Книга первая книга вторая книга третья книга четвертая книга пятая книга шестая книга седьмая - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Книга первая книга вторая книга третья книга четвертая книга пятая книга шестая книга - страница №1/9

Джон Мильтон. Потерянный рай

Джон Мильтон. Потерянный рай

КНИГА ПЕРВАЯ

КНИГА ВТОРАЯ

КНИГА ТРЕТЬЯ

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ

КНИГА ПЯТАЯ

КНИГА ШЕСТАЯ

КНИГА СЕДЬМАЯ

КНИГА ВОСЬМАЯ

КНИГА ДЕВЯТАЯ

КНИГА ДЕСЯТАЯ

КНИГА ОДИНАДЦАТАЯ

КНИГА ДВЕНАДЦАТАЯ

Перевод Арк. ШТЕЙНБЕРГА

OCR: Максим Бычков

КНИГА ПЕРВАЯ

СОДЕРЖАНИЕ


Книга Первая сначала излагает вкратце тему произведения: прослушание Человека, вследствие чего он утратил Рай - обиталище свое; затем указывается причина падения: Змий, вернее - Сатана в облике Змия, восставший против Бога, вовлек в мятеж бесчисленные легионы Ангелов, но был по Божьему повелению низринут с Небес вместе со всеми полчищами бунтовщиков в Преисподнюю. Упомянув об этих событиях, поэма незамедлительно переходит к основному действию, представляя Сатану и его Ангелов в Аду. Следует описание Ада, размещающегося отнюдь не в центре Земли (небо и Земля, предположительно, еще не сотворены, и следовательно, над ними еще не тяготеет проклятье), но в области тьмы кромешной, точнее - Хаоса. Сатана со своими Ангелами лежит в кипящем озере, уничиженный, поверженный, но вскоре, очнувшись от потрясения, призывает соратника, первого после себя по рангу и достоинству. Они беседуют о несчастном положении своем. Сатана пробуждает все легионы, до сих пор так же находившиеся в оцепенении и беспамятстве. Неисчислимые, они подымаются, строятся в боевые порядки; главные их вожди носят имена идолов, известных впоследствии в Ханаане и соседствующих странах. Сатана обращается к соратникам, утешает их надеждою на отвоевание Небес и сообщает о новом мире и новом роде существ, которые, как гласят старинные пророчества и предания Небесного Царства, должны быть сотворены; Ангелы же, согласно мнению многих древних Отцов, созданы задолго до появления видимых существ. Дабы обмыслить это пророчество и определить дальнейшие действия, Сатана повелевает собрать общий совет. Соратники соглашаются с ним. Из бездны мрака возникает Пандемониум - чертог Сатаны. Адские вельможи восседают там и совещаются.

О первом преслушанье, о плоде Запретном, пагубном, что смерть принес И все невзгоды наши в этот мир, Людей лишил Эдема, до поры, Когда нас Величайший Человек Восставил, Рай блаженный нам вернул,- Пой, Муза горняя! Сойди с вершин Таинственных Синая иль Хорива, Где был тобою пастырь вдохновлен, Начально поучавший свой народ Возникновенью Неба и Земли Из Хаоса; когда тебе милей Сионский холм и Силоамский Ключ, Глаголов Божьих область,- я зову Тебя оттуда в помощь; песнь моя Отважилась взлететь над Геликоном, К возвышенным предметам устремясь, Нетронутым ни в прозе, ни в стихах.

Но прежде ты, о Дух Святой! - ты храмам Предпочитаешь чистые сердца,- Наставь меня всеведеньем твоим! Ты, словно голубь, искони парил Над бездною, плодотворя ее; Исполни светом тьму мою, возвысь Все бренное во мне, дабы я смог Решающие доводы найти И благость Провиденья доказать, Пути Творца пред тварью оправдав. Открой сначала,- ибо Ад и Рай Равно доступны взору Твоему,- Что побудило первую чету, В счастливой сени, средь блаженных кущ, Столь взысканную милостью Небес, Предавших Мирозданье ей во власть, Отречься от Творца, Его запрет Единственный нарушить? - Адский Змий! Да, это он, завидуя и мстя, Праматерь нашу лестью соблазнил; Коварный Враг, низринутый с высот Гордыней собственною, вместе с войском Восставших Ангелов, которых он Возглавил, с чьею помощью Престол Всевышнего хотел поколебать И с Господом сравняться, возмутив Небесные дружины; но борьба Была напрасной. Всемогущий Бог Разгневанный стремглав низверг строптивцев, Объятых пламенем, в бездонный мрак, На муки в адамантовых цепях И вечном, наказующем огне, За их вооруженный, дерзкий бунт. Девятикратно время истекло, Что мерой дня и ночи служит смертным, Покуда в корчах, со своей ордой, Метался Враг на огненных волнах, Разбитый, хоть бессмертный. Рок обрек Его на казнь горчайшую: на скорбь О невозвратном счастье и на мысль О вечных муках. Он теперь обвел Угрюмыми зеницами вокруг; Таились в них и ненависть, и страх, И гордость, и безмерная тоска... Мгновенно, что лишь Ангелам дано, Он оглядел пустынную страну, Тюрьму, где, как в печи, пылал огонь, Но не светил и видимою тьмой Вернее был, мерцавший лишь затем, Дабы явить глазам кромешный мрак, Юдоль печали, царство горя, край, Где мира и покоя нет, куда Надежде, близкой всем, заказан путь, Где муки без конца и лютый жар Клокочущих, неистощимых струй Текучей серы. Вот какой затвор Здесь уготовал Вечный Судия Мятежникам, средь совершенной тьмы И втрое дальше от лучей Небес И Господа, чем самый дальний полюс От центра Мирозданья отстоит. Как несравнимо с прежней высотой, Откуда их паденье увлекло! Он видит соучастников своих В прибое знойном, в жгучем вихре искр, А рядом сверстника, что был вторым По рангу и злодейству, а поздней Был в Палестине чтим как Вельзевул. К нему воззвал надменный Архивраг, Отныне нареченный Сатаной, И страшное беззвучие расторг Такими дерзновенными словами:

"- Ты ль предо мною? О, как низко пал Тот, кто сияньем затмевал своим Сиянье лучезарных мириад В небесных сферах! Если это ты, Союзом общим, замыслом одним, Надеждой, испытаньями в боях И пораженьем связанный со мной,- Взгляни, в какую бездну с вышины Мы рухнули! Его могучий гром Доселе был неведом никому. Жестокое оружие! Но пусть Всесильный Победитель на меня Любое подымает! - не согнусь И не раскаюсь, пусть мой блеск померк... Еще во мне решимость не иссякла В сознанье попранного моего Достоинства, и гордый гнев кипит, Велевший мне поднять на битву с Ним Мятежных Духов буйные полки, Тех, что Его презрели произвол, Вождем избрав меня. Мы безуспешно Его Престол пытались пошатнуть И проиграли бой. Что из того? Не все погибло: сохранен запал Неукротимой воли, наряду С безмерной ненавистью, жаждой мстить И мужеством - не уступать вовек. А это ль не победа? Ведь у нас Осталось то, чего не может Он Ни яростью, ни силой отобрать - Немеркнущая слава! Если б я Противника, чье царство сотряслось От страха перед этою рукой, Молил бы на коленах о пощаде,- Я опозорился бы, я стыдом

Покрылся бы и горше был бы срам, Чем низверженье. Волею судеб Нетленны эмпирейский наш состав И сила богоравная; пройдя Горнило битв, не ослабели мы, Но закалились и теперь верней Мы вправе на победу уповать: В грядущей схватке, хитрость применив, Напружив силы, низложить Тирана, Который нынче, празднуя триумф, Ликует в Небесах самодержавно!"

