Жюльену не хотелось есть - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Жюльену не хотелось есть - страница №1/26

Глава 1

Жюльену не хотелось есть.

Его последний ужин лежал перед ним нетронутым. Жареный барашек, картофель, лук-порей, превосходное вино, блюдо с персиками в коньяке, и рядом его тарелка.

На рассвете он должен умереть. Казалось, он уже успел смириться со своей судьбой, обрел – наконец-то – свою меру покоя, но это был лишь обман, иллюзия.

Матильда ушла. Он простился с ней, и она отчаянно цеплялась за него. Жюльен чувствовал странное безучастие. «Пройдет пятнадцать лет, – сказал он, утирая ей слезы, – и та любовь, которую вы когда-то питали ко мне, покажется вам сумасбродством – простительным, быть может, но все же сумасбродством».

Неужели это возможно, размышлял он, что я способен говорить такие вещи матери своего будущего ребенка и сам верю в это? Да – потому что не могло быть другого ответа на страсть Матильды. Она жаждала романа, экстравагантности, и нашла это – на какое-то время – в Жюльене. Но страсть ее рано или поздно выгорела бы, подумал он не без горечи, когда она поняла бы, что я для нее всего лишь развлечение, простолюдин с претензиями на величие.

Мадам де Реналь ушла тоже, и теперь ожидала его смерти. Он вспоминал драгоценные последние минуты, проведенные вместе с ней; вот женщина, которая любила его почти безоговорочно, рискуя навлечь на себя неодобрение общества и гнев своего мужа – глупец, подумал Жюльен. Она любила инстинктивно, бесхитростно. Пусть Жюльен стрелял в нее в припадке страсти – хотя она была лишь легко ранена, именно за это его приговорили к смерти – но она простила его всей душой, и пришла к нему в тюрьме, и была нежна с ним, как мать с ребенком. Я недостоин ее, подумал он. Когда я умру, надеюсь, что она найдет другого – того, кто будет заслуживать ее привязанности.

Жюльен поднялся на ноги и подошел к окну своей камеры. Весь Безансон расстилался внизу; был конец весны, и река Ду сияла под лучами заходящего солнца. Два месяца, подумал он. Два месяца я провел в этой клетке, и завтра я умру, и мне страшно. Спаси меня боже, мне очень страшно.

Прохладный ветерок из открытого окна нежно ласкал его, и он, протянув руку, сжал пальцами непроницаемые прутья решетки. Надежды нет. Бежать отсюда невозможно. Я должен смириться со своей судьбой и встретить ее без страха.

Вздохнув, он вернулся к остывающему ужину и начал есть, не чувствуя никакого удовольствия.

 

Когда Жюльен покидал семинарию, отец Пирар подарил ему небольшие часы, сделанные в лавке на берегу Ду. «Время, – сказал он тогда, – неуловимо, сын мой. Будьте же бдительны; мы не знаем ни дня своего, ни часа».



Холодное утешение, подумал Жюльен, наблюдая за тем, как стрелки часов, тикая, неотвратимо приближают его уход. Я знаю свой час, отец мой.

Восемь часов двадцать пять минут; жить осталось меньше десяти часов. Сердце его сжалось, как под холодными пальцами, и он поплотнее завернулся в тонкое одеяло – скорее чтобы спрятаться от леденящего ужаса, чем от сырого воздуха камеры.

Жюльен рывком поднялся с узкой лежанки и снова неверными шагами подошел к окну. Опустив голову на руки, он глядел в звездное небо. В последний раз, подумал он. Глаза его наполнились слезами. Мне же всего двадцать два, я не могу умереть, не могу...

Он вернулся и лег, положив ладони под голову и глядя на часы.

Восемь часов тридцать семь минут.

Он боролся со сном, хотя был в совершенном изнеможении. Еще несколько часов... он был бы рад сейчас увидеть кого угодно – мадам де Реналь, Матильду, отца Пирара, тюремщиков – любого, кто мог бы отвлечь его от этого парализующего ужаса. Но никто не приходил на помощь, никто не мог вызволить его из темницы его собственных мыслей, неотступных и бессвязных.

Несколько раз глаза его закрывались, но он резко просыпался, решив оставаться в сознании до самого смертного часа. Через некоторое время, однако, он больше не мог бороться со страхом и утомлением, и провалился в усталый сон, на подушке, мокрой от слез.

Его разбудил скрежет засова. Жюльен бессильно повернул голову и посмотрел на часы. Еще не время, подумал он, неужели... так рано? С трудом он смог сосредоточить взгляд на циферблате.

Десять часов двадцать четыре минуты.

Слепой, панический ужас охватил его, и он попытался сесть. Не сейчас... ведь обещали, что на рассвете – обещали!

Голова его упала, как наполненная свинцом, он не в силах был даже оторвать ее от подушки. В испуганном молчании он смотрел, как дверь распахнулась, и четыре фигуры, крадучись, бесшумно вошли в камеру. Один был с фонарем, и тени их плясали по стенам, огромные и пугающие.

Один из вошедших, показавшийся Жюльену каким-то уродливым гигантом, наклонился над ним. Глаза сверкнули из-под черной маски.

– Не спит, – прошептал он.

– Давай еще вина, – сказал другой.

Жюльен почувствовал, как руки великана приподнимают его и держат, почти с нежностью. Он открыл рот, чтобы закричать, но, к своему ужасу, не мог издать ни звука, кроме бессильного шепота. Чего они хотят? – кричал его измученный ум. Убить меня, не дожидаясь казни? Это заговор, чтобы лишить меня последних драгоценных часов? Он попытался поднять руки, ударить человека, который держал его, как ребенка, но руки не слушались, и голос тоже, когда он снова попытался позвать на помощь. Человек не давал ему двинуться, слегка придерживая его за запястья.

К его губам поднесли стакан, и он почувствовал, как жидкая сладость льется в рот. Глотать он не стал – вино стекало прямо по шее. Послышалось подавленное сердитое восклицание, потом стакан снова прижали к его губам. Теперь его нос и губы были зажаты, и глаза его расширились от ужаса. Выбор был невелик – глотать или задохнуться. Жюльен конвульсивно проглотил вино, чувствуя, как скользит оно через горло.

Тогда его отпустили, и его тело со стуком упало на лежанку. В безмолвном страхе он наблюдал, как четыре фигуры в масках собирают его вещи со всей комнаты и швыряют их в мешок. Что вы делаете? – хотел он спросить, но совершенно лишился дара речи, оцепенев от ужаса.

Одна из фигур наклонилась над ним и начала заворачивать его в простыню.

Боже мой, подумал Жюльен, да что же вы делаете, что вы делаете со мной?

Одеяло набросили ему на голову, и он почувствовал, как сильные руки поднимают его с кровати.

Побежденный ужасом, задыхаясь под прижатым к лицу одеялом, Жюльен лишился чувств.

