Иоганн Вольфганг Гете ифигения в тавриде драма - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Иоганн Вольфганг Гете ифигения в тавриде драма - страница №1/3

Иоганн Вольфганг Гете

ИФИГЕНИЯ В ТАВРИДЕ
Драма

Перевод Н. Вильмонта.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
И ф и г е н и я.

Ф о а н т, царь Тавриды.

О р е с т.

П и л а д.

А р к а д.
Место действия - роща перед храмом Дианы.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
И ф и г е н и я
Под вашу сень, шумливые вершины

Священной многолиственной дубравы,

Как в храм богини, полный тишины,

Я и сегодня с трепетной душой

Вхожу, как в первый раз сюда входила,

Не поборов смущенья своего.

Немало лет меня здесь укрывает

Незыблемая воля божества,

Но я чужая здесь, как в первый год!

Ах, морем я разлучена с родными!

Стою часами на кремнистом бреге,

Томясь душой по Греции любимой,

И вторят волны горестным стенаньям

Одними лишь раскатами глухими.

Увы тому, кто вдалеке от близких

Жить обречен! Ему печаль сдувает

С молящих губ все радости земные

И вдаль относит помыслы его,

Под отчий кров, где для него когда-то

Луч солнечный блеснул на небе, где

Сплелся так тесно круг единокровный

Сестер и братьев милых за игрой.

С богами не тягаюсь я, но как

О доле женской не скорбеть душой?

И в доме, и в походах правит муж,

Он духом на чужбине не скудеет,

Добычей и победой упоен,

И славной смертью подвиги венчает.

Как узок слабой женщины удел!

Покорствовать суровому супругу

Ей честь и радость! Горе, если рок

Ее уносит в край чужой и дикий!

Меня Фоант, муж честный, держит здесь

В священных, но суровых узах рабства.

Как я стыжусь признаться, что служу

Лишь с тайным ропотом тебе, богиня,

Заступница моя! Всю жизнь отдать

Тебе я обещалась добровольно!

Как встарь, и ныне, строгая Диана,

Я робкие надежды возлагаю

Лишь на тебя, чья властная десница

Уберегла отверженную дочь.

О дщерь Зевесова! Коль славный муж,

Твоим веленьем - дочь отдать - смиренный,

Коль он, богоподобный Агамемнон,

Любимицу на твой алтарь принесший,

От стен поверженных державной Трои

С победою на родину вернулся,

Коль сберегла ему, как лучший клад,

Ты сына, и Электру, и супругу,

Так возврати же и меня родимым!

Спаси меня, как некогда от смерти,

От здешней жизни, этой смерти худшей.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ


А р к а д
Царь шлет меня сюда, чтоб передать

Тебе, Дианы жрица, свой привет!

Сегодня вся Таврида чтит богиню

За дивную победу над врагом!

Спешу, опередив царя и войско,

Всем возвестить о близком их возврате!


И ф и г е н и я
Достойно встретим войско и царя!

Богиня наша на благую жертву

От рук Фоанта взглянет благосклонно!
А р к а д
О, если бы и взор пречистой жрицы,

Достойной, почитаемой, твой взор,

Святая дева, просветлел однажды,

Нам добрый знак являя! Но полна

Душа твоя неизъяснимой скорби.

Напрасно мы доверчивое слово

Из уст твоих услышать ожидаем!

Нет! С той поры, как здесь тебя я помню,

Все тот же взор меня томит молчаньем:

Душа твоя железными цепями

Прикована ко дну твоей груди.
И ф и г е н и я
Так подобает сироте в изгнанье.
А р к а д
Себя ты называешь сиротой?
И ф и г е н и я
Чужбина разве родиною станет?
А р к а д
Чужбиной стала родина тебе.
И ф и г е н и я
И потому кровоточит душа.

На утро дней, едва сроднилось сердце

С отцом и матерью, с сестрой и братом,

Едва ростки, и радостно и дружно,

От вековых стволов под купол неба

Ввысь поднялись,- как поразило вдруг

Меня проклятье древнее: с родными

Рок разлучил меня, рукой железной

Порвав союз сердечный. Не вернуть

Ни дней веселых, ни благого всхода

Влечений первых. Пусть я спасена,

Здесь - только тень моя, и свежий цвет

Благоуханной жизни не воскреснет.
А р к а д
Когда себя ты столь несчастной мнишь,

Я назову тебя неблагодарной.


И ф и г е н и я
Я благодарна.
А р к а д
Нет, за благодарность

Совсем иную мы благотворим -

За ясный взор, в котором радость светит,

Признательность хозяину видна.

Когда судьбы таинственная воля

Тебя в наш храм нежданно занесла,

Фоант, как вестницу богов, с радушьем,

С благоговеньем чужестранку встретил,

И берег наш приютом стал тебе,

Столь гибельный для прочих чужеродцев.

До этих пор пришелец иноземный

Был обречен кровавой жертвой пасть

На ступенях пред алтарем Дианы.
И ф и г е н и я
Поверь, дышать - еще не значит жить!

Иль это жизнь, когда ее проплакать

Обречена я в храме, словно тень

Над собственной могилой? Как назвать

Мне светлой жизнью это прозябанье,

Где каждый день, в мечтаньях проведенный,

Меня к чреде тех тусклых дней готовит,

Что на Летейском бреге хор почивших

В самозабвенной горести влачит.

Без пользы жизнь - безвременная смерть.

И этот женский жребий стал моим.
А р к а д
Столь гордое собою недовольство

Прощаю я, хоть и скорблю душой,

Что этим жизнь веселья ты лишаешь.

Ты ль ничего в стране не совершила?

А кто рассеял скорбный дух царя?

Кто древний наш безжалостный обычай,-

Чтоб каждый пришлый в капище Дианы

Жизнь оставлял свою,- из года в год

Удерживает кротким увещаньем?

Кто пленников спасал от лютой смерти,

Им помогал на родину вернуться?

Не предпочла ль заступница Диана

Кровавым жертвам грозной старины

Твои молитвы? Не внимала ль им?

Иль вслед за войском в радостном полете

Победа не спешит быстрей, чем встарь?

