Из истории естествознания. Опасные связи: И. И. Иванов и опыты скрещивания человека с человекообразными обезьянами, К. О. Россиянов - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Из истории естествознания. Опасные связи: И. И. Иванов и опыты скрещивания человека - страница №1/15

Оглавление


Из истории естествознания. ОПАСНЫЕ СВЯЗИ: И. И. ИВАНОВ И ОПЫТЫ СКРЕЩИВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА С ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫМИ ОБЕЗЬЯНАМИ, К. О. РОССИЯНОВ 2

Из истории естествознания. ОТКУДА ЕСТЬ ПОШЛА АРИФМЕТИКА НА РУСИ: О ПРЕДШЕСТВЕННИКЕ КИРИКА НОВГОРОДЦА - ИЕРОМОНАХЕ ИСААКИИ, Р. А. СИМОНОВ 58

Уроки истории. ЗАГРЯЗНЕНИЕ ВОЛГИ В ПЕРИОД СТАНОВЛЕНИЯ НЕФТЯНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ В РОССИИ (ПО МАТЕРИАЛАМ "ВЕСТНИКА РЫБОПРОМЫШЛЕННОСТИ"), Е. В. НОВОСАД 69

Социальная история отечественной науки и техники. О ПЕРВЫХ ПАТЕНТАХ НА ПАРОВЫЕ СУДА В РОССИИ, Д. Ю. ГУЗЕВИЧ, И. Д. ГУЗЕВИЧ 83

Социальная история отечественной науки и техники. "В ЦЕЛЯХ СОХРАНЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ РУССКОЙ НАУКИ" (ИСТОРИЯ РУССКОЙ АКАДЕМИЧЕСКОЙ ГРУППЫ В США), Т. И. УЛЬЯНКИНА 99

Материалы к биографиям ученых и инженеров. ПЕТР ЧИХАЧЁВ: ЗАГАДКИ И "БЕЛЫЕ ПЯТНА" БИОГРАФИИ, Е. Ф. БУРШТЕЙН 150

Воспоминания. "О ПАМЯТЬ СЕРДЦА, ТЫ СИЛЬНЕЙ РАССУДКА ПАМЯТИ ПЕЧАЛЬНОЙ..." (К 70-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. Ф. БЫСТРОВА), Н. И. БЫСТРОВА 165

Воспоминания. ПРИРОДОЙ ОДАРЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК - АКАДЕМИК ИВАН ЛЮДВИГОВИЧ КНУНЯНЦ (К 100-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ), Л. А. ПИРУЗЯН 179

Беседы, встречи, интервью... "СПАСИБО ИИЕТ!", М. В. МОКРОВА 181

КАЛЕНДАРЬ ЮБИЛЕЙНЫХ ДАТ, О. П. БЕЛОЗЕРОВ 200

Книжное обозрение. У ИСТОКОВ АКАДЕМИЧЕСКОЙ ГЕНЕТИКИ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ, В. В. БАБКОВ 203

Книжное обозрение. МГУ ДЛЯ ПГУ: О НОВЫХ ПУБЛИКАЦИЯХ ДОКУМЕНТОВ В КНИГЕ: АТОМНЫЙ ПРОЕКТ СССР. II. АТОМНАЯ БОМБА. 1945 - 1954. КНИГА 4, А. В. КЕССЕНИХ 209

КОРОТКО О КНИГАХ, О. П. БЕЛОЗЕРОВ 217

Научная жизнь. НАГРАЖДЕНИЕ А. В. ПОСТНИКОВА ЗОЛОТОЙ МЕДАЛЬЮ ИМ. П. П. СЕМЕНОВА РУССКОГО ГЕОГРАФИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА, Л. Н. ЗЕМЦОВ 219

Научная жизнь. ЕЖЕГОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ МЕЖДУНАРОДНОГО КОМИТЕТА НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИХ МУЗЕЕВ (CIMUSET), Л. М. КОЖИНА, Е. В. МИНИНА 221

Научная жизнь. КОНФЕРЕНЦИЯ "СОВРЕМЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГЕНЕТИКИ, РАДИОБИОЛОГИИ, РАДИОЭКОЛОГИИ И ЭВОЛЮЦИИ", В. В. БАБКОВ 226

Научная жизнь. К 40-ЛЕТИЮ УЧРЕЖДЕНИЯ МЕДАЛИ АЛЕКСАНДРА КОЙРЕ, О. В. СЕВАСТЬЯНОВА 230

ДИССЕРТАЦИИ, О. П. БЕЛОЗЕРОВ 235

КОРОТКО О СОБЫТИЯХ 237

Прощальное слово. ПАМЯТИ НИКИТЫ ФЕДОРОВИЧА ГЛАЗОВСКОГОЛ (1946 - 2005), Н. С. КАСИМОВ, В. А. СНЫТКО 239

Прощальное слово. МЫ ПРОЩАЛИСЬ СО СВОИМ БУДУЩИМ..., Э. И. КОЛЧИНСКИЙ, Т. И. ЮСУПОВА, Г. И. СМАГИНА, Э. Ю. БАСАРГИНА 241

Письмо в редакцию. ОСТРОВ ГРУЛАНДА И СЕВЕРО-ВОСТОЧНЫЙ ПРОХОД, ИЛИ СОПОСТАВИМ ЗАГАДКИ, Ю. В. ЧАЙКОВСКИЙ 244

ABSTRACTS 252

НАШИ АВТОРЫ 255





Из истории естествознания. ОПАСНЫЕ СВЯЗИ: И. И. ИВАНОВ И ОПЫТЫ СКРЕЩИВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА С ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫМИ ОБЕЗЬЯНАМИ, К. О. РОССИЯНОВ


ОПАСНЫЕ СВЯЗИ: И. И. ИВАНОВ И ОПЫТЫ СКРЕЩИВАНИЯ ЧЕЛОВЕКА С ЧЕЛОВЕКООБРАЗНЫМИ ОБЕЗЬЯНАМИ*

В 1920-е гг. в Советском Союзе предпринимались попытки гибридизации человека и человекообразных обезьян. Хотя организаторы опытов преследовали научные цели, но мы не вправе уходить и от вопроса о более общем, во многом символическом содержании этих исследований. Были ли опыты "унижением" и "поруганием" человека перед лицом бездушной, манипулятивной науки? Либо, напротив, его "освобождением", довершая уничтожение социальных перегородок - классовых, сословных, национальных - разрушением стесняющих личность "оков" собственного вида? И означало бы рождение гибрида также и "освобождение" ближайших к нам видов человекообразных обезьян? Вопрос о культурном символизме является одновременно вопросом нравственной оценки, что представляется особенно важным сейчас, когда стремительное развитие биотехнологии поставило создание "гибридов" и "химер" человека и животных в "повестку дня".