 

У входа в тюремный двор высокая фигура в маске передала маленький полотняный мешочек в руку начальнику тюрьмы. С грохотом подъехала карета, и вся четверка погрузилась в нее вместе со своей ношей. Когда карета исчезла, начальник тюрьмы повернул назад, с самым довольным видом.



 

Жюльен проснулся и сразу же невольно отвел глаза от пронзительно яркого солнечного света, льющегося через окно. Он неохотно сел, со стоном схватившись за голову.

Как болит голова, подумал он. Наверное, я выпил слишком...

Вдруг события прошедшей ночи настигли его оглушительной волной. Пораженный, он огляделся вокруг.

Он был уже не в камере. Это была просторная комната, с оштукатуренными стенами и деревянным полом. Там стоял стол, стул, кровать – мягкая и удобная. И что-то в этой комнате было странно знакомое...

Взгляд его остановился на распятии, висящем на дальней стене, и вдруг, как удар, пришла к нему мысль, где именно он находится.

Жюльен поднялся на нетвердые ноги, подошел к окну и раскрыл его.

Подозрения его подтвердились. Он был в Безансоне, в семинарии, в своей прежней келье – эту келью ему отдали, когда он стал преподавателем латыни, чем заслужил зависть, если не ярость товарищей по семинарии. Он вздрогнул, гоня прочь тягостные воспоминания.

Прищурившись, он поглядел на солнце. Оно стояло высоко – по всей видимости, было около полудня. Жюльен повернулся и снова забрался в кровать, чувствуя, как ее знакомые, уютные очертания снова обволакивают его тело.

Вдруг он резко сел. Полдень! Его должны были казнить несколько часов назад! Что случилось, почему он освобожден из тюрьмы?

– Боже, – прошептал Жюльен. Он встал и подошел к двери, потянул за ручку – заперто. Жюльен заколотил в дверь, крича:

– Отец Пирар!

Его старый учитель должен быть каким-то образом в этом замешан. Это заговор... но с какой целью?

– Отец Пирар! Это я, Жюльен!

Никакого ответа. Жюльен прижался ухом к двери, стараясь услышать что-нибудь снаружи. Он снова заколотил в дверь.

– Отец Пирар! Отец Шас!

Жюльен яростно дергал ручку двери, но та отказывалась поддаваться. Из одной тюрьмы в другую, подумал он.

– Отец Пирар! Выпустите меня!

Схватившись за волосы, Жюльен бросился к окну. Слишком высоко, чтобы прыгать, подумал он. Если упаду – разобьюсь. Он горько усмехнулся. Ну что ж, мне так и так пришлось бы умирать. Жюльен распахнул окно и увидел в саду несколько рабочих. Может быть, позвать их? Нет, нельзя. Вся тюрьма, должно быть, уже на ногах после моего исчезновения – а что, если они пришли искать меня?

– Но что же делать? – спросил он себя вслух, и отчаянный звук собственного голоса испугал его. – Зачем меня сюда упрятали?

Он снова бросился на дверь, молотя по ней кулаками, до синяков, до крови, крича во весь голос:

– Отец Пирар!

Только тишина была ему ответом, и наконец, обескураженный и обессиленный, он снова упал на кровать и заснул.

 

Чья-то ласковая рука лежала у него на лбу, потом ее сменила холодная, влажная ткань. Жюльен вздохнул и зарылся поглубже в одеяло.



– Жюльен.

– М-м...


– Просыпайтесь, сын мой.

Он с трудом открыл глаза, моргая, пока не смог снова видеть отчетливо. Перед ним было красное, мясистое лицо его учителя – и нового тюремщика.

Хватая воздух ртом, он сел.

– Pater Optime![i]

Отец Пирар слегка придержал его, укладывая обратно на постель.

– Успокойтесь, Жюльен. Вы совсем изнурили себя.

– Нет, – Жюльен сбросил его руки и снова сел. Он поднялся с кровати и встал, глядя на священника, который некоторое время наблюдал за ним с добротой во взгляде, затем смочил полотенце в миске с водой, стоящей на ночном столике.

– Вы в аббатстве, Жюльен, – спокойно сказал Пирар.

– Мне известно, где я, – бросил в ответ Жюльен. – Я хочу знать, зачем я здесь. Ведь это вы подстроили мое похищение, правда?

– Я бы скорее назвал это спасением, но... да, это так, – ровным голосом подтвердил аббат.

– Зачем? – в отчаянии спросил Жюльен. – Я был уже готов умереть! Вы лишили меня достоинства – отняли право умереть с честью, мужественно...

– Прошу вас, Жюльен, – вздохнул Пирар. – Вы это знаете лучше меня. Ведь вы сами сказали на суде, что оказались примером тирании аристократов над простонародьем. Ваша смерть была бы лишена всякого смысла.

– Нет, – возразил Жюльен. – Вы не понимаете...

– Я все понимаю, Жюльен. Скажите мне – вам действительно хочется умереть? Весть о вашем побеге вызвала скандал... не прошло и суток с тех пор, как вы покинули камеру, а уже в печати появились памфлеты об этом дерзком побеге. Если хотите, я могу позволить вам вернуться. Вас казнят завтра на рассвете, и ваша честь останется незапятнанной.

Аббат Пирар вынул карманные часы и взглянул на них.

– Пять часов тридцать восемь минут, – сказал он. – Вас могут вернуть в тюрьму через два часа... если только вы не предпочтете жизнь.

Он опустился всем своим грузным телом в кресло, изучая Жюльена проницательными черными глазами.

Жюльен отвернулся и взглянул на окно.

– Есть ли у меня выбор? – с горечью спросил он.

Священник усмехнулся.

– Выбор всегда есть, и сейчас он довольно простой... жизнь или смерть.

Жюльен глядел на угасающий день. Еще и дня не прошло с тех пор, как перспектива смерти нависала над его головой с пугающей определенностью; а теперь он был жив, но...

Он не хотел умирать. Еще вчера он был охвачен страхом, побежден страхом, а теперь – теперь, благодаря аббату Пирару, ему была дана еще одна надежда.

Жюльен обернулся к священнику.

– Меня найдут, – заявил он. – И найдут того, кто... спас меня.

– Нет, – твердо сказал аббат. – Мы действуем под покровом святой нашей матери церкви. Он непроницаем, Жюльен, даже в эти безбожные времена.

Жюльен коротко усмехнулся.

– Я среди тех безбожников, которых вы клеймите, преподобный отец. Если вы ждете, что я останусь здесь...

– И это мне известно, сын мой, – прервал его Пирар, голос его был очевидно мягким. – Даже когда вы были в семинарии, я знал, что в вас нет родника веры, и нет у вас истинного призвания. От этого я люблю вас не меньше.

Жюльен сел на кровать, голова его кружилась.

– Что мне делать? – спросил он, голос его упал до шепота.