Так падший Ангел, поборая скорбь, Кичился вслух, отчаянье тая. Собрат ему отважно отвечал:

"- О Князь! Глава порфироносных сил, Вождь Серафимских ратей боевых, Грозивших трону Вечного Царя Деяньями, внушающими страх, Дабы Его величье испытать Верховное: хранимо ли оно Случайностью ли, силой или Роком. Я вижу все и горько сокрушен Ужасным пораженьем наших войск. Мы изгнаны с высот, побеждены, Низвергнуты, насколько вообще Возможно разгромить богоподобных Сынов Небес; но дух, но разум наш Не сломлены, а мощь вернется вновь, Хоть славу нашу и былой восторг Страданья поглотили навсегда. Зачем же Победитель (признаю Его всесильным; ведь не мог бы Он Слабейшей силой - нашу превозмочь!) Нам дух и мощь оставил? Чтоб сильней Мы истязались, утоляя месть Его свирепую? Иль как рабы Трудились тяжко, по законам войн, Подручными в Аду, в огне палящем, Посыльными в бездонной, мрачной мгле? Что толку в нашем вечном бытии И силе нашей, вечно-неизменной, Коль нам терзаться вечно суждено?"

Ему Отступник тотчас возразил:

"- В страданьях ли, в борьбе ли,- горе

слабым, О падший Херувим! Но знай, к Добру Стремиться мы не станем с этих пор. Мы будем счастливы, творя лишь Зло, Его державной воле вопреки. И если Провидением своим Он в нашем Зле зерно Добра взрастит, Мы извратить должны благой исход, В Его Добре источник Зла сыскав. Успехом нашим будет не однажды Он опечален; верю, что не раз Мы волю сокровенную Его Собьем с пути, от цели отведя... Но глянь! Свирепый Мститель отозвал К вратам Небес карателей своих. Палящий ураган и серный град, Нас бичевавшие, когда с вершин Мы падали в клокочущий огонь, Иссякли. Молниями окрыленный И гневом яростным, разящий гром Опустошил, как видно, свой колчан, Стихая постепенно, и уже Не так бушует. Упустить нельзя Счастливую возможность, что оставил В насмешку или злобу утолив, Противник нам. Вот голый, гиблый край, Обитель скорби, где чуть-чуть сквозит, Мигая мертвым светом в темноте, Трепещущее пламя. Тут найдем Убежище от вздыбленных валов И отдых, если здесь он существует, Вновь соберем разбитые войска, Обсудим, как нам больше досадить Противнику и справиться с бедой, В надежде - силу или, наконец, В отчаянье - решимость почерпнуть!" Так молвил Сатана. Приподнял он Над бездной голову; его глаза Метали искры; плыло позади Чудовищное тело, по длине Титанам равное иль Земнородным - Врагам Юпитера! Как Бриарей, Сын Посейдона, или как Тифон, В пещере обитавший, возле Тарса, Как великан морей - Левиафан, Когда вблизи Норвежских берегов Он спит, а запоздавший рулевой, Приняв его за остров, меж чешуй Кидает якорь, защитив ладью От ветра, и стоит, пока заря Не усмехнется морю поутру,- Так Архивраг разлегся на волнах, Прикованный к пучине. Никогда Он головой не мог бы шевельнуть Без попущенья свыше. Провиденье Дало ему простор для темных дел И новых преступлений, дабы сам Проклятье на себя он вновь навлек, Терзался, видя, что любое Зло Во благо бесконечное, в Добро Преображается, что род людской, Им соблазненный, будет пощажен По милости великой, но втройне Обрушится возмездье на Врага. Огромный, он воспрянул из огня, Два серных вала отогнав назад; Их взвихренные гребни, раскатись, Образовали пропасть, но пловец На крыльях в сумеречный воздух взмыл, Принявший непривычно тяжкий груз, И к суше долетел, когда назвать Возможно сушей - отверделый жар, Тогда как жидкий жар в пучине тлел. Такой же почва принимает цвет, Когда подземный шторм срывает холм С вершин Пелора, или ребра скал Гремящей Этны, чье полно нутро Огнеопасных, взрывчатых веществ, И при посредстве минеральных сил, Наружу извергаемых из недр Воспламененными, а позади, Дымясь и тлея, остается дно Смердящее. Вот что пятой проклятой Нащупал Враг! Соратник - вслед за ним. Тщеславно ликовали гордецы. Сочтя, что от Стигийских вод спаслись Они, как боги,- собственной своей Вновь обретенной силой, наотрез Произволенье Неба отрицая.

"- На эту ли юдоль сменили мы,- Архангел падший молвил,- Небеса И свет Небес на тьму? Да будет так! Он всемогущ, а мощь всегда права. Подальше от Него! Он выше нас Не разумом, но силой; в остальном Мы равные. Прощай, блаженный край! Привет тебе, зловещий мир! Привет, Геенна запредельная! Прими Хозяина, чей дух не устрашат Ни время, ни пространство. Он в себе Обрел свое пространство и создать В себе из Рая - Ад и Рай из Ада Он может. Где б я ни был, все равно Собой останусь,- в этом не слабей Того, кто громом первенство снискал. Здесь мы свободны. Здесь не создал Он Завидный край; Он не изгонит нас Из этих мест. Здесь наша власть прочна, И мне сдается, даже в бездне власть - Достойная награда. Лучше быть Владыкой Ада, чем слугою Неба! Но почему же преданных друзей, Собратьев по беде, простертых здесь, В забвенном озере, мы не зовем Приют наш скорбный разделить и, вновь Объединясь, разведать: что еще Мы в силах у Небес отвоевать И что осталось нам в Аду утратить?"

Так молвил Сатана, и Вельзевул Ответствовал: "- О Вождь отважных войск, Воистину, лишь Всемогущий мог Их разгромить! Пусть голос твой опять Раздастся, как незыблемый залог Надежды, ободрявшей часто нас Среди опасностей и страха! Пусть Он прозвучит как боевой сигнал И мужество соратникам вернет, Низринутым в пылающую топь, Беспамятно недвижным, оглушенным Паденьем с непомерной вышины!"

Он смолк, и тотчас Архивраг побрел К обрыву, за спину закинув щит,- В эфире закаленный круглый диск, Огромный и похожий на луну, Когда ее в оптическом стекле, С Вальдарно или Фьезольских высот, Мудрец Тосканский ночью созерцал, Стремясь на шаре пестром различить Материки, потоки и хребты. Отступник, опираясь на копье, Перед которым высочайший ствол Сосны Норвежской, срубленной на мачту, Для величайшего из кораблей, Казался бы тростинкой,- брел вперед По раскаленным глыбам; а давно ль Скользил в лазури легкою стопой? Его терзали духота и смрад, Но, боль превозмогая, он достиг Пучины серной, с края возопив К бойцам, валяющимся, как листва Осенняя, устлавшая пластами Лесные Валамброзские ручьи, Текущие под сенью темных крон Дубравы Этрурийской; так полег Тростник близ Моря Чермного, когда Ветрами Орион расколыхал Глубины вод и потопил в волнах Бузириса и конников его Мемфисских, что преследовали вскачь Сынов Земли Гесем, а беглецы Взирали с берега на мертвецов, Плывущих средь обломков колесниц; Так, потрясенные, бунтовщики Лежали грудами, но Вождь вскричал, И гулким громом отозвался Ад: "- Князья! Воители! Недавний цвет Небес, теперь утраченных навек! Возможно ли эфирным существам Столь унывать? Ужели, утомясь Трудами ратными, решили вы В пылающей пучине опочить?

