Хосе Ортего-и-Гассет Восстание масс План: I введение II хосе Ортего-и-Гассет «Восстание масс» - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Хосе Ортего-и-Гассет Восстание масс План: I введение II хосе Ортего-и-Гассет «Восстание - страница №1/1




Хосе Ортего-и-Гассет Восстание масс

План:I Введение…………………………………………………………………………2II Хосе Ортего-и-Гассет «Восстание масс»…………………………………...6 Глава I Массы, Массовое сознание и история его изучения………………...6 §1. Массовое сознание и история его изучения……………………………6 §2. История и причины феномена масс, массы и элита…………………..12 Глава II Массовый человек и его отношение к государству………...……..17 §1. Основные черты массового человека………………………………….17 §2. Государство как высшая угроза………………………………………..19III Заключение………………………………………………………………….21IV Список используемой литературы……………………………………….24 I Введение.Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет (1883—1955) принадлежит к числунаиболее известных западных мыслителей XX века. Его идеи в областифилософии, истории, социологии, эстетики оказали влияние на определенныекруги европейской и американской буржуазной интеллигенции. Ортега неотрицал ни содержательности, ни общественной значимости искусства;напротив, в великих произведениях прошлого он пытался обнаружить образноепретворение исторических судеб нации. Поддерживая авангардистскиехудожественные эксперименты, он ценил в них прежде всего протест противбуржуазного опошления искусства, против влияния натурализма.В 1930 году мировую известность испанскому эссеисту Хосе Ортеге-и-Гассетуприносит книга “Восстание масс” (“Rebellion de las Masas'”).Хосе Ортегу-и-Гассета можно считать первым испанским философом (ибоФрансиско Суарес (1548-1617) писал на латыни, а Мигель де Унамуно (1864-1936) не преследовал снискания философских лавров). Хосе Ортега-и-Гассет (9мая 1883 – 18 октября 1955) родился в семье известного журналиста идепутата испанского парламента Ортеги-и-Мунийа. Обучаясь в колледже отцов-иезуитов Miroflores del Palo (Малага), Ортега в совершенстве овладеллатынью и древнегреческим. В 1904 году он окончил Центральный университетзашитой своих докторских тезисов “El Milenario” (“Тысячелетний”). Ближайшиесемь лет он проводит в университетах Германии (в основном, в Марбургском).По возвращении в Испанию он получает назначение в Мадридский университет,где в течение двадцати пяти лет возглавляет кафедру метафизики нафакультете философии и языка Мадридского университета, одновременнозанимаясь издательской и политической деятельностью в рядахантимонархической, а позднее антифашистской интеллигенции.В 1923 г. Ортега основал либеральный журнал “Reviste de Occidente”(“Западный журнал”). Будучи политически ангажированным мыслителем, он ведетинтеллектуальную оппозицию в годы диктатуры Примо де Риверы (1923-1930),играет немаловажную роль в свержении короля Альфонсо XIII, избираетсягражданским губернатором Мадрида, почему и оказывается вынужденным покинутьстрану с началом гражданской войны. С 1936 и по 1948 г. Философ находился вэмиграции в Германии, Аргентине и Португалии, проникшись идеями европеизма.По возвращении в 1948 г. В Мадрид совместно с Хуаном Мариасом создаетгуманитарный институт, где также занялся преподавательской деятельностью.Как уже сказано выше, мировую известность принесло Ортеге “Восстание масс”,хотя он известен в азработано как автор множества очерков и эссе покультуре и искусству (“Дегуманизация искусства”, “Искусство в настоящем ипрошлом”, “Идеи и верования”, “Две главные метафоры” и т.д.) “Восстание” жепосвящено той тревожной европейской общественной ситуации, котораясложилась к 20-м – 30-м годам XX в.Оценивая итоги прошлого столетия, философ считает, что последний век принесчеловечеству огромные плодотворные завоевания. Главными из них были победаполитической демократии и парламентаризма, а также невиданное ни в одну изпрошлых эпох мировой истории развития техники. Но в начале XX века со всейочевидностью обнаружилось, что он создает новую, несходную с XIX векомисторическую ситуацию, резко отличную и от всех прежних веков мировойистории.Наиболее наглядный и очевидный показатель происшедшего исторического сдвигаусматривается в огромном увеличении массы людей. Ведь прошлый век не толькоспособствовал развитию науки и техники, но и в несколько раз увеличилнаселение планеты, особенно больших городов. Но вместе с тем, создав новые,почти безграничные источники богатства и комфорта, он дал большой масселюдей ощущение легкости жизни, лишил ее нравственной требовательности ксебе, чувства ответственности перед настоящим и будущим, уважения к труду итрадиционным нормам общественной морали. Этот исторический феномен X.