Аббат Пирар резко поднялся, подошел к столу и взял с него стопку географических карт. Он снова сел, разложив их на кровати. Жюльен, заинтригованный, поднял карту и развернул ее. В изумлении он посмотрел на аббата.

– Америка! – воскликнул он.

– Лучшего, по-моему, и придумать нельзя, – спокойно ответил Пирар. – Это новые земли, и тот, кто молод и честолюбив, может занять там достойное место. У вас есть те деньги, что выплатили вам в гусарском полку, и стипендия от месье де ла Моля – то, что вы завещали мне. Я сберег их для вас.

– Но, отец мой... – запротестовал Жюльен.

Аббат поднял руку.

– Прошу вас. Вы возьмете деньги, и вы отправитесь в Америку. У вас врожденные способности к ведению дел, и мне говорили, что маркиз де ла Моль был доволен вами... прежде чем вы обесчестили его дочь, разумеется. Да, вы хорошо делаете, что краснеете, Жюльен, – это было постыдно. Но де ла Моли защищены своим положением и богатством, поэтому ее незаконное дитя не будет чрезмерно страдать.

Жюльен, красный от смущения, был способен только молча кивнуть.

– Кроме того, – мягко добавил аббат Пирар, – вы никогда не смогли бы найти покоя – ни от ла Моля, ни от себя самого. Поезжайте в Америку, сын мой. Обретите там новую жизнь.

Жюльен молча разглядывал карты. Неужели это возможно?

– Единственное, что остается определить, – продолжал аббат, – это место назначения. Куда вы хотели бы отправиться?

Жюльен покачал головой.

– Не знаю, – признался он.

– Я слышал, что Виргиния – прекрасная местность. Кроме того, есть Каролина, там богатые плантации табака...

– Нет, – решительно заявил Жюльен. – Если уезжать, то мне нужен город, где кипит жизнь, но только не провинция. Провинции с меня хватило на всю оставшуюся жизнь, – он повел рукой вокруг. – Она отупляет.

– Американские города не сравнятся с Парижем, – предупредил аббат.

– Знаю, – горячо ответил Жюльен, дух приключений уже захватывал его. – Мне хотелось бы чего-то нового, не так, как в Париже, где глубоко засело прошлое, где никогда ничего не меняется... ах, отец мой, американский город мог бы меня возродить. Там я смог бы снова дышать.

– Хорошо, – заключил Пирар. – Город. Там их немного, поэтому ваш выбор ограничен. Бостон... нет, там нездоровый климат. Нью-Йорк?

– Возможно, – сказал Жюльен, просматривая карты с жадным интересом. – Балтимор?

– Вряд ли. В Балтиморе есть семейства, происходящие из Франции. Я посоветовал бы вам воспользоваться вашими познаниями в английском языке и выбрать город определенно английского склада.

– Вы правы.

– А вот – Филадельфия, – заявил священник. – Это значит «братская любовь», Жюльен. Оплот независимости.

– Да! – воскликнул Жюльен. – Филадельфия... именно так, да. Свобода, – вздохнул он, наслаждаясь звучанием этого слова. – Независимость.

Аббат Пирар улыбнулся.

– Значит – Филадельфия.

 

Подъехала карета, и Жюльен поднял свой ранец, вглядываясь в темноту. Аббат Пирар тронул его за руку.



– Жюльен, вам надо быть осторожным. Я слышал, что маркиз де ла Моль пришел в невероятный гнев от новости о вашем побеге и поклялся убить вас, если разыщет. Держитесь подальше от чужих глаз и оставайтесь в карете, пока не доберетесь до Труа. Затем до самого Парижа придется путешествовать под покровом темноты. Я договорился, чтобы вас снабдили лошадью в Труа, в аббатстве Святой Магдалины. Ваш корабль – «Корона». Это торговый корабль, и вы будете путешествовать как агент церкви. Хорошо следите за своими бумагами и деньгами.

– Да, отец мой, – послушно ответил Жюльен.

– Возьмите, – сказал Пирар, вложив что-то в его руку. Жюльен взглянул – это был небольшой пистолет. Он кивнул и осторожно пристроил оружие за поясом. Пирар отдал ему мешочек с пулями и порохом, который Жюльен положил в карман.

Кучер нагнулся и забросил мешок Жюльена на верх кареты, надежно прикрепив его. Жюльен открыл дверь, затем повернулся к аббату Пирару. Он порывисто обнял священника и расцеловал в обе щеки.

– Pater Optime, – прошептал он, – почему вы все это сделали для меня?

Пирар медленно покачал головой и погладил Жюльена по щеке.

– Сын мой, – глухо проговорил он, – я сделал все это, потому что люблю вас. Теперь идите, и да хранит вас Господь.

Жюльен забрался в карету. Дверь закрылась, и карета отъехала, раскачиваясь и подпрыгивая.

Жюльен, взволнованный, вытащил одну из карт, высек огонь и с трепетом стал вглядываться в ошеломляющий простор Нового Света, который теперь станет его миром.

 

[i] Pater Optime – преподобный отец (лат.)

Глава 2

Путешествие до Труа не отличалось событиями, но было нелегким. От весенних дождей дороги были все в грязи, и колеса не раз увязали в глубоких канавах. Жюльену приходилось помогать кучеру вытаскивать карету, и вся его одежда была грязной. Он оглядывал ее с отвращением; каким бы мрачным ни был его клерикальный наряд, Жюльен не испытывал желания оставаться в грязной одежде всю дорогу. Он решил, что отдаст ее в стирку, как только будет возможность.

Жюльен пробовал убивать время за чтением, но тряска не позволяла сосредоточиться взглядом на странице без того, чтобы не заболела голова. Он довольствовался тем, что, подняв кожаную занавеску от окна кареты, созерцал окрестности, чувствуя, что с каждой уходящей милей становится все легче на душе, и его признательность аббату Пирару становится все сильнее. Хотел ли он этого сначала или нет, сейчас было неважно; теперь, после двух месяцев заточения, он наконец свободен и держит путь к новой жизни.

Карета прибыла к аббатству Святой Магдалины, когда закатное небо уже почти потемнело. Кучер поставил его мешок на землю, с благодарностью кивнул, когда Жюльен вручил ему монету, и отбыл, не сказав ни слова, оставив Жюльена одного перед высоким, обитыми железом воротами. Беспокойно озираясь по сторонам, Жюльен нащупал за поясом пистолет, помня о предупреждении аббата Пирара. Однако никто не нападал на него из темноты, и, когда ворота открылись, он вздохнул с облегчением.

Прямо к его лицу поднесли фонарь, и он вздрогнул.

– Вы Сорель? – спросил резкий голос.

– Да, месье, – вежливо ответил Жюльен.

Послышался презрительный смешок, и ворота открылись пошире, позволяя Жюльену проскользнуть внутрь.