Вы в райских долах, что ли, сладкий сон

Вкушаете? Никак, вы поклялись

Хваленье Победителю воздать

Униженно? Взирает Он меж тем

На Херувимов и на Серафимов,

Низверженных с оружьем заодно

Изломанным, с обрывками знамен!

Иль ждете вы, чтобы Его гонцы,

Бессилье наше с Неба углядев,

Накинулись и дротиками молний

Ко дну Геенны пригвоздили нас?

Восстаньте же, не то конец всему!"

Сгорая от стыда, взлетели вмиг

Бойцы. Так задремавший часовой

Спросонья вздрагивает, услыхав

Начальства строгий окрик. Сознавая

Свои мученья и беду свою,

Стряхнув оцепененье, Сатане

Покорствуют несметные войска.

Так, в черный день Египта, мощный жезл

Вознес Амрамов сын, и саранча,

Которую пригнал восточный ветр,

Нависла тучей, мрачною, как ночь,

Над грешной Фараоновой землей

И затемнила Нильскую страну;

Не меньшей тучей воспарила рать

Под своды адские, сквозь пламена,

Ее лизавшие со всех сторон.

Но вот копьем Владыка подал знак,

И плавно опускаются полки

На серу отверделую, покрыв

Равнину сплошь. Из чресел ледяных

Не извергал тысячелюдный Север

Подобных толп, когда его сыны,

Дунай и Рейн минуя, как потоп

Неудержимый, наводнили Юг,

За Гибралтар и до песков Ливийских!

Начальники выходят из рядов

Своих дружин; они к Вождю спешат,

Блистая богоравной красотой,

С людскою - несравнимой. Довелось

Им на небесных тронах восседать, А ныне - в райских списках ни следа Имен смутьянов, что презрели долг, Из Книги Жизни вымарав себя. Еще потомство Евы бунтарям Иные прозвища не нарекло, Когда их допустил на Землю Бог, Дабы людскую слабость испытать. Им хитростью и ложью удалось Растлить едва ль не весь Адамов род И наклонить к забвению Творца И воплощенью облика его Невидимого - в образы скотов, Украшенных и чтимых в дни торжеств Разнузданных и пышных; Духам Зла Учили поклоняться, как богам. Под именами идолов они Языческих известны с тех времен.

Поведай, Муза, эти имена: Кто первым, кто последним, пробудясь, Восстал из топи на призывный клич? Как, сообразно рангам, шли к Вождю, Пока войска держались вдалеке?

Главнейшими божками были те, Кто, ускользнув из Ада, в оны дни, Ища себе добычи на Земле, Свои дерзали ставить алтари И капища близ Божьих алтарей И храмов; побуждали племена Молиться демонам и, обнаглев, Оспаривали власть Иеговы, Средь Херувимов, с высоты Сиона, Громами правящего! Их кумиры - О, мерзость! - проникали в самый Храм, Кощунственно желая поругать Священные обряды, адский мрак Противоставив свету Миродержца! Молох шел первым - страшный, весь в крови Невинных жертв. Родители напрасно Рыдали; гулом бубнов, ревом труб Был заглушен предсмертный вопль детей, Влекомых на его алтарь, в огонь. Молоха чтил народ Аммонитян, В долине влажной Раввы и в Аргобе, В Васане и на дальних берегах Арнона; проскользнув к святым местам, Он сердце Соломона смог растлить, И царь прельщенный капище ему Напротив Храма Божьего воздвиг. С тех пор позорной стала та гора; Долина же Еннома, осквернясь Дубравой, посвященною Молоху, Тофет - с тех пор зовется и еще - Геенной черною, примером Ада.

Вторым шел Хамос - ужас и позор Сынов Моава. Он царил в земле Ново и Ароера, средь степей Спаленных Аворнма; Езевон, Оронаим, Сигонова страна, И Сивма - виноградный дол цветущий, И Елеал, весь неохватный край До брега Моря Мертвого, пред ним Склонялся. Он, под именем Фегора, В Ситтиме соблазнил израильтян, Покинувших Египет, впасть в разврат, Что принесло им беды без числа. Он оргии свои до той горы Простер срамной и рощи, где кумир Господствовал Молоха - людобойцы, Пока благочестивый не пресек Иосия грехи и прямо в Ад Низверг из капищ мерзостных божков. За ними духи шли, которым два Прозванья были общие даны; От берегов Евфрата до реки Меж Сирией и Царством пирамид - Ваалами, Астартами звались Одни - себе присвоив род мужской, Другие - женский. Духи всякий пол Принять способны или оба вместе - Так вещество их чисто и легко, Ни оболочкой не отягчено, Ни плотью, ни громоздким костяком. Но, проявляясь в обликах любых, Прозрачных, плотных, светлых или темных, Затеи могут воплощать свои Воздушные - то в похоть погрузясь, То в ярость впав. Израиля сыны Не раз, Жизнеподателя презрев,

Забвению предав Его законный Алтарь, пред изваяньями скотов Униженно склонялись, и за то Их были головы обречены Склоняться столь же низко пред копьем Врагов презренных. Следом Аштарет, Увенчанная лунным рогом, шла, Астарта и Владычица небес У Финикиян. В месячных ночах, Пред статуей богини, выпевал Молитвословья хор Сидонских дев. И те же гимны в честь ее Сион Пятнали. На горе Обиды храм Поставил ей женолюбивый царь. Он сердцем был велик, но ради ласк Язычниц обольстительных почтил Кумиры мерзкие. Богине вслед Шагал Таммуз, увечьем на Ливане Сириянок сзывавший молодых, Что ежегодно, летом, целый день Его оплакивали и, следя, Как в море алую струю влечет Адонис, верили, что снова кровь Из ран божка окрасила поток. Пленялись этой притчей любострастной Сиона дщери. Иезекииль Их похоть созерцал, когда у врат Святых ему в видении предстал Отпавшего Иуды гнусный грех Служенья идолам. Шел Дух вослед, Взаправду плакавший, когда Кивотом Завета полоненным был разбит Его звероподобный истукан. Безрукий, безголовый, он лежал Средь капища, своих же посрамив Поклонников; Дагоном звался он - Морское чудо, получеловек И полурыба. Пышный храм его Сиял в Азоте. Палестина вся, Геф, Аскалон и Аккарон и Газа, Пред ним дрожали. Шел за ним Риммой; Дамаск очаровательный служил Ему жильем, равно как берега Аваны и Фарфара - тучных рек. Он тоже оскорблял Господень Дом: Утратив прокаженного слугу, Он повелителя обрел: царя Ахаза, отупевшего от пьянства, Принудил Божий разорить алтарь И на сирийский лад соорудить Святилище для сожиганья жертв Божкам, которых он же победил.