Не лучше ли для каждого стал жребий

С тех пор, как царь, нас доблестно и мудро

К победам ведший, ныне стал доступен

И милости благодаря тебе,

Тем облегчивши долг повиновенья?

Иль это бесполезно - орошать

Сердца столь многих сладостным бальзамом?

Иль мало слыть целебным родником

Для обновленного тобой народа?

Иль мало здесь, на берегу жестоком,

Пришельцам благо и возврат готовить?
И ф и г е н и я
Содеянное, верь мне, так ничтожно

Перед обильем несвершенных дел.


А р к а д
Но прав ли тот, кто дел своих не ценит?
И ф и г е н и я
Презреннее, кто слишком ценит их.
А р к а д
И тот не прав, кто ценного не видит

И кто бесценным всуе увлечен.

Доверься мне, прислушайся к тому,

Кто был тебе всегда душевно предан:

Когда с тобою царь заговорит

Сегодня, облегчи ему признанье,


И ф и г е н и я
Меня страшишь ты каждым добрым словом!

Как часто я его бежала чувств!


А р к а д
Обдумай все, все взвесь и рассуди:

С тех скорбных пор, как царь утратил сына,

Немногих он доверием дарит,

Крамолы ждет и от вельмож ближайших,

В их сыновьях порой подозревает

Преемника! Царя пугает старость

Беспомощная, может быть, мятеж

Открытый и безвременная гибель.

И все-то, скифы, мы не говорливы,

А царь наш и подавно. Он привык

Повелевать и понуждать к делам,

Не знает он искусства речь вести

Издалека и доводить до цели.

Так не смущай царя непониманьем

Притворным иль уклончивым ответом,

А ласково иди ему навстречу.


И ф и г е н и я
Ужель угрозу торопить самой?
А р к а д
Ты сватовство царя зовешь угрозой?
И ф и г е н и я
Страшнейшею из страшных для меня.
А р к а д
Ответь доверьем на его призыв,
И ф и г е н и я
Пусть только прежде страх во мне уймет он.
А р к а д
Зачем таишь, откуда родом ты?
И ф и г е н и я
Затем, что тайна жрице подобает.
А р к а д
Перед царем и тайны не таят.

Не требуя признаний, царь душою

Своей высокой чует слишком ясно,

Что ты пред ним опасливо таишься.


И ф и г е н и я
И он в досаде, в гневе на меня?
А р к а д
Боюсь, что да. Он о тебе молчит,

Но по словам, случайно оброненным,

Сужу, что царь уже давно решил

Тобою овладеть. Так не бросай

Его назад в смятение! Не дай

В груди его созреть негодованью,

Чтоб слишком поздно не корила ты

Себя за глухоту к моим советам.


И ф и г е н и я
Как? Иль затеял царь, чего покуда

Никто, в ком чэсть жива, кому почтенье

К богам бессмертным охлаждает кровь,

Не смел помыслить? Как? У алтаря

Меня схватить и силой влечь на ложе?

Коль так, я воззову к богам, к Диане,

Богине стойкой! Пусть она отметит

Предерзкому за поруганье жрицы

И, дева деве, помощь мне подаст.
А р к а д
Свой страх оставь! Не молод царь, и кровь

В нем не играет; не толкнет она

Его на путь греховный. В страхе жду

Иной жестокости от государя -

Он совершит ее без промедленья,

Ибо душою тверд и непреклонен.

Хотя б доверьем подари Фоанта,

Раз большего ему не в силах дать.


И ф и г е н и я
О, все скажи, что ведомо тебе!
А р к а д
Гадать не будем. Вот подходит он!

Ты чтишь царя, так долгу подчинись

И встреть его с доверием и лаской.

За кроткой женской речью честный муж

Идет охотно.

И ф и г е н и я

(одна)
Хоть не знаю я,

Как следовать разумному совету,

Но поступлю, как долг велит: ему

На милости отвечу добрым словом.

И да удастся мне сказать Фоанту

Угодное, не порывая с правдой.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ
Ифигения. Фоант.
И ф и г е н и я
Дарами царскими да отличит

Тебя богиня! Радостной победой,

Богатством, славой дома твоего,

Осуществленьем праведных надежд!

Пускай за то, что ты радел о многих,

Тебя и счастье многим предпочтет.


Ф о а н т
С меня довольно и хвалы народной:

Мои деянья более другим,

Чем мне, на пользу. Тот счастливей всех,

Будь царь он или нищий, кто обрел

Благую долю под родимым кровом.

Ты скорбь душевную со мной делила

В тот час, как вражий меч меня лишил

Последнего, достойнейшего сына.

Покуда месть душой моей владела,

Пустынен не казался мне дворец.

Но вот, когда вернулся я с победой,

Их царство пало и мой сын отмщен,

Все во дворце мне сделалось постыло.

Ретивая покорность, что в любом

Я прежде взоре видел, омрачилась

Тревогами и тайным недовольством.

Все думают о будущем с тоской

И служат мне, бездетному, неволей.

Но вот иду я к храму, где не раз

Молился я богине о победах

И за победу чтил ее, а в сердце

Царит одно желанье, для тебя

Оно едва ли ново: я решил -

Себе на счастье и стране на благо -

Ввести тебя невестой в мой дворец.
И ф и г е н и я
Чрезмерна для безвестной, государь,

Такая честь! Изгнанница стоит

Перед тобой в смущенье. Ведь искала

Она лишь крова - и его нашла.


Ф о а н т
Что в тайну ты рядишь свое прибытье,

Таишься от царя и от людей,

Повсюду порицалось бы, поверь.

Наш берег пришлым страшен: так велит

Закон и осторожность. Но от той,

Кому приют мы дали, милой гостьей

Своей признав, от той, чьи дни текут

У нас и безмятежно и привольно,

Казалось бы,- за преданность и верность, -

Я вправе ждать доверья и любви.