Он последовал за священником по темным, безмолвным коридорам, наполненным сквозняками, держа в одной руке свой ранец, а в другой – мешок, и чувствуя себя непрошеным гостем, судя по подозрительному взгляду священника. Жюльен, однако, ничего говорить не стал. Если маркиз де ла Моль действительно ищет его, то не следует отвергать даже это временное убежище.

Ему показали маленькую келью, в которой стояла низкая кровать, столик и миска с водой. Свечей нет, отметил Жюльен. Он шагнул в комнату и повернулся, чтобы попросить у священника – на вид немногим старше его – свечей и какой-нибудь еды.

– Вас разбудят к заутрене, – грубо сказал священник, прежде чем Жюльен успел открыть рот. – До тех пор оставайтесь здесь – и не выходите.

Священник захлопнул дверь, и Жюльен стоял в темноте, смущенный и разозленный этим явным проявлением враждебности. Даже в тюрьме с ним так не обращались. Первым его побуждением было распахнуть дверь, броситься по коридору и задать взбучку неучтивому попу, но он преодолел его, хоть и не без труда. Терпение, успокаивал он себя. Мне не придется долго выдерживать его присутствие, кроме того, это аббатство – мой путь к свободе. Нельзя пренебрегать таким даром.

Однако он весь дрожал, пока устраивал свою поклажу на полу. Как же мне не терпится убраться подальше от этих мест, от этого провинциального дурачья, да и от всей Франции, подумал он в порыве страстного гнева. Отец Пирар был прав. Америка – что может быть лучше! Меня там ни одна душа не знает, и сама природа этой новой нации основана на демократии – там никому не будет дела, что я всего лишь сын плотника, а мои способности послужат мне на пользу.

Когда глаза Жюльена привыкли к темноте, он разделся и натянул ночную рубашку. Смирившись с тем, что в этот час он вряд ли найдет здесь прачку, он, как смог, счистил грязь со своего костюма. Почти невозможно было ничего разглядеть в этой кромешной тьме, поэтому он босиком подошел к окну и поднял глаза к чистому звездному небу.

Еще один день, подумал он с твердой решимостью. Еще день, и я буду в Париже – а вскоре окажусь посреди океана. На свободе.

Он обратил все свое внимание на одежду, стряхивая с нее грязь при свете звезд. Наконец, чувствуя усталость и отчаянный голод, Жюльен улегся в кровать и немедленно заснул.

 

Низкий перезвон колоколов и едва различимые возгласы “Deo Gratias”[ii] разбудили Жюльена. Он поднялся, наблюдая, как первые слабые лучи рассвета окрашивают небо, и, спотыкаясь, дошел до умывальника. Стянув с себя ночную рубашку, Жюльен плеснул водой в лицо, потом вымылся, вздрагивая от ледяной воды. Вытершись грубым льняным полотенцем, он торопливо оделся. Он понимал, что, раз уж надеется на завтрак, то придется выдержать и заутреню. Поскольку ужина ему прошлым вечером так и не предложили, его желудок громко заявлял свое негодование.



Жюльен неохотно открыл дверь и прошел туда, откуда доносились голоса – в часовню. Он нашел свободное место и скромно сел в задних рядах, пока знакомые напевы растекались вокруг, чуть не убаюкав его снова.

Служба была, к его радости, короткой, и по окончании Жюльен поднялся и прошел в трапезную, где проглотил огромную миску каши и ломоть ветчины, не обращая внимания на любопытные взгляды священников. После этого он разыскал приходского священника, некоего отца Вотрена, который, как сказал Пирар, должен ему помочь. Высокий, худой, мрачной наружности, тот отвел Жюльена в конюшню и показал ему лошадь – тонкую в кости гнедую кобылу.

– На вид она хрупкая, – сказал он, – но быстрая и не знает усталости.

Жюльен погладил лошадь по бархатистому носу.

– Благодарность к вам будет вечно жить во мне, святой отец, – ответил он.

– Оставите ее у приходского священника в Сен-Сюльпис, – распорядился священник. – Утром кто-нибудь проводит вас на верфи. Отправитесь на «Короне».

Жюльен кивнул.

– Будьте осторожны, молодой человек, – резко сказал Вотрен. Видя, как Жюльен нахмурился, он понизил голос: – Я видел вас на заутрене и в трапезной. В ваших манерах есть нечто, определенно чуждое смирения, и это привлекает внимание. Смотрите, как бы вам не привлечь ненужное внимание. Вы беглец, Жюльен. Я даже не подумал бы укрывать вас, если бы не моя дружба с аббатом Пираром.

Жюльен, вспыхнув, опустил голову. Когда же он избавится от этих бесконечных нравоучений?

– Я в вечном долгу перед вами, святой отец, – сказал он с притворной скромностью.

Язвительно поднятая бровь священника дала Жюльену понять, что его показная кротость не произвела впечатления.

– Идите, – сказал он. – Ее оседлают и приготовят, за это время вы можете собрать вещи и выступить в путь. Я распоряжусь, чтобы вам в путь приготовили какую-нибудь пищу. Уедете немедленно.

Он щелкнул пальцами, подзывая мальчика-конюшего, приказал ему подготовить лошадь для Жюльена, и вышел из стойла. Озадаченный, Жюльен последовал за ним.

– Я должен был выехать на закате, – возразил он.

– Планы изменились. Поедете сейчас же, – ответил священник, не замедляя шага.

Ждет не дождется от меня отделаться, подумал Жюльен. Может быть, весть о моем побеге достигла Труа?

Он не спрашивал об этом. И, честно говоря, не хотел даже знать.

 

Дорога верхом из Труа была неизмеримо приятнее, чем путешествие в карете. Жюльен только сейчас осознал, каким драгоценным даром была его свобода – мягкий, душистый ветерок, развевавший его волосы, лошадь, которая действительно оказалась быстрой, давно позабытая легкость верховой езды, несравненная красота дня – как же это прекрасно, подумал он. Волнение охватило его, и он, смеясь от радости, пришпорил кобылу, бросив ее в галоп.



В полдень он остановился, чтобы поесть и дать отдохнуть лошади, которую по какой-то прихоти окрестил Лилианой. Он отвел ее к ручью, чтобы она могла напиться и попастись, а сам сел под деревом, сверяясь то с часами, то с картой. К вечеру он доберется до Парижа; а от его стен уже недалеко до Сен-Сюльпис.

Отряхнув одежду, Жюльен поднялся на ноги, проверил, надежно ли застегнут ранец и завязан мешок, снова оседлал Лилиану и направился к Парижу.

 

Солнце уже заходило, когда Жюльен придержал лошадь, перешедшую на рысь, узнавая, по крайней мере, что-то знакомое в пейзаже – дома, церкви, таверны, которые теснились все ближе друг к другу. Некоторое время назад он проехал Мелюн; скоро уже и Париж, подумал он с радостью. Еще около часа, прикинул он, глядя на заходящее солнце и продолжая путь на запад.