В феврале 1926 г. советское правительство и Академия наук СССР командировали в Африку крупнейшего специалиста в области искусственного осеменения домашних животных профессора Илью Ивановича Иванова (1870 - 1932). Целью поездки была постановка опытов искусственного оплодотворения самок шимпанзе семенем человека. Скрещивания намечалось провести в обезьяньем питомнике, который незадолго до этого был организован парижским Институтом Пастера в местечке Киндия во Французской Гвинее; планы Иванова были поддержаны директором института Эмилем Ру и его заместителем Альбером Кальметтом. Но из-за многочисленных препятствий, - в первую очередь, из-за сложности работы в неприспособленной для лабораторных исследований обстановке экваториальной Африки - Иванов оказался не в состоянии осуществить задуманные опыты в полном объеме, так и не получив убедительных доказательств ни "за", ни "против" возможности рождения гибридов человека и человекообразных обезьян. По возвращении в Советский Союз осенью 1927 г. Иванов намеревался продолжить опыты в созданном вскоре после его поездки питомнике обезьян в Сухуми, а их проведение даже было включено в проект первого пятилетнего плана питомника. Однако 13 декабря 1930 г. Иванова арестовали, после многомесячного заключения отправили в ссылку в Алма-Ату, где он 20 марта



* Мы глубоко признательны профессору Петру Николаевичу Скаткину за разрешение использовать материалы личного архива И. И. Иванова, сохраненного в тяжелейших условиях П. Н. Скаткиным и переданного впоследствии в Центральный государственный архив Московской области. Статья подготовлена при финансовой поддержке фонда Герды Хенкель (Gerda Henkel Stiftung, грант N 01/SR/03).

стр. 3

1932 г. скоропостижно умер от кровоизлияния в мозг. В результате опыты остались незавершенными, а история африканской экспедиции была на долгое время забыта.

В немногочисленных публикациях, посвященных опытам Иванова, бросается в глаза любопытная особенность. Иванов предстает в них либо как серьезный ученый, но тогда нравственное измерение его исследований не рассматривается вовсе, либо, напротив, на первый план выдвигается аморальность опытов, но самого Иванова трактуют тогда как шарлатана, отказываясь видеть в его работах какое-либо научное содержание. Такого мнения придерживается, в частности, Г. Файман, опубликовавший в 1991 г. подборку документов об африканской экспедиции Иванова и расценивший все предприятие как чистой воды авантюру и спекуляцию на атеизме и материалистических воззрениях большевиков - финансовых спонсоров Иванова. В недавно вышедшей книге О. Шишкина опыты скрещивания предстают как затея визионера, стремящегося населить Землю гибридами-человекообезьянами. Иванов, однако, вовсе не стремился к массовым скрещиваниям - речь шла о строго научных и при этом единичных экспериментах. С другой стороны, ученик Иванова профессор П. Н. Скаткин в опубликованной вскоре после официальной реабилитации своего учителя биографии, хотя и описывает историю этих опытов неполно, что, очевидно, связано с цензурными ограничениями советского времени, но в то же время характеризует их как замечательную попытку получить новые данные о возможных предках человека. Замечательную еще и потому, что в прошлом, до Иванова, подобные исследования были невозможны, ибо шли вразрез с религиозной догмой. Этого же взгляда придерживается историк приматологии Э. П. Фридман1 .

Занять иную позицию и не возводить "китайской стены" между научным содержанием опытов и их моральной оценкой, по-видимому, намного сложнее. Соглашаясь с мнением П. Н. Скаткина о значимости опытов, трудно в то же время отделаться от вызываемого ими чувства отвращения. Однако - и в этом,





1 Файман Г. Дневник доктора Борменталя, или Как это было на самом деле // Искусство кино. 1991. N 7. С. 94 - 100. N 8. С. 77 - 81. N 9. С. 155 - 160. N 10. С. 155 - 160; Шишкин О. Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля. М.: Ультра.Культура, 2003. С. 281 - 282; Скаткин П. Н. Илья Иванович Иванов - выдающийся биолог. М.: Наука, 1964; Фридман Э. П. История Сухумского питомника обезьян в аспекте развития медико-биологических исследований на приматах. Дисс. на соискание ученой степени канд. биол. наук. Сухуми, 1967.

стр. 4


на наш взгляд, заключается главная проблема - интуитивное убеждение в аморальности скрещиваний не подкрепляется ясными этическими доводами. Ведь "успех" опытов принес бы настолько очевидное доказательство близости двух видов друг к другу, что мы не могли бы больше считать шимпанзе (а скорее всего, и других антропоидных обезьян) животными. Осуждая подобные опыты, мы исходим из представления о кардинальном различии, о "пропасти" между человеком и животным, но правильно ли тогда - вершить суд над исследованиями, свидетельствующими о том, что "пропасти"-то и нет, что ее можно в любую минуту "засыпать"?

Обосновать представление о жестко фиксированных и абсолютно непроницаемых границах в современном мире действительно очень трудно. Идея человеческого общества как замкнутой "корпорации" представляет очевидный контраст тому процессу размывания "естественных" границ, что медленно, но неуклонно происходит внутри самого человечества. Ведь изменение собственной идентичности - культурной, религиозной, национальной, тендерной, половой - признается ныне неотъемлемым, суверенным правом личности. А значит, принадлежность к той или иной человеческой общности определяется не только и не столько "фактом рождения", сколько личным выбором, актом добровольной самоидентификации.

С другой стороны, нетрудно заметить, что аналогичный процесс совершается и в природе: созданные человеком и уже повсеместно распространенные трансгенные, или генетически модифицированные, организмы, в геном которых искусственно включены чужеродные гены, взятые у других видов, заставляют задуматься о "естественности" межвидовых границ, поскольку дальнейшее их существование становится вопросом удобства, "инженерного" расчета или простой человеческой прихоти. Так стоит ли упрямо настаивать на абсолютной неприкосновенности границы, которая отделяет человека от других видов, коль скоро идея "естественного порядка" и "естественных границ" все больше и больше теряет свой смысл? Если идея эта не обладает больше обязательной силой ни для мира человека, ни для мира природы, то почему неколебимой должна оставаться граница, отделяющая оба этих мира друг от друга?

