Лекция Введение в религиоведение - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Лекция Введение в религиоведение - страница №1/3

Лекция 1.

Введение в религиоведение.

Определение религии. Типы определений.

Религия как предмет научного исследования.

Предмет религиоведения - изучает закономерности возникновения, развития и функционирования религии, ее строение и различные компоненты, ее многообразные феномены, как они представали в истории, взаимодействие религии и других областей культуры.

Основные разделы:

Философия религии; Социология религии; Психология религии; Феноменология религии; История религии.



Типы определений: Теологические (переживание святого, Флоренский: если онтологически религия есть жизнь нас в Боге и Бога в нас, то феноменалистическми религия есть система таких действий и переживаний, которые обеспечивают душе спасение. Другими словами, спасение в том наиболее широком, психологическом смысле слова есть равновесие душевной жизни); Философские (много и разные); Социологические (Маркс, Вебер, Дюркгейм); Биологические; Психологические; Этнологические.

Религия (общий обзор взглядов на феномен). Язык религии. Религия как чувство и форма прояснения бытия "иного". "Потусторонность" религии. Необходимость религии и полнота мира. Религия и вера. Вера как философский и психологический феномен. Религия и вера. Рациональность религии и иррациональность веры. Религия и культ. Догматы как доктринальное тело религии. Независимость веры от догматов. Связь догматов с культом. Основные понятия и символы религии. Основные понятия. Сакральное и профанное. Символика в религиях.

Религия (от лат. religio - благочестие, набожность, святыня, предмет культа), мировоззрение и мироощущение, а также соответствующее поведение и специфические действия (культ), которые основываются на вере в существование (одного или нескольких) богов, "священного", т. е. той или иной разновидности сверхъестественного. По своему существу Р. является одним из видов идеалистического мировоззрения, противостоящего научному. Главный признак Р. - вера в сверхъестественное, но это не значит, что Р. и есть отношение, связывающее человека с богом, как её определяют обычно теологи. "... Всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, - отражением, в котором земные силы принимают форму неземных" (Энгельс Ф., см. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 изд., т. 20, с. 328).

Преодоление религии Маркс связывал с революционным переустройством общества на коммунистических началах. "Религиозное отражение действительного мира может вообще исчезнуть лишь тогда, когда отношения практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных связях их между собой и с природой. Строй общественного жизненного процесса... сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем" (там же, т. 23, с, 90).

Земные истоки Р. всё более раскрывались по мере того, как она становилась предметом научного исследования. Многочисленные этнологические исследования (Э. Тайлор, Дж. Фрейзер, Р. Маретт, К. Прёйс и др.). Характеризуя Р. в её элементарных проявлениях, этнология помогла тем самым реконструировать историю возникновения религиозных верований. Изучение древнейших закрепленных в памятниках письменности религиозных текстов дало обширный сравнительный материал для объяснения сходства мифов, верований и культов у народов в разных частях света, которое вытекает из сходства форм производственной деятельности, экономического быта на ранних ступенях общественного развития. Была показана связь религиозного сознания с развитием языка и общим культурным развитием древнего мира (например, связь иудаизма с культурным миром Древнего Востока, зарождающегося христианства - с восточно-эллинистическим синкретизмом).

Понятие бога, сверхъестественного может иметь различный социальный смысл именно потому, что суждение о боге есть всегда суждение о мире. Вера в существование бога может формировать различное отношение к действительности, обнаруживать себя в различном социальном поведении, которое колеблется в достаточно широких пределах между мирским служением и монашеской отрешённостью от мира, экзальтацией и квиетизмом, примирением с существующим порядком вещей и протестом. Так, ориентация современной религиозной идеологии на земные проблемы отражает изменения в сознании широких масс верующих трудящихся, которые всё больше стремятся к эффективному осуществлению социальной справедливости на земле путём участия в борьбе за изменение несправедливого мира.

С каждым великим историческим переворотом в общественных порядках происходил переворот и в религиозных представлениях людей. Так, средневековый католицизм олицетворял собой феодальную разновидность христианства, в противовес которой с развитием капитализма возник протестантизм как буржуазная разновидность христианства. В свою очередь и католицизм со 2-й половине 19 в. становится на путь приспособления к условиям буржуазного общества. Вместе с тем с эпохи Возрождения получает всё большее развитие процесс секуляризации - постепенного падения влияния Р., высвобождения из-под её контроля различных сторон общественной и личной жизни. Особенно большой размах этот процесс приобретает в современную историческую эпоху, в условиях глубоких социальных преобразований и научно-технического прогресса человечества, когда Р. переживает глубокий и необратимый кризис. Научно-техническая революция нанесла новый удар по религиозной картине мира и упрочила уверенность человека в способности своими силами решить стоящие перед ним проблемы. Состояние современного религиозного сознания характеризуется конфликтом между традиционными формами веры и её обновленными вариантами. Попытки снять конфликт между наукой и Р., примирить их, освободив Р. от архаических элементов, мифологии, наивного антропоморфизма и т. п.

Лекция 2


    1. Сущность религии.

    2. Элементы и структура религии.

    3. Функции и роль религии.

Религия и вера

ВЕРА - глубинная общечеловеческая универсалия культуры, фиксирующая комплексный феномен индивидуального и массового сознания, включающий в себя такие аспекты, как гносеологический (принятие в качестве истинного тезиса, не доказанного с достоверностью или принципиально недоказуемого), психологический (осознание и переживание содержания данного тезиса в качестве ценности, решимость придерживаться его вопреки жизненным обстоятельствам и сомнениям, выступающая глубоким мотивационным фактором личной жизненной стратегии - вплоть до самоотречения: "верю" как "верую") и религиозный (при отнесении содержания объекта В. к сфере сверхъестественного). При всем рационализме западной традиции феномен В., тем не менее, осмысливается в ее контексте в качестве ценности высшего порядка, и категория В. выходит в фундаментальную для европейской культуры аксиологическую формулу "В. - Надежда - Любовь".