Шли дало демоны густой толпой: Озирис, Гор, Изида - во главе Обширной свиты; некогда они Египет суеверный волшебством Чудовищным и чарами прельстили, И заблуждающиеся жрецы, Лишив людского образа своих Богов бродячих, в облики зверей Их воплотили. Этой злой чумы Израиль на Хоривене избег, Из золота заемного отлив Тельца; крамольный царь свершил вдвойне Злодейство это - в Дано и Вефиле, Где уподобил тучному быку Создателя, что в ночь одну прошел Египет, и одним ударом всех Младенцев первородных истребил И всех низринул блеющих богов.

Последним появился Велиал, Распутнейший из Духов; он себя Пороку предал, возлюбив порок. Не ставились кумирни в честь его И не курились алтари, но кто Во храмы чаще проникал, творя Нечестие, и развращал самих Священников, предавшихся греху Безбожия, как сыновья Илия, Чинившие охальство и разгул В Господнем Доме? Он царит везде,- В судах, дворцах и пышных городах,- Где оглушающий, бесстыдный шум Насилия, неправды и гульбы Встает превыше башен высочайших, Где в сумраке по улицам снуют

Гурьбою Велиаловы сыны, Хмельные, наглые; таких видал Содом, а позже - Гива, где в ту ночь Был вынужден гостеприимный кров На поруганье им жену предать, Чтоб отвратить наисквернейший блуд.



Вот - главные по власти и чинам. Пришлось бы долго называть иных Прославленных; меж ними божества Ионии, известные издревле; Им поклонялся Иаванов род, Хотя они значительно поздней Своих родителей - Земли и Неба - Явились в мир. Был первенцем Титан С детьми, без счета; брат его - Сатурн Лишил Титана прав, но, в свой черед, Утратил власть; Сатурна мощный сын От Реи - Зевс - похитил трон отца И незаконно царство основал. На Крите и на Иде этот сонм Богов известен стал сперва; затем Они к снегам Олимпа вознеслись И царствовали в воздухе срединном, Где высший был для них предел небес. Они господствовали в скалах Дельф, В Додоне и проникли за рубеж Дориды, словно те, что в оны дни, Сопутствуя Сатурну-старику, Бежали в Гесперийские поля И, Адриатику переплывя, Достигли дальних Кельтских островов. Несметными стадами шли и шли Все эти Духи; были их глаза Потуплены тоскливо, но зажглись Угрюмым торжеством, едва они Увидели, что Вождь еще не впал В отчаянье, что не совсем еще Они погибли в гибели самой. Казалось, тень сомненья на чело Отступника легла, но он, призвав Привычную гордыню, произнес Исполненные мнимого величья Слова надменные, чтоб воскресить Отвагу ослабевшую и страх Рассеять. Под громовый рык рогов И труб воинственных он повелел Поднять свою могучую хоругвь. Азазиил - гигантский Херувим - Отстаивает право развернуть Ее; и вот, плеща во весь размах, Великолепный княжеский штандарт На огненно-блистающем копье Вознесся, просияв как метеор, Несомый бурей; золотом шитья И перлами слепительно на нем Сверкали серафимские гербы И пышные трофеи. Звук фанфар Торжественно всю бездну огласил, И полчища издали общий клич, Потрясший ужасом не только Ад, Но царство Хаоса и древней Ночи. Вмиг десять тысяч стягов поднялись, Восточной пестротою расцветив Зловещий сумрак; выросла как лес Щетина копий; шлемы и щиты Сомкнулись неприступною стеной. Шагает в ногу демонская рать Фалангой строгой, под согласный свист Свирелей звучных и дорийских флейт, На битву прежде воодушевлявших Героев древних,- благородством чувств Возвышенных; не бешенством слепым, Но мужеством, которого ничто Поколебать не в силах; смерть в бою Предпочитавших бегству от врага И отступленью робкому. Затем Дорийский, гармоничный создан лад, Чтоб смуту мыслей умиротворить, Сомненье, страх и горе из сердец Изгнать - и смертных и бессмертных. Так, Объединенной силою дыша, Безмолвно шествуют бунтовщики Под звуки флейт, что облегчают путь По раскаленной почве. Наконец Войска остановились. Грозный фронт, Развернутый во всю свою Длину Безмерную, доспехами блестит, Подобно древним воинам сровняв Щиты и копья; молча ждут бойцы Велений Полководца. Архивраг Обводит взглядом опытным ряды Вооруженных Духов; быстрый взор Оценивает легионов строй И выправку бойцов, их красоту Богоподобную и счет ведет Когортам. Предводитель ими горд, Ликует, яростней ожесточась, В сознанье мощи собственной своей. Досель от сотворенья Человека Еще нигде такого не сошлось Большого полчища; в сравненье с ним Казалось бы ничтожным, словно горсть Пигмеев, с журавлями воевавших, Любое; даже присовокупив К Флегрийским исполинам род геройский. Вступивший в бой, с богами наряду, Что схватке помогали с двух сторон, Под Фивами и Троей,- присчитать К ним рыцарей романов и легенд О сыне Утера, богатырей Британии, могучих удальцов Арморики; неистовых рубак И верных и неверных, навсегда Прославивших сраженьями Дамаск, Марокко, Трапезунд, и Монтальбан, И Аспрамонт; к тех придать, кого От Африканских берегов Бизерта Послала с Шарлеманем воевать, Разбитым наголову средь полей Фонтарабийских. Войско Сатаны, Безмерно большее, чем все войска Людские,- повинуется Вождю Суровому; мятежный Властелин, Осанкой статной всех превосходя, Как башня высится. Нет, не совсем Он прежнее величье потерял! Хоть блеск его небесный омрачен, Но виден в нем Архангел. Так, едва Взошедшее на утренней заре, Проглядывает солнце сквозь туман Иль, при затменье скрытое Луной, На пол-Земли зловещий полусвет Бросает, заставляя трепетать Монархов призраком переворотов,- И сходственно, померкнув, излучал Архангел часть былого света. Скорбь Мрачила побледневшее лицо, Исхлестанное молниями; взор, Сверкающий из-под густых бровей, Отвагу безграничную таил, Несломленную гордость, волю ждать Отмщенья вожделенного. Глаза Его свирепы, но мелькнули в них И жалость и сознание вины При виде соучастников преступных, Верней - последователей, навек Погибших; тех, которых прежде он Знавал блаженными. Из-за него Мильоны Духов сброшены с Небес, От света горнего отлучены Его крамолою, но и теперь, Хоть слава их поблекла, своему Вождю верны. Так, сосны и дубы, Небесным опаленные огнем, Вздымая величавые стволы С макушками горелыми, стоят, Не дрогнув, на обугленной земле. Вождь подал знак: он хочет речь держать. Сдвоив ряды, теснятся командиры Полуокружностью, крыло к крылу, В безмолвии, близ Главаря. Начав Трикраты, он трикраты, вопреки Гордыне гневной, слезы проливал, Не в силах молвить. Ангелы одни Так слезы льют. Но вот он, подавив Рыдания и вздохи, произнес:

"- О сонмы вечных Духов! Сонмы Сил, Лишь Всемогущему не равных! Брань С Тираном не была бесславной, пусть Исход ее погибелен, чему Свидетельством - плачевный облик наш И место это. Но какой же ум Высокий, до конца усвоив смысл Былого, настоящее познав, Дабы провидеть ясной предречь Грядущее,- вообразить бы мог, Что силы совокупные богов Потерпят пораженье? Кто дерзнет Поверить, что, сраженье проиграв, Могучие когорты, чье изгнанье Опустошило Небо, не пойдут Опять на штурм и не восстанут вновь, Чтоб светлый край родной отвоевать?