Особенно актуальными эти вопросы становятся потому, что нам, возможно, предстоит столкнуться с повторением подобных экспериментов в той или иной форме в будущем, учитывая стремительное развитие генетической инженерии и клеточной биологии. Наиболее "обещающей" в этом отношении выглядит методика создания межвидовых химер, заключающаяся в искусственном соединении и "перемешивании" зародышевых клеток двух разных видов на ранней стадии эмбрионального развития. Недавно американскому исследователю И. Вайсману (I. Weissman) удалось вывести мышей-химер, у которых примерно один процент мозговых клеток (нейронов) происходит от клеток человека. При этом пожелавший увеличить долю человеческих клеток Вайсман сам же и обратился в университетскую комиссию по биоэтике с просьбой указать, какая доля человеческих клеток в мозгу мышей этически допустима! Между тем специалисты по биоэтике - авторы специальной статьи, посвященной созданию подобных химер, - не смогли найти ясных этических аргументов и, выступая против проведения таких экспериментов, ограничились в итоге указанием на "нравственное замешательство", которое опыты, по их мнению, неминуемо вызовут2 .



2 Weiss, R. Of mice, men and in-between: Scientists debate blending of human, animal forms // Washington Post. 20.11.2004; Robert, J. S., Baylis, F. Crossing species boundaries //The American Journal of Bioethics. 2003. Vol. 3. N 3.

стр. 5


Уже в 1970-е гг. первые успехи генетической инженерии породили серьезную обеспокоенность и стали восприниматься как угроза глубоко укорененным культурным и моральным ценностям. Свое классическое выражение обеспокоенность эта нашла в образе "играющего Бога (playing God)", - человека науки, безответственно "пересоздающего" как другие виды живых существ, так и собственную, человеческую природу. С другой стороны, высказывалось мнение, что новые достижения науки вообще и биотехнологии в частности могут быть связаны с развитием наших ценностей также и позитивным образом, поскольку, дестабилизируя застывшие идентичности и границы, заставляют заново продумывать то, что казалось или кажется незыблемым3 . И здесь-то, - предполагая, что современная биология не только таит в себе разного рода угрозы, но и открывает новые перспективы культурной и моральной рефлексии, - исследования Иванова приобретают особую цену. Ведь историческая дистанция дает, как правило, эффект "объемного" зрения, и можно надеяться, что, анализируя отстоящие на вот уже 80 лет события, нам легче будет отделять подлинные ценности от преходящих культурных стереотипов и идеологических табу.

Рассматривая в первой главе ранние работы Иванова в области искусственного осеменения домашних животных, мы становимся свидетелями того, как политика ускоренной модернизации "сверху" делает чрезвычайно уязвимыми коренящиеся в "традиционной" культуре разграничения между "естественным" и "неестественным". Этим разграничениям как будто противопоставляется рациональный или научный подход. При этом экспериментальные исследования не могут быть "неестественными", поскольку направлены на установление научной истины - единственной доступной нам "сути вещей". Но являются ли задуманные Ивановым опыты скрещивания человека с обезьяной всецело научными, либо же к ним примешиваются и некие, явные или неявные, идеологические представления? Вопрос этот становится ключевым во второй главе, в которой исследуется отношение к планам Иванова ученых, - как в Советском Союзе, так и за границей. О самих опытах рассказывается в третьей главе, а сценой действия становится тропическая Африка, где не только живут и размножаются обезьяны, но и процветают позорные расистские стереотипы. Эти стереотипы накладываются у Иванова на восприятие им подопытных шимпанзе, но одновременно становятся помехой и для нашего зрения, мешая в конце концов увидеть, в чем заключается настоящий, а не продиктованный стереотипами смысл отделяющей нас от других видов границы. История достигает кульминации в четвертой главе, когда в поисках этого смысла мы снова переносимся в Советский Союз, - теперь уже конца 20-х гг., стремительно освобождающийся от последних "буржуазных предрассудков" и превращающийся в широкое поле культурных и социальных экспериментов. Наконец, в заключении мы задаемся вопросом о значении опытов Иванова с точки зрения современных дискуссий о человеческой природе, а также этике отношений с другими биологическими видами.



3 Goodfield, J. Playing God: genetic engineering and the manipulation of life. New York: Random House, 1977; Haraway, D. A Manifesto for cyborgs: science, technology, and socialist feminism in the 1980s // Australian Feminist Studies. 1987. Vol. 4. P. 1 - 42.

стр. 6




1. Искусственное осеменение и проблема "догоняющего" развития

И. И. Иванов вошел в историю как пионер массового применения искусственного осеменения в животноводстве. Благодаря его деятельности, метод начал широко использоваться в России еще до Первой мировой войны, т. е. на 25 - 30 лет раньше, чем в странах Европы и Америки4 . Так что же позволило Иванову вывести "отсталую" царскую Россию в мировые лидеры? Причины, как увидим, во многом схожи с теми, что обусловили проведение опытов гибридизации в 1920-е гг. Необычные, неординарные, а некоторым казавшиеся откровенно дикими, идеи Иванова находили поддержку у патронов: царских бюрократов до революции и большевиков после нее, - как раз благодаря острому ощущению "отсталости" и желанию во что бы то ни стало ее преодолеть, догнать развитые страны, действуя при этом "сверху" и опираясь в том числе на достижения науки и техники. И в этом отношении опыты скрещивания человека и обезьяны, немыслимые в царской России, предстают не только как порождение новой "идеологии", но и как продолжение сложившейся еще до революции тенденции: опережающее развитие научных исследований выглядит как своего рода ответ на общую "отсталость" страны.

И. И. Иванов родился в 1870 г. в городе Щигры Курской губернии в семье надворного советника, чиновника губернского казначейства. По окончании в 1896 г. Харьковского университета, где молодой Иванов изучал физиологию животных, он за свой счет отправился в заграничную поездку, в ходе которой прошел, в частности, теоретический и практический курсы бактериологии в Институте Пастера в Париже. Однако вскоре его интересы изменились, и, когда в 1898 г. Иванов вернулся в Петербург, предметом его исследований стала физиология размножения, ей он начал заниматься в лаборатории известного биохимика М. В. Ненцкого в Императорском Институте экспериментальной медицины (ИЭМ). Несколько позднее он стал проводить свои эксперименты и в лаборатории И. П. Павлова, освоив, в частности, павловскую фистульную методику и применив ее к изучению половых желез млекопитающих, а также в Особой зоологической лаборатории Академии наук под руководством всемирно известного эмбриолога А. О. Ковалевского5 .

