что взять.
Сочно цвела тундра, ярко пестрели сопки и долины. Артели на побережье добывали морского бобра, а в море-океане, за полуденным маревом, охотники промышляли кита. У жироварни выстроились бочки, ящики наполнялись китовым усом. Объевшись багровой китятины, валялись сонные собаки. В бухте Матери Тамары пахло рыбой и ворванью.

Мариинский Порт на Пойнамушире ждал судов из Ново-Архангельска, которые повезут в Кантон драгоценные шкурки, сорокаведёрные бочки с жиром и пудовые ящики с гибким усом. С юга шли корабли из России - до грот-бом-брамселя отполоскавшись ледяной водой у мыса Горн и перевалив пекло экватора, парусники несли в Русскую Океанию новых поселенцев.

- Это ничего, господа, что у нас тундра! - веселился Володихин, приняв чарочку горячительного. - Зато мы обеспечиваем приток капиталов, - он потёр мясистыми пальцами воображаемые монеты. - У Александрова-Паланского морской бобр не водится, и рыбы там не густо. Без тех долларов и соверенов, которые стекаются к Пойнамуширу, ел бы Бенедиктов репу с постным маслом, а не печёнки райских птичек в винном соусе...**
Айнов, заселявших островную гряду с севера, и помянутых кумар (они звали себя куамарет ), в каменном веке ушедших на южные Переливы под натиском жёлтой расы, разделял вовсе не этнический барьер: все они были белыми, известными науке как австронезийцы - «южные островитяне». Границей стала... температура воды. По 40° с.ш. проходит тёплое течение Куросио; здесь растворимость кислорода в воде падает, и продуктивность морской фауны снижается.

По той же причине власти - иркутский генерал-губернатор, начальник Камчатки, а затем правление Российско-Американской компании, - отводили северным островам роль промысловых угодий, а южные считали сырьевой и продуктовой базой Русской Океании.

На Патрика Мэрфи валились всё новые и новые заботы. Камчатские начальники слали распоряжения - завести солеварню, устроить железоплавильный завод, обратить кумар в православную веру, внедрить хлебопашество, «кокорузу» и картошку, взимать с инородцев ясак, расплодить коров и лошадей.

С кораблей сходили какие-то цинготные людишки, падали на колени и крестились на сторожевую вышку:

- Господи, наконец-то доплыли! Где у вас церква? Ох, светло-то как, привольно! А сколько земли дадут - под огород, под пашню? Мы русалку в море видели - вот те крест! - и чудо-юдо кита. Нешто его едят? он - божья рыба, он Иону в чреве содержал.

Патрикей Яковлевич садился и строчил в Петропавловск: «Потребно: жести белой на церковный купол... меди котельной... гвоздей корабельных от 4 до 8 дюймов... кос-горбуш... белил свинцовых... наковален больших... плоскогубцев... рому... пороху... Иеромонах грамотный - 1 штука».

Подумал, счистил и переписал - 2 штуки! Мало ли что, запас не помешает. Рурукес велик: больше полсотни миль в длину, пятнадцать шириной, кумар четыре с лишним тысячи, из них крещёных - сотни три, и те...

- ...Куда дели преподобного Пафнутия? - с рыком наседал ирландец, рука на сабле.

- Ах, светлый русский капитан! - кланялись кумаре. - Твой колдун-борода ушёл на солнце. Христос позвал его пить ягодную брагу. Теперь он наш кух - святой мертвец. Оставь его, пусть он тут лежит! От куха много пользы - свиней умножает, на картошку дышит. Мы над ним вколотим крестовину.

Кумарские борзые свиньи осквернили прах Пафнутия, разрыли его и частично съели, начиная с ног. На шее преподобного была ременная удавка.

- Никто куха не давил. Он сам. Стремился к солнцу.

Троих заложников повесили в острожке, но монаха не вернёшь. Значит, пиши владыке: «Волей Божьею помре. Для церковного устроения потребно...»

Да, лучше - 2 штуки. Пусть духовно окормляют острова. Обоим по лодке - и плывите, Бог с вами!

