Издание информационного портала hippy ru 1 июня 2005 года, Москва, Царицыно, Сосна - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Решение для бизнес центров Москва 2014 предложение по разработке... 1 137.97kb.
Интервью Москва Россия Дата интервью: январь 2005 3 812.71kb.
Социальные и групповые скидки на рейс Москва(Домодедово)–Элиста–Москва(Домодедово) 1 15.53kb.
«Информационные технологии в образовании» («ито-2005») в рамках конгресса... 1 153.35kb.
Сайт «Военная литература»: militera lib ru Издание 7 3893.94kb.
Российская академия наук 1 145.42kb.
Информационное общество и компоненты информационного менеджмента 5 3032.95kb.
Правила определения стоимости активов и величины обязательств закрытого... 1 55.05kb.
План проведения Единого информационного дня в Красночетайском районе... 1 28.15kb.
Ядерный контроль: информация выпуск # 16, 2005 15 июня 22 июня 1 832.76kb.
От 25 января 2013 года №146 о порядке и условиях выплаты единовременного... 1 56.01kb.
Всё что написано в тексте расположенном ниже, не является субъективным... 1 254.91kb.
- 4 1234.94kb.
Издание информационного портала hippy ru 1 июня 2005 года, Москва, Царицыно, Сосна - страница №1/8



В М Е С Т Е



издание информационного портала hippy.ru

1 июня 2005 года, Москва, Царицыно, Сосна

№3

ВМЕСТЕ, №3



Альтернативные города

Киев-Сахалин-Киев. Светлана Пономарева (Киев) 2 Хиппня Козельская. Лонг (Орденка) 13


Красноярск. Аффект, Глинская Н., Митя Косяков(Красноярск) 15
Чикаго. Анатолий Курлат (Нью-Йорк) 19

Альтернативная культура

Сага о Системе - главы из книги 1999 года. Евгений Балакирев (Владивосток) 20


Канон. Гуру и Сергей Шутов (Мос0ква, 1982) 32
Манифест. Сталкер, Генерал, Воробей (Москва, 1987) 35
Манифест Союза Солнечных Лучей (Питер, 1987) 42
Будущее Радуги. Макс Якубсон (Питер) 44
Собрание ради мира и любви. Любава, Маша (Москва) 45 Революция продолжатся? Руководство к действию. Владимир Борода (Прага, 2000) 48

Альтернативное отношение к представителям других видов

Люди за этическое отношение к животным. N 3 (2003) 55


Философия освобождения. ФОЖ (2005) 57


Альтернативное отношение к работе

О работе. Бабочков (Москва) 59



Альтернативная медицина

Альтернатива таблеткам. Нэцкэ (Москва) 60



Альтернативная история

Движение хиппи в Латвии. Лиива Екабсонэ (Рига), Гена Зайцев (Питер) 63



Альтернатива государству

Хиппиланд. Владимир Борода (Прага) 65


Здесь и сейчас? Про Гену Зайцева (Питер) 68

Художник

Нина Тихонова (Москва)


Альтернативные города

Светлана Пономарева (группа "Больно Далеко")

Киев-Сахалин-Киев

Часть 1. Сады и зады

Я начну, пожалуй, с краткого описания моей Родины, села Фомёнково, так как именно оттуда началось наше путешествие. Дорога из Киева до Донецка не была ничем примечательна, тем более, что мы летели на самолёте. А из Донецка до моей родины дорога такая красивая и знакомая, что на её описание ушла бы целая глава. Но я обязательно напишу как-нибудь о реке Хопёр, о казацких деревнях на Дону и Шолоховских местах.

Население моей Родины, моей столицы составляет почти сто человек. Село расположено на берегу реки Медведицы, одним боком огороды его уходят в лес, другим — в степь. Здесь начинается известная всем уфологам Медведицкая Гряда — цепочка меловых гор.

Завалинка по фомёнковски — спрызьба, чердак — подловка, место за забором на заднем дворе — попросту «зады», овраг на задах, превращающийся каждую весну в полноводную реку — ерок. Поляну перед лесом за селом люди засадили дикими грушами и яблонями. Это сады. В начале августа их трусят и делают сушки, пастилу и компот. В каждом доме имеется свой строгий устав. Устав от работы, мужики имеют место на погребе, бабы — на кухне, дети — на воле... Всякие хулиганы, если и заезжают сюда, то ненадолго. «Бабы есть?» — спрашивают они обычно у какого-нибудь местного парня, и, получив ответ, что здесь только бабы (так называют старых женщин), они заворачивают свои мотоциклы и уезжают. Дети гуляют, где им вздумается и никто за них не боится. А вот браконьеров — предостаточно. В Медведице водятся огромные сомы и другие красивые и сильные рыбы.