Его эксперименты очень рано оказались связаны с методом "искусственного осеменения", или "искусственного оплодотворения", дальнейшее развитие которого и стало, в сущности, основным делом его жизни. Значение работ Иванова в этой области оттеняется крайне скромными масштабами применения метода не только в тогдашнем животноводстве, но даже и в медицине: хотя он использовался там для борьбы с бесплодием с конца XVIII в., однако число рожденных детей не превыси-





4 См.: The Artificial Insemination of Farm Animals / Ed. by E. Perry. New Brunswick: Rutgers Univ. Press, 1955. P. 5 - 8; Folsome, C. E. The status of artificial insemination: a critical review // American Journal of Obstetrics and Gynecology. 1943. Vol. 45. P. 915 - 927.

5 Результаты научных работ этого периода подытожены в: Иванов И. И. Искусственное оплодотворение млекопитающих // Архив биологических наук. 1906. Т. 12. N 4/5. С. 376 - 509; текст также опубликован во французской версии журнала Archives des sciences biologiques. 1906. Vol. 12. N 4/5. P. 377 - 511; список трудов Иванова см.: Скаткин П. Н. Илья Иванович Иванов - выдающийся биолог...; документы о раннем периоде жизни и творчества находятся в Центральном государственном архиве Московской области в личном архивном фонде Иванова (ЦГАМО, ф. 837).

стр. 7


ло к 1911 г., согласно литературным данным, 516 . И, разумеется, в медицинской практике нельзя было рассчитывать на широко проводимые эксперименты, которые позволили бы планомерно совершенствовать методику, - эта возможность открылась для Иванова, когда он решил начать работать в практическом животноводстве, и прежде всего, коневодстве7 .

Но если у академических ученых работы Иванова вызывали большой интерес и перед ним по-прежнему были открыты двери их лабораторий, то применение метода в животноводстве натолкнулось на сопротивление практиков - специалистов в области зоотехнии и разведения домашних животных. В России, как впрочем и в других странах, широко распространенными были опасения, что "неестественные" в данном случае условия размножения приведут к появлению слабого и нежизнеспособного потомства, а возможно, и к вырождению. Как отмечали историки, самым, возможно, главным результатом развития современных репродуктивных технологий становится изменение наших представлений о "естественном", "очевидном", "само собою разумеющемся". Однако в случае искусственного осеменения потребовался длительный переходный период, прежде чем постулируемая связь между "ощущениями" родителей и качеством потомства стала восприниматься как нелепый и ни на чем не основанный предрассудок. Ведь даже в 1920 - 1930-е гг. некоторые коннозаводчики по-прежнему верили, что если в обычной практике использование искусственного осеменения допустимо, то для получения "выдающихся" представителей породы оно абсолютно не подходит, ибо в этом случае необходимо известного рода "вдохновение" - особое психическое состояние обоих родителей8 .

Об атмосфере, сложившейся вокруг исследований Иванова, напишет его младший современник и ученик - видный эмбриолог М. М. Завадовский, подчеркивая враждебность к его работам специалистов-зоотехников и животноводов, полагавших,

что техника искусственного осеменения имеет противоестественный характер [...] Я впервые в жизни столкнулся с проявлением резкой борьбы с прогрессивным делом в области науки [...] Люди старых консервативных взглядов незаконно, грубо и логически неоправданно готовы были очернить человека только потому, что достигнутые им результаты противоречили их привычным представлениям о природе вещей. А Иванов, подобно Давиду, боролся с могучим Голиафом суеверия, самоуверенности, консерватизма и устоявшихся традиций. Уже позднее, наблюдая за этим небольшого роста человеком с седым венцом волос на голове и с внимательно глядящими серо-голубыми глазами на тонком, худом лице - с глазами, которые выражали опасе-



6 Rohleder, H. O. Die Zeugung beim Menschen. Eine sexualphysiologische Studie aus der Praxis. Mit Anhang: Die kiinstliche Zeugung (Befruchtung) beim Menschen. Leipzig: Georg Thieme, 1911; о ранней истории метода искусственного осеменения в медицине см.: Poynter, F. N. L. Hunter, Spallanzani, and the history of artificial insemination // Medicine, Science, and Culture: Historical Essays in Honor of Owsei Temkin / Ed. by G. Stevenson, R. P. Multhauf. Baltimore: Johns Hopkins Univ. Press, 1968. P. 97 - 113.

7 О ранних экспериментальных работах Иванова в области животноводства подробнее см.: Скаткин П. Н. Илья Иванович Иванов - выдающийся биолог... Rossiianov K. Beyond species: Il'ya Ivanov and his experiments on cross-breeding humans with anthropoid apes // Science in Context. 2002. Vol. 15. P. 277 - 316.

8 См.: Щекин В. А. Несколько слов об искусственном оплодотворении (дискуссионно) // Коннозаводство и коневодство. 1922. 26 октября. С. 1; Orland, B. Die menschliche Fortpflanzung im Zeitalter ihrer technischen Reproduzierbarkeit: Die Normalisierung der Reproduktionsmedizin seit den 1970er Jahren // Technikgeschichte. 1999. H. 4.

стр. 8


ние, что сейчас последует нападение, я нередко думал: "Как он одинок! Каким чудом этот сутулящийся, физически слабый человек держит ту тяжесть, которую он сам возложил на свои плечи. Какую веру в свое дело нужно было иметь, чтобы выносить это одиночество, невнимание, подчас пренебрежение"9 .

И все же история исследований Иванова была не только историей непонимания и одиночества, но и успеха, победы над "предрассудками". В 1909 г. он смог организовать собственную лабораторию - так называемое "Физиологическое отделение" Ветеринарной лаборатории, состоявшей, в свою очередь, при Ветеринарном управлении МВД. Именно ветеринары (а не специалисты в области зоотехнии) стали основными проводниками и распространителями метода. И объяснялось это не только централизованной организацией правительственной ветеринарии, но и тем, что в Ветеринарной лаборатории существовала система регулярно проводившихся "повторительных курсов" (что-то вроде нынешних курсов повышения квалификации), на которые приглашались специалисты, состоявшие не только на правительственной, но и на земской службе. Успеху в немалой степени способствовало и то, что Иванов смог упростить инструменты для искусственного осеменения, сделав возможным применение их в полевых условиях. А Главное управление государственного коннозаводства пошло даже на то, что согласилось за свой счет приобретать наборы этих инструментов и бесплатно высылать желающим. Всего к 1914 г. на свет благодаря искусственному осеменению появилось 6804 лошади, на юге России также проводились массовые опыты на овцах10 .