Явился бриг «Полтава», американской постройки, а там - Иисусе! - свояченицы с чадами, служанками, телохранителями-казаками и подарками. Клан Лотаревых в гости прибыл. Таня с Лисой встречает и целует, Митяй заправляет прислугой - куда табак, куда горох, куда муку. Сводят по сходням якутских лошадок, тянут коров - не выше северных оленей.

Напоследок спускается с борта монашек - глаза святые, голубые, бородка светлая, к груди прижата Библия, сзади крещёный камчадал гнётся под грузом багажа.

- Новый колдун-борода, - умилялись кумаре. - Может, кухом будет.

Рыжая Лиса, увидев его, чуть не задохнулась - до того в сердце вник, - и, разгоревшись глазами, с поклоном к нему, поёт:

- Благословите. Как ваше святое имечко?

Монах потупился, смущённый жаркой внешностью Лисы:

- Тихон...

- ...с того свету спихан, - возник рядом зоркий Митяй. - Батюшка, велите Лизке ехать со мной на промыслы. Там женский глаз нужен, а тут от него грех один.

- А не грех девице по морю с мужиками разъезжать?! - яростно возопила Лизавета.

- Готовь припасы для похода. - Патрикей был строг. - Столько женщин в доме я не вынесу. А ты, брат преподобный, займёшь келью Пафнутия. У того пять духовных дочерей осталось безутешных, до сих пор там подметают.

Лиса металась из магазина в пакгауз, указывая, что складывать в дорогу. Сама ввинчивала кремни в ружья, щёлкала курками и для пробы привозного пороха стреляла в чурбак, воображая, что этого голова Митяя. Напоследок всадила в чурбак острогу - нА тебе! - да так, что два кумарина выдёргивали.

Всего и удалось на Тихона полюбоваться, что при богослужении. Однако на душе улеглось - голос у преподобного оказался девичий, жесты несмелые, манеры робкие. Так вот девушки порою ошибаются, если их вовремя не оттащить.

Перед отъездом удили с братом, став на камни у скального склона, над которым высился сосновый лес. Приплыв сюда и затащив на берег лодку, Митяй из вежливости поднялся на склон, проведать келью Тихона. Тот без устали молился на открытом воздухе.

- Идёмте рыбачить, брат преподобный! Апостолы - и те рыбу ловили. Вам - к столу прибавок, всем - мирная утеха.

- Апостолы ловили сетью, а на уду ловит диавол, - назидательно ответил Тихон.

- Нейдёт? - спросила Лиса. - Может, ты плохо звал?

- Куда ж лучше!.. Ну его, пустосвята. Замолился в пень, света не видит. Лизка, что ты в нём нашла?.. Замуж пора, в девках засиделась.

- Сам-то - жених обомшелый. Кого ждёшь - королевну гавайскую?

Ругались беззлобно, как у брата с сестрой водится. Рыба шла, грузно брякалась на галечник, упруго билась и сулила навар. Между тем Тихон растворялся в упоительном блаженстве среди сосен и бил поклоны по уставу. Огонь из надворного очага переметнулся на хворост, а дальше плеснул по ветвям и пошёл полыхать, развеваясь на ветру.

- Горим! - завопили в кумарском селении. - Колдун-борода лес палит!

Плечистый вождь встал в середине с русским топором:

- Лес не тушить - от руки колдуна всё свято. Идём его кухом делать!

Насчёт куха монаха просветили, поэтому при виде туземцев Тихон заметался. Вверху трещало пламя, озаряя всё окрест кельи, словно на празднике духов.

- На солнце! - свирепо напали кумаре, сграбастав Тихона множеством рук - вот-вот растреплют, как собаки тряпку. - Бог заждался! Курган навалим, мягко будешь спать!

Монах упирался, вопия: «Ироды! Что делаете?!» Его подняли и понесли, уворачиваясь от горящих веток. Ощутив, что смерть близка, Тихон стал взывать к небу:

- Христианския кончины живота моего непостыдны, и добраго ответа на Страшном Судищи прошу!

- Поёт! Поёт, милый! - радовался люд. - А кух Пафнутий чёрными словами лаялся...