И ф и г е н и я
Царь! Если я от всех таила имя

Мое - тому причиной лишь боязнь

Приют утратить. Если бы ты знал,

Кто пред тобой, какой главе злосчастной

Мирволишь ты, быть может, вещий страх

Твой дух высокий трепетом наполнил,

Не приглашал бы ты меня с собою

Престол делить, а из страны своей

Изгнал бы и, отвергнутую, бросил

До дня, как ей на родину вернуться

Из горестных скитаний суждено,-

В нужду и беды, что - увы! - повсюду

Изгнанников, скитальцев бесприютных,

Грозя рукой костлявой, стерегут.


Ф о а н т
Каков бы ни был приговор богов

Над пращуром твоим иль над тобою,

Я вижу ясно: с той поры, как ты

Живешь здесь на правах желанной гостьи,

Нас небеса не раз благословляли.

Так как же мне поверить, что приют

Главе преступной предоставил я?
И ф и г е н и я
Ты награжден за милость, не за гостью.
Ф о а н т
За милость к несчастливцам нет награды,

А потому в молчанье не упорствуй.

Об этом просит не бесчестный муж,

Моим рукам ты вверена богиней!

Как божеству, священна ты и мне!

Пусть боги явят знак: он для меня -

Закон. И коль на родину возврат

Тебе сужден, я року подчинюсь.

Но если этот путь тебе заказан,

Твой род рассеян по свету иль вовсе

Несчастьем небывалым истреблен,

Тогда по всем законам ты моя.

Откройся мне! Я слову буду верен.
И ф и г е н и я
Как трудно нам сорвать печать молчанья

С пугливых уст, открыться наконец

В том, что хранилось в тайне. Ибо, раз

Поведанная, тайна навсегда

Покинула глубины сердца, чтобы

Вредить иль врачевать, как бог пошлет...

Так знай же! Я из Танталова рода.
Ф о а н т
Как просто говоришь ты о величье.

Ты пращуром зовешь того, кто ведом

Всем на земле как избранник богов,

Когда-то милый им! Ведь это Тантал

Был Зевсом зван к совету и столу

Как равный гость! В его реченьях вещих

Отраду находили олимпийцы,

Как в мудрости оракулов святых.


И ф и г е н и я
Все это так, но боги не должны

Как с ровнею общаться с земнородным:

Он слишком слаб, чтоб голова его

От непривычной выси не вскружилась.

Предателем презренным не был он,

Но для раба велик, а для общенья

С бессмертными лишь человек. Так был

И грех его лишь человечен. Строг

Бессмертных суд! Поется в песнях:

гордость


И вероломство от стола богов

Его низвергли в Тартар на мученья,

Потомки ж были прокляты его.
Ф о а н т
За их грехи иль за гордыню предка?
И ф и г е н и я
Стан мощный и пытливый ум титанов

Хоть и дарован вечными в удел

Его сынам и внукам, но сковал

Вокруг чела потомков обруч медный

Нещадный бог: терпенье, благостью

Он скрыл от их дышащих гневом глаз.

Неистовы порывы были их,

Ни граней, ни удил они не знали!

Уже Пелопс, безудержный в страстях,

Сын Тантала любимый, приобрел

Убийством и предательством супругу,

Дочь Эномая - Гипподамию.

Двух сыновей родит она Пелопсу -

Фиеста и Атрея. С завистью

Следят они, как подрастает брат,

Отца любимец, плод другого ложа...

Их ненависть связует, и тайком

Они свершают грех братоубийства.

Убийцей царь клеймит свою супругу

И грозно требует вернуть ему

Любимца-сына. Гипподамия

Себя лишает жизни...


Ф о а н т
Ты молчишь?

Доверься до конца мне, говори!


И ф и г е н и я
Блажен, кто с чистым сердцем предков чтит,

Кто с гордостью о доблестях и славе

Их возвещает, радуясь в душе

Столь дивную, достойную чреду

Собой продолжить. Создает не сразу

Род ни чудовище, ни полубога.

Лишь долгий ряд достойных иль дурных

Дарует миру ужас иль отраду

Безмерную. Как только царь Пелопс

Преставился, Фиест с Атреем править

Страною стали. Долго не могло

Согласье длиться. Осквернил Фиест

Атрея ложе. Оскорбленный брат

Его изгнал из царства. Но Фиест,

Предвидя черный день, давно похитил

У брата сына и его тайком,

Как своего, растил в кругу родимом.

И, напоив его желаньем мести,

Во град Атреев тайно подослал

Убить царя - ему ж отца родного!

Был умысел раскрыт. К ужасной казни

Царь присудил несчастного, считая,

Что сына братнего казнит. Узнал

Он слишком поздно, кто пред мутным взором

Его замучен был. И, алча мести,

Он в тишине задумал совершить

Неслыханное! Кротким, примиренным

Прикинувшись, он изгнанного брата

С двумя детьми на родину призвал;

А там, схватив детей и заколов,

Ужасную и мерзостную пищу

На первом же пиру поднес Фиесту!

И лишь Фиест своей родимой плотью

Насытился, как грусть его взяла;

Стал спрашивать о детях, мнил, что слышит

Их голоса, их милые шаги

За дверью залы. Но Атрей со смехом

Метнул в него кровавой головою!

Ты в ужасе лицо отводишь, царь?

Так лик свой солнце отвернуло древний

И изменило бег своей квадриги...

Вот прародители злосчастной жрицы!

А сколько горестных мужских судеб,

А сколько дел безумных скрыла ночь

Под тяжкими крылами, разрешая

Лишь в жуткий сумрак всматриваться нам!


Ф о а н т
И ты их скрой в молчанье! Хватит с нас

Признаний страшных! По поведай, как

Ты привилась на этом диком древе?
И ф и г е н и я
Атреев старший сын был Агамемнон.

Он мне отец. Но не стыжусь признаться,

Что видела в нем с ранних детских дней

Достойнейшего мужа образец.

От брака с Клитемнестрой родилась я,

Как первый плод любви, за мной Электра,

Царь правил мудро. Танталову дому

Был краткий мир дарован. Одного

Для счастья их недоставало - сына!

И вот едва желание сбылось

И стал расти меж двух сестер Орест,

Любимец, как нежданная беда

Над безмятежным домом разразилась!