Но чьей же помощи был обязан Иванов успехом в столь масштабном деле, - успехом, достигнутым вопреки экспертам-зоотехникам, а, с другой стороны, поколебавшим традиционные представления о "естественном" размножении, которое свелось теперь к "простому" соединению двух клеток? При организации лаборатории (Физиологического отделения) он прибегнул к своим связям в академической среде, - в его поддержку выступили видные ученые: И. П. Павлов, а также возглавивший после смерти Ковалевского Зоологическую лабораторию АН В. В. Заленский и профессор зоологии Петербургского университета (впоследствии академик и ректор университета) В. М. Шимкевич. Опираясь на полученные от Павлова, Заленского и Шимкевича письма, начальник Ветеринарного управления В. Ф. Нагорский - один из передовых русских ветеринаров, еще в 1880-е гг. участвовавший в создании первых русских сибиреязвенных вакцин, - смог в 1908 г. добиться отпуска необходимых для открытия Физиологического отделения средств. Важно также, что Нагорский находился, по-видимому, в хороших отношениях с тогдашним министром внутренних дел и председателем Совета министров П. А. Столыпиным11 . Тем





9 Завадовский М. М. Страницы жизни. История одного исследования. М.: Изд. Моск. ун-та, 1991. С. 69 - 70.

10 Иванов И. И. Краткий отчет о деятельности физиологического отделения Ветеринарной лаборатории при Ветеринарном Управлении МВД, 1909 - 1913. СПб., 1913; Idem. On the use of artificial insemination for zootechnical purposes in Russia // The Journal of Agricultural Science (London). 1922. Vol. 12. P. 244 - 256; о покупке инструментов для искусственного осеменения государственным коннозаводством см.: Ковалевский С. Об искусственном оплодотворении // Ветеринарная жизнь. 1913. С. 119 - 121.

11 См.: Иванов И. И. Краткий отчет...; письма ученых см.: ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1. Ед. хр. 519, 520, 522, 524; переписка Нагорского с Павловым опубликована в: Переписка И. П. Павлова / Ред. - сост. Н. М. Гуреева, Е. С. Кулябко, Л. В. Меркулов. Л.: Наука, 1970. С. 84 - 85; см. также письма В. Ф. Нагорского Иванову (ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 374).

стр. 9


самым перед нами выстраиваются цепочки личных связей, за которыми в то же время можно увидеть закономерность. Неслучайным представляется то, что роль основного патрона исследований Иванова берет на себя государство.

Любопытно, - и здесь мы, возможно, подходим к самому главному, - что применение искусственного осеменения не являлось, судя по всему, экономически оправданным: метод окупался только тогда, когда не учитывались большие в данном случае затраты труда и времени ветеринара. В работах Иванова, в том числе популярных, приводятся детальные выкладки, свидетельствующие о том, что при искусственном осеменении можно от одного производителя получать значительно больше потомства, чем при естественном; однако никаких экономических расчетов там не содержится. Зато очень важным, если не решающим, доводом для Иванова становится сравнение русского животноводства (прежде всего коневодства) с европейским. Ведь именно русская отсталость - доля породистых лошадей была в десятки раз ниже, чем на Западе, составляя, по расчетам Иванова, всего 0,86% - делала искусственное осеменение столь важным делом. По словам Иванова, на первый план выходило "массовое улучшение" скота, которое новый метод позволял осуществить в относительно короткие сроки12 . Успех метода зависел, таким образом, от активных, не считающихся со скорой выгодой усилий государства, позднее поддержанных специалистами ряда земств. И именно вовлеченность государства позволяет понять, почему Россия и в самом деле опередила Запад, где широкое использование искусственного осеменения началось в конце 30-х гг., когда оно стало экономически оправданным в молочном животноводстве.

Тем самым убеждение в неестественности искусственного осеменения отступило не столько под давлением научных открытий и фактов и даже не столько под влиянием "стихийных" и потому неотвратимых экономических интересов, сколько перед лицом "политических обстоятельств", - активной вовлеченности государства и нового поколения администраторов и специалистов, заинтересованных в ускоренной модернизации страны и ради этого ищущих поддержки у науки. Также и государственные расходы на сельскохозяйственную науку в целом существенно выросли именно при Столыпине13 , с фигурой которого оказался связан курс на модернизацию "сверху" и циничная политика разрушения общины - после того как "патриархальный" русский крестьянин из "естественного" союзника монархии превратился в источник прямой политической угрозы.

Поначалу использование искусственного осеменения натолкнулось на враждебное отношение крестьян, считавших его, как вспоминал Иванов, делом "богопротивным". Но очень скоро, как только крестьянам стало ясно, что они и вправду могут получить от своих кобыл лучший приплод, они не только приняли новый метод, но даже стали предпочитать его естественной случке14 . И в самом деле, ведь никаких твердых, осознанных принципов, сравнимых хотя бы с профессиональны-



12 К-ий. По поводу искусственного оплодотворения // Ветеринарная жизнь. 1912. С. 676 - 677; Ковалевский С. Об искусственном оплодотворении // Ветеринарная жизнь. 1913. С. 119 - 121; Благов Р. Опыты искусственного оплодотворения лошадей в Мариупольском уезде весною 1912 года // Ветеринарное обозрение. 1912. С. 784 - 788; Иванов И. И. Искусственное оплодотворение домашних животных. Для ветеринарных врачей, сельских хозяев и коннозаводчиков. СПб., 1910.

13 См. Elina, O. Planting seeds for the revolution: the rise of Russian agricultural science, 1860 - 1920 // Science in Context. 2002. Vol. 15. P. 209 - 237.

14 Иванов И. И. Искусственное оплодотворение млекопитающих как зоотехнический метод // Труды Второго Всероссийского съезда ветеринарных врачей в Москве. СПб., 1910. Вып. 4. С. 1205, 1209.