- Покаяния отверзи ми двери! - крикнул монах, когда его кидали со склона, и закувыркался. Митяй с Лисой оглянулись - ох! морской ветер относил голоса и дым, но теперь они увидели уходящий дымный полог и скопище кумар на склоне.

Тихон упал удачно, тотчас вскочил и бросился к лодке. Сроду Митяй не наблюдал, чтобы человек так быстро столкнул лодку на воду и так сильно грёб вёслами.

В то время кумаре - не исключая дев и женщин, - соскальзывали вниз и бежали к морю, сбрасывая на ходу рубахи. Что-что, а плавать и нырять они умели лучше русских - недаром основатель клана Лотарев счёл их русалками. Да и Лаперуз, узрев с борта плывущих нагих кумарок, воскликнул: «Настоящие ундины!» Митяй был тому свидетель.
- Я в изумлении. Это была не лотарянка, господа, даже не из русских поселенцев. Волшебные волосы, словно мантия! Как те чудесные кудри, что скрыли святую Инессу от нескромных взглядов. Не успел я воскликнуть: «Кто вы, прелестница?», как она обратилась ко мне по-французски.

- А рыбий хвост? - нарушил начальственное молчание полковник. - Где рыбий хвост, обязательно присущий русалке? Вы его видели?

- Господин комендант, у вас была няня? - раздражённо бросил Дивов. - Я надеюсь, вас не батюшкины денщики воспитывали? Нянюшка непременно сообщила бы вам, что феи иногда сбрасывают оперение, крылья и прочие атрибуты фауны. Людям они предстают в чём мать родила. **
- Куда ты, преподобный? Лодку верни, казённая!

- В куха обращают! - жалобно донеслось с моря. - За грехи мои!

- Если день такой отмашкой выдержит, то завтра будет на Камчатке, - жестоко заметила Лиса. - Эй, народ, прочь из воды! Кому говорю?!

От громкого голоса Лизы кураж, овладевший кумарами и затуманивший им разум, стих и растаял. На всём острове туземцы знали - рыжая красавица и её злой брат без оружия крепости не покидают. Плывшие, сделав десяток гребков, замедлились, а отставшие на берегу понурились.

- Живо назад, пожар тушить! - скомандовал Митяй и побежал к огню.

...В острожке Лиса бесцеремонно раздела и ощупала монаха, затем молвила:

- Бог любит пьяных, детей и безумных. Ты из каких будешь, преподобный? Все кости целы.

Подошёл батька Патрикей, темнее тучи:

- Сколько десятин леса пожёг сдуру!.. Мерная сосна... да провались ты! - Он в сердцах прибавил что-то по-гэльски, на русский язык не переводимое. - В Англии - видит бог! - ты бы с петлёй познакомился. А у меня в холодной посидишь. Кузнец! готовь цепи.

«Раззява, ротозей», - с брезгливой жалостью взглянула Лизавета на монаха. Жажда обожания угасла. Разве это мужчина?.. Нет на южных Переливах никого, достойного Лисы, равных отцу или Митяю. Разве что капитан Крузенштерн - но он уплыл в Японию, запасшись водой и провизией...

В доме тётушка Пелагея - комендантша на Ясачном острове, - выпив сладкой водки, с великим пыхом похвалялась тамошними промыслами:

- У нас - китовая ловля, морские бобры, коты... Ясак сдаём полной мерой, контора благодарит нас премного. Сами в промысел вклад имеем, до трёх тысяч рублёв.

- Славная добыча и великое приобретение, - поддакивал Патрик. - А не возьмёте ли у нас картошки, репы? Хорошо уродились капуста и лук. Цинга - ведь она не взирает. Плохо стать кухом от скверного питания...

- Так её, тётку Полю, - втихомолку хмыкал Митяй, пропахший пожаром. - Однако, погода нам в масть. Пора отплыть. Ночью буду грузить карабины в пакетбот.

- Вижу, далеко собрался.

- Согласно царскому приказу...