Различают В.-belief и В.-faith: если первая конституируется как гносеологический феномен отношения к истине, то вторая - как религиозная В., в рамках которой между субъектом В. и ее предметом отсутствуют обычные для когнитивной процедуры элементы знакового характера. Belief-B. сопряжена с отношением субъекта к объекту в рамках фундаментальной для культуры западного типа субъект-объектной опозиции и, соответственно, с противопоставлением "Я" внешнему миру. Применительно к faith-B. можно зафиксировать такие ее фундаментальные основоположения, как: 1) идея положенности души в духе; 2) презумпция интуитивной представленности сущностей; 3) презумпция внерассудочной природы В. (так называемое "созерцание совестью"). (Необходимо также различать религиозную faith-B. и belief-B., реализующуюся в контексте религиозно окрашенных когнитивных процессов. При этом пантеистические религии (см. Пантеизм) ориентируют верующих на совершенствование faith-B., а теистические - предписывают придерживаться belief-B., т.е. доверия к Символу веры и сакральным текстам. Семантическая аранжировка и статус феномена В. в той или иной культуре во многом зависят от специфики соответствующей религиозной традиции, в первую очередь, от принадлежности или непринадлежности последней к такому направлению, как теизм. Религии теистского типа, центрированные вокруг феномена В., задают в осмыслении категориального строя культуры аксиологический вектор ее акцентировки как ценности. Дисциплинарно теологическая интерпретация В. предполагает ее истолкование не только и не столько как умственной убежденности в бытии Божьем, сколько как тотальную эмоционально-психическую установку переживания себя как пребывающего "в руках Божьих".

В рамках зрелого религиозного сознания на основе В. оформляется вероучение как система догматов, т.е. аксиоматических положений (греч. dogma - решение, мнение, общепринятое положение), принятие которых является необходимым условием подключения к той или иной религиозной традиции и осмысленных в рамках этой традиции как боговдохновенный (в христианстве "богодухновенный") результат откровения, выраженный в сакральных текстах. Соединение вероучения со специальной религиозной деятельностью (отправление культа) в рамках определенной церковной организации конституирует соответствующую конфессию (лат. confessio - вероисповедание). Официальная формулировка основополагающих догматов конкретного вероучения составляет его символ веры.

Столкновение В. с рациональной критикой, теоретически могущее осуществляться в различных формах, фактически представлено тремя исторически сложившимися их вариантами: 1) ортодоксальная форма ("верую, дабы уразуметь") - позиция, официально принятая церковным каноном (авторство принадлежит Ансельму Кентерберийскому); 2) вольнодумствующая форма ("разумею, дабы уверовать") - позиция, отторгаемая ортодоксальной церковью в качестве ереси (авторство принадлежит Петру Абеляру); 3) экстремальная форма ("верую, ибо абсурдно") - знаменитое credidile est quia ineptum) - позиция, являющаяся завершенным и логически абсолютным выражением самой сущности В. как гносеологической установки, не нуждающейся в рациональных основаниях и обоснованиях, но в силу своей крайности не выступившая в качестве официальной (авторство, приписанное традицией Тертуллиану, восходит к более раннему периоду - нач. н.э.).

Проблема соотношения разума и В., сыгравшая в истории христианства чрезвычайно значительную роль, проявляет свою остроту далеко не сразу, вызревая имплицитно. Эпистемологическая амбивалентность патристики, например, не фиксируется на уровне рефлексивной самооценки как проблема: Ориген ставит задачу синтеза античной философии (платонизма и стоицизма) с христианством; преемственность с античной философской традицией беспроблемно фиксирует Юстин; "Рассуждение о воскресении мертвых" Афинагора как жанрово, так и методологически восходит к древнегреческому типу философствования. Экстремальная позиция Тертуллиана, демонстрирующего принципиальное дистанцирование от античного наследия и утверждающего несовместимость христианской В. с языческой мудростью, так и остается до поры до времени экстремальной, не получая широкой адаптации в массовой традиции. В целом, по оценке Жильсона, "патристика есть не что иное, как соединение античной философии с христианством". Даже Августин без каких бы то ни было оговорок методологического характера формулирует задачу теологии как задачу "познать в свете разума принятое верой. В качестве попытки снятия этого противоречия в рамках средневекового христианства концептуально оформляется концепция единства знания и веры, идущая от патристики (Климент Александрийский и Ориген), - конституируется теория "двойственной истины", основанная на принципе разделения сфер В. и знания. На базе теории "двойственной истины" в средневековой культуре актуализируется интерпретация богопознания как осуществляемого двумя путями: естественным образом (через познание сотворенного мира, несущего на себе отпечаток благости Творца) и сверхъестественным (непосредственно, через откровение).