стр. 10


ми "убеждениями" специалистов-животноводов, за сопротивлением не стояло. Не на этом ли полученном опыте преодоления народных предрассудков основывалась и более поздняя высокомерная уверенность Иванова в том, что, демонстрируя "массам" гибрид человека и обезьяны, можно отучить их от "предрассудков" религиозных? И не чувство ли культурного превосходства над "темным", не сознающим вполне собственного блага народом роднило Иванова с его патронами в правительстве, - как до революции, так и после?

Уже очень рано Иванов готов был пойти и дальше в разрушении традиционных разграничений между "естественным" и "неестественным". Выступая в 1910 г. на Международном зоологическом конгрессе в Граце (Австро-Венгрия), он предположил, что искусственное оплодотворение может быть использовано как для скрещивания различных видов животных между собою, так и для гибридизации человека с человекообразными обезьянами. Применение метода позволило бы, по его выражению, "снять" моральные возражения, а любая возможная критика моральной стороны этих опытов представлялась Иванову абсолютно вздорной. Ведь не человек же соединяется с обезьяной, а их клетки. Как же соединение двух клеток друг с другом может быть безнравственным?15

Однако в то время найти для подобного плана поддержку было действительно нелегко. Хотя никакой атеистической пропаганды у него тогда еще и в мыслях не было, но основным препятствием, согласно более позднему признанию Иванова, была предсказуемая реакция церкви с ее неколебимой убежденностью в Божественном происхождении человека и его достоинства. Впрочем, у Иванова, а также нескольких его сотрудников была в то время и масса других занятий. В частности, в предвоенные годы у него появился еще один патрон, не связанный с государством и бюрократией, - крупный помещик и пионер природоохранного движения в России Ф. Э. Фальц-Фейн, владелец и создатель знаменитого заповедника Аскания-Нова, который разрешил Иванову организовать в заповеднике специальную зоотехническую станцию на правах филиала петербургской лаборатории. С помощью искусственного оплодотворения Иванов смог получать гибриды между различными, не скрещивающимися как в естественных условиях, так и в неволе, видами млекопитающих и птиц, представителей которых он мог во множестве найти в заповеднике и в зоопарке Фальц-Фейна16 .

Идея же гибридизации человека и обезьяны вышла на первый план после того, как по всей системе практических и научных работ Иванова был нанесен страшный удар. Уже в 1914 г. практика искусственного осеменения сильно пострадала из-за призыва мужчин-ветеринаров в армию. Разразившаяся вскоре революция заставляет Иванова стоически претерпевать и приспосабливаться к разнообразным трудностям. "Я всегда, - напишет он позднее, - держался того мнения, что в бурю лучше всего пересидеть, хотя бы под лопухом, но ни в коем случае не выходить, разумеется, если только ты не ищешь сам бурь"17 . Вскоре после переезда Ветеринар-



15 Iwanow, E. Die wissenschaftliche und praktische Bedeutung der Methode der kiinstlichen Befruchtung bei Saugetieren // Verhandlungen des VIII. Internationalen Zoologen-Kongresses zu Graz, 15. - 20. August 1912 / Hrsgb. R. von Stummer-Traunfels. Jena: Fischer, 1910. S. 623 - 631.

16 Иванов И. И. Краткий отчет о деятельности физиологического отделения Ветеринарной лаборатории... Он же. Зоологический сад Ф. Э. Фальц-Фейна и его значение, как научно-зоотехнической станции // Труды Второго Всероссийского съезда ветеринарных врачей в Москве. СПб., 1910. Вып. 4. С. 1254 - 1261.

17 Иванов - Н. Я. Кузнецову [1928] // Санкт-Петербургский филиал Архива РАН (далее - ПФА РАН). Ф. 793 (Н. Я. Кузнецов). Оп. 2. Ед. хр. 274. Л. 21.

стр. 11


ной лаборатории в 1918 г. в Москву Иванов по неясным причинам был вынужден оставить созданное им Физиологическое отделение и на пустом месте, в условиях полной разрухи создавать новую лабораторию - Центральную опытную станцию размножения домашних животных при Наркомземе. Но, с другой стороны, в планах большевиков науке и технике отводилось большое место, и это внимание к науке только усиливалось своего рода марксистским "комплексом отсталости", ибо им, "авангарду рабочего класса", пришлось по иронии судьбы действовать в стране, в которой подавляющее большинство населения составляли "отсталые" крестьянские "массы". Уже в 1921 г. - сразу после страшной разрухи! - советское правительство стало посылать за границу ученых для приобретения научной литературы и приборов. По постановлению Совнаркома (СНК) был командирован и Иванов для закупки инструментов для искусственного осеменения18 . Во время этой заграничной поездки в 1922 г., после почти десятилетнего перерыва, Иванов посетил Германию и Францию, задержавшись в Париже, где нашел теплый прием в Институте Пастера, в котором, в частности, обрел пристанище эмигрировавший из России его близкий друг, известный иммунолог С. И. Метальников.

Уже в апреле 1922 г. в письме, отправленном из Парижа довоенному знакомому, американскому биологу Р. Перлу, Иванов напишет о планах искусственного осеменения обезьян спермой человека, а также о поисках финансовой поддержки этих планов в Европе и в Америке. Важным было, по-видимому, то, что этот план предстояло осуществлять в Африке, поскольку научная и практическая работа в России была еще сильно затруднена. Возможно, известную роль сыграл и возраст, а также развивавшаяся болезнь сердца (грудная жаба), - Иванов понимал, что время активной работы в науке близится к концу и что если он хочет что-то еще сделать, то не имеет права ждать. (Кто бы мог сомневаться, что описание гибрида вошло бы во все учебники?)19

В дальнейшем намеченная программа исследований фигурирует уже в несколько измененном виде: опыты скрещивания предполагается поставить не только между обезьянами и человеком, но и между различными видами человекообразных обезьян. И поразительно, что еще через два года проект соглашается поддержать Пастеровский институт, когда Иванов вновь останавливается там во время очередной командировки за границу. В письме Иванову от 12 июня 1924 г. директор института, бывший соратник самого Пастера Эмиль Ру, а также его заместитель Альбер Кальметт характеризуют эти опыты как "возможные и желательные". (В еще одном отзыве, написанном через год, А. Кальметт от своего имени поддержит эксперименты даже в более энергичных выражениях и напишет об их "мировом значении".) Ру и Кальметт согласились предоставить необходимых для опытов шимпанзе, имевшихся в обезьяньем питомнике, организованном незадолго до этого в местечке Киндия во Французской Гвинее, однако денег на поездку и опыты дать не смогли20 .