Река Медведица питает собой огромный лес, такой густой, что иногда невозможно пройти, а там, где лес заканчивается, начинается почти ровная чабрецово-ковыльная степь и видно вокруг на много-много километров. Если долго бродить по степи днём, натыкаешься то на остатки сараев на сваях (родильные дома для лошадей), то на другие почти разрушенные временем колхозные постройки. Я тоже работала в этом колхозе «Заветы Ильича», когда мне было пять-десять лет: тыкала палкой быков, чтобы они быстрее шли на весы, кормила куриц, взвешивала тракторы с силосом. В пять лет я умела доить корову, и вообще была человеком, не то что сейчас.

Ночью здесь хорошо бродить по белым дорогам (летом белые, потому что — мел) и смотреть звёзды на краю села. Огромные звёзды, Млечный Путь и мерцающее низко над горизонтом облачко. Это деревня Гнилуша светит издалека своими тремя фонарями. Планетарий! Жители Фомёнково порой становятся свидетелями явлений НЛО, здесь, в этих местах очень активны шаровые молнии и обычные грозы здесь очень страшны.

В июле, когда жара набирает самую силу, она выпаривает из трав и деревьев такой глубокий запах, что делает воздух почти видимым. По правде сказать, на всякий случай перед путешествием на Сахалин я попрощалась с родиной, хоть и чувствовала, что всё обойдётся. Уж очень страшно было представить, как это далеко.


Саратов

Через три дня мы уже ехали в пензенском направлении. Первая остановка — Саратов. В Саратове находится самый большой мост через Волгу. Его длина — больше двух километров, и ведёт этот мост в город Энгельс.

Гитлер до Саратова не дошёл, деревянное зодчество можно наблюдать под тремя слоями летней пыли на улице Карла Маркса и ещё парочке улиц, правда, не в таком количестве и качестве, как в Самаре.

Пробыли мы в Саратове где-то около часа, толком ничего не увидели. Посмотрели только улицы мельком, красивейшую набережную да главную площадь, а следующая остановка была уже в так называемой Елюзани — в секретном военном городке недалеко от реки Кадада Пензенской области. Елюзань вся в глухих лесах, в огромных соснах. Посередине городка какая-то земляная опухоль, вроде как секретная лаборатория. За тридцать километров по дороге в городок стоит указатель «пионерлагерь «Сказка» и барельеф Ленина. Поблизости — действительно пионерлагерь, для прикрытия на случай бомбёжки. В этом городе без названия работает и обитает мой брат, капитан Грошев с женой и ребёнком. Он снял в честь нашего приезда целую квартиру, и это у них там считается нормально. Что интересно: в этой квартире кровати были застелены абсолютно симметрично, в ванной на полочке в строгом порядке лежали мыло и мочалка, иголки с нитками (!), полотенца висели сложенные вчетверо и ни один кончик не вытарчивал. На кухне в виде правильных геометрических фигур и цветочков красовались тарелки, чашки, ложки с вилками. Пол, очевидно, был вымыт зубной щёткой, трава за окном была парикмахерски острижена и выкрашена в маскировочный зелёный цвет. Мы решили, что сорить без надобности здесь не стоит. Впрочем, нам и не дали пожить в этой квартире. За два дня, которые мы там пробыли мы:

а) пили на берегу коричневого озера. Коричневого от хвои, тянущего тепло как ненормальное от каждого солнечного луча, а снизу били родники.

б) пили вечером на пустом стадионе,

в) пили ночью в квартире у брата,

г) ходили утром на строевую подготовку, смущали солдат.

Они пели песню с такими словами: «Может выйдет замуж, ну а может — подождёт \ Эти две зимы и оба ле-е-та».

Ночью за нами пришла чёрная машина. Брат выдал нам солдатский набор, состоящий из котелка, кружки, ложки и сухого пайка. Мама засунула мне в карман джинсов несколько стеблей пахучего чабреца, чтобы они отгоняли беды. Папа дал внушительный складной нож. После долгого прощания с причитаниями и слезами мы поехали на станцию «Чаадаевка».