Феномен В. центрирует вокруг себя значительную проблематику и в рамках философской традиции: как в сугубо гносеологическом, так и в более широком - общеантропологическом - планах. Во 2-й половине 18 в. в германской философии оформляется течение "философии чувства и В.", задавшее исходный импульс разворачивания в истории философии традиций интуитивизма, философии жизни, экзистенциализма. "Философия чувства и В." отвергает "рассудочное знание", оцениваемое как неспособное открыть человеку в нем самом "безусловный источник свободы воли" (Ф.Г. Якоби). На передний план выдвигается "непосредственная данность" человеческому сознанию мира вещей (содержательное влияние философии Юма). Эта "непосредственная данность" синонимически обозначается Якоби как "В.", "чувство", "откровение", "разум" в противоположность рассудку (предвосхищение кантовской их дифференциации). В силу понимания В. в качестве универсального пути познания, Якоби не делает разницы между реальностью чувственного (естественного) и сверхчувственного (абсолютного) бытия - и то, и другое равно выступают содержанием В., подобная "непосредственная данность" абсолютного бытия задает особый тип бытия индивидуального. Тонко уловив ностальгическую тоску человека нетрадиционного общества по вписанности в общину, растворенности патерналистского сознания в общности, т.е. по утраченным вере и уверенности, Якоби формулирует модель гармоничного индивидуального существования, основанного на В. Пребывание человека в мире (предвосхищение экзистенциалистской "заброшенности") "спасено и оправдано" именно "непосредственной данностью" ему абсолютного бытия. Человек переживает (верит, чувствует и знает одновременно) "данность" абсолюта, который, в свою очередь, открывает ему "непосредственную данность" истока его личной индивидуальности и свободы воли как основы его причастности к абсолюту - апофеоз индивидуальности через поглощенность всеобщим.

Аналогично философская концепция И.Г. Гамана фундируется радикальной критикой рационалистической культуры Просвещения: единство личности понимается им как комплексное, и его тотальность гарантируется "непосредственным знанием", синонимичным В., которое противостоит дискурсивному рационализму. Идеи "философии чувства и В." были восприняты современной западной философией как в рамках человеко-центристской проблематики (философия жизни, экзистенциализм), так и в рамках проблематики гносеоцентристской (интуитивизм, иррациональные версии концепции непосредственного знания после Бергсона). Категория В. занимает значительное место в философии экзистенциализма, осмысливаясь как "философская В." (Ясперс), синтезирующая в себе "В. в Бога" и "В. в науку". Феномен В. занимает центральную позицию в неотомизме, придерживающемся модернизированной формулировки концепции "двойственной истины": "законная автономия религии и науки" и "законная автономия науки в рамках законной автономии земных ценностей" (Иоанн Павел II).

Синтетизм современной культуры и тенденция науки к междисциплинарному синтезу понимается как основа для очерчивания ареала "пограничных вопросов" между теологией, философией и естествознанием; осознание естествознанием ограниченности своих сугубо рационалистических методов, не позволяющих ему воспринять сферу В. в качестве своего предмета, по оценке неотомизма, создает "новое лицо" естествознания (О.Шпюльбек, Р.Кариш, Д.Бонифаци, Й.Ратцингер). В контексте заданного приоритета В. конституируется "интегрирующая функция междисциплинарного диалога" теологии, философии и естествознания, включающая в себя конвергенцию теологической, философской и конкретно-научной аргументации, формирование "конвергирующей" синтетической истины (К. Ранер, Х.Фриз, Ф.Рау).

Догматы религиозные (от греч. dógma, родительный падеж dógmatos - мнение, учение, постановление), утверждённые высшими церковными инстанциями положения вероучения, выдаваемые церковью за непреложную истину и не подлежащие критике. Система Д. существует в большинстве современных религий: христианстве, иудаизме, исламе, буддизме.

Далее рассмотрим структуру религии:

Составными элементами религии являются: доктрина, этические ценности, ритуалы и другие форму культовой практики, формы распространения и формы организации.

На этических ценностях строится культура. К ним относятся такие ценности как гуманность, любовь, сострадание, братство и др.

К ритуалам относятся богослужения, молитвы, медитации, приношение даров, а также праздники и паломничество.

Формы распространения религии бывают самыми разнообразными: это и миссионерство, и военное вторжение и деятельность орденов.

К формам организации религии относятся прежде всего церкви, секты, общества.

Также составными элементами религии являются религиозное сознание, которому присуща религиозная вера, чувственная наглядность, символичность, эмоциональность, религиозная деятельность, религиозные отношения.

Выделяют несколько функций религии: мировоззренческую, компенсаторную, коммуникативную, регулятивную, интегрирующую, легитимирующую.

Религия включает в себя миропонимание (объяснение мира в целом и отдельных явлений), миросозерцание (отражение мира в ощущении и восприятии), мирочувствование (эмоциональное принятие или отвержение), мироотношение (оценка) и др. Таким образом, обращаясь к религии, человек приобретает и все то, что содержит в себе религия, т. е. и миропонимание и мироотношение и др. Так религия выполняет свою мировоззренческую функцию, формируя у человека особый взгляд на окружающую действительность.

Религия выполняет компенсаторную функцию, давая духовную и психологическую опору человеку. Религия утешает человека. Угнетение в ней преодолевается «свободой в духе», неравенство преодолевается в страдании (страдают все, только по разному) и т. д.

Верующие общаются как друг с другом, так и с Богом, и в этом проявляется коммуникационная функция.

Религия с помощью норм, установок, предписаний регулирует деятельность и поведение человека, направляет их в нужное русло. Религия поощряет за «хорошее» поведение и наказывает за «плохое».В этом заключается ее регулятивная функция.

Интегрирующая функция заключается в том, что религия способна объединять людей как для жизни в целом, так и для выполнения конкретного действия.

Религия способна узаконить то или иное положение, сделать его общеобязательным для всех верующих и в этом состоит смысл легитимизирующей функции.

Религия может санкционировать ту или иную деятельность, те или иные взгляды, придавая им «ореол святости» или наоборот, запрещать, определяя их «греховными» или «нечистыми». Религия влияет на экономику , политику, культуру через деятельность верующих. Степень влияния религии связана с ее местом в обществе. А это место постоянно изменяется.

Разные религии по разному воздействует на общество, поскольку каждая из них имеет свои особенности в вероучении, культе, организации, этике.