18 Об отпуске золотой валюты Наркомзему для заграничной командировки проф. Иванова. Протокол N 244 (распорядительного) заседания СТО. 24.08.1921 // ГАРФ. Ф. Р-130 (СНК РСФСР). Оп. 5. Ед. хр. 429. Л. 6; также см.: отчет Иванова о командировке 1922 г. // ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1.Ед. хр. 927.

19 Иванов - Р. Перлу (R. Pearl), 21.04.1922 // American Philosophical Society Library. R. Pearl Papers.

20 О том, что желание помочь Иванову было искренним, свидетельствует в своей частной переписке один из старших сотрудников Института, бывший ученик И. И. Мечникова А. М. Безредка. См.: А. М. Безредка - Л. А. Тарасевичу, 12.07.1924 // Архив РАН (далее - АР АН). Ф. 1538 (Тарасевич). Оп. 4. Ед. хр. 51; также см.: Э. Ру (E. Roux) и А. Кальметт (A. Calmette) - Иванову, 12.06.1924, А. Кальметт (A. Calmette) - Иванову, 9.04.1925 // ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1. Ед. хр. 429. Л. 3 - 5.

стр. 12


9 июня 1924 г. В. И. Вернадский, будучи также в это время в Париже, оставляет в дневнике благожелательную запись о встрече с Ивановым и - как о самом обычном деле - о намеченных опытах скрещивания человека с обезьяной, замечая: "Большевики очевидно ему дадут деньги"21 . И действительно, надежды Иванова, на протяжении всей жизни остававшегося религиозно индифферентным, связаны теперь с тем, что он пытается эксплуатировать атеистические идеи большевиков, драматически усиленные их "комплексом отсталости" - страхом перед "темными" крестьянскими массами. 17 сентября 1924 г. Иванов пишет из Берлина докладную записку наркому просвещения А. В. Луначарскому и просит оказать финансовую поддержку в размере 15 тысяч долларов для проведения опытов гибридизации - "в интересах русской науки и пропаганды естественно-исторического мировоззрения в массах"22 .

Поскольку Иванов и его станция размножения домашних животных Наркомпросу подчинены не были, то к докладной записке был приложен не только отзыв Ру и Кальметта, но и письмо к Луначарскому уполномоченного Наркомпроса при Берлинском торгпредстве профессора С. А. Новикова. По его мнению, результаты опытов "смо-



21 В. И. Вернадский. Дневники. Март 1921 - август 1925 / Гл. ред. акад. А. Л. Яншин. М.: Наука, 1998. С. 141.

22 Иванов И. И. Докладная записка народному комиссару просвещения А. В. Луначарскому, 17.09.1924 // Государственный архив Российской Федерации (далее - ГАРФ). Ф. А-2306 (Наркомпрос). Оп. 69. Ед. хр. 131. Л. 2 - 11.

стр. 13


гут быть использованы в борьбе против идеализма и витализма", а также в "научно-материалистической (антирелигиозной) пропаганде". В таком же духе высказался и второй "рецензент", берлинский представитель Наркомзема член партии с дореволюционным стажем Л. Х. Фридрихсон, который заместителю председателя Совнаркома А. Д. Цюрупе писал: "Работа, предложенная профессором Ивановым,.. может нанести решительный удар религиозным вероучениям и предрассудкам и быть удачно использованной для агитации за освобождение трудящихся из-под гнета церкви"23 .

Но эти доводы не только не убедили беспартийного эксперта - рецензента проекта в Главнауке Наркомпроса, куда проект и все документы поступили от Луначарского, - профессора Н. А. Иванцова, но как будто и вызвали у него раздражение. Иванцов отметил, что

кроме скандала, который будет несомненно использован в самых разнообразных направлениях, и брошенных на ветер денег ничего не получится. [...] не лучше ли истратить эти деньги, при нашей бедности, на что-либо иное, легче осуществимое, как в отношении новых научных завоеваний [...] так и в отношении распространения уже имеющихся положительных научных знаний в народных массах, которое будет лучшим орудием борьбы с религиозными предрассудками, чем сомнительные по своей успешности и крайне дорого стоящие эксперименты получения помесей между человеком и обезьянами путем искусственного оплодотворения.

С Иванцовым полностью, по его словам, согласился и заведующий Главнаукой член партии Ф. Н. Петров, в результате чего в поддержке Иванову было отказано. В официальной же записке, которую Главнаука направила в итоге в Наркомпрос, говорилось:

...Главнаука относится отрицательно при настоящей политической конъюнктуре к самой постановке опытов искусственного скрещивания человека с обезьяной, так как эти опыты могут вызвать совершенно обратный эффект со стороны широких масс24 .

Но поразительно, что даже выступая против опытов, - считая их для пропаганды атеизма бесполезными или вредными, - большевики ни слова не говорят об их этической уязвимости. И эта сторона дела ими нацело игнорируется. Но нельзя же в самом деле считать, что независимой от религии, секулярной морали не существует. Так почему же вопрос об этической стороне опытов ни разу не возник - хотя бы для того, чтобы подтвердить допустимость и законность исследований Иванова? - вот проблема, которая с этого момента начинает нас занимать.

Фактические же обстоятельства дальнейшего прохождения проекта "по инстанциям" таковы. Летом или осенью1925 г. план Иванова решает поддержать Николай Петрович Горбунов, управляющий делами Совнаркома и один из наиболее видных организаторов советской науки в 20-е гг., который на протяжении последующих пяти лет будет неизменно помогать начинаниям Иванова. Химик-технолог по образованию он на всю жизнь сохранил серьезный интерес к науке. А его связи в партии и





23 Новиков С. Н. - А. В. Луначарскому, 18.09.1924 // Там же. Л. 2 - 3, Л. Н. Фридрихсон - А. Д. Цюрупе, 20.09.1924 (цит. по копии: ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1. Ед. хр. 952).

24 Иванцов Н. А. Заключение по вопросу об отпуске средств проф. Иванову на производство опытов по получению помесей между человеком и высшими обезьянами // Г АРФ. Ф. А-2306. Оп. 69. Ед. хр. 131. Л. 13 - 15; резолюция Ф. Н. Петрова // Там же. Л. 13; Докладная записка Главнауки // Там же. Л. 12.