Ортега-и-Гассет называет “восстание масс”.Необходимо отметить, что Ортега в своем «Восстание масс» не ведет речь обупадке западной цивилизации. Более того, он подчеркивает, что само понятие“упадка” основано на сравнении; в таком случае, упадочной эпохой Ортегапредлагает считать такую эпоху, которая предпочитает прошлое настоящему ибудущему. Отсюда его вывод: “…эпоха, которая настоящее предпочитаетпрошлому, никак не может считаться упадочной. К этому и шел весь мойэкскурс об “уровне эпохи”. В наше время жизнь имеет – и ощущает в себе –больший размах, чем когда бы то ни было. Как же она могла бы чувствоватьсебя на ущербе? Наоборот, именно потому, что она чувствует себя сильнее,“живее” всех предыдущих эпох, она потеряла всякое уважение, всякое вниманиек прошлому. Таким образом, мы впервые встречаем в истории эпоху, котораяначисто отказывается от всякого наследства, не признает никаких образцов инорм, оставленных нам прошлым, и, являясь преемницей многовековойнепрерывной эволюции, представляется нам увертюрой, утренней зарей,детством”[1].Кроме того, существует только один вид упадка – убывание жизненной силы; исуществует он лишь тогда, когда мы его ощущаем. Именно поэтому он подробнорассматривает вопрос о том, что ранее социологами упускалось из виду: каксознает или ощущает эпоха свою жизненную силу. Из этой предпосылки очевидноследует, что характерной чертой современного общества стала его страннаяуверенность в том, что оно выше всех предыдущих эпох, “его полноепренебрежение ко всему прошлому, непризнание классических и нормативныхэпох, ощущение начала новой жизни, превосходящей все прежнее и независимойот прошлого”[2].Однако при всем этом одной из характерных черт общества сталарастерянность, безрассудное и непонятное метание его во времени и культуре:“…наш век глубоко уверен в своих творческих способностях, но при этом незнает, что ему творить. Хозяин всего мира, он не хозяин самому себе. Онрастерян среди изобилия. Обладая большими средствами, большими знаниями,большей техникой, чем все предыдущие эпохи, наш век ведет себя, как самыйубогий из всех; плывет по течению. Отсюда эта странная двойственность:всемогущество и неуверенность, уживающиеся в душе поколения…”[3].Я выбрал эту тему, потому что этот автор вызвал у меня интерес, я редкосталкивался с испанской философией, мне было интересно узнать егорассуждения о жизни и людях. Я прочитал, что Хосе Ортега-и-Гассет философ,чьим даром было не навязывать Мысль, но – будить ее. Философ, значительнаяи лучшая часть творческого наследия которого представляет собой, по словамкритиков, «художественные очерки, где философия растворена, как кислород, ввоздухе и воде». Его произведения требуют от читателей не соглашаться, но –спорить и думать.Я поставил перед собой цель проанализировать работу Хосе Ортега-и-Гассета«Восстание масс». Точнее рассмотреть феномен масс и массового человека. II Хосе Ортего-и-Гассет «Восстание масс» Глава I Массы, Массовое сознание и история его изучения §1. Массовое сознание и история его изученияМассовое сознание — один из видов общественного сознания, наиболее реальнаяформа его практического существования и воплощения. Это особый,специфический вид общественного сознания, свойственный значительнымнеструктурированным множествам люаз («массам»). Массовое сознаниеопределяется как совпадение в какой-то момент (совмещение или пересечение)основных и наиболее значимых компонентов сознания большого числа весьмаразнообразных «классических» групп общества (больших и малых), однаконесводимый к ним. Это новое качество, возникающее из совпадения отдельныхфрагментов психологии деструктурированных по каким-то причинам«классических» групп. В силу недостаточной специфичности источников своегопоявления и неопределенности самого своего носителя, массовое сознание восновном носит обыденный характер. История изучения массового сознания достаточно сложна и противоречивапроблема реального «массового сознания» и его особого носителя, «массовогочеловека», возникает в жизни, а затем и в науке на рубеже XVIII — XIXвеков. До XVIII века включительно господствовали концепции, утверждавшие,что общество представляет из себя скопление автономных индивидов, каждый изкоторых действует самостоятельно, руководствуясь лишь собственным разумом ичувствами. Хотя подспудно массовизация