Весть о войне достигла и таврийцев.

Для отомщенья за увод Елены

Вся мощь отважных греческих племен

К стенам троянским двинулась. Взята ль

Войсками Троя, увенчала ль месть

Их бранный путь? Не ведаю. Над ратью

Начальствовал отец. В Авлиде тщетно

Войска попутных ветров ждали. В гневе

На их вождя, Диана задержала

Спешащих в грозный бой, через Колханта

Потребовав дочь старшую царя.

Нас с матерью они в свой стан зазвали!

Схватили, положили на алтарь

Меня, злосчастную! Смягчилось сердце

Дианы. Кровь отвергши, унесла

Меня богиня, облаком укутав.

Здесь, в храме, я очнулась от забвенья.

Да, это я, я, Ифигения,

Атрея внучка, дочь Агамемнона,

Богини недостойная раба.
Ф о а н т
Почтенья большего я не воздам

Царевне, чем воздал уже безвестной!

Я повторю свою былую просьбу:

Доверься мне, поделим власть и счастье.


И ф и г е н и я
Как, государь, на этот шаг решиться?

Иль не богиня, спасшая меня,

Моей судьбой одна располагает?

Она меня снесла под этот кров

И, может быть, хранит здесь для отца,

Наказанного видимостью горя,

Чтоб скрасить старость скорбную его?

Как знать, не близится ль возврата час?

А я, ее путей не зная, дерзко

Себя свяжу, наперекор богине.

Молю о знаке - и тогда останусь.
Ф о а н т
Знак уже в том, что ты покуда здесь.

Не измышляй же робких отговорок.

Напрасно прибегаешь к многословью,

В них краткое лишь различаю: нет.

И ф и г е н и я
Не для отвода глаз я говорила,

Все сердце я открыла пред тобой!

Иль сам не видишь ты, как это сердце

К отцу и к матери, к сестре и брату

Навстречу рвется в страхе и тоске?

О, если б радость наш дворец микенский,

Где грусть-тоска еще лепечет имя

Мое, как при рождении младенца,

Венками разукрасила нежданно!

Дай мне корабль, я возвращусь к любимым!

Дай мне, воскреснув, милых воскресить!
Ф о а н т
Что ж, возвращайся! Сердцу подчинись!

Замкни свой слух для голоса рассудка

Холодного. Будь женщиной вполне!

Влеченьям уступи! Пускай играют

Они тобой, как утлым челноком!

О женщины, когда вас страсть пронзит,

Нет уз священных вас остановить

Обманщику по первому же знаку

Отдаться, бросив мужа и отца,

Но, коль в груди не разгорится пламя,

Напрасно будет праведно греметь

Увещеваний золотой язык.


И ф и г е н и я
Не забывай же, царь, о слове данном!

Иль так ты за доверье платишь? Все,

Казалось, ты услышать был готов.
Ф о а н т
К нежданному я не был подготовлен -

И в том моя ошибка: знал же я,

Что с женщиной иду я говорить.
И ф и г е н и я
Не порицай наш бедный женский род,

Не как у вас блестящи, но чисты

И благородны женские доспехи.

Верь, в этом деле я тебя правей,

В чем счастие твое, я знаю лучше,

Ты ж, ничего не ведая о нас,

Считаешь: этот брак нас осчастливит -

И в добром рвенье, с доброю надеждой

Ждешь от меня покорности немой.

Но боги мне решимость даровали -

Спасибо им! - отвергнуть этот брак,

Не освященный их святою волей.


Ф о а н т
Так сердце говорит твое, не бог!
И ф и г е н и я
Чрез наше сердце боги говорят.
Ф о а н т
А разве я не вправе им внимать?
И ф и г е н и я
Их тихий голос страсти заглушают!
Ф о а н т
Иль только жрицам внятен голос их?
И ф и г е н и я
Нас слушались цари спокон веков.
Ф о а н т
Сан жрицы и наследственное право

На Зевсов стол тебя роднят с богами,

А я дикарь лишь земнородный...
И ф и г е н и я
Так

Плачусь я за доверие к тебе?


Ф о а н т
Я человек. Ненужный спор оставим!

Я порешил: будь жрицей, как была,

Служи богине, избранная ею;

Мне ж да простится, что давно Диане -

Неправедно, не без упреков тайных -

Отказывал я в древних приношеньях.

Наш берег был злосчастен для пришельца.

Здесь исстари ему грозила смерть.

Лишь ты притворной ласкою своей,

В которой мне то дочери покорность,

То тихое влечение невесты

Порой так сладко грезились, как цепью,

Меня сковала,- и забылся долг!..

Ты совесть убаюкала мою!

Я ропота народного не слышал;

И вот толпа - все громче с каждым днем! -

Винит меня в нежданной смерти сына,

Я сдерживать кричащую о жертве

Толпу не стану больше для тебя.
И ф и г е н и я
Не о себе, поверь, я хлопочу.

Тот ложно судит о богах, кто мнит

Их падкими на кровь. Он переносит

На них свои же низкие влеченья.

Иль не спасла меня сама богиня?

Мое служенье любо ей - не смерть.


Ф о а н т
Нам не к лицу судить об освященных

Обычаях увертливым умом,

Их толковать по прихоти рассудка!

Твой долг исполни, я исполню мой:

Двух чужеземцев мы нашли в пещере

У берега. Едва ль они благое

Для нас задумали. Они - в цепях.

Да примет в их лице твоя богиня

Возобновленную отныне жертву!

Я их пришлю. Ты знаешь службы чин.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
И ф и г е н и я

(одна)
Ты, как прежде, дева-заступница,

Прячешь в тучах безвинно гонимых,

Силой ветра от грозного рока

Их уносишь через моря,

Через земные, дикие дали,

Чтоб укрыть их от умысла злого.

Ты, премудрая, видишь грядущее

И хранишь, что обрушилось в вечность,

И твой взор бодрит удрученных,

Словно луч ночного светила,

Здесь, над землею, бодро царящий.

Упаси мои руки от крови!

Не лишай меня мира и счастья!

Знаю, призрак случайно убитого

Будет невольного мучить убийцу,

В час недобрый его пугая.