Вся Ангельская рать - порукой мне: Мои ли колебания и страх Развеяли надежды наши? Нет! Самодержавный Деспот свой Престол Незыблемым доселе сохранял Лишь в силу громкой славы вековой, Привычки косной и благодаря Обычаю. Наружно окружась Величьем венценосца, он сокрыл Разящую, действительную мощь, И это побудило к мятежу И сокрушило нас. Отныне мы Изведали могущество Его, Но и свое познали. Не должны Мы вызывать на новую войну Противника, но и страшиться нам Не следует, коль Он ее начнет. Всего мудрее - действовать тайком, Обманчивою хитростью достичь Того, что в битве не далось. Пускай Узнает Он: победа над врагом, Одержанная силою меча,- Лишь часть победы. Новые миры Создать пространство может. В Небесах Давно уже носился общий слух, Что Он намерен вскоре сотворить Подобный мир и населить его Породою существ, которых Он Возлюбит с Ангелами наравне. На первый случай вторгнемся туда Из любопытства иль в иное место: Не может бездна адская держать Небесных Духов до конца времен В цепях, ни Хаос - в непроглядной тьме. В совете общем надо эту мысль Обдумать зрело. Миру - не бывать! Кто склонен здесь к покорности? Итак, Скрытая иль тайная война!" Он смолк, и миллионами клинков Пылающих, отторгнутых от бедр И вознесенных озарился Ад В ответ Вождю. Бунтовщики хулят Всевышнего; свирепо сжав мечи, Бьют о щиты, воинственно гремя, И Небесам надменный вызов шлют.

Вблизи гора дымилась - дикий пик С вершиной огневержущей, с корой, Сверкающей на склонах: верный признак Работы серы, залежей руды В глубинах недр. Летучий легион Туда торопится. Так мчатся вскачь, Опережая главные войска, Саперы, с грузом кирок и лопат, Чтоб царский стан заране укрепить Окопами и насыпью. Отряд Маммон ведет; из падших Духов он Всех менее возвышен. Алчный взор Его - и в Царстве Божьем прежде был На низменное обращен и там Не созерцаньем благостным святынь Пленялся, но богатствами Небес, Где золото пятами попиралось. Пример он людям подал, научил Искать сокровища в утробе гор И клады святокрадно расхищать, Которым лучше было бы навек Остаться в лоне матери-земли. На склоне мигом зазиял разруб, И золотые ребра выдирать Умельцы принялись. Немудрено, Что золото в Аду возникло. Где Благоприятней почва бы нашлась, Дабы взрастить блестящий этот яд? Вы, бренного художества людей Поклонники! Вы, не щадя похвал, Дивитесь Вавилонским чудесам И баснословной роскоши гробниц Мемфиса,- но судите, сколь малы Огромнейшие памятники в честь Искусства, Силы, Славы,- дело рук Людских,- в сравненье с тем, что создают Отверженные Духи, так легко Сооружающие в краткий час Строение, которое с трудом, Лишь поколенья смертных, за века Осуществить способны! Под горой Поставлены плавильни; к ним ведет Сеть желобов с потоками огня От озера. Иные мастера Кидают в печи сотни грузных глыб, Породу разделяют на сорта И шихту плавят, удаляя шлак; А третьи - роют на различный лад Изложницы в земле, куда струей Клокочущее золото бежит, Заполнив полости литейных форм. Так дуновенье воздуха, пройдя По всем извилинам органных труб, Рождает мелодический хорал.

Подобно пару, вскоре из земли При тихом пенье слитных голосов И сладостных симфониях восстало Обширнейшее зданье, с виду - храм; Громадные пилястры вкруг него И стройный лес дорических колонн, Венчанных архитравом золотым; Карнизы, фризы и огромный свод Сплошь в золотой чеканке и резьбе. Ни Вавилон, ни пышный Алкаир, С величьем их и мотовством, когда Ассирия с Египтом, соревнуясь, Богатства расточали; ни дворцы Властителей, ни храмы их богов - Сераписа и Бела,- не могли И подступиться к роскоши такой. Вот стройная громада, вознесясь, Намеченной достигла вышины И замерла. Широкие врата, Две бронзовые створки распахнув, Открыли взорам внутренний простор. Созвездья лампионов, гроздья люстр, Где горные горят смола и масло, Посредством чар под куполом парят, Сияя, как небесные тела. С восторгом восхищенная толпа Туда вторгается; одни хвалу Провозглашают зданию, другие - Искусству зодчего, что воздвигал Хоромы дивные на Небесах; Архангелы - державные князья Там восседали, ибо Царь Царей Возвысил их и каждому велел В пределах иерархии своей Блестящими чинами управлять. Поклонников и славы не лишен. Был зодчий в Древйей Греции; народ Авзонский Мульцибером звал его; А миф гласит, что, мол, швырнул Юпитер Во гневе за хрустальные зубцы Ограды, окружающей Олимп, Его на землю. Целый летний день Он будто бы летел, с утра до полдня И с полдня до заката, как звезда Падучая, и средь Эгейских вод На остров Лемнос рухнул. Но рассказ Не верен; много раньше Мульцибер С мятежной ратью пал. Не помогли Ни башни, им воздвигнутые в небе, Ни знанья, ни искусство. Зодчий сам С умельцами своими заодно Вниз головами сброшены Творцом Отстраивать Геенну.

Той порой Крылатые глашатаи, блюдя Приказ Вождя и церемониал Торжественный, под зычный гром фанфар Вещают, что немедленный совет Собраться в Пандемониуме должен,- Блистательной столице Сатаны И Аггелов его. На громкий зов Достойнейших бойцов отряды шлют По рангу и заслугам; те спешат В сопровождении несметных толп, Теснящихся у входов, наводнивших Все портики,- сугубо главный зал (Ристалищу подобный, где с броней Тяжелой свыкшиеся ездоки, Гарцуя пред султанским троном, цвет Языческого рыцарства на бой Смертельный вызывали горделиво Иль предлагали копья преломить),- Здесь, на земле и в воздухе, кишат, Свища крылами, Духи; так, весной, Когда вступает солнце в знак Тельца, Из улья высыпают сотни пчел, Вперед-назад снуют среди цветов Росистых иль, сгрудившись у летка, Что в их соломенную крепостицу Ведет, на гладкой подставной доске, Бальзамом свежим пахнущей, рядят О важных государственных делах,- Так, сходственно, эфирные полки Роятся тучами. Но дан сигнал,- О, чудо! - Исполины, далеко Превосходившие любых гигантов Земнорожденных, вмиг превращены В ничтожных карликов; им нет числа, Но могут разместиться в небольшом Пространстве, как пигмеи, что живут За гребнем гор Индийских, или те Малютки-эльфы, что в полночный час На берегах ручьев и на лесных Опушках пляшут; поздний пешеход Их видит въявь, а может быть, в бреду, Когда над ним царит Луна, к земле Снижая бледный лет,- они ж, резвясь, Кружатся, очаровывая слух Веселой музыкой, и сердце в нем От страха и восторга замирает. Так уменьшились Духи, и чертог Вмещает неисчетные рои Просторно. Сохранив свой прежний рост, На золотых престолах, в глубине, Расселись тысячи полубогов - Главнейших Серафических князей, В конклаве тайном. После тишины Недолгой был ко всем провозглашен Призыв: Совет великий начался!