По пути водитель чёрной машины рассказал нам сказку о дороге мёртвых, по которой мы сейчас едем. Тут по ночам выходят на трассу мертвецы и голосуют. На станции Чаадаевка к нам сразу же подошёл мент, и я подумала: ну всё, началось. Но, услышав, что мы едем на Грушу, он как-то сразу потерял к нам интерес. Мы всё же, на всякий случай вышли на улицу. В воздухе пахло болотом и елями, внизу была деревянная деревня.

В вышине звёздочки, у фонаря — бабочки. Налетел поезд, мы, как сумасшедшие, залезли в первый попавшийся вагон, и поезд тут же тронулся. Проводник окинул нас беглым взглядом, бросив: «Понятно: на Грушу. Постель, конечно, брать не будете». Удивительное понимание!


Часть 2: Самара — Груша — Уфа

Самара

Рано утром мы были уже в Самаре. Увидев, как выглядит местный вокзал, а он выглядел точь-в-точь, как космический корабль, (куда там Южному киевскому!), мы решили, что Самара — это современный город в стиле «техно» или «кибер», и люди здесь ходят в серебряных комбинезонах. Ах, как мы ошибались!

«Этот город никогда не будет подвержен разрушению» — пророчествовал митрополит Алексий в XII веке. Дома и их обитатели умирают здесь сами собой, дождавшись глубокой старости.

Пройдя примерно квартал влево от вокзала, мы попали в сказочную деревянную деревню, всю резную-кружевную, только тёмную, дубовую. Сколько же нужно было иметь душевного спокойствия, чтобы так кропотливо украшать обыкновенные жилые дома! Наверно, тут долгие годы с момента постройки пахло древесиной. Теперь — это центральные улицы города, и дома уже почти чёрные от времени.

Люди очень спокойные, добрые. Немногочисленные прохожие шли очень медленно, внимательно нас разглядывали, разгадывали. У одной из женщин мы спросили, как пройти в Краеведческий музей. Она побледнела и стала причитать, что она не знает!

Мы поспешно отошли, дико извиняясь, но пройдя метров пятьсот, услышали позади себя крик и поспешные шаги: нас догоняла молодая девушка:

— Это вы спрашивали музей?

—... Мы... (!!!???)

— Вам туда-то и туда-то.

— Спасибо огромное!!! ...... (???!!!)

Женщина шла и причитала, спрашивала знакомых, где этот музей, потом увидела девушку, которая знала, попросила её нас догнать, и девушка добежала догонять!

В музей нас пустили бесплатно. Хорошенько помывшись в служебном туалете, я осмотрела особенности самарского национального костюма и предсказание митрополита Алексия (XII в) о том, что «сей город никогда не будет разрушен или уничтожен»... Мы ходили-ходили по городу, вдыхали его необыкновенную патриархальность, пока не дошли до центральной площади.

Потом я спала на траве возле самарского «Белого дома». В самом центре города мужик косил обычной косой траву на склоне, это убаюкивало. Студенты-землемеры стояли с теодолитами, у них была практика на главной площади города. Внизу жила Волга, за Волгой лесок (или лес), за лесом — поля. Было очень высоко. Слева стоял большой собор, видимо, недавно отреставрированный, возле собора цвели липы. «В Киеве липы уже давно отцвели», — подумала я. Кое-кто нервничал, что нас заберут, но я уже так прониклась доверием к Самаре, и, во-вторых, так устала, что ничего с собой поделать не могла.

Самару, как и многие другие города, мы видели ровно полдня. Кое-кто считал, что этого вполне достаточно для того чтобы узнать город. После нахождения в поезде хотелось помыться, переодеться и отдохнуть, а не смотреть город, тем более путешествие только начиналось, я ещё не привыкла к такому образу жизни, но всё-таки удивление скрашивало все неприятности и тяготы.

Женщине-бомжу хуже живётся, чем мужчине-бомжу. Это путешествие полностью лишило меня всяких иллюзий по поводу равенства моего с мужчиной. И хоть я и по сей день среди моих знакомых женщин не встретила столь же выносливых, терпеливых и скромных :), но я теперь точно знаю: полярность, вот что, а не равенство. Мужчине главное — поставить звёздочку на фюзеляже, женщине нужно взаправдашнее обладание, настоящее, полное впечатление, пусть даже никто об этом не узнает. Женщина желает наслаждаться без помех, чтобы всё вместить и заметить, мужчина довольствуется фактом и конечным результатом. Может быть, это не совсем так, но путешествие с Волковым привело меня к таким выводам...