Ибо бессмертные любят людского

Рода текущие в ночь поколенья

И охотно порой продлевают

Жизнь быстротечную смертным, охотно

Им дают небеса голубые

Лишний срок созерцать, упиваясь

Их красой с бессмертными вместе.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
О р е с т. П и л а д.
О р е с т
Тропою смерти мы идем с тобою,

И с каждым шагом боль души смолкает.

Когда молил я бога злобный хор

Ужасных мстительниц, меня теснящий,

Отбросить в Тартар, Феб, казалось, помощь

Мне обещал в святилище любимой

Его сестры, Таврической Дианы,-

Так понял я божественный оракул.

И вправду: беды кончатся мои

Здесь - вместе с жизнью бренной! - навсегда.

Не горько мне, кому стеснили дух

Бессмертные и омрачили разум,

С лучами солнца милого расстаться!

И если мне, как всем Атридам, смерть

В прославленном бою не суждена

И если я паду, как мой отец,

В крови, сравнявшись с жертвенным животным,

Пусть так! Уж лучше здесь, пред алтарем,

Погибнуть, чем, запутавшись в сетях,

Хитро сплетенных родичем-убийцей.

На время отступитесь, боги мщенья,

Что, как борзая свора, по следам,

Отмеченным неудержимой кровью,

С меня бегущей, гонитесь за мной!

Повремените! Я спускаюсь к вам:

Пусть солнце ни меня, ни вас не видит.

Земли зеленый радостный ковер -

Не для ночных чудовищ! Там, в Аиде,

Я отыщу вас: там единый рок

Нас свяжет, обреченных вечной ночи!

И лишь тебя, возлюбленный Пилад,

Моей вины безвинный соглядатай,

Так больно мне в страну печали звать

До времени! Жизнь или смерть твоя

Одни роднят меня с земной юдолыо.
П и л а д
Нет, мой Орест, еще я не хочу,

Как ты, в страну почивших низойти,

Еще надеюсь путаной тропою,

Казалось бы, ведущей в сумрак ночи,

С тобой прорваться к жизни светозарной!

О смерти думать? Нет! Я чутко жду,

Не уготовлены ль совет и путь

Богами для счастливого побега?

Что смерть? Страшись ее иль будь бесстрашен,

Она неотвратима. Но, клянусь,

И в миг, когда нам кудри срезать руку

Поднимет жрица, о спасенье лишь

Я думать буду! От дурных сомнений

Очисть свой дух! Отчаяньем опасность

Ты лишь умножишь! Помни: Аполлон

Нам обещал в святилище Дианы

Душевный мир, и помощь, и возврат.

В оракулах нет двойственного смысла.

Как мнится удрученному уму.
О р е с т
Иль жизни темный полог не простерла

Мать надо мной с младенческой поры?

Во всем подобен славному отцу,

Я подрастал, и мой безмолвный взор

Ей и любовнику служил укором.

Как часто я, когда сестра Электра

Сидела у ночного очага,

К ее коленам робко припадал

И широко раскрытыми глазами

Глядел, как убивается сестра...

Все об отце она мне говорила!

Как жаждал я увидеться с отцом,

Быть в Трое с ним, обнять его в Микенах!

И день настал...


П и л а д
Пускай об этом часе

Ведут беседы духи полуночи,

А нас пусть дарят лучшие виденья

Минувшего отвагой для борьбы.

Богам угодно доблестных мужей

Служение на благо земнородным.

Ты доблестнее многих. Не хотели

Они тебя дать в спутники отцу,

Насильственно отосланному в Тартар.
О р е с т
О, если б я за край его одежды

Схватился и ушел за ним!


П и л а д
Знать, боги

Радели обо мне. Я и подумать

Не смею, кем я был бы без тебя.

Лишь для тебя, для близости с тобой

Я жил с младенчества, живу поныне.
О р е с т
Не говори мне о поре чудесной,

Когда твой дом приютом стал моим

И благородный твой отец любовно

Отогревал росток полузамерзший,

А ты, неугомонный сотоварищ,

Как легкий пестрокрылый мотылек,

Без устали вкруг темного цветка

Кружился, свет вливая в мрак душевный

И приобщая к радостям меня!

Там, позабыв о бедах, я с тобой

Порывам буйной юности отдался.
П и л а д
Лишь полюбив тебя, постиг я счастье.
О р е с т
Постиг я горе, лучше бы сказал!

В том и судьбы моей проклятье злое,

Что всюду, как изгнанник зачумленный,

В груди ношу я смерть и запустенье.

В какой бы край здоровый ни вступал я,

Тотчас же на цветущих жизнью лицах

Приметы вижу медленного яда!
П и л а д
Когда б твое дыханье отравляло,

Я первый был бы смерти обречен.

Но разве я не бодр, не смел душой?

А смелость и любовь - не крылья ли

Для славных дел?
О р е с т
Для славных дел? О да!

Мне памятно, как мы тянулись к славе,

Когда в горах лесистых мы вдвоем

Травили зверя и мечтали вслух,

С великим предком мощью костяка

Сравнявшись, мчаться с палицей в руках

Разбойнику вослед или дракону,

Иль под вечер на берегу морском,

Друг к другу прислонившись, отдыхали,

А пена волн лобзала наши ноги.

Как дальний мир тогда был близок нам!

Невольно мы хватались за мечи,

И в сумраке без счета проступали,

Как звезды, предстоящие дела.


П и л а д
Неимоверен подвиг, о котором

Душа мечтает. Мы хотим дела

Свершить под стать величью вековому,

Каким их наделят лишь поколенья

И славословья пышные певцов.

Звучит так гордо подвиг наших предков,

Когда поет о нем под рокот арфы

Юнец в тени задумчивых дубрав,

А нам земные кажутся дела,

Как им когда-то, суетой сует.

Мы гонимся за тем, что нас бежит,

Пренебрегая собственной тропою,

Не замечая стершегося следа,

Оставленного предком на земле.

За призраком его летучей славы

Мы рвемся вслед, она ж, как божество,

Венчает горы лживой позолотой.