КНИГА ВТОРАЯ

СОДЕРЖАНИЕ


Начинается совещание. Сатана вопрошает: не следует ли отважиться на новую битву для обретения утраченного Неба? Одни - за войну, другие - против. Принимается третье предложение, высказанное ранее Сатаной: убедиться в истинности пророчества или предания Небесного касательно некоего мира и нового рода существ, сходных с Ангелами или мало чем уступающих им; этот мир и существа должны быть сотворены к этому времени. Собрание в недоумении: кого послать в столь трудную разведку? Сатана, как верховный Вождь, решает предпринять сам и в одиночку рискованное странствие. Ему возглашают славу и рукоплещут. После завершения Совета все расходятся в разные стороны, и различным занятиям, сообразно наклонностям каждого, дабы Скоротать время до возвращения Сатаны. Последний пускается в путь и достигает врат Геенны, обнаруживает, что они замкнуты и охраняемы. Стражи врат отворяют их по его велению. Пред ним простирается необъятная пучина меж Адом и Небесами; с великими трудами он преодолевает ее. Хаос, древний владыка этой пучины, указывает Сатане путь к желанному новосозданному миру. Наконец странник завидел вновь сотворенный мир.

На царском троне, затмевавшем блеск Сокровищниц Индийских и Ормузских И расточительных восточных стран, Что осыпали варварских владык Алмазами и перлами, сидел Всех выше - Сатана; он вознесен На пагубную эту высоту Заслугами своими; вновь обрел Величие, воспрянув из глубин Отчаянья; но ненасытный Дух, Достигнутым гнушаясь, жаждет вновь Сразиться с Небом; опыт позабыв Печальный, дерзновенные мечты Так возвещает: "- Божества Небес! О Власти и Господства! Ни одна Тюрьма не может мощь навек замкнуть Бессмертную! Пусть мы побеждены, Низвергнуты, и все же Небеса Утраченными почитать не должно, И силы вековечные, восстав Из этой бездны, явятся вдвойне Увенчанными славой и грозней, Чем до паденья, твердость обретут, Повторного разгрома не страшась. По праву и закону Высших Сфер Главенствуя, всеобщим утвержден Избраньем, я отличьями в боях И совещаньях трон мой заслужил. Он бедствиями закреплен за мной, Дарованный мне вами добровольно, И незавидный. В Небе - высший ранг С почетом высшим сопряжен; питать К нему возможно зависть; но Вождю, Чье старшинство служить ему велит " Щитом для вас и ставит в первый ряд Противу Громовержца, наградив Наигорчайшей долей вечных мук, Кто позавидует? Где выгод нет Желанных, там отсутствует раздор. Никто не жаждет первенства в Аду, Никто свои страданья не сочтет Столь малыми, чтоб добиваться больших Из честолюбья; потому союз Теснее наш, согласие прочней, Надежней верность, чем на Небесах. При этом перевесе мы вернем Наследье наше. Именно в беде Рассчитывать мы вправе на успех, Нас в счастье обманувший. Но какой Избрать нам путь? Открытую войну Иль тайную? Вот основной вопрос. Обдумавший ответ - пусть говорит!"

Едва он смолк, державный царь Молох Поднялся; изо всех бунтовщиков Сильнейший и свирепейший, сугубо Взбешенный пораженьем. Он себя Мнил силой богоравной и скорей Согласен был бы не существовать, Чем стать слабей. Надежду потеряв На равенство, утратил с нею страх, Геенну и Предвечного презрел И нечто - хуже Ада, так воззвал: "- Стою за бой открытый! Не хвалюсь Коварством. Козни строить не мастак. Вольно хитрить, когда охота есть И время. Не до хитрецов сейчас; Они, рассевшись, будут сеть плести Уловок, а несметные ряды Воинственных изгнанников Небес Неужто прозябать обречены В ярме постыдном, в вечной тьме тюрьмы Тирана, царствующего затем, Что мы бездействуем? Нет! Ополчась Огнями Ада, яростью борьбы, Неодолимо все проложим путь К высоким башням Неба; обратим В оружье грозное снаряды пыток: Пусть на Его всесильный гром в ответ Гремит Геенна! Против молний мы На Ангелов Его извергнем смрад И черный пламень с той же силой; Божий Престол зальем чудовищным огнем И серой Пекла - тем, что Он для нас Назначил. Но, быть может, смелый план Вам не в подъем и даже мысль страшна О взлете на такую крутизну И штурме неприступных вражьих стен? Но осознайте, ежели прошло Оцепененье от снотворных вод, Испитых вами в озере забвенья, Что наша суть природная, состав Эфирный нас влечет в родную высь. Паденье Ангельскому естеству Несвойственно. Когда жестокий Враг Висел над арьергардом наших войск Разбитых и, глумясь, в пучину гнал,- Кто не восчувствовал: как тяжело, Как трудно опускали нас крыла В провалы Хаоса; зато взлетим Свободно. Вы боитесь? Если гнев Могучего Противника опять Мы вызовем и Он, ожесточась, Измыслит средства, гибельней стократ, Чтоб нас добить,- чего страшиться здесь, В Геенне огненной? Что может быть Прискорбней, чем, утратив благодать, Терпеть мученья, в бездне пресмыкаться, Где негасимый пламень вечно жжет Рабов безжалостного Палача, Склоняющих угодливо хребты Под пыткой, под карающим бичом? А если Он замучит нас вконец, Мы уничтожимся, исчезнем вовсе. Чего тогда бояться? Почему Мы жмемся и Тирана разъярить Колеблемся? Свирепо нашу плоть Эфирную Он обратит в ничто; Но разве, перестав существовать, Мы счастливей не будем? Разве впрок Бессмертье истязуемым рабам? Но если Ангельское бытие Пресечь нельзя и наше естество Божественно воистину, тогда И в худшем случае для страха нет Основы. Прежний опыт подтвердил, Что Небо мы способны сотрясти, Вторгаясь непрерывно, и Престол, Хотя и неприступный, и самой Судьбою предназначенный Царю Небесному, тревожить. Пусть победа Немыслима, зато возможна месть!"