Электричка везла нас на станцию Валерия Грушина, на крупнейший фестиваль всех времён и народов (куда там Калифорнии!), Всероссийский фестиваль авторской песни. Электричка была забита Грушинцами всех мастей и возрастов.


Грушинский фестиваль

...Валерий Грушин — это был такой хороший человек и бард, он писал песни, а потом стали тонуть дети, и он пошёл их спасать и утонул. В честь него друзья стали собираться каждый год на одном и том же месте, а потом назвали его именем фестиваль, а теперь ещё и платформу. Из окошка мы видели Жигулёвские горы. Они очень добрые и красивые.

— Ребята, где тут Грушинский фестиваль?

— Да вот он, в этой яме!.. Лёлик, куда ты попёрся, на лестнице менты!

— Ребята, а куда идти?

— С нами.

Пьяные панки катились по крутому песчаному спуску, увлекая за собой нас.
Я была почти уверена, что мы свернём себе шею. Наконец, вынырнув из кустов, я увидела огромный палаточный мегаполис. Панки спускались на Грушу нелегальным путём, чтобы пронести беспрепятственно водку.

По прибытию впечатление было очень тяжёлое: огромное количество людей — около миллиона, обилие рекламы всех видов. Там даже был свой базар и свой интернет — прямо город, только на маленькой площади. Мы, естественно, никому не были нужны и поначалу растерялись. Человека, который должен был нас вписать, оказалось совершенно невозможно найти в такой толкучке. На крохотной бумажечке с рекламой какого-то лекарства мы написали объявление для всех киевлян, что мы там-то, и упали под деревом, потому что пошёл дождь. Потом прямо над нами стали рубить ветки, а затем и вовсе прогнали с этого места.

Вся Груша разбита была на тысячи и тысячи лагерей, люди приезжали за две недели, чтобы обосноваться на давно «забитом» месте, чтобы никто раньше не занял. Но Женя и Дина ухитрились-таки занять исконное место мордвы. Сначала мордва робко пошумела, попредъявляла права, в виде археологических раскопок, но поскольку люди они были интеллигентные, почти мученики, они разрешили нашим жить на своей территории.

Мы очень долго просидели под одной из эстрад, (и не мудрено: объявлений тысячи, а кое-кому жалко было нормального листочка) Волков сам, наконец, нашёл объявление от Жени и Дины и пошёл их искать. Потом прошло ещё два часа, прежде чем он их нашёл.

Девчонки так обрадовались нашему приезду, как наверно, радовался Робинзон Крузо прибытию корабля. Через три часа мы кипятили чай в котелке и слушали рассказы Жени и Дины. Оказывается, эти хрупкие девушки, краса и гордость «Вертикали», доехали стопом из самого Киева, по дороге они много раз подвергались серьёзным опасностям, им приходилось ночевать в придорожных кустах, отбиваться от навязчивых кавказцев, и так далее и тому подобное! Они кляли автостоп на чём свет стоит, и постепенно посвящали нас в грушинские порядки:

— Значит так, — говорила Женя, — дрова можно только купить. Не вздумайте искать их — просто не найдёте, да и негде-то искать. Всюду лагеря, ни одного живого места, разве что тропинки. Туалеты — платные, по пять рублей, но для бедных есть общие туалеты. Это огромные ямы с досками за чёрной прозрачной плёнкой. Там может находиться одновременно до пятидесяти персон.

— Главное — не свалиться, если идёшь туда ночью, — добавила Дина и как-то странно улыбнулась. В этот момент она была похожа на святую мученицу. Они обе были с ликами святых после пережитого.

— Еду мы готовим на тонких веточках, которые собираем в течение всего дня. Желательно готовить один раз на весь день, чтобы была экономия. Кстати, еда у нас уже заканчивается. Осталась только перловая каша. На один раз. И кофейный напиток.

Тут нужно сказать, что сухой паёк солдата нам всем очень пригодился. Мы только подкупали на базаре хлеб.

Поутру мы пошли на мастерские. Я была настолько уверена, что стану лауреатом Грушинского фестиваля (ещё в Фомёнково я почувствовала это), что никак не хотела верить в провал. Меня попросту не слушали на конкурсе «Первого канала»! Они обнимались друг с другом, рассказывали анекдоты, а я зачем-то пела им про предметы, про лён и про бобыля. «Спасибо», — сказали мне сухо — «пожалуйста, следующий». Женю постигла несколько иная участь: они слушали, чуть наклонив головы, «Калину», чуть не прослезились, но после первой же песни прервали её словами: «Прекрасно!»