стр. 14


правительстве (в 1917 - 1920 гг. он был секретарем председателя Совнаркома В. И. Ленина) предоставляли колоссальные возможности для ее поддержки. Своим влиянием он был обязан и самой должности: согласно существовавшему положению, все решавшиеся на заседаниях СНК вопросы рассматривались по представлению управляющего делами. 21 сентября 1925 г. Горбунов вносит проект Иванова в повестку дня Финансовой комиссии СНК, которая рекомендует из средств возглавляемого Горбуновым Управления делами ассигновать 10 000 американских долларов Академии наук. Однако эти деньги можно было использовать, как мы бы сейчас сказали, исключительно "целевым образом" - для финансирования экспедиции Иванова в Африку. (При этом согласие самой Академии предполагалось получить позднее.) Через несколько дней решение было утверждено членом политбюро, заместителем председателя Совнаркома и председателем Совета труда и обороны (СТО) Л. Б. Каменевым, который 25 сентября сообщил об этом на заседании СТО25 .



Так что же привлекло в этих опытах Горбунова? Возможность использовать их в качестве орудия антирелигиозной пропаганды среди "отсталых масс" или важность с точки зрения науки? К сожалению, мы не располагаем перепиской между Горбуновым и Ивановым, относящейся к этому времени, тогда как стенограммы заседаний СТО до сих пор остаются для исследователя недоступными. Однако вот что интересно: в связанных с экспедицией Иванова архивных материалах нет и намека на то, что гибрид, если бы был получен, предназначался для каких-то "секретных" целей. (В этом отношении можно было бы, например, подумать о неких медицинских опытах.) Напротив, успешная гибридизация рассматривалась как важное достижение само по себе, что предполагало, а не исключало публичность - предъявление "результата", в данном случае гибрида, общественности: будь то "чистая", научная публика, либо "темные" народные массы. И Горбунов прямо упоминает об этих опытах в переговорах, которые в октябре 1925 г. ведет в Париже с французскими учеными С. Леви и П. Ланжевеном об установлении культурного и научного сотрудничества между Францией и СССР и даже включает их в качестве отдельного пункта в проект программы такого сотрудничества. Всесоюзное общество культурной связи с заграницей (ВОКС) помещает заметку об экспедиции в своем предназначенном для заграницы бюллетене. Наконец, несколько публикаций, не оставляющих никаких сомнений в целях экспедиции Иванова, появляется в советской печати26 .



25 О Горбунове и его роли патрона науки см.: Россиянов К. О. Н. П. Горбунов и организация советской науки (Интервью К. О. Россиянова с А. Н. Горбуновым) // ВИЕТ. 2004. N 3. С. 89 - 102; Подвигина Е. П. Николай Петрович Горбунов // Николай Петрович Горбунов: Воспоминания, статьи, документы. М.: Наука, 1986. С. 5 - 41; о прохождении проекта Иванова в СТО см.: Секретное приложение к протоколу N 219 (СТО) заседания Административно-финансовой комиссии, 21.09.1925 // ГАРФ. Ф. Р-5446 (СНК). Оп. 72 (документы Л. Б. Каменева). Ед. хр. 216. Л. 47; Секретные протоколы Совета труда и обороны. Заседание от 25.09.1925. Протокол N 184-с // Там же. Ед. хр. 195. Л. 216.

26 О переговорах Горбунова с Леви и Ланжевеном см.: Горбунов Н. П. - И. И. Мирошникову, 9.10.1925 // ГАРФ. Ф. Р-5446. Оп. 37. Ед. хр. 62. Л. 12 (мы благодарны профессору С. П. Стрекопытову, обратившему наше внимание на это письмо); содержание сводки ВОКС излагается в неподписанной статье: Savant to Try Hybridization of Man and Ape: Plans Complete for Experiment in Africa // Des Moines Sunday Register. 3 January 1926 (цит. по вырезке из архива Иванова: ЦГАМО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 414. Л. 2); см. также публикации в советских газетах: Экспедиция проф. Иванова в Африку. Опыты скрещивания человека с обезьяной. (Беседа с проф. Ивановым) // Вечерняя Москва. 1925. 14 октября; Экспедиция в Южную Африку: Опыты искусственного скрещивания обезьян с человеком // Там же. 24.11.1925; Опыты искусственного скрещивания обезьяны с человеком. Экспедиция проф. Иванова // Известия. 21.05.1927.

стр. 15


Горбунов, безусловно, отдавал отчет в резонансе, который опыты вызовут в случае положительного исхода, но вовсе его не боялся и не пытался избежать, засекретив опыты, - напротив, сама эта огласка мыслилась не как скандал, не как раскрытие "постыдной" тайны, а, скорее, как торжество советской науки, тем более знаменательное, что страна только недавно вышла из разрухи. Иванов же специально подчеркивал, что опередить европейскую науку возможно: ученые Запада признают за его опытами "исключительно важное научное значение", но не решаются приступить к ним сами из-за "неприемлемости этих опытов с точки зрения общепринятой морали и религии"27 .

Очевидно, что Иванов исходил из готовности большевиков "общепринятой моралью" пренебречь. Эта готовность следовала из более широкой постановки вопроса: скептического и даже враждебного отношения к проблеме "вечных" нравственных ценностей, ведь рассуждения о них были, с точки зрения большевиков, тонкой, идеологической формой классового господства, а сам автоматизм восприятия преходящих, узких истин и ценностей как незыблемых и всеобщих был воспитан классовым обществом. Подобная теоретическая "деконструкция" воспринималась зачастую как "деструкция", - разрушение морали вообще; но ведь многое из того "вечного" и общечеловеческого, что было "выброшено за борт", вполне того заслуживало. Так, в царской России разглагольствования о святости брака и семьи сочетались с юридическим неравенством мужчины и женщины и с безусловно жестоким отношением к внебрачным детям. Так есть ли в запрете на нарушение границы между человеком и животным что-то от подлинной - а значит, рационально обоснованной, "объяснимой" - морали?

Возможно, стоит лишь посильнее толкнуть "дверь", отделяющую человека от других видов, и обнаружится, что она незаперта: коль скоро нам под силу разрушить границу, то почему, исходя из каких общих принципов, должны мы уважать ее как "естественную"? Быть может, само восприятие этой границы как абсолютной и нравственно неприкосновенной есть лишь увеличенная проекция, чудовищно раздувшаяся "тень" наших собственных представлений о неизбежности социальных иерархий и перегородок, для которых при этом необходима какая-то внешняя, "естественная", "от века данная" точка отсчета.

Но прежде, чем спорить или соглашаться, следовало бы прислушаться к мнению ученых, рассмотрев отношение к опытам в научной среде.


следующая страница >>