Мне жалок тот, кто смотрит на себя

Глазами благодарного потомства.

Нет, юный воин, прославляй богов,

Твоей рукой столь многое свершивших.
О р е с т
Пусть тот, кому высокое судили

Бессмертные: освобожденье близких

От лютых бед, приумноженье царства,

Изгнанье ненавистного врага, -

Благодарит всевышних! Рок ему

Неоценимый жребий даровал.

Меня же боги палачом избрали,

Убийцей матери, мне все ж родимой,

Позорным отомстителем позора,

Чтобы казнить меня же! Я-то знаю:

Их цель - погибель Танталова дома.

И я погибнуть должен - не безвинно,

Но, как они, бесчестно!..
П и л а д
Верь мне, боги

Не мстят потомкам за грехи отцов;

И злой и добрый - каждый за свои

Поступки получает воздаянье.

Наследуем мы лишь благословенья,

А не проклятья предков...


О р е с т
Иль сюда

Благословенье предков привело нас?


П и л а д
Коль не оно, так воля божества.
О р е с т
И эта воля вас погубят здесь.
П и л а д
Покорствуй горним силам и надейся!

Когда сестру вернешь ты Аполлону

И будет в Дельфах чтить ее народ,

Высокая чета вознаградит

Тебя за дивный подвиг и избавит

От рук подземных мстительниц. Смотри:

Их здесь, в священной роще, больше нет.
О р е с т
Знать, мне покой сужден в предсмертный час.
П и л а д
Я по-иному волю их толкую,

Сопоставляя прошлое с грядущим,

И вывод мой, незыблемый, таков:

Богов великий замысел, быть может,

Годами зрел. Диана рвется прочь

От берегов жестокосердных скифов,

От их кровавых жертвоприношений.

Мы избраны богами совершить

Великое и вот уже стоим

С тобою у заманчивых преддверий.


О р е с т
Искусно ты решение богов

С желанными надеждами сплетаешь.


П и л а д
Что значил бы наш разум, если он

Не схватывал бы воли всеблагих?

Для славных дел нередко божеством

Преступник избирался благородный,

Дабы свершил он подвиг несвершимый.

И он свершал его! Свой тяжкий грех

Он искупал, служа богам и миру.
О р е с т
Нет, если жить и действовать я должен,

Пусть боги с удрученного чела

Проклятье снимут, что стремит меня

На путь, забрызганный родимой кровью

И уходящий в Тартар! Пусть иссякнет

Родник, из раны материнской бьющий

Навстречу мне, чтоб обагрить меня!
П и л а д
Будь терпеливей, друг! Иль, в неразумье,

Ты довершишь деянье фурий сам.

Пока держись в тени. Когда созреет

Мой замысел и общих наших сил

Потребует, я обращусь к тебе,

И мы за дело, взвесив все, возьмемся.


О р е с т
Я слышу речь Улисса.
П и л а д
Брось насмешки!

Облюбовать героя каждый должен,

Чтоб, с ним тягаясь, на Олимп взойти

Тропою недоступной. Признаюсь,

По мне, расчет и хитрость не позорят

Того, кто рвется к доблестным делам.


О р е с т
Я чту лишь тех, кто сердцем смел и прям.
П и л а д
Я и не брал в советчики тебя!

Но первый сделан шаг. От нашей стражи

Мне выведать немало удалось,

Узнал я: воля девы богоравной

Сковала их безжалостный закон.

Лишь чистую молитву и куренья

Она к богам возносит; чтят ее

За доброту. По слухам, жрица родом

Из амазонок. Говорят, бежала

Она сюда, спасаясь от беды.


О р е с т
Но мощь сломилась чар ее святых,

Когда пришел преступник с тяжкой ношей

Проклятья, непроглядного, как ночь.

Кровавым благочестием закон,

Нам гибелью грозяший, восстановлен.

И нас сразит суровый гнев царя!

Дикарский нрав - не женщине смирить.
П и л а д
На счастье нам, что женщина она!

Муж, самый добрый, властен приучить

Свой дух к жестокостям и часто зло

Провозглашает мерой и законом,

А там - глядишь - его и не узнать.

Лишь женщина привержена к стезе,

Раз избранной! Ей и в добре и в зле

Довериться мы можем. Но молчи!

Она идет! Оставь нас. Не хочу

Открыть ей сразу ни имен, ни нашей

Судьбы злосчастной! Скройся же пока!

Мы свидимся еще до встречи вашей!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ
И ф и г е н и я. П и л а д.
И ф и г е н и я
Откуда ты и кто ты, чужеземец?

Сдается мне, скорее с греком схож,

Чем с скифом, ты и станом и лицом.

(Освобождает его от цепей.)

Опасную дарую я свободу;

Бессмертные да отвратят беду!


П и л а д
О голос сладостный! Желанный звук

Родимой речи в чужедальнем крае!

Благой отчизны горы голубые

Я снова, пленник злополучный, вижу

Перед собой! Пусть выдаст радость эта

Тебе, что я из Греции, как ты!

На краткий миг я даже позабыл,

Что я в тебе нуждаюсь! Весь отдался

Душою я чудесному виденью!

Скажи мне, если рок не наложил

Печать молчанья на тебя, откуда

Ты родом, богоданная сестра?


И ф и г е н и я
С тобою жрица, от самой богини

Принявшая избранье, говорит -

Довольствуйся пока таким ответом.

Скажи мне: как необоримый рок

На этот берег выбросил тебя?
П и л а д
Легко поведать мне, какие беды

Нас гнали, неотступные, сюда.

О, если б так легко и ты могла

В нас, богоравная, вселить надежду!

Из Крита мы, Адрастовы сыны:

Я младший сын, по имени Кефал,

А он - Лаодамант, средь Адрастидов

Старейший. Средний сын меж нами рос,

Суров и дик; согласие и мир

Он нарушал еще ребенком малым.

Мы матери безмолвно подчинялись,

Пока под Троей бился наш отец.

Когда ж с добычей возвратился он

И вскоре умер, тотчас злобный спор

За царство и наследство разгорелся.