На следующий день мы не обнаружили себя в списках «допущенных во второй тур». Тут внутренний голос сказал мне, что он ошибся... Мы искупались в прохладной и чистой Волге, и ради интереса пошли на конкурс «Второго канала». Тут всё было по-другому. Человек садился перед жюри, пел, и ему говорили всё, что о нём думают. На первом же куплете песни я увидела, какой живой отклик я нахожу в ушах, глазах и телах жюри. Они сжимали и разжимали губы, поднимали и опускали брови, хмыкали и даже подскакивали на месте. Это притом, что я прослушивалась последней перед обеденным перерывом. После исполнения трёх песен меня стали тискать, говорить «наконец-то!» и «её надо срочно показать Ланцбергу!», и тут я поняла, что внутренний голос меня не обманывал.

Мы побежали за Женей и Диной с криками, что там хорошие дяди и они всем дают подарки.

После перерыва подвели Ланцберга. Он сказал для пущей важности, что то-то и то-то подтянуть бы, но вообще — весьма. Все почему-то очень радовались. Меня записали в концерт «Находки дня» — это вроде как отбор лауреатов.

Затем выступали Женя с Диной. Их, конечно, не поняли. Как-то радостно сообщили, что они — недобитые хиппи, и что у них не состроены инструменты. Это было крайне неприятно, тем более, что стали ставить меня в пример. Было очень неприятно. Я спряталась за деревом. Праздник был отравлен.

Вечером на концерте «Находки дня» я выступала из рук вон плохо, без драйва, и чуть было не испортила первого впечатления.

Единственное хорошее — мы познакомились там с Евгением Кравклем, чудесным человеком из Листвянки, что на берегу Байкала, и он пригласил нас погостить в своём «Шансон-приюте». Но об этом я ещё расскажу.

По ночам нечем было дышать от дыма. Я ревела, просилась уехать, кто-то смочил нам платки, чтобы мы через них дышали. Мне казалось, что я сойду с ума. Я слышала, как изнывает каждое дерево, как сопротивляется еле живая земля.

На следующий день мне всё было не в радость. Проснувшись, я увидела, что можно нахаляву вскипятить чай: мордвин что-то варил. Подойдя, я увидела у него в котелке кислотно-зелёную жидкость, вроде той, которой моют от жира посуду.

— Котелок решили помыть? — спросила я равнодушно.

— Н-нет, мы п-просто... у нас т-традиция уже п-п-п... п-пятнадцать лет здесь варим в предпоследний день яблочный кисель, — и улыбнулся своей извиняющейся улыбкой.

— А-а! Понятно! — ответила я радостно. «Придурок», — подумала я, и тут же осознала всю свою мерзость. — Можно у вас чай вскипятить тут рядышком?

— К-конечно! — и подвинул свой кисель на самый краешек костра так, что можно было поставить наш котелок в самый жар.

Они были удивительные, эти мордвины. Тихие, невзрачные, как трава. Мы их постоянно притесняли: орали над головой песни, пользовались их ложками и чашками, смеялись над ними почти в открытую. Хоть бы полслова в ответ или хоть какой-нибудь отпор! Когда мы уезжали, они сказали, что запомнят киевлянок, как странных, немного несчастных девочек, которые курят до половины сигареты без фильтра и поют странные грустные песни.

Было в тот день и очень радостное событие: нас нашёл человек по имени Грэйв. Он оказался абсолютно своим, пел удивительные песни. Жадно слушал нас и радовался так, будто нашёл сестёр. Рассказал подробно, как его найти, сказал, что не пойдёт на главный концерт первого канала, потому что всё это полный отстой, и пригласил к себе.

Вечером я пошла смотреть на списки лауреатов «Второго канала». Без всякого удивления обнаружив себя среди лауреатов, я пошла искать Грэйва и просидела с ним до двух часов ночи. Мы пили портвейн, пели песни и разговаривали о смысле жизни. Я ни капельки не пожалела, что не посмотрела финальный концерт! По дороге домой услышала голос Шевчука. Так как я к нему равнодушна, и, кроме того, мне уже хотелось спать, я не обратила на это никакого внимания.