С одной стороны религия способствует накоплению материальной и духовной культуры, с другой стороны религия отторгает все то, что хоть как-то может противоречить ее или подрывать ее устои. Таким образом, очевидно влияние религии на общество и культуру.

Лекция 3.

История религий

Религия как историко-культурный феномен

Понятия “культура” и “религия” связаны отношениями части и целого, религия есть часть культуры, то аксиологически – в сфере отношений ценности и оценки – они равноправны: не только религия может быть оценена с позиций культуры, но и культура – с позиций религии. Особенно важным для нас оказывается принцип историчности. Сознательная ориентация на принцип историзма, без сомнения, позволит также обеспечить особенно важную сторону научной установки – переход от феноменального уровня к уровню эссенциальному. В самом деле, нет ничего легче, чем на протяжении многих страниц описывать взаимоотношения религии с другими культурными феноменами.



Религия и культурное время

Между тем история отношений религии и культуры уводит нас в такую седую древность, по сравнению с которой эти примеры кажутся жгуче современными, сиюминутными. Обилие материала, который получен современными этнологами относительно ранних ступеней в развитии человеческой культуры, столь велико, что пренебречь им сознательно, а не просто по невежеству – значит проявить научную недобросовестность. Ведь эта “доисторическая” история взаимоотношений религии и культуры по времени во много сотен раз превышает те двадцать – тридцать столетий, применительно к которым и принято ставить вопрос о культуре и религии. Можно, конечно, возразить, сославшись на различие астрономического и исторического времени: последние века вместили в себя столько, сколько не содержат в себе предшествующие тысячелетия. Однако сам факт получения достоверных данных о том, что в огромную бесписьменную эпоху существовали чисто человеческие механизмы передачи социального опыта, и сам этот опыт, и способы его трансляции имели принципиально совершенно те же формы, что и в наши дни, заставляет внимательнее отнестись к проблемам ранних форм религиозного сознания и единства человеческой культуры на разных стадиях ее развития. Одно из бедствий нашего времени – потеря чувства культурного времени...

Обращение к научному рассмотрению взаимосвязей культуры и религии требует прежде всего освобождения от груды застарелых предрассудков. К числу таких предрассудков принадлежат и крайности в оценке времени возникновения религии. Живы отголоски старых споров между теологами и “просветителями-безбожниками”. Первые доказывали, что религия существовала у человека всегда, вторые видели в доказательстве обратного мощный аргумент против тезиса о бытии божием. В наши дни можно считать вполне установленным, что отсутствие признаков религии характерно лишь для становящегося, возникающего общества, то есть такого, которое еще нельзя назвать обществом* всякое сложившееся общество, т.е. общество в полном смысле этого слова предполагает существование религии. Это, однако, отнюдь не может служить ни прямым, ни косвенным доказательством верности какой бы то нибыло исходной теологической посылки о действительном, реальном, а не воображаемом существовании божества или божеств. Характер этого спора передан одним из его современников – В.В.Вересаевым в миниатюре из цикла “Рассказы о детях”, где в пародийном ключе,но очень точно воспроизведена логика обеих сторон: лукавая подмена понятий Бабушкой и героическая глупость ее малолетнего оппонента.

При решении вопроса о времени возникновения религии приходится иметь дело еще с одной точкой зрения – прямо противоположной по отношению к той, что только что рассмотрена, но как раз поэтому в чем-то сходной с ней. Представители различных школ современного богословия склонны настаивать на том, что “подлинной” религией можно считать только монотеизм, единобожие, и потому вынуждены либо вопреки фактам утверждать, что человек всегда был монотеистом, либо, прибегая к своеобразной религиозной версии эволюционизма, доказывать, что религия появилась у людей на довольно поздней стадии развития, и что, следовательно, человечество все-таки долгое время было безрелигиозным. Сходство этой последней точки зрения с тезисом нашего “воинствующего материалиста” лишний раз подчеркивает отсутствие необходимой связи между постулатом о наличии безрелигиозного периода в истории человечества и выводом о том, что “бога нет”.



Начала культуры и истоки религии

В основе всех социальных явлений лежит реальная человеческая деятельность, практика. Религия не исключение в этом отношении, и вопрос только в том, какие именно стороны практики породили религию. Вопрос о практике – один из самых сложных в современной философии, важность его признают представители многих ее направлений – не только тех, в рамках которых эта категория выступает как системообразующая (марксизм, прагматизм, научный реализм и др.), но и всех тех, кто исповедует так называемый “деятельностный подход”, а в их числе и многие специалисты в области философии культуры: при всех разногласиях в понимании культуры все-таки в основу ее определения ныне чаще всего полагается именно понятие “деятельность”. Не останавливаясь на сущностно-структурных характеристиках практики, поскольку в самых общих чертах она понимается здесь как чувственно-человеческая деятельность (“sinnlich menschliche Tätigkeit”) и притом “совпадение изменения обстоятельств и человеческой деятельности, или самоизменения, может рассматриваться и быть рационально понято только как революционная практика” (Маркс), – рассмотрим ее динамические характеристики. С этой точки зрения, прежде всего, бросается в глаза то, что практика претерпевает, а в дальнейшем и сама провоцирует целую цепь культурных дихотомий, которые в свою очередь определяют всю массу культурных феноменов – то есть феноменологию культуры. Так что предложенный К.Леви-Строссом формально-структурный метод бинарных оппозиций в исследованиях культуры может найти в этой развертывающейся дихотомичности свое рационально-содержательное истолкование. В известном смысле теоретический подход к последовательности таких истолкований и есть обоснование культурологии – теоретико-исторический взгляд на культуру. Именно такая исследовательская позиция, по-видимому, позволяет содержательно, то есть теоретически-эссенциально взглянуть на соотношение культуры и религии.