- Того приказа нет и не было, - грозно одёрнул отец, - ссылаться на него не смей. - Он отвёл Митяя от стола подальше. - В колонию без надобности не ходи, держись туземных вод. Заплывёшь - веди себя смирно, зря душ не губи. Испанцы нам соседи.

- Батюшка, да разве я...

- Я тебя знаю. И сестра с тобой вдобавок, береги её.

Отцовскую приязнь к католикам Митяй старался уважать. Прежняя вера - словно старая любовь.

- Ты, Митя, куда плывёшь? - ласково спросила тётушка.

- Тюленей бить и черепах. На этих... - Он вспомнил название, привезённое с юга Крузенштерном, - Алаинских Спорадах.
Алаина (полинез. «Земля вождей ») - самые южные из о-вов Русской Океании; расположены между 29° и 33°7’ с.ш., 171°23’ и 176°11’ в.д. Площ. ок. 15,6 тыс. км2. Заселены в X-XI вв. менехуне (протополинезийцами), вытесненными с Гавайев. В 1785 г. испанцы захватили Ю-В часть А. (около 1/3 терр.), образовав колонию Алаина де лос Рейес.
У комендантского дома топтались погорелые кумаре, чьё селение монах пустил на ветер. Приняв рому и немного подобрев, Патрикей вышел к ним:

- Ну, что вам? Дам гвоздей, скоб и леса для стройки, а также солонины и муки. Всё отслужите в крепости, у поселенцев и на работах, где скажу. Сами виноваты - чем гривастого ловить, сразу бы огонь гасили.

- Светлый капитан, - поклонился вождь Большой Топор, - мы согласны. Позволь нам ставить большие русские дома. Их пламя не берёт...

«Пусть верят, - решил Патрикей про себя, - так лучше».

- Ставьте.

- ...и назвать деревню - Тихоновка.

- Вот ещё! зачем?

- ...и церковь преподобного Тихона в веригах.

- Какого чёрта?! - заорал Патрик с крыльца. - Он вам что - угодник?

- Мученик! - Пять духовных дочерей Пафнутия вскричали в один голос.

- Красного петуха святой!

- Всё-таки дозволь, - упорствовал широкоплечий вождь. - Кто зажигает, тот и гасит, так нам вера говорит. Пусть хранит нас от огня.

- Делайте, как знаете, - Патрик махнул рукой. Кумар переломить даже ирландцу не под силу.

Большой Топор вытолкнул вперёд сильного малого, одетого по моде здешних удальцов - повязка с бахромой на бёдрах, лисья безрукавка. Длинные светлые волосы свиты в косы, охвачены по лбу бисерной лентой. На шее рядом с крестом - орлатая медаль «Союзные России», положенная лишь вождям.

- Вот мой сын, его крестил Пафнутий. Он тебе отслужит за гвозди.

- Как звать?

- Ермалай, - сквозь зубы выдавил парень, блестя узкими тёмными глазами, - Топорок. Отец - Большой Топор. Я - малый.

Кумарского имени не назвал - вдруг комендант на него наколдует?

- Что раньше в гости не бывал?

- Он охотник. По берегу, в горах брал ясак для царя, - разъяснил Большой Топор. - Возьми его, светлый капитан.

«А, охотник! Или разбойник? То-то загорные кумаре плакались: „Из-за вершин приходят лиходеи, грабят“. Ладно; не пойман - не вор. Сходи-ка с Митяем в плаванье; поглядим, чего ты стоишь».

- Беру. Интендант! Выдать малому из магазина полотна на портки, кожи на сапоги, чулки и старый кафтан по росту. На русской службе босяков нет, ясно? Шапку сам справишь. Портному и чеботарю выплатишь из добычи...

...Тихон в оковах не унывал. Сладкоголосые русалки проникли к нему, напоив казака-караульного, принесли ягодной браги, каши и свинины. Монах утешал наследованных от Пафнутия духовных дочерей псалмами:

- На реках Вавилонских, тамо сидехом и плакахом...

Они всхлипывали от сострадания. Тихон звенел цепями:

- Бых яко нощный вран на нырище!