Стемнело почти мгновенно, но это его не беспокоило. Его лошадка изящно и безошибочно выбирала путь среди выбоин, и Жюльен уверенно держался в седле. Он остановился рядом с указателем, освещенным светом фонаря. Пять километров до Парижа! Улыбаясь, Жюльен щелкнул языком Лилиане, которая понесла его рысью, но вдруг фыркнула и беспокойно дернулась под ним. Он сразу же понял причину ее замешательства – двое верховых преградили ему дорогу, не говоря ни слова.

Жюльен насторожился. Он не слышал ни цокота подков, ни голосов; похоже, это... Прекрати, одернул он себя, и коротко кивнул.

– Добрый вечер, – произнес он, стараясь ничем не выдавать себя.

– Добрый вечер, месье, – сказал один из незнакомцев, слегка двинув свою лошадь вперед. – Мы потеряли одного из своих попутчиков. Не могли бы вы подсказать, далеко ли отсюда до Мелюна?

– Около двух часов езды, господа, – ответил Жюльен. – Разрешите? – Однако он не двигался, не желая слишком приближаться к ним – на вид они были сильными и крепкого сложения. Жюльен незаметно расстегивал сюртук, нащупывая пистолет.

– Подождите, – сказал второй. – Эта деревня к югу отсюда? Наш друг, кажется, поехал к югу.

– К юго-востоку, – ответил Жюльен; вдруг ему стало ясно, что никакого попутчика эти двое здесь не потеряли. И, будь то люди де ла Моля или просто бандиты, Жюльен был в серьезном затруднении.

– Хорошо, – заявил первый, подтолкнув свою лошадь поближе и схватив Лилиану за повода.

Жюльен попытался выдернуть их из его руки, но только испугал свою лошадь. Он мягко придержал ее, наклонившись и шепча ей в ухо, и взглянул на человека, который не выпускал повода.

– Кто вы? – решительно спросил он, пряча свой страх. – С какой целью вы меня задерживаете? Дайте мне проехать, сейчас же!

– Ни с места, как вас там... Сорель, – сказал второй. Жюльен услышал щелчок взведенного курка и задержал дыхание, стараясь усидеть в седле беспокойно метавшейся под ним Лилианы. Он оценил расстояние между собой и тем, кто держал повода – и время, необходимое, чтобы выхватить пистолет и застрелить хотя бы одного из них. Стрелять в человека ему уже приходилось; теперь же, когда его вновь обретенная свобода, да и жизнь его, была в опасности, он не собирался медлить.

– Хотели попасть в Париж, юный священник? – осведомился второй, пока его лошадь подходила к Жюльену. – По-моему, вас нужно проводить. Маркиз де ла Моль будет счастлив вас увидеть.

Как бы не так, подумал Жюльен с яростью. Он взглянул на говорившего и увидел в его руке крепкую веревку, но пистолета не было. Жюльен выдохнул. Нет, подумал он. Я не позволю захватить себя снова.

Пора действовать; второго шанса не будет. Он ударил кобылу в бок, та попятилась и тихо заржала. Человек, не ожидавший этого, выпустил повода, и нескольких секунд его замешательства Жюльену хватило, чтобы достать оружие, прицелиться и выстрелить.

Тот с криком упал. Жюльен соскочил со своей лошади и выхватил пистолет из руки упавшего, обернувшись в сторону второго, который тоже спешился и сейчас шел на Жюльена с тупым упрямством обезумевшего быка.

Жюльен взвел курок и направил пистолет на противника.

– Стойте, – бросил он ему.

Человек остановился. Жюльен явно не собирался шутить.

– Бросьте веревку мне.

Пучок веревки шлепнулся к ногам Жюльена с глухим ударом. Он наклонился и поднял ее, не отводя глаз от своего преследователя.

– Станьте к этому дереву, – приказал он. Человек повиновался, и Жюльен связал его руки позади ствола. Убедившись, что тот надежно привязан, Жюльен вынул у него из-за пояса оружие и оба пистолета приставил к его груди.

– Кого еще маркиз послал за мной? – спросил он.

Человек усмехнулся, не отвечая ни слова. Жюльен прижал дуло одного из пистолетов к его подбородку.

– Кого? – повторил он тихо.

Презрение исчезало с лица незнакомца, постепенно уступая место страху. Жюльен ощутил легкую дрожь от удовлетворения.

– Не знаю. Мы были только вдвоем, насколько я знаю.

– Я вам не верю, – сказал Жюльен, кладя палец на спуск.

– Клянусь вам! Клянусь, я не знаю! – закричал человек.

Жюльен поднял одну бровь.

– Допустим, что так, – заметил он и убрал пистолет. Осторожно проверил запал – он был в порядке. – Мне следовало бы вас убить, – продолжал Жюльен, кивнув в сторону тела, застывшего позади, на земле, – но я хочу, чтобы маркиз знал: я не такой подлец, каким он меня считает. Когда вас найдут, вы расскажете ему, что душа моя не лишена милосердия – в отличие от него.

Он рассовал свое оружие по карманам, потом осмотрел того, кто лежал на земле. Не убит, понял Жюльен с облегчением; пуля прошла сквозь его плечо.

К его товарищу, кажется, стала возвращаться храбрость.

– Спрячься как следует в Париже, гаденыш, – бросил он. – Найду тебя – сам убью.

Жюльен дерзко усмехнулся и, хлопнув по крупу лошадей своих преследователей, послал их прочь, в темноту.

– Помните, – сказал он, садясь верхом на Лилиану, – душа моя не лишена милосердия. Так ему и скажите.

Пришпорив кобылу, Жюльен поскакал, не обращая внимания на проклятия и ругань, которые неслись вслед ему, пока он удалялся.

Несколько раз он ударял лошадь каблуками, понуждая скакать быстрее и быстрее. Жюльен остановился на окраине Парижа и там отвел лошадь к обочине. На минуту ему показалось, что его стошнит; он чувствовал отчаянную дурноту, и все тело его тряслось, как от холода. Однако странное ликование заполняло Жюльена, он готов был расхохотаться. Вот так, подумал он, когда испуганный, истерический смех вырвался из его груди. К оружию! То ли смеясь, то ли плача, он зарылся лицом в мягкую гриву лошади.

Спустя некоторое время он вновь овладел собой и поехал к городу. Вокруг была кромешная тьма – как всегда, подумал Жюльен, ведь фонарей, как в сельской местности, на зданиях не было. Оглушительный грохот колес, звон церковных колоколов, крики разносчиков наполняли воздух. Дороги были отвратительные, скользкие от грязи, все в выбоинах – хуже, чем в какой-нибудь деревне. Нищие, ожидавшие прохожих, как стервятники ждут смерти раненого животного, то и дело возникали на его пути. Все, что он мог сделать – удерживать Лилиану, чтобы та не наступила на эти жалкие создания, и Жюльен, нервы которого и без того дрожали от напряжения, резко огрызался на тех, кто попадался на его пути.