С момента возникновения социума, то есть по завершении становления человеческого общества, антропосоциогенеза, практика в качестве производственной (поначалу единственно сущей) деятельности раздвоилась на такую, которая имеет связь с заранее намеченным результатом – удовлетворением определенной материальной потребности людей, и такую, которая не имеет связи с результатом, но общество рассматривает ее как не менее, а иногда и как более важную для достижения результата. Такое раздвоение на реальную и иллюзорную практику отражало меру господства человека над окружающей природой, то есть соотношение деятельности свободной (той, в которой человек действовал со знанием дела) и несвободной (той, где результат определяется не целенаправленными усилиями человека, а игрой неподконтрольных ему случайностей).

Раздвоенность практики остается скрытой от сознания, не проходит через него, потому и возникает иллюзия того, что все содержание сознания основано на знаниях. Группа охотников в случае удачной охоты повторяет в точности действия, приведшие к удаче. Среди этих действий есть такие, которые ведут к результату (положим, отыскание следов, выслеживание, преследование, ловля, умервщление и т.д.). Но гораздо большую долю в деятельности группы охотников – и чем древнее эпизод, тем больше доля – составляют те действия, которые не определяются результатом и не связаны с ним: они определяются цепью случайностей, сложившихся в цепь опять-таки случайно. Положим, повторный успех сопутствовал деятельности группы охотников после перехода ручья или после того, как была сломана ветка дерева, изданы те или иные звуки и т.д. У всех этих действий есть шанс стать действиями магическими.

Магия (колдовство) и есть как раз такая деятельность, которая не ведет к результату, но парадоксальным образом считается совершенно необходимой для его достижения. Действия, таким образом, подразделяются на утилитарные и “обрядовые”. И поскольку у обрядовых связь с результатом носит опосредованный характер, эти действия гораздо более устойчивы, неизменны – они ведь не должны приспосабливаться к изменяющейся обстановке, ибо производятся по принципу: так всегда делали, когда была удача. Раздвоенность практики на реально-утилитарную и магико-иллюзорную лежит в основе последующего раздвоения сознания и психики в целом: инициированные практикой универсальные поцессы генерализации и систематизации представлений возводят в конце концов совокупность реальных знаний на уровень науки, а совокупность иллюзорных знаний – псевдознаний (незнания в оболочке знания), полученных в ходе магико-символической деятельности – на уровень религиозного учения.

Но все это произойдет много позже. Сейчас же сознание не отделено от действия, познание вплетено в практику; по сути, это единое синкретичное образование, в котором принципиально нельзя отделить познавательный акт от моторно-практического. Тем более невозможно разделить, расчленить реальность и иллюзию, что то и другое в качестве содержания человеческого поведения в одинаковой мере подтверждается успехом или неудачей действия.

Практика, таким образом, будучи непосредственно связана с объектом, одинаково подтверждает и знание, и псевдознание. С момента возникновения человека в его деятельности проявляется реальная сила (та узкая на первых порах сфера, где деятельность человека была надежной, устойчиво вела к желаемому результату – эта сфера могла быть сколь угодно узка, но никогда не могла быть вообще равной нулю) и реальное бессилие (то есть невозможность ни при каких обстоятельствах преодолеть власть случайностей – эта сфера всегда сокращается,но никогда не исчезает).

Магическая практика представляла собой весьма своеобразное явление: если любое утилитарное действие имело в виду непосредственный результат, по достижении цели “умирало” в результате, то результат магического действия не имел непосредственного касательства к его же, этого действия, цели. Раздваивался в данном случае именно результат. Получалось как бы два результата: один – реальный (преодоленная река, переломленная ветка – в моем примере), а другой – мнимый. В этом втором случае отсутствие немедленного желаемого следствия удивить никого не могло – ведь всегда оставалась возможность счесть магические действия недостаточно точно выполненными. Важнее, однако, другое. Магическое действие было – именно в силу своей направленности на иной, нежели утилитарно-непосредственный, результат – прообразом символической деятельности. Эта деятельность сходна с деятельностью знаково-сигнальной, но одновременно и резко отлична от нее. Первая представляет собой пусковой механизм системы “стимул – реакция”; вторая – составная часть гораздо более сложной системы, в которой раздвоен сам результат. Омовение, сломленная ветка, – все это непосредственные результаты отдельных актов, но в виду при этом имеется совсем другой результат, для которого первый – всего лишь посредник. Так уже на ранних стадиях существования человечества дает себя знать важная особенность символического мышления – его дихотомичность, раздвоенность на образ и идею, которые, однако, нерасчленимо слиты воедино для носителей символического сознания. В самом деле, образ будущего результата сочленен в магическом действии с сутью желаемого, взятого в отвлеченной форме, то есть с его идеей. Выясняется, что элементарные практические акты отнюдь не элементарны: над “простой” практической цепочкой, состоящей из идеального образа будущего (цели), набора средств, деятельности по реализации цели и, наконец, результата, – надстраивается еще одна – символическая, направляемая образно-идеальной схемой цепь иллюзий, обусловленная состоянием практики, но в то же время необходимая для этой практики. Это хорошо понимал Б.Малиновский: “Самый существенный для нас момент в магическом и религиозном ритуале – то, что он вступает в силу там, где не хватает знания. Обосновываемые участием сверхъестественных сил обряды вырастают из самой жизни, но это никогда не сводит на нет практические усилия человека”.