Кумарки перешёптывались:

- «Рвань на дырище»... О, как наш колдун-борода красиво говорит!

Много времени спустя раздражённый владыка в Иркутске писал:

«Нет в святцах преподобного Тихона в веригах! Следует переосвятить храм во имя Апостола Петра в веригах».

Но если ирландцу не дано кумар переупрямить, то куда уж там владыке.
В 1913 году в Тихоновку явился протоиерей с полицией, чтобы, наконец, исправить каноническое недоразумение, но жители все как один легли, окружив церковь сплошным живым ковром.

- Ах, вы бунтовать? Урядник!

Урядник - сын казака и кумарки, - сапогом загасил папиросу:

- Я по людям не пойду и приказа такого не дам. Тем более стрелять не стану. Кому хотите, батюшка, тому и жалуйтесь - хоть становому приставу, хоть исправнику.

Крамольная церковь стоит по сей день. Покосился сруб; выцвели, поседели от времени брёвна; пополз по трещинам сизый мох - но церковь цела. Крыша только сползла... или сняли её. Вокруг разор и нестроение: мрачные, будто брошенные дома, какие-то серые люди. Натруженные узловатые пальцы, остановившиеся взгляды. Живёт там человек триста кумар - все на учёте, как в Красной книге, забывшие язык и обычаи. Ходят в кирзе и ватниках, как все селяне от Калининграда до Чукотки. Кругом туберкулёз и зелёный змий.

Но... странное дело - за два века в Тихоновке не было ни одного пожара.
Лирическое отступление
Достаточно взглянуть на карту агроклиматических ресурсов мира, чтобы понять - нам китайцы не страшны.

Конечно, они могут скупить и вывезти всё ценное из азиатской части России, включая наших женщин (своих они массово передушили после внедрения дородовой УЗИ-диагностики). Но заселять зону с унылым названием «Холодно-умеренный подпояс» они не станут даже в том случае, если расплодятся до тесноты набитого автобуса.

Тайга и тундра не дадут им три обвальных урожая в год.

Уповать на глобальное потепление бессмысленно. Оно не отменит ни континентальный климат, ни жалкое худосочие почв. В Сибири выбор для хлебопашцев невелик - либо довольствоваться тем, что есть, либо тысячи лет ждать, когда подзол станет чернозёмом.

Тогда почему русские в конце XVI века ринулись в Сибирь?

Причина одна - драгоценные меха. Первопроходцев вёл, как выражались тогда, «соболиный хвост». В одном Ленском остроге царская доля - 10 % добычи, - за 1638-1641 гг. составила больше 12 500 соболей, а всего мехов из острога было вывезено на 200 000 рублей.

Для сравнения: подъёмные для семьи переселенцев составляли 20 руб... Семён Дежнев за каждый год тяжелейшей службы (напомним, он первым прошёл Берингов пролив, скитался 19 лет, потерял 9/10 отряда) получил 6,5 рублей, причём 2/3 суммы - сукном.

Надо ли говорить, что численность соболей - и всех пушных зверей, - стремительно снижалась? Когда соболь истощался, промышленники двигались дальше, дальше... пока не упёрлись в океан.

А там - каланы, котики, моржовая кость - «рыбий зуб»! Живые деньги!
Протопоп Логинов сочным, глубоким, внушительным голосом рассказывал Володихину, как айны охотятся на тюленей:

- ...и камнем в голову. Прямо в темечко. Кость трещит, мозг выступает... Восчувствуйте, господин полковник, каково это - камнем в голову.

Логинов был замечательный рассказчик. Володихина зримо передёргивало.**
Вторая Камчатская экспедиция открыла промысловикам путь в Америку. В августе 1744-го с острова Беринга вернулась первая партия охотников, доставив на Камчатку 1200 шкур каланов и 4000 шкур песцов. Далее, как говорится, «понеслось оно по трубам».

Сумма добычи на один корабль росла, перешагнув в 1759-ом отметку 300 000 руб. К 1770 году запасы пушнины на Алеутских островах так истощились, что начались кровавые стычки из-за угодий.

Попутно уничтожили реликтовых стеллеровых коров. Забили на мясо и жир.