общественного сознания начиналась и раньше,до определенного времени она носила достаточно локальный характер. Реально,это было связано просто с недостаточной плотностью расселения людей —невозможно наблюдать действительное «массовое» сознание в обществе,население которого расселено исключительно по небольшим деревенькам ифеодам. Отдельные вспышки хотя бы относительно массовой психологии сталинаблюдаться по мере разрастания средневековых городов. «Из-за постоянныхконтрастов, пестроты форм всего, что затрагивало ум и чувства,средневековая жизнь возбуждала и разжигала страсти, проявляющиеся то внеожиданных взрывах грубой необузданности и звериной жестокости, то впорывах душевной отзывчивости, в переменчивой атмосфере которых протекалажизнь средневекового города»3.Однако это были лишь предварительные формы, начало массовизации. Прав А.Я.Гуревич: «Конечно, если мы станем искать в высказываниях ведущих теологов ифилософов Средневековья непосредственное выражение массового сознания ивознамеримся по ним судить о настроениях и воззрениях «среднего человека»,мы впадем в глубочайшее заблуждение. Ни само обществ»), ни его тогдашние«теоретические представители» не могли осознать и сформулировать реальноесостояние психологии населения.» Хотя именно тогда массовое сознание,отличавшееся особым доминированием Иррациональных форм, с большой силой ужепроявлялось в реальной политике. Без сомнения тот или иной элемент страсти присущ и современной политике,но, за исключением периодов переворотов и гражданских войн,непосредственные проявления страсти встречают ныне гораздо большепрепятствий: сложный механизм общественной жизни сотнями способовудерживает страсть в жестких границах. В XV в. Внезапные эффекты вторгаютсяв политическую жизнь в таких масштабах, что польза и разум все времяотодвигаются в сторону. Однако вплоть до конца XVIII века все эти эффектыносят достаточно частной, локальный характер.На рубежу XVIII—XIX веков ситуация изменилась кардинально. Промышленнаяреволюция и начавшаяся урбанизация привели к появлению массовых профессийи, соответственно, к массовому распространению ограниченного числа образовжизни. Снижение доли ремесленничества и нарастающее укрупнение производстванеизбежно вели к деиндивидуализации человека, к типизации его психики,сознания и поведения. Разрастание крупных городов и усиление миграции в нихлюдей из аграрных провинций с разных концов той или иной страны, а подчас исопредельных стран, вели к смешению национально-этнических групп,постепенно размывая психологические границы между ними. В то же время,большие социально-профессиоцальные группы еще только формировались.Соответственно, шла стихийная крупномасштабная социальная реформа,первоначальный этап которой как раз и характеризовался деструктуризациейпривычных психологических типов и появлением новых, ещенеструктурированных, и потому размытых «неклассических» форм общественногосознания. Так стало очевидным появление принципиально нового явления,которым, соответственно, и занялась наука. Формально словосочетание «массовое сознание» стало встречаться в научнойлитературе начиная с середины XIX века. Особенно, оно распространилось кконцу данного столетия, хотя носило еще описательный, скорее образныйхарактер, в основном лишь подчеркивая масштабы проявлявшихсяпсихологических явлений. До этого вообще преобладало обобщенное понятиепсихологии масс. Считающиеся классическими труды Г.Тарда, Г.Лебона,Ш.Сигеле и В.МакДугала, появившиеся на рубеже XIX-XX веков и посвященныеотдельным конкретным проявлениям психологии масс (прежде всего, психологиитолпы), носили общесоциологический и, скорее, научно-публицистический, чеманалитический характер. Более или менее определенное употребление понятия «массовое сознание» вкачестве специального научного термина началось лишь в 20-30-е гг. XXстолетия, хотя и тогда это долгое время оставалось на уровне беглыхупоминаний и несопоставимых между собой, крайне многообразных трактовок.Затем вообще наступила серьезная пауза в исследованиях. В западной наукеэто определялось тем, что массовая психология как таковая стала исчезать:общество структурировалось, а культ «свободного индивида» предопределялдоминирование индивидуальной психологии. Массы как бы «рассыпались». Сисчезновением же феномена исчезли и попытки его изучения.В итоге, западные исследователи не смогли договориться о смыслецентрального понятия «массы», лежащего в основе исследования массовогосознания. По оценке Д.