Возникновение и ранние формы религии

Истоки первых религиозных представлений предков современного человека тесно связаны с возникновением у них ранних форм духовной жизни. Видимо, это могло иметь место лишь на определенной ступени трансформации нижнепалеолитических палеоантропов (неандертальцев и неандерталоидов или, как принято теперь считать, пресапиенсов) в людей современного типа -сапиентных, т. е. разумных, обладающих уже умением рассуждать и потому способных не только к накоплению и осмыслению практического опыта, но и к некоторой абстракции, к реализации чувственных восприятий в сфере духовной, т. е. к работе мысли. Возможно, что еще до завершения процесса сапиентации тысячелетиями накопленная практика охоты - важнейшего момента обеспечения существования - или погребения покойников уже формировала у членов первобытного стада нормы поведения, диктовавшиеся не только целесообразностью, но и верой в существование сверхъестественных сил, которые могут помочь или навредить. Однако это только предположение. Реально подобного рода кардинальные изменения наука фиксирует лишь с момента завершения процесса сапиентации около 40 тыс. лет назад, когда новый сапиентный человек стал быстро распространяться по планете, решительно вытесняя своих более отсталых предшественников.



Крайне скудный запас знаний, страх перед неведомым, то и дело корректирующим эти скудные знания и практический опыт, полная зависимость от сил природы, прихотей окружающей среды и т. п. - все это неизбежно вело к тому, что сознание сапиентного человека с первых же его шагов определялось не столько вытекавшими непосредственно из опыта строго логическими причинно-следственными связями, сколько связями эмоционально-ассоциативными, иллюзорно-фантастическими. Речь идет не о «мыслящем дикаре», не об «абстрактно рассуждающем индивиде». Именно в рамках коллектива, например небольшой орды в 20-50 человек, в трудовой деятельности (охота, добывание пищи, выделка орудий, оборудование жилища, поддерживание огня и т. п.), в постоянном социальном общении, в процессе семейнородовых контактов и событий (обмен женщинами и брачные связи, рождение и смерть) складывались и укреплялись примитивные первичные представления о сверхъестественных силах, повелевающих миром, о духах-покровителях данного коллектива, о магических связях между желаемым и действительным. Становление такого рода иллюзорно-фантастических представлений можно продемонстрировать применительно к верхнепалеолитическому сапиентному дикарю двумя важными нововведениями, характерными именно для его эпохи и отличавшими ее от эпохи досапиентных предлюдей.

Во-первых, это практика захоронений. Пещерный сапиентный человек хоронил своих близких в специальных погребениях, причем покойники проходили через обряд определенной подготовки их к загробной жизни: тело их покрывали слоем красной охры, рядом с ними клали предметы обихода, украшения, утварь и т. п. Это означает, что хоронивший своих умерших коллектив уже имел зачаточные представления о загробном существовании. И сколь бы еще смутными ни были эти представления, из них явствует, что загробная жизнь казалась верхнепалеолитическим людям продолжением жизни земной. Другими словами, в эпоху верхнего палеолита уже сложились идеи о существовании наряду с, реальной жизнью иного мира - мира умерших и духов: считалось, что покойники могут как-то влиять на жизнь живых (чем, в частности, и объясняется особая забота о мертвых).

Во-вторых, это практика магических изображений в пещерной живописи, появившейся именно с началом верхнего палеолита, с возникновением сапиентного человека. Подавляющее большинство известных науке пещерных рисунков - это сцены охоты, изображения людей и животных, либо людей, ряженных в животные шкуры, а то и просто полулюдей-полуживотных. Эти изображения свидетельствуют о том, что первобытные люди верили в существование сверхъестественных связей между людьми и животными, а также в возможность воздействовать на поведение животных с помощью магических приемов, посредством обладающих могуществом в мире духов их покойных предков, либо при помощи посредников между живыми и умершими, т.е. различного рода колдунов и шаманов.

Тотемизм возник из веры той или иной группы людей в их родство с определенным видом животных или растений, скорее всего, первоначально именно тех, что составляли основу пищи данного коллектива. Постепенно он превратился в основную форму религиозных представлений возникающего рода. Члены родовой группы (кровные родственники) верили в то, что они произошли от предков, сочетавших в себе признаки людей и их тотема (т. е. полулюдей-полуживотных, полулюдей-полурастений, различного рода фантастических существ и монстров). Тотемная родовая группа обычно носила имя своего тотема и свято почитала его. Вначале почитание, видимо, не исключало, а даже предполагало употребление тотемных животных и растений в пищу; причем именно этот факт (т. е. потребление мяса тотема) мог натолкнуть на мысль о родстве человека и его тотема - ведь оба они в конечном счете состояли из одной и той же субстанции. Однако такого рода связи между людьми и тотемами относятся к глубокому прошлому, и косвенно об их существовании могут свидетельствовать лишь древние предания, как, например, сохранившиеся среди австралийских аборигенов мифы, свидетельствующие о первоначальной-тесной связи между тотемными представлениями и охотой с ее охотничьей магией и маскировкой людей в шкуры животных.

Тотемные представления сыграли огромную роль в процессе формирования родового общества: именно они более всего способствовали отграничению группы сородичей от остальных, возникновению четкого представления о своих, т. е. принадлежавших к данному тотему, на которых строго распространялись уже выработанные веками нормы и обычаи, и чужих, не принадлежавших к этому тотему и тем самым как бы стоявших вне всех принятых норм и обычаев данного коллектива. Эта важная социальная роль тотемизма сказалась и на характере эволюции тотемистических представлений. С течением времени, по мере укрепления родовой структуры, на передний план стало выдвигаться представление о тотемном первопредке с его смешанным зооантропоморфным обликом, о тотеме как о близком родственнике, о брачных связях между человеком и его тотемным родственником. Наконец, возникло представление о реинкарнации, т. е. о возможном перевоплощении человека (в частности, умершего предка) в его тотем и обратно. Все это вело, с одной стороны, к усилению культа мертвых предков и веры в их сверхъестественные возможности, а с другой - к изменению отношения к тотему, в частности к появлению запретов на употребление тотема в пищу.