Наконец, проделав довольно долгий путь, он добрался до дома приходского священника в Сен-Сюльпис, спешился и позвонил в колокольчик. Ему ответил статный молодой человек, вглядываясь сквозь темноту.

– Я из Безансона, – устало сказал Жюльен. – Меня послал отец Пирар. Мне нужно, чтобы кто-нибудь приглядел за моей лошадью.

Жюльена встретили куда более радушно, чем принял его священник в аббатстве Святой Магдалины. Ему предложили горячий ужин и ванну, и он принял это предложение охотно, после пыльного, томительного путешествия, к тому же чувствуя, что пропах конским потом. Воду и лохань принесли в его комнату и поставили перед огнем; он нежился в воде, пока она не остыла, а затем блаженно опустился на пуховую перину и сразу же заснул.

 

Его разбудил тихий стук в дверь. Молодой, чахоточного вида священник вошел в комнату.



– Месье...

– Да, – сонно отозвался Жюльен, не желая покидать удобную постель.

– Вам надо вставать. Боюсь, что вам придется сейчас же отправиться на пристань – у нашей кареты повреждены колеса, и их сейчас чинят. У нас нет другого транспорта для вас.

Жюльен медленно сел.

– Ничего, – сказал он. – Я пойду пешком. Который час?

– Половина третьего, – ответил священник. Жюльен нахмурился.

– Но мой корабль не уйдет до...

– Вам надо уходить, месье, – настаивал тот. – Немедленно.

– Меня обнаружили? – испуганно прошептал Жюльен.

– До пристани около часа ходьбы. Вы можете остановиться в какой-нибудь гостинице, – сказал священник, уходя от ответа.

– Прекрасно, – отозвался Жюльен. По тревожному поведению священника он и так догадывался о том, что хотел узнать. Жюльен поднялся и стал одеваться, чувствуя себя на удивление бодрым даже после короткого сна.

Взяв чемоданы и отказавшись от помощи, Жюльен быстрым шагом отправился к верфям, надеясь сесть на корабль, идущий в Америку, и оставить позади Францию с ее опасностями.



Глава 3

Не считая редкого колокольного звона, улицы Парижа были пугающе тихими, пока Жюльен шел к пристани. Беспокойно оглядываясь вокруг, он зажал ранец под мышкой и взял в свободную руку пистолет. Горе тому, кто помешает мне, мрачно подумал он. Мое преждевременное изгнание из Сен-Сюльпис может означать только одно – власти меня разыскивают. Я не дам захватить себя – и пойду на все, лишь бы остаться свободным.

Через некоторое время Жюльен уже мог почувствовать вонь, идущую от Сены. Это был тошнотворный запах – испарения рыбы, мусора и сточных вод. На Ду никогда так не пахло, размышлял он. Ничего, найду гостиницу и лягу спать. У меня еще есть время, прежде чем взойти на борт «Короны» – если останусь незамеченным, ничего не случится.

Он приблизился к гостинице и остановился. На вид это место было неприглядным – ляжет ли он спать в таком мерзком заведении? Нет – ведь есть и другие, решил он и, продолжая путь, миновал пять гостиниц, одна другой хуже. Господи, подумал Жюльен, ужас какой, ни в одной нельзя остановиться! Может быть, подальше от реки есть что-нибудь поприличнее...

Мысли его оборвались, когда краем глаза он увидел собственное имя, напечатанное на афише. Изумленный, он подошел поближе и стал читать надпись крупными буквами:

«Жюльен Сорель... беглый преступник... маскируется под священника... тысяча франков награды...»

Сердце его упало, и он отступил на шаг. Помоги мне боже, подумал он. Я пропал. От них пощады не жди... а что, если меня станут мучить?

Его ум лихорадочно рисовал перед ним всевозможные терзания, ожидающие его. Что это будет – дыба, раскаленные щипцы, удавка? Я не могу этого допустить... скорее застрелюсь, подумал Жюльен с яростной решимостью. Если меня поймают, то заставят открыть, как мне удалось сбежать. И, если меня сломят, могут выйти даже на отца Пирара...

В панике он оглядел доки. Но жандармов поблизости не было, только проходившая мимо гулящая девица улыбнулась ему, а затем отвернулась с удивленной гримаской на размалеванном лице – от церковного наряда Жюльена или от пистолета в его руке, он не знал, да и не заботился о том – и несколько матросов грузили корзины и ящики на небольшую баржу.

С неожиданной быстротой Жюльену пришла в голову мысль. Это рискованно, подумал он, но у меня мало выбора. Он спрятал пистолет в карман и, напустив на себя степенный, ученый вид, подошел к матросам, которые оглянулись в его сторону.

Они приветствовали его уважительно.

– Доброе утро, святой отец, – сказал один, потянувшись к шапке. Если они и были удивлены встретить молодого священника в доках в четыре часа утра, то не показывали этого. Несомненно, им случалось и не такое видеть, подумал Жюльен.

– Доброе утро, – с сердечностью в голосе ответил он. – Не могли бы вы сказать, куда вы направляетесь?

– Держим курс на Гавр, – ответил другой. – Потом в Портсмут.

Сердце Жюльена упало. Портсмут... Англия! Я не могу плыть в Англию, подумал он... и все же, если де ла Моль каким-то образом раскрыл, что я отправляюсь на «Короне», то легко можно обмануть его, выбрав другой маршрут. Ведь и в Портсмуте можно будет найти судно до Америки – насколько мне известно, это оживленный порт. Мое путешествие задержится самое большее на несколько недель.

– Когда вы отходите? – спросил он.

– На рассвете – где-то через час, я думаю.

Какая удача.

Жюльен послал морякам самую обезоруживающую свою улыбку.

– Ваш капитан на борту? Мне хотелось бы знать, могу ли я поговорить с ним.

 

Капитан баржи – носившей название «Салют» – прищурившись, оглядывал Жюльена, и в его маленьких, близко посаженных карих глазах читалось подозрение.



– Это рыбацкое судно, не торговое и не военное. Боюсь, что вы вряд ли найдете здесь все удобства, святой отец.

Видя тесную каюту капитана, Жюльен не сомневался в правдивости его слов.

– Мне не нужны удобства, – ответил он и пододвинулся чуть ближе к капитану. – Мне нужно попасть в Портсмут как можно скорее. Дело чрезвычайно срочное. Вы будете щедро вознаграждены за скорость и, – он вложил несколько стофранковых билетов в руку капитана, – за скромность. Половина сейчас, половина – когда доберемся до Англии.

Твердый взгляд Жюльена встретился со взглядом капитана. Ну, подумал он про себя, а теперь посмотрим, на чьей стороне удача. Он осторожно опустил руку в карман, нащупывая пистолет. Впервые к нему пришла мысль, что капитан мог уже увидеть афиши, и нарочно тянет время, чтобы внезапно напасть. Если так, надо приготовиться, подумал он. Я могу только надеяться, что алчность одержит в нем верх над чувством справедливости.