Он кончил, сдвинув брови; жгучий взор Взывал к отплате, к битве, что богам Одним под силу. Тут, насупротив, Поднялся Велиал; он кротким был И человечным внешне; изо всех Прекраснейшим, которых Небеса Утратили, и с виду сотворен Для высшей славы и достойных дел, Но лжив и пуст, хоть речь его сладка, Подобно манне; ловкий словоблудец За правду выдать мог любую ложь, Мог исказить любой совет благой, Столь мысли низменны его. Во зле Искусный, он ленив и празден был В деяньях чести, но, умея слух Пленять, красноречиво молвил так:



"- О Духи! Я стоял бы за войну Открытую, и ненависть моя Не меньше вашей- Но призыв к борьбе Немедленной меня разубедил Особенно, надежду на успех Сомнением зловещим омрачив. Возможно ли? Храбрец из храбрецов, Испытаннейший в битвах паладин, Совету собственному и мечу Не доверяя, мужество свое Исчезновеньем хочет утвердить, Небытием, отчаяньем; достичь Ничтожества, жестоко отомстив! Но о какой здесь мести речь идет? Небесные твердыни - под охраной Вооруженной стражи; их не взять. Отряды часто разбивают стан У края Бездны; с этих рубежей Дозорные летят на темных крыльях В просторы царства Ночи, не страшась Возможных стычек с нами. Если мы, Пробив дорогу силой, за собой Весь Тартар увлечем, чтоб свет Небес Затмить, Великий Враг наш сохранит Престол и впредь незыблемым; эфир Пречистый омрачить нельзя ничем; Он без труда развеет пламя Ада. Недолгим будет наше торжество! Побеждены повторно, мы впадем В бессильное отчаянье,- предел Надежды нашей; вынудим Царя Победоносного излить сполна Свой гнев и вовсе уничтожить нас. И в том спасенье? Скорбное, увы! Кто согласился бы средь горших мук, Терпя стократ несноснейшую боль, Мышление утратить, променять Сознание, способное постичь, Измерить вечность,- на небытие; Не двигаться, не чувствовать, уйти В несозданную Ночь и сгинуть в ней, В ее безмерном чреве? Если ж лучше Исчезнуть нам - кто вправе утверждать; Посильно и желанно ли Врагу Покончить с нами раз и навсегда? Сомнительно, чтоб Духов истребить Он в силах был, но уж наверняка Того не возжелает! Неужели Всезрящий стрелы гнева истощит Мгновенно, по беспечности своей И слабости, несдержанно вспылив, На пользу нам поступит невзначай, И жертвы, предназначенные Им Для вечной кары, уничтожит сразу? "Чего мы ждем? - сторонники войны Взывают.- Мы обречены на казнь Бессрочную; проступок новый наш Ее не усугубит; пыток нет Жесточе!" - но спокойно мы сидим И, при оружье, держим наш совет; Но это ль наихудшая беда? Когда, преследуемые Врагом Ожесточенным, падали в провал Стремглав под сокрушительной грозой Разящих молний, жалостно моля Спасения у бездны и в Аду Ища убежища; когда в цепях, На серном озере, стенали мы, Не хуже ль было? Если дуновенье, Что эти горны страшные зажгло, В семь раз мощней раздует, распалит Для нас предуготованный огонь, И притаившееся в вышине Возмездье длань багровую опять Вооружит, чтоб пуще нас терзать, И хляби ярости Господней вновь Отверзятся, и хлынет пламепад С Гееннских сводов,- жгучий, жидкий жупел, Обрушиться готовый каждый миг На наши головы,- и что тогда? Пока мы рассуждаем о войне Победной, нас внезапный ураган Огнепалящий может разметать По скалам и к уступам пригвоздить На поношенье вихрям или вдруг Закованных, беспомощных швырнуть На дно клокочущего моря; там Терзаться будем мы обречены Без меры, без надежды на пощаду, На милость,- неисчетные века. Тогда нам будет злее, чем теперь! Вот почему противлюсь я равно Открытой ли войне, иль потайной. Ни хитростью, ни силой - с Ним ничем Не совладать. Кто может обмануть Всевидящее Око? И сейчас Он, с высоты, провидит нас насквозь, Над жалкими стремленьями смеясь, Настолько всемогущий, чтоб разбить Противников, настолько же премудрый, Чтоб замыслы развеять хитрецов. Неужто, Дети Неба, мы навек Унижены и попраны? Ужель Мы изгнаны, обречены в Аду В цепях бессрочно маяться? Увы, По-моему, разумней нам сносить Страданья нынешние, чем навлечь Намного худшие. Неодолим Нас тяготящий, горестный удел. Так неизбежный Рок определил И воля Одержавшего победу. В страданьях и деяньях нам дана Одна и та же мера; прав закон, Сие установивший. Были б мы Благоразумней, загодя обмыслив Сомнительный исход борьбы с таким Противником. Смешон мне удалец, Пред боем - дерзкий, но, едва лишь меч Ему изменит в битве роковой,- Трепещущий последствий. Пытки, плен, Позор, изгнанье - все его страшит, Что Победитель бы ни присудил. Но это - наша доля; претерпеть Ее повинны мы. Быть может, гнев Противника высокого пройдет Со временем; мы так удалены, Что ежели Его не раздражить, Оставит нас в покое, обойдясь Теперешним возмездьем; жгучий жар, Не раздуваемый Его дыханьем, Пожалуй, ослабеет; наш состав Эфирно-чистый переборет смрад Тлетворный, или, с ним освоясь, мы Зловония не будем ощущать. Мы можем измениться, наконец, Так приспособиться, что здешний жар Для нас безвредным станет и легко Переносимым, без малейших мук. Минует ужас нынешний, и тьма Когда-нибудь рассеется! Никто Не ведает: какие судьбы нам, Какие перемены и надежды Течение грядущих дней сулит. Прискорбна участь наша, но еще Не самая печальная; почесть Ее счастливой можно, и она Не станет горше, если на себя Мы сами злейших бед не навлечем!"

Так, якобы разумно, Велиал Не мир - трусливый предлагал застой, Постыдное бездействие. Маммон За ним взял слово: "- Если мы решим Начать войну,- позволено спросить: С каким расчетом? Низложить Царя Небес иль воротить свои права? Успех возможен, лишь когда Судьбой Извечной будет править шаткий Случай, А Хаос - их великий спор судить. На низложенье - тщетно уповать, А посему и возвращенье прав Недостижимо. Так чего же мы Достигнем в Небесах, не обретя Победы? Предположим, Царь Небес, Смягчась, помилованье даровав, Заставит нас вторично присягнуть Ему в покорстве,- как же мы стоять Уничиженно будем перед Ним И прославлять Закон Его и Трон, Его Божественности петь хвалы, Притворно аллилуить, подчинясь Насилию, завистливо смотреть, Как властно восседает наш Монарх На Троне и душистые цветы С амврозией пред Алтарем Его Благоухают,- наши подношенья Хояопские! И в этом - наша часть На Небе и блаженство: вечный срок Владыке ненавистному служить. Нет худшей доли! Так зачем желать Того, чего вам силой - не достичь, А как подачку - сами не возьмем? Зачем позолоченной кабалы Нам добиваться - даже в Небесах? В себе поищем блага. Станем жить По-своему и для самих себя, Привольно, независимо,- пускай В глубинах Преисподней. Никому Отчета не давая, предпочтем Свободы бремя - легкому ярму Прикрашенного раболепства. Здесь Воистину возвысимся, творя Великое из малого. Мы вред На пользу обернем; из бед и зод Составим счастье. Муки отстрадав, Преодолеем кару, и в Аду, При помощи терпенья и труда, К покою, к благоденствию придем. Страшит вас этот мрачный, мглистый мир? Но часто окружает Свой Престол Всевышний Царь клубами облаков Густых и сумрачных, не умаляя Монаршей славы, но величьем тьмы Ее венчая, и тогда гремят В угрюмых тучах громы, испытуя Свое остервененье, Небеса Геенне уподобив. Разве мы Не можем перенять небесный свет, Как Победитель - наш Гееннекий мрак? Сокровищ вдоволь здешняя юдоль,- И золота, и дорогих камней,- Таит в себе; достанет и у нас Уменья претворить их в чудеса Великолепия; на больший блеск И Небо не способно. Между тем Страдание стихией нашей станет, А ныне жгущий, нестерпимый зной - Приятным; обратится наш состав В его состав; мы, с болью породнись, Ее не будем вовсе ощущать. Итак, все доводы - за мир, за прочный Правопорядок. Должно обсудить, Как нам спастись от настоящих бед, Но сообразно с тем: кто мы теперь, И где находимся, оставив мысль О мести, о войне. Вот мой совет. По сборищу, едва Маммон умолк, Пронесся ропот, словно из пещер В утесах вырвался плененный гул Порывов шторма, что вздымал всю ночь Морскую глубь и лишь к зачину дня Охриплым посвистом навеял сов Матросам истомленным, чей баркас В скалистой бухте после бури стал На якорь. Так собранье зашумело, Рукоплеща Маммону. Всем пришлось По нраву предложенье мир хранить. Геенны горше демонов страшил Второй, подобный первому, поход. Меч Михаила и Небесный гром Внушали ужас. Духов привлекло Одно желанье: основать в Аду Империю, которая с веками, При мудром управленье и труде, Могла бы Небесам противостать. Постигнув эти мысли, Вельзевул, Главнейший рангом после Сатаны, Вознесся властно, взором зад обвел; Казалось, поднялся опорный столп Державы Адской: на его челе, О благе общем запечатлены Заботы; строгие черты лица Являли мудрость княжескую; он И падший - был велик. Его плеча Атланта бремена обширных царств Могли б снести. Он взглядом повелел Собранью замолчать и начал речь Средь полной тишины, ненарушимой, Как ночь, как воздух в знойный летний день.