Ночью, однако, произошло событие, которое помогло мне увериться в мужском благородстве: Грэйв и ещё какие-то люди из его лагеря принесли кучу продуктов, перекинув их через флажки, отделявшие наш лагерь от других. Он, наверно, думал, что мы не заметим, кто это сделал.

На следующий день мы принимали участие в финальном концерте. Я спела пять песен, которые уж никак нельзя было назвать бардовскими, и один из дядь чуть не подрался с остальным жюри:
— Что это?! — спрашивал он в ярости, — Разве это можно назвать бардовской песней! Кого вы сделали лауреатом! Я же вам говорил!

— Запомните, — вещала я в это время со сцены, — в Киеве есть творческое объединение «Вертикаль»! Все в «Вертикаль»! — и мы пошли собираться в дальнейший путь.


Попрощавшись с Женей и Диной, с мордвой, взяв у Ланцберга письмо для моих родителей, с заверениями, что я не зря пишу песенки и пожеланиями беречь друг друга, мы совершили восхождение по легальной лестнице с тремя или четырьмя остановками.

На Груше мы очень дёшево приобрели:


- спальник синий для меня
- две пенопопы
- белую шляпу от солнца.

На Груше я открыла для себя:


- Женю Ходыреву и Дину Крочук,
- Грэйва,
- Юрия Лореса,
- Евгения Кравкля.

Полезные советы для желающих не только посетить Грушу, но и показаться тамошним мэтрам:


1. Если вы идёте на конкурс первого канала, то вы должны прежде всего
- приятно выглядеть (приятное лицо, приятный спортивный костюм и приятные кеды)
- приятно петь (не кричать, не хрипеть, не хватать за грудки),
- заглядывать приятно в глаза жюри,
- если вы поёте свои песни, то песни должны быть про кеды, костёр и палатку, интонации доверительные.
- если вы исполнитель, то предпочтителен Кукин или кто-нибудь из сидящих в жюри.
- так как очень много людей попадают под вышеописанную категорию, то желательно выделиться среди них чем-то: девочкам надеть шейный платок в горошек, поверх спортивного костюма, мальчикам — галстук в тон кедам.
Главный критерий для всего — чтобы было мило!

2. На конкурсе второго канала нежелательно:


- упоминать имя Щербакова, а если скажут что у вас щербаковщина в текстах — отнекиваться
- исполнять рок в чистом виде.
- спорить с жюри
- играть на слишком расстроенной гитаре. Если она катастрофически не настраивается — лучше одолжить у соседа.
- петь слишком громко.
- смотреть в себя во время исполнения песни.

И статистика напоследок: на грушинском фестивале 2002 года по неофициальным данным было около 1 000 000 человек, по официальным (для лесников) — около 350 000. Несчастных случаев — один. Народ шёл купаться на Волгу, точнее сплошной поток шёл купаться на Волгу, и завалил железный мост через одну из маленьких речек, что по дороге. В результате утонул мальчик. Одно убийство: панки убили своего товарища.


Уфа


До Уфы мы добрались на третьих полках какого-то ночного поезда. С Киевом была уже трёхчасовая разница. Уфа — нефтяной город, столица Башкирии. После Самары, казалось, должна была начаться сплошная деревянная глушь, да и вокзальчик говорил о непритязательности города, но не тут-то было! Уфа — сверхсовременный, относительно богатый город. Здание молодёжного театра (!) — абсолютно зеркальное, как какой-нибудь манхеттенский небоскреб. И таких построек очень много. Если бы не наивные надписи, приглашающие в город (театр, кино, ресторан) я бы испугалась этого города.

Когда мы приехали было очень жарко. Хотелось искупаться, (помыться) в Агидели (Белой реке), но было мало времени. Нужно было выходить на трассу. Грех было отказать себе в удовольствии пересечь Урал автостопом, да и денег, признаться, никак не хватало на всю дорогу, даже если бы мы ехали только общими вагонами и ели только хлеб и кефир. Я, например, никак не хотела есть только хлеб и кефир. Около двух часов дня мы вышли на трассу. Пока искали нужное направление — совсем изморились. Примерно в километре от нужной нам трассы блестел пруд. Мы, недолго думая, побежали купаться.

Берег оказался весь истоптанный копытами коров, такое себе говяжье озеро. Ни одного ровного места не было. Дно оказалось илистым, вода — горячей и мутноватой. Больше нигде за всю дорогу мы не видели такой горячей воды.


следующая страница >>