Белла, в западной науке сложилось, как минимум, пятьразличных его интерпретаций. В одних случаях под массой понималось«недифференцированаз множество», типа совершенно гетерогенной аудиториисредств массовой информации в противовес иным, более гомогенным сегментамобщества (Г.Блумер). В других случаях— «суждение некомпетентных», низкоекачество современной цивилизации, являющееся результатом ослабленияруководящих позиций просвещенной элиты (Х.Ортега-и-Гасет). В третьих —«механизированное общество», в котором человек является придатком машины,дегуманизированным элементом «суммы социальных технологий» (Ф.Г. Юнгер). Вчетвертых, «бюрократическое общество», отличающееся широко расчлененнойорганизацией, в которой принятие решений допускается исключительно навысших этажах иерархии (Г. Зиммель, М. Вебер, К. Манн-гейм). В пятых, —«толпа», общество, характеризующееся отсутствием различий, однообразием,бесцельностью, отчуждением, недостатком интеграции (Э. Ледерер, X. Арендт). В советской науке сложилось иное, хотя отчасти и аналогичное положение.Структурирование общества по социально-классовому основанию привело кабсолютизации роли классовой психологии. Она подменила собой и массовое, ииндивидуальное сознание. Соответственно, и здесь массовая психология кактаковая исчезла — по крайней мере, из поля зрения исследователей. Во второй половине 60-х гг. XX столетия данное понятие пережилосвоеобразное второе рождение в советском обществознании, хотя это былкратковременный период. Лишь начиная со второй половины 80-х гг. можноотметить новый прилив исследовательского интереса к массовому сознанию. Нодо сих пор недостаточное внимание к данному феномену объясняется какминимум двумя причинами. Во-первых, объективные трудности изучениямассового сознания. Они связаны с самой его природой и свойствами, плохоподдающимися фиксации и описанию, что делает их трудноуловимыми с точкизрения строгих операциональных определений. Во-вторых, трудностисубъективного характера, прежде всего в отечественной науке, до сих порсвязаны с доминированием догматизированных социально-классовыхпредставлений, а также недостаточной азработаностью терминологическогоаппарата, что продолжает сказываться. В итоге, как в зарубежной, так и отечественной научной литературе,посвященной различным сторонам явления массовизации психики и массовойпсихологии в целом, до сих пор нет крупных работ, в которых специальнорассматривалась бы психология массового сознания. Бытующие ныне в наукевзгляды можно объединить в два основных варианта.С одной стороны, массовое сознание — конкретный вариант, ипостасьобщественного сознания, заметно проявляющаяся лишь в бурные, динамичныепериоды развития общества. В такие периоды у общества обычно нет интереса кнаучным исследованиям. В обычные же, стабильные периоды развития массовоесознание функционирует на мало заметном, обыденном уровне. При этомсущественно, что оно может одновременно включать в себя отдельныекомпоненты разных типов сознания. Например, сознание классических группсоциально-профессионального характера, составляющих собой социальнуюструктуру общества (что обычно имеет приоритетный характер и в первуюочередь фиксируется теоретиками). Может оно включать и некоторые иные типысознания, присущие специфическим множествам индивидов, объединяющимпредставителей различных групп, но, в то же время, не имеющим отчетливогруппового характера. Обычно это фигурирует как обыденное сознание, неимеющее четкой социальной отнесенности — например, «сознание» очереди задефицитным товаром в условиях «развитого социалистического общества».Согласно данной точки зрения, проявления массового сознания носят взначительной мере случайный, побочный характер и выступают в качествепризнаков временного, несущественного стихийного варианта развития.С другой стороны, массовое сознание рассматривается как достаточносамостоятельный феномен. Тогда это сознание вполне определенногосоциального носителя («массы»). Оно сосуществует в обществе наряду ссознанием классических групп. Возникает оно как отражение, переживание иосознание действующих в значительных социальных масштабах обстоятельств, втом или ином отношении общих для членов разных социальных групп,оказывающихся тем самым в сходных жизненных условиях, и уравнивающих их втом или ином плане. Согласно данной логике, массовое сознание оказываетсяболее глубинным образованием, отражением действительности «первичногопорядка», которое лишь потом обретает необходимые психологические признакисоциальной определенности. §2. История