Возникший вместе с тотемизмом обычай табуирования стал в условиях первобытной родовой общины важнейшим механизмом регулирования социально-семейных отношений. Так, половозрастное табу разделило коллектив на строго фиксированные брачные классы и тем самым исключило половые связи между близкими родственниками. Пищевое табу не менее строго регулировало характер пищи, которая предназначалась вождю, воинам, женщинам, детям и т. п. Ряд других табу призван был гарантировать неприкосновенность жилища или очага, регулировать правила погребения, фиксировать права и обязанности отдельных категорий членов общины. Все эти табу бывали необычайно строгими. Так, в периоды инициации, т. е. приобщения юношей и девушек к числу взрослых мужчин и женщин, табу запрещало женщинам присутствовать при мужских обрядах, а мужчинам - при женских. Некоторые вещи, принадлежавшие вождю, в том числе и пища, также подчас бывали табуированы. Исследователи приводят примеры того, как воспринималось нарушение табу.

Анимизм - это вера в существование духов, одухотворение сил природы, животных, растений и неодушевленных предметов, приписывание им разума, дееспособности и сверхъестественного могущества. Зачатки анимистических представлений возникли в глубокой древности, возможно, еще до появления тотемистических воззрений, до формирования родовых коллективов, т. е. в эпоху первобытных орд. Однако как система достаточно осознанных и устойчивых взглядов религиозного характера анимизм формировался позже, практически параллельно с тотемизмом.

В отличие от тотемизма, ориентированного на внутренние потребности данной родовой группы, на отличия ее от других, анимистические представления имели более широкий и всеобщий характер, были понятны и доступны всем и каждому, причем воспринимались вполне однозначно. Это и естественно: первобытные люди обожествляли и одухотворяли не только грозные силы природы (небо и землю, солнце и луну, дождь и ветер, гром и молнию), от которых зависело их существование, но и отдельные заметные детали рельефа (горы и реки, холмы и леса), где, как они считали, тоже водились духи, которых следовало задобрить, привлечь на свою сторону и т. п. Даже отдельное заметное дерево, крупный камень-валун, небольшой пруд - все это в представлении первобытного дикаря имело душу, разум, могло чувствовать и действовать, приносить пользу или вред. А раз так, то ко всем этим явлениям природы, горам и рекам, камням и деревьям следовало относиться со вниманием, т. е. приносить определенные жертвы, совершать в их честь молитвенные обряды, культовые церемонии.

Восходящая к анимизму вера в то, что души людей, прежде всего покойников, продолжают свое существование главным образом именно в бестелесной форме, служила как бы соединяющим звеном между групповыми тотемистическими и всеобщими анимистическими верованиями и обрядами. Воздавая должное душам покойных предков, первобытные люди тем самым надеялись на защиту и покровительство покойников в гигантском мире потусторонних сил.

Магия - это комплекс ритуальных обрядов, имеющих целью воздействовать на сверхъестественные силы для получения материальных результатов. Магия возникла параллельно с тотемизмом и анимизмом для того, чтобы с ее помощью можно было реализовать воображаемые связи с миром духов, предков, тотемов.

Выше упоминалось о теории Л. Леви-Брюля с ее логическим и пралогическим мышлением. Опираясь на нее, можно заключить, что мышление человека (особенно первобытного) состоит из двух секторов. Один из них следует строгим законам логического мышления и каузальных связей. По мере накопления знаний о мире его значение возрастает. Второй сектор имеет иной характер: он связан с проблемами, имеющими случайный и вероятностный характер, решение которых зависит от игры случая или непознаваемых привходящих обстоятельств (будет ли дождь; удачна ли будет охота или война). Этот-то сектор и диктовал первобытному человеку положиться на помощь сверхъестественных сил, он и породил паралогическое магическое мышление, игравшее столь заметную роль в процессе развития религиозного осмысления мира.

Обычно магическими обрядами занимались специальные люди - колдуны и шаманы, среди которых, особенно в глубокой древности, видимо, преобладали женщины. Эти колдуны и шаманы, люди обычно нервного, а то и истеричного склада, искренне верили в свою способность общаться с духами, передавать им просьбы и надежды коллектива, интерпретировать их волю. Сам магический обряд приобщения к духам (шаманское камлание) состоял в том, что посредством определенных ритуальных действий, в каждом случае особых, шаман с бормотанием, пением, плясками, прыжками, со звуками бубна, барабана или колокольчика доводил себя до состояния экстаза (если обряд совершался публично, до состояния экстаза вместе с ним обычно доходили и следившие за его действиями зрители, становившиеся как бы соучастниками ритуала). После этого шаман нередко впадал в транс, ничего не видел, не слышал - считалось, что именно в этот момент и происходит его контакт с миром духов.

В глубокой древности магические обряды носили, возможно, более общий характер и были менее дифференцированы. Позже дифференциация их достигла значительных размеров. Современные этнографы, в частности С. А. Токарев, разделяют магию по методам воздействия на контактную (соприкосновение носителя магической силы - колдуна-шамана или волшебного амулета - с объектом), инициальную (магический акт направлен на объект недосягаемый, в силу чего осуществляется лишь начало желаемого действия, конец которого предоставляется сверхъестественным силам), парциальную (опосредствованное воздействие на волосы, пищу и т. п.), имитативную (воздействие на подобие объекта). По целям воздействия магия делится на вредоносную, военную, промысловую, лечебную и др.