Ели котиков, ели тюленину, ели всё, что похоже на мясо.

В этом мы мало отличаемся от всеядных китайцев. Чуду подобно, что они панд не сожрали! Но гигантских саламандр уже доедают. Увы, саламандры повышают потенцию, которой так не хватает сынам Поднебесной...

...А на материке, тоскуя по соболям, отводили душу на белках. К 1800-му сбыт беличьих шкурок увеличился до 7 миллионов в год.

Дальневосточные туземцы, доселе европейцев не видавшие, окоченели в тихом ужасе. Они с их исконно экологическим мышлением убивали ровно столько, сколько требовалось для еды и одежды. Их ум не вмещал понятий «фарт», «хабар» и «сверхприбыль».

«Отчего эти бородатые с огненными палками хотят истребить всё живое?»

Культурный шок от столкновения с горластыми, напористыми русскими, их водкой, их грохочущим оружием был невыносимо силён. И обрушился он на людей, совершенно к шоку не готовых. Георг Стеллер писал о жителях Камчатки:
«Ительмены не питают никаких надежд на будущее, а живут только настоящим... Склонность к самоубийству у них настолько сильна, что иногда они убивают себя только из-за того, что стали стары, немощны и непригодны к жизни».
Глядя на русских сегодня, невольно думаешь, что они произошли от ительменов...

Справедливость требует не обвинять первопроходцев огульно. Были среди покорителей Востока и святые бессребреники. Скажем, Беринг.

Сенат потребовал с него финансовый отчёт об экспедиции - с копеечной точностью учесть каждую луковицу! - а он настрочил «Предложение об улучшении положения народов Сибири». Каково?!

На дворе бироновщина. Пиры, балы, увеселения, женят шута на козе, совками отсыпают лизоблюдам бриллианты. По улицам водят человека в мешке, с цепью на шее; на кого он укажет - тот погиб. Папан будущего генералиссимуса Суворова с братом страшного Андрюшки Ушакова - шефа Тайной канцелярии, - вздёргивает людей на дыбу и порет их кнутом. Тут является Беринг с прожектом об улучшении жизни ительменов! Явно блаженный, а блаженных на Руси не обижают.

Что касается отваги - все освоители дальних окраин поголовно люди из легенды.

Промышленники плыли в Америку на шитиках - судах, обшивка которых скреплялась китовым усом, ремнями или таловыми прутьями. Сколько таких шитиков рассыпалось в пути?..

Когда в Испании и Голландии строили галеоны и корветы - у нас связывали суда лозой! И плыли на них за горизонт. Да хоть к чёрту на рога! только подальше от безумства столичной знати, их роскоши, алчности, удушающей атмосферы доносов, слежки и поборов. Центральная Россия, словно чудо-мельница, выбрасывала людской поток: «На Восток! На Восток!»

Суда на ремнях сменили гвозденики , на медных гвоздях. Чудовищные, грузные, с короткой мачтой-бревном (иначе ветер переломит) и парусом с кафтан величиной (из экономии), они плыли только при попутном ветре, со скоростью не больше 1½-1¾ узла, или дрейфовали. От Камчатки до Алеутов гвозденик добирался год!

Вы согласны год плыть в Америку на судне-уроде, заживо сгнивая от цинги, чтобы в конце пути получить в живот копьё алеута или эскимоса? Это невозможно ни перенести, ни повторить. Мы не можем судить этих людей по нашим меркам.

Под стать промышленникам и морские офицеры - те даже прибыли не искали.

Они шли через всю страну, ломая людей и лошадей, тащивших на себе корабельную оснастку - включая якоря! Они сами горели, как спички. Лейтенант Прончищев взял в плавание к Таймыру жену Машу, которой не было 19-и - супруги умерли в походе, с разрывом в пять дней.

Они столбили новые берега своими могилами. Надписи на крестах становились названиями на карте. Только Беринг (святой, что с него взять!) ничего своим именем не назвал - это сделали потом.

Им хотелось узнать, где кончается Россия, потому что её край там, куда они дойдут.
следующая страница >>