"- Престолы, Власти, воинство Небес, Сыны эфира! Или мы должны Лишиться наших званий и наречь Себя Князьями Ада? Видно, так. Вы все за то, чтобы в Аду осесть И государство мощное создать,- В мечтах, конечно, ибо Царь Небес Узилище нам уготовал в бездне, А не приют, куда не досягнет Его рука, где неподвластны мы Небесному Верховному суду, Где против Трона горнего ковать Крамолу сможем вновь; наоборот! Он в ссылку нас отправил, чтоб в ярме Томить неотвратимом, в кандалах, На каторге бессрочной, как рабов. Поверьте: наверху или внизу, Он - первый и последний Государь, Единый Самодержец; наш мятеж Его владений не приуменьшил, Напротив - Ад прибавил. Будет впредь Он здесь железным нас пасти жезлом, Как прежде пае на Небе - золотым. О мире и войне - к чему наш спор? Однажды мы, решившись на войну, Все потеряли. Мира не просил Никто, да и никто не предлагал. Какого мира вправе ждать рабы Плененные? Оковы, да тюрьма, Да кары произвольные. А мы Что в силах предложить? Одну вражду, И ненависть, и яростный отпор, И месть, хоть медленную, но зато Неутомимо ищущую средств Убавить Триумфатору плоды Его побед и радость отравить От созерцанья наших мук. Найдем Возможностей немало для борьбы Помимо новой, гибельной войны И штурма неприятельских валов, Которым ни осада не страшна, Ни приступы, ни адовы набеги. Нельзя ли что полегче предпринять? Есть место некое (когда молва, Издревле сущая на; Небесах, Неложно прорицает), мир другой, Счастливое жилище существа, Прозваньем - Человек; он должен быть Примерно в это время сотворен И сходен с нами, хоть не столь могущ И совершенен; и превыше всех Созданий Тем, кто правит в Эмпирее, Возлюблен. Так Господь провозгласил В кругу богов, обетом подтвердив И клятвою, потрясшей Небеса. Туда направим помыслы; узнаем, Что это за творенья, из какой Субстанции и чем одарены, В чем сила их и слабость, как верней Их совратить, употребив обман Иль принужденье. Путь на Небеса Нам прегражден; Властитель там царит, Уверенный в могуществе своем Незыблемом. Быть может, новый мир Находится на крайнем рубеже Владений царских и его охрана Поручена насельникам самим. Здесь, может быть, удастся учинить Нам кое-что: огнем пекельным сжечь Мир новозданный или завладеть Им нераздельно, жителей изгнав Бессильных, как с Небес изгнали нас. А если не изгоним,- привлечем На нашу сторону; тогда их Бог Врагом их станет; гневною рукой, В раскаянье, свои же истребит Созданья. Мы простое превзойдем Отмщение, блаженство умалив, Которое испытывает Он От бедствий ваших и к тому еще Возрадуемся от Его смущенья, Когда увидит Он любимых чад, Стремглав летящих в Ад, чтоб разделить Мученья наши, и клянущих день Рожденья своего, в слезах, в тоске О кратком счастье, сгинувшим навек" Подумайте: не стоит ли дерзнуть Попыткой, нежели коснеть во тьме И призрачные царства учреждать!" Так Вельзевул свой дьявольский совет Отстаивал, предложенный вчерне В начале совещанья Сатаной. Но кто ж иной, как зачинатель Зла, Столь темные дела измыслить мог: В зачатке погубить весь род людской, Смешать- и Ад и Землю воедино И славу Вседержителя попрать? Но прославленью вящему Творца Их заговор коварный послужил.

Собор Гееннский воодушевлен Отважным предложением; в глазах Блеснула радость. Голосуют все За дерзкий этот план, и Вельзевул, При общем одобренье, продолжал: "- Синод богов! Судили мудро вы И мудро завершили долгий спор, Под стать величью вашему, приняв Решение великое; оно, Судьбе наперекор, подымет нас Из бездны адской ближе в вышине Былой, и нам удастся, может быть, К пределам лучезарным вознесясь, Ворваться в Небо, с помощью оружья Союзного, не то - сыскать приют В благоприятной области иной, Где свет небес прекрасный озарять Нас ежедневно станет, где восток Сияющий рассеет мрачность эту, И благовонный воздух, как бальзам Живительный, ожоги исцелит От едкого огня. Кого же мы Пошлем разведать новозданный мир? Кто с этим справится? Какой смельчак Стопой скитальческой измерит бездну Неизмеримую, отыщет путь В пространстве, без начала и конца, В тьме осязаемой? Кого из нас Над пропастью вселенской удержать Возмогут неустанные крыла И взмах за взмахом, продолжая лет, В счастливый край гонца перенесут? Какая опытность, какая мощь Ему потребны? Как минует он Густую сеть отрядов и застав Охраны Ангельской вокруг Небес? Здесь надо осторожность проявить Особую; не меньшую - и нам При выборе посланца; ведь ему Вверяем нашу общую судьбу С последнею надеждой заодно". Он, кончив, сел; пытливый взгляд вперил В собрание: оспорят смелый план, Одобрят ли? Отважится ли кто На дерзкую попытку? Все молчат, Обдумывая, взвешивают риск, И с удивленьем каждый на лице Другого тот же видит страх, что сам Испытывает. Не нашлось героя, Средь первых удальцов Небесных битв, Который вызвался бы этот путь Ужасный в одиночку одолеть. Тут Сатана, венчанный в этот миг Неоспоримой славой выше всех, В сознанье превосходства своего И с царственным величьем произнес:


следующая страница >>