Примкнул я к старшему. Он умертвил

Строптивца. За кровавый этот грех

Его терзают фурии теперь.

На этот дикий берег нас послал

Феб-Аполлон Дельфийский. В храме здесь

Он повелел нам у сестры его

Спасения от бедствий ожидать.

Нас полонили и свели к тебе

Для страшного закланья. Это все.


И ф и г е н и я
Так Троя пала? Сердце успокой!
П и л а д
Да, пала. Успокой сердца я нам!

Ускорь спасенье, что сулили боги

Нам, горемычным! Брату пособи!

Скажи ему спасительное слово

И ласково изгнанника прими!

Прошу тебя! Поверь, он так легко

Печалям и больным воспоминаньям

О горестном злодействе поддается.

И тотчас же безумный бред его

Хватает, и прекрасная душа

Становится добычей хищных чудит.
И ф и г е н и я
Как ни ужасны горести твои,

Забудь о них, пока не скажешь все!


П и л а д
Великий город, десять долгих лет

Достойно силы греков отражавший,

Повержен в прах и не восстанет вновь!

Но горькие утраты нам велят

О крае варварском со скорбью думать.

Там пал Ахилл с Патроклом благородным.


И ф и г е н и я
И вы, богоподобные, в пыли.
П и л а д
И Паламед и доблестный Аякс

Не увидали родины любимой.


И ф и г е н и я
Он об отце молчит! Его пока

Средь павших не назвал он! Жив отец!

Еще мы свидимся! О сердце, жди!
П и л а д
Блаженны те, кто сладость горькой смерти

Вкусили от нещадного врага!

Пустынный ужас и конец жестокий

Вернувшимся рассвирепевший бог

Взамен триумфов пышных уготовил!

Иль речь людская не доходит к вам?

Из края в край неслась худая весть

О горестных, неслыханных делах!

Ужель беда, потрясшая Микены, -

По ней не смолкли стоны и сейчас! -

Для вас осталась тайной? Клитемнестра

С Эгисфом благородного супруга

В день возвращенья подло умертвила!

Ты почитаешь этот царский дом?

Я вижу, грудь твоя напрасно хочет

Мучительную боль перебороть!

Не дочь ли ты царева друга? Или,

Быть может, ты в Микенах родилась?

Прости меня за то, что первый я

Тебе поведал страшное деянье!


И ф и г е н и я
Как это все свершилось, говори!
П и л а д
Лишь только царь вернулся из похода

И, искупавшись, повелел жене

Дать одеянье свежее ему,

Коварная губительную ткань,

Всю в складках, перепутанных стократ,

На голову накинула супругу.

Напрасно царь из роковых сетей

Пытался вырваться! Уже пронзил

Его Эгисф-предатель! Так сошел

К почившим царь - с челом, фатой покрытым.


И ф и г е н и я
А что сообщник получил в награду?
П и л а д
Власть вместе с ложем, ведомым ему.
И ф и г е н и я
Так, значит, страсть на грех толкнула их?
П и л а д
И чувство мести, зревшее в тиши,
И ф и г е н и я
Чем государь царицу оскорбил?
П и л а д
Деяньем тяжким. Если извиненье

Убийству есть, так нет ее вины.

В Авлиду он царицу заманил,

И здесь, когда судам его Диана

Ветрами путь на Трою преградила,

Он дочь ей, первородную свою,

Сам на алтарь принес. Царевна пала

Кровавой жертвой эллинам на благо!

Вот почему царица злобой вся

Безудержной зажглась и, домоганьям

Эгисфа уступив, сама супруга

Губительною сетью оплела.


И ф и г е н и я
Довольно! Мы увидимся еще.
П и л а д (один)
Как видно, дома царского судьба

Ей сердце истерзала! Павший царь,

Наверно, был ей дорог. Знать, ее

Из славного сюда купили дома -

На счастье нам! Но тише, сердце, тише!

Дай мудро нам и мужественно плыть

Звезде надежды брезжущей навстречу,

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Ифигения. Орест.


И ф и г е н и я
Несчастный, я с тебя снимаю цепи

В знак неизбывно-горестной судьбы!

Свобода, что даруется тебе,

Подобна загоревшемуся взору

Больного. Знай: она пророчит смерть!

Не смею, не хочу признать, что вы

Пропали безвозвратно! Мне ль обречь

Рукой кровавой вас печалям смерти?

Никто, кто б ни был он, пока служу

Диане я, коснуться ваших глав

Не смеет! Но когда я откажусь

Свершить обряд по царскому указу,

Царь наречет одну из дев моих

Преемницей. Чем поддержу тогда

Я вас, приговоренных? Лишь молитвой!

Земляк мой милый! И последний раб,

У очага родимого сидевший,

Нам дорог в чужедальней стороне!

Каким же мне встречать благословеньем

Вас, ожививших образы героев

Во мне, столь дорогие с колыбели,

Вас, сладостных надежд нежданный рой

В душе моей печальной воскресивших?
О р е с т
Умышленно ль от нас свой род и имя

Скрываешь ты? Иль я могу узнать,

Кто, как жилица неба, нам явилась?
И ф и г е н и я
Да, я откроюсь! Но скажи сперва,

Что я узнала лишь наполовину,-

Про гибель тех, вернувшихся из Трои,

Кого настиг неумолимый рок,

Безмолвно притаившись у порога.

Я девочкой попала в этот край,

Но не забыла, как пугливо я

В благоговейном ужасе взирала

На гордых тех героев! Шли они,

Как будто распахнулись небеса

И тени баснословные спустились

С Олимпа на погибель Илиону.

Прекраснее же всех был Агамемнон.

Скажи! Ужель, едва домой пришедший,

Он был женой погублен и Эгисфом?
О р е с т
Так это было.
И ф и г е н и я
Горе вам, Микены!

Проклятье за проклятьем Танталиды

Пригоршнями бросают в тьму времен!

Как травы сорные, тряся главами

И семена стократно расточая,

Они убийц единокровных внукам

Родят для вечной распри! Но открой,

Что из признаний брата от меня

Испуг застлал кровавой пеленою.