Капитан взглянул на деньги у себя в руке, затем снова на Жюльена. Наконец он кивнул.

– Хорошо, – согласился он. – Вы пойдете с нами в Портсмут. У вас есть багаж?

Жюльен чуть не вздрогнул от облегчения, но ему удалось не показать вида и сохранить полное достоинство.

– Он на палубе, это один мешок, – Жюльен наклонился, поднимая свой ранец. – Благодарю вас, сударь – вы сама доброта. Святая церковь не забудет того, что вы сделали для меня.

Капитан кивнул.

– Мы отправляемся через час. Будьте готовы, – он тяжелыми шагами вышел из каюты. – Можете выбрать себе койку, когда остальные разберут, – бросил он через плечо.

Жюльен с улыбкой последовал за ним. Наконец-то он в пути.

 

Путешествие вверх по реке было мирным, но, как только они покинули Гавр и начали пересекать Ла-Манш, начался шторм, яростно швырявший легкую баржу вверх и вниз по вздымающимся волнам. Жюльен, который лишь однажды до того плавал в Англию, да и то на большом корабле, не мог приспособиться к качке и отчаянно страдал от морской болезни, большую часть пути он провалялся на койке. Моряки – одиннадцать человек, не считая капитана – были добры к нему, но все заняты. Врача на борту не было, и капитан, взглянув на бледный вид Жюльена, выделил ему немного коньяка. К несчастью, от выпивки ему стало и того хуже. Капитан, явно недовольный пустой тратой хорошего коньяка, покачал головой и удалился, что-то бормоча под нос.



Наконец баржа причалила в Портсмуте, где Жюльен, бледный и весь дрожа, сошел на берег, чувствуя глубокую радость от того, что наконец-то ничего не шатается под его ногами. Он шел, глядя на солнечный день, снова привыкая к твердой почве и со страхом думая о неизбежности путешествия через Атлантику. Остается лишь надеяться, что там будет спокойнее, чем в проливе, подумал он, хотя был наслышан о бешеных океанских штормах, и надежда на то, что морская болезнь пощадит его до самой Америки, была слабой.

Прогулка пошла ему на пользу; Жюльен чувствовал, как к нему возвращаются силы, а вместе с ними – и аппетит. Он решил пообедать в трактире, а затем разыскать судно, идущее в Америку. Денег у него больше, чем достаточно; маркиз де ла Моль был к нему щедр – во всяком случае, до того, как Жюльен сделал ребенка его дочери.

Жюльен почувствовал прилив энергии, и зашагал легко, разыскивая, где бы прилично поесть. Он глядел по сторонам с живым интересом. Здесь не составит труда найти корабль, подумал он. Гавань вся бурлила, по ней сновали красочные баржи и грациозные ялики, и раздутые паруса огромных кораблей – клиперов, бригов, шхун – сияли на солнце белизной.

Матросы сновали в доках, погружая и разгружая грузы, окликая друг друга бодрыми, шумными голосами. Лавочники выставляли свой товар на столах, пользуясь ясной, солнечной погодой. Мальчишки ватагами носились по улицам со смехом и криками, их голоса заглушали крики чаек, летящих над головой. Жюльен улыбнулся всей этой суматохе и ускорил шаг, поднимая свои чемоданы. Когда найду корабль до Америки, пойду в гостиницу и посплю – но первым делом обед, пообещал он себе.

Соленый ветер, прежде вызывавший тошноту, теперь ободрял его, но и раздразнивал в нем голод. Вкусный аромат жарящегося мяса витал в воздухе, так, что слюнки текли от предвкушения, и Жюльен пошел на запах.

Зайдя в какой-то тупик, он остановился. Аромат исчез, и он понял, что надо вернуться. Жюльен повернулся и вдруг застыл на месте, увидев двух оборванцев, которые стояли перед ним, ухмыляясь.

Первая мысль его, разумеется, была о том, что это люди де ла Моля, нанятые маркизом, чтобы схватить Жюльена и вернуть его во Францию. Жюльен поглядывал на них, не двигаясь.

Один из них усмехнулся, показав гнилые зубы, и вытащил нож из-за пояса.

– Привет, малый. Поделишься монетой?

Жюльена охватила ярость. Нет, это не люди де ла Моля, обычные воры. Ну что ж, подумал он, улыбаясь про себя, у меня-то есть пистолет, а у них нет.

Второй тоже вынул нож и показал его Жюльену.

– Тихо, парень, не то глотку перережу.

А это сейчас поглядим, подумал Жюльен, отступая на шаг. Вдруг две руки стальными клещами обхватили его сзади, не давая двинуться, потом его сбили с ног и повлекли в узкий переулок. Те двое последовали за ними, и Жюльен услышал отчетливый смешок, разнесшийся эхом среди кирпичных стен.

Жюльен отчаянно боролся, охваченный безнадежным, неистовым страхом. Эти головорезы убьют и глазом не моргнут, а он, пока не доберется до своего оружия, совершенно ничем не сможет им помешать. Он пытался звать на помощь, но не мог выговорить ни слова. Лишь тонкий, испуганный крик, который, казалось, принадлежал кому-то другому, вырвался у него.

Он стал отбиваться сильнее, и ему уже удалось высвободить одну руку, когда здоровый кулак врезался ему в челюсть. Оглушенный, Жюльен отшатнулся к тому, кто его держал, вцепившись свободной рукой в руку, сжимавшую его. Хватка ослабла, и Жюльен, забившись с новой силой, вырвался – скорее к свободе и солнечному свету, прочь из этого переулка! Сердце бешено колотилось в его груди.

И, если бы не морская болезнь, от которой Жюльен еще не совсем оправился, он смог бы убежать, но сейчас ему не хватило сил. Его снова поймали и крепко схватили, а потом он почувствовал внезапную слепящую боль, когда кто-то пнул его в пах, и он задохнулся. Жюльен беспомощно опустился на землю, едва чувствуя град пинков и ударов. Однако чувства еще не покинули его; мучительный огонь, начинавшийся от тестикулов, охватывал его живот пульсирующей болью, которая не давала ему потерять сознание и не позволяла закричать.

Помогите, взмолился он про себя. Хоть кто-нибудь...

Как в тумане, он чувствовал, как его сшибают на землю, и грубые руки обшаривают его одежду. Слышал одобрительные восклицания, когда грабители добрались до его пистолетов. Его схватили за волосы и приподняли ему голову. Жюльен почувствовал у горла холодную сталь и понял, что надежды нет; он умрет мучительно и страшно, истекая кровью.

Издали раздался крик, и Жюльена вдруг отпустили. Он повалился на землю, как куль с мукой, ноги не держали его. Теперь сознание начало его покидать, и он лишь смутно слышал топот убегающих ног.

– Боже, ну и обработали вас!

Голос был теплый. Английский. Воспитанный. Мужской.