Фетишизм проявился в создании идолов - предметов из дерева, глины и иных материалов и различного рода амулетов, талисманов. В идолах и амулетах видели опредмеченных носителей частицы того сверхъестественного могущества, которое приписывалось миру духов, предков и тотемов. С фетишами такого рода нередко имели дело колдуны-шаманы, когда они воздействовали на подобие объекта согласно приемам контактной и имитативной магии.

Фетишизм явился как бы завершающей стадией процесса формирования всего комплекса ранних религиозных представлений первобытного человека. В самом деле, анимизм с его одухотворением природы и предков и тотемизм с его культом тех же мертвых предков и тотемов означали, что в сознании первобытных людей появилось представление о существовании наряду с миром реальных вещей мира иллюзорного, сверхъестественного, причем в рамках этого второго мира при всей бесплотности его обитателей ум первобытного человека видел ту же бесспорную реальность, что и в первом. Практически это означало, что ответственность за действия и события, не обусловленные очевидными причинно-следственными связями и зависевшие от воли случая, первобытный коллектив возлагал на потусторонние силы сверхъестественного мира. Суть его сводилась к тому, что мир сверхъестественного с его огромными потенциями, свободной волей и магической силой является неотъемлемой и чуть ли не основной частью реального бытия человека. Именно силы этого мира регулируют законы природы и общества и поэтому должное уважение к ним - первейшая обязанность коллектива, если он хочет нормально существовать, быть обеспеченным пищей, находиться под чьей-то защитой. Это представление о мире стало со временем само собой разумеющимся, естественным, в его русле долгие десятки тысяч лет протекала вся духовная жизнь общества - по крайней мере, до эпохи неолита, а для более отсталых народов и много позже, в отдельных случаях вплоть до наших дней.



Первобытная мифология. Комплекс верований и представлений первобытного человека, как и вся его реальная жизнь со всеми ее трудностями, проблемами и достижениями, находили свое отражение в устной традиции, которая, закрепляясь в умах и обрастая со временем фантастическими деталями, способствовала рождению мифов, возникновению первобытной мифологии.

Мифопоэтическое творчество всегда было тесно связано с духовной жизнью и религиозными представлениями людей. Это легко понять: коль скоро основой духовной жизни первобытного человека были его родство с тотемом, культ умерших предков, одухотворение мира или перенесение магической силы на идолы и амулеты, то неудивительно, что центральное место в мифологии занимали зооантропоморфные предки или обоготворенные герои, которым под силу любые чудеса. С именами так называемых культурных героев в мифах обычно ассоциировались важнейшие изобретения или нововведения, будь то добывание огня или установление форм семьи и брака, изготовление оружия и орудий труда или учреждение правил инициации. Большое место в первобытной мифологии занимали и космогонические сюжеты, т. е. предания о происхождении земли и неба, солнца и луны, растений и животных, наконец, человека. В мифах отчетливо прослеживается влияние тотемизма: духи нередко обладают волшебным свойством перевоплощаться, менять свой облик; обычным делом считаются брачные связи между человеком и животным, а то и фантастическим монстром.

В первобытной мифологии в образной форме обычно запечатлевались те важнейшие связи между жизнью и смертью, природой и культурой, мужским началом и женским, которые ранее всего осмыслялись человеком в процессе его наблюдений, изучения законов мира. Анализ этих важнейших противостояний, как и вообще основных мифологических сюжетов, является ныне одним из важных источников для реконструкции древнейших этапов истории человека, для познания тех важных закономерностей, которые были характерны для жизни первобытного человека. В частности, этот анализ позволяет ставить вопрос о той большой роли, которую играли в первобытном обществе культурные влияния и заимствования.

Культ плодородия и размножения. Вобрав в себя многое из древних тотемистических представлений, этот культ как бы слил воедино плодородие земли, размножение домашнего скота и плодовитость женщины-матери. Отправления культа (чаще всего весной, но иногда и осенью) обычно сопровождались пышными ритуальными торжествами в честь божеств и духов, имевших отношение к этому культу. Обряды и ритуалы при этом красочно обрамлялись фаллическими эмблемами и символами, что должно было подчеркнуть значимость мужского оплодотворяющего и женского плодоносящего начала, а также великие творческие потенции их соединения.

К числу символов, о которых идет речь, относились раковины каури, по форме напоминавшие вульву и высоко ценившиеся в качестве жизнеутверждающего амулета. К их числу относились широко распространенные среди неолитических земледельцев керамические фигурки женщин с подчеркнутыми половыми признаками, а также, хотя и реже, фигурки женщин с младенцем на руках. Наконец, та же символика в обилии встречается в орнаментальной росписи сосудов, где можно увидеть множество овальных или треугольных изображений вульвы, схематические изображения оплодотворяющего землю дождя и т. п.

Культ плодородия, размножения, оплодотворения со временем нашел отражение и в мифологии: в преданиях все чаще стали встречаться могущественные божества, принимавшие мужское или женское обличье, вступавшие друг с другом в брачные связи, порой весьма сложные, с различными приключениями, обманами, перевоплощениями и т. п. Особенно щедро мифологические сюжеты описывают связь бога с женщиной: именно от этой воображаемой связи, корни представлений о которой восходят к тотемизму, рождались легендарные герои, оказывавшиеся затем первопредками или правителями той или иной этнической общности.

Еще одним важным культом, получившим новое содержание в эпоху неолита, был культ умерших предков. Этот культ был известен и прежде: считалось, что души умерших обитают в мире сверхъестественных сил и оттуда могут влиять на жизнь живых, особенно вследствие их родственных связей с тотемом. С начала неолита этот культ заметно усложнился.



следующая страница >>