Как рода славного последний сын,

Беспечный мальчик, избранный судьбою

Быть мстителем отца, как избежал

Орест расправы? Или тот же рок

Его окутал неводом Аверна?

От смерти спасся ль он? Жива ль Электра?
О р е с т
Они живут...
И ф и г е н и я
О солнце золотое!

Дай мне лучи твои сложить к стопам

Зевесовым! Бедна я и нема!
О р е с т
Быть может, ты гостила в царском доме

Или сроднилась с ним еще тесней,

Как твой восторг прекрасный выдает, -

Тогда смирись душой и будь тверда!

Вдвойне печально, радости вкусив,

Отчаянью и горестям отдаться!

Ты знаешь лишь о смерти венценосца?
И ф и г е н и я
Иль не довольно этой вести мне?
О р е с т
Лишь половина бед тебе известна.
И ф и г е н и я
Чего мне ждать? Орест, Электра живы.
О р е с т
За Клитемнестру не страшишься ты?
И ф и г е н и я
Ей страх мой и надежды не помогут.
О р е с т
В стране надежд не увидать царицы.
И ф и г е н и я
Иль кровь свою, отчаясь, пролила?
О р е с т
Нет, но своя же кровь ее сгубила.
И ф и г е н и я
Не говори загадками. Мне страшно!

Вкруг головы моей тысячекратно

Крылами бьет безвестная беда!
О р е с т
Иль я назначен прихотью богов

Быть вестником беды, что так хотелось

Мне схоронить в беззвучно-тусклой тьме

Подземной ночи? Нехотя склоняюсь

Пред волей уст твоих! Лишь для тебя

Я боль признанья вновь переживаю:

В тот день, как пал отец, Электра сына

Спасла от рук убийцы. Строфий взял,

Зять Агамемнона, в свой дом Ореста

И вместе с сыном воспитал своим.

Пиладом звался тот. Его с пришельцем

Чудесная соединила дружба.

Они росли, и крепло в них желанье

За подло умерщвленного царя

Злодеям отомстить. В чужой одежде

Они в Микены принесли молву

Печальную о гибели Ореста

И урну с прахом. Вестников царица

Учтиво приглашает во дворец,

И там Орест своей сестре открылся,

Электра пламя мести разожгла,

Уже истлеть готовое вблизи

От матери священной! Тихо брата

Она свела на место, где отца

Настигла смерть и еле зримый след

Его бестрепетно пролитой крови

Еще алел пророческим пятном.

На языке неутомимой злобы

Она ему твердила об убийстве,

О торжестве убийц неотомщенных,

О рабском жребии своем, о вечной

Опасности, что им теперь грозила

От матери, Эгисфовой жены.

И тут она дала ему кинжал,

Уже не раз разивший в этом доме.

И Клитемнестру сын ее убил.


И ф и г е н и я
Бессмертные, чьи радостные дни

На вечно юных облаках проходят!

Затем ли я вблизи от вас, благие,

Вдали от земнородных протомилась

Так долго за ребяческой игрой,

За раздуваньем пламени святого,

Затем ли я невинным сердцем здесь,

Как пламя, в безмятежной чистоте

Обители небесной растворялась,

Чтоб беды дома моего пусть позже,

Но тем ужасней пережить! Но как

Он, неутешный, как Орест живет?


О р е с т
О, если б мог ответить я: он умер!

Гневливо встал из крови пролитой

Дух матери

И крикнул дочерям подземной ночи:

"Не дайте преступнику ускользнуть!

Терзайте убийцу! Дарю его вам!"

Они глядят орбитами пустыми

С орлиной алчностью вокруг себя,

Они в берлогах черных оживают,

Из всех углов их спутники ночные,

Сомненье и Раскаянье, ползут.

Пред ними вьется Ахеронтов дым,

Встает в его медлительных клубах

Все то же нестерпимое виденье,

Преступника смущая и страша,

И, вправе сеять смерть, они ступают

На луг, покрытый божьими дарами,

Откуда их проклятье отлучило,

И с хохотом спешат за беглецом,

Чуть переждут и вновь его теснят.


И ф и г е н и я
Несчастный, сходный рок тебя настиг:

Ты чувствуешь, как тот беглец-страдалец.


О р е с т
Как - сходный рок? О чем ты говоришь?
И ф и г е н и я
Братоубийством осквернен и ты;

Твой младший брат поведал мне о том.


О р е с т
Я не хочу, чтоб ты, душа святая,

Обманута была признаньем ложным.

Хитросплетенье лживое чужому

Чужой бросает, к кривде приучен,

Петлею под нога. Меж нами здесь

Да будет правда!

Знай! Я Орест. Преступной головою

Клонюсь к могиле я и смерти жду.

Во всех обличьях мне она желанна,

Безвестная! Тебе и другу я

Желаю возвращенья - не себе.

Ты, вижу я, живешь здесь против воли:

Так в добрый путь! А я останусь здесь.

Пусть со скалы низринется мой труп!

Пусть кровь моя, пролитая в пучину,

Проклятье диким скифам принесет!

Бегите! Там, на греческой земле,

Вы жизнь начнете сызнова свою.

(Удаляется.)

И ф и г е н и я


Так ты ко мне спускаешься, Свершенье,

Святая дщерь зиждителя вселенной?

Как грозен твой неуследимый вид!

Едва доходит взор до рук твоих,

Несущих с олимпийской высоты

Кошницу с ароматными плодами.

И как царя по дорогим дарам

Мы узнаем (ему ничтожным мнится,

Что для других - богатство), так богов

Распознают по мудрым и благим,

Заранее обдуманным даяньям.

Вы знаете, чем смертных одарить!

Вы видите грядущего предел,

От нас сокрытый звездным хороводом

Или туманом! Вы мольбам спокойно

Внимаете, вас торопящим дать

Желанное! Но не сорвет рука

Бессмертного плодов, еще не зрелых.

Увы тому, кто хочет горький сок

Вкусить до урожая, смерти вкус

Не различив! Не дайте ускользнуть,

Как мертвой тени, радости нежданной,

Вдруг посетившей, бедную, меня!


следующая страница >>