Кто-то наклонился над ним, и чьи-то руки бережно помогли ему сесть.

– Встать можете?

Жюльен кивнул и поднялся на ноги, задохнувшись от нового приступа боли в животе. Он споткнулся и снова упал на колени, сотрясаемый рвотными позывами. Не будь его желудок пустым, его бы стошнило. Он почувствовал вкус крови на губах – ему разбили нос.

– Тихо, тихо, – чужие руки опытным движением подняли его, и Жюльен, едва не теряя сознание, уцепился за одну из них. Он услышал мягкий смешок. – Ну, ну, паренек. Я же не плот, а вы не утопающий. Не волнуйтесь, их здесь больше нет.

Вытирая дрожащие губы, Жюльен бросил осторожный взгляд на обладателя голоса. Пара самых голубых глаз из всех, что когда-либо ему встречались, ласково сощурились, когда его спаситель улыбнулся ему. Мужчина был темноволосым, красивым, лет на десять старше Жюльена, в форме офицера британского флота.

– Лучше?

– Да, – ответ его прозвучал хриплым шепотом.

– Попробуете снова встать?

– Попробую, – Жюльен позволил помочь себе снова подняться на ноги. Боль все еще оставалась, но была уже не такой острой, как лезвие бритвы, а становилась тягучей и ровной.

– Так-то лучше, – голос был ободряющим, и Жюльен выдавил из себя слабую улыбку, не желая разочаровывать своего избавителя.

– Благодарю вас, сэр. Они могли убить меня.

– Могли – не то слово, – мрачно ответил человек. – Здесь не самый приличный район в Портсмуте, хотя вы вряд ли об этом знали. Вы же француз, не так ли?

– Да. Я искал гостиницу. Я... – Жюльен неожиданно осекся, дико озираясь по сторонам. – Боже, – прошептал он. – Вещи... у меня украли все вещи.

– Лучше уж вещи, чем жизнь, скажу я вам.

– Нет, – Жюльену не хватало слов. – Деньги... бумаги...

Обессиленный, он прислонился к стене. Его дорожные бумаги, как и добрая половина его состояния, были в ранце – остальное аббат Пирар послал вперед, в банк Нью-Йорка, куда «Корона» должна была причалить. Он остался без гроша, пока не доберется до Америки – а если у него нет денег, то как он туда доберется?

Жюльен застонал, прижавшись лбом к грязным кирпичам. Лучше бы и вправду убили, мрачно подумал он. Невольные слезы показались на его глазах, и он сердито вытер их.

Сзади негромко кашлянули, и Жюльен обернулся. От горя он позабыл о своем спасителе; англичанин держал в руке белоснежный носовой платок.

– У вас кровь идет из носа, – сказал он. – Вы запачкаете одежду.

Не доверяя своему языку, Жюльен благодарно кивнул, прижимая платок к носу, чтобы остановить кровь. Незнакомец тактично отвернулся, давая ему возможность вытереть слезы с лица.

Через некоторое время Жюльен собрался с силами настолько, что смог заговорить.

– Спасибо вам, сэр, еще раз.

Человек улыбнулся.

– Да не за что. Вы как, уже можете идти? Мы разыщем констебля[iii]. Помните, каковы были на вид эти негодяи?

Я не могу обратиться к властям, беспокойно подумал Жюльен. Что, если их предупредили о возможности моего появления? В Англии много гаваней, и все же... но ведь нельзя и разыгрывать безразличие, подумал он. Это вызовет у него любопытство. Наконец Жюльен покачал головой.

– Нет, я не помню их внешности. На меня напали сзади.

Он покраснел от своей лжи, чувствуя, что стыдится обманывать того, кто был так добр к нему. Офицер сочувственно кивнул.

– В любом случае, сомневаюсь, что вы получите свои ценности обратно. Сейчас они уже, наверное, далеко. Идемте, угощу вас выпивкой.

Взяв Жюльена за локоть, англичанин повел его по улицам, пока они не дошли до трактира. На деревянной вывеске значились слова «Синий лебедь», затейливыми, хоть и корявыми буквами, под которыми синей краской был кое-как намалеван силуэт птицы.

Они нашли себе столик, офицер заказал эль и жареных цыплят на двоих, ласково улыбнувшись кокетливой официантке. Жюльен осторожно – из-за разбитых губ – потягивал напиток. Этот человек говорил с ним любезно, как со старым другом, и вскоре Жюльен отбросил свою обычную застенчивость и вступил в оживленную беседу.

– Так они, значит, сбежали со всем вашим состоянием? – спросил его незнакомец.

– С большей его частью, – ответил Жюльен. – В ранце находился мой пропуск в Америку.

– На каком корабле вы решили отплыть?

– Еще не решил, – с сожалением ответил Жюльен. Вдруг лицо его просияло. – Если я предложу заплатить после прибытия в Америку, сэр, – взволнованно спросил он, – как вы думаете, мне удастся пересечь Атлантический океан? Я способен заплатить, но мои оставшиеся деньги в Америке, в Нью-Йорке.

Офицер покачал головой с печальной улыбкой.

– Никто не плавает в кредит, паренек.

Он обернулся и улыбнулся официантке, принесшей им еду. Жюльен набросился на нее, на время забыв о своем разочаровании. Почти три дня прошло с тех пор, когда он был способен что-нибудь съесть – и при этом удержать в желудке.

Некоторое время оба ели, не говоря ни слова. Затем офицер внимательно посмотрел на Жюльена.

– Я служу на корабле, который отплывает в Америку завтра утром, с заходом на Ямайку, – сказал он. – Если вы согласны работать, думаю, что мы можем устроить вам это путешествие, а в придачу и небольшой заработок.

Жюльен обратил на него удивленный, благодарный взгляд.

– Сэр, – произнес он наконец, – если это только возможно... я навсегда ваш должник.

О заработке он даже не подумал; Жюльену и в голову не приходило, что можно наняться на корабль и отработать свое плавание. Англичанин улыбнулся.

– Вы когда-нибудь прежде служили на корабле?

Жюльен покачал головой.

– Боюсь, что мои способности относятся скорее к ученой сфере.

Прошли годы с тех пор, когда он в последний раз занимался физическим трудом, не считая упражнений в гусарском полку.

– Ну, вряд ли «Баунти» будет полезен для ученого, – с усмешкой ответил офицер, – но, мне кажется, мы подыщем вам что-нибудь. Надо поговорить с Уильямом.

– Слов нет, как я вам благодарен, – горячо сказал Жюльен. Вдруг он понял, что до сих пор не знает, как называть своего благодетеля. – Мое имя Жюльен Сорель. Могу я иметь честь узнать ваше?

Тот улыбнулся и сжал руку Жюльена в своих руках.

– Кристиан, – сказал он. – Флетчер Кристиан.

 

[iii] Констебль – низший полицейский чин в Англии и Соединенных Штатах Америки.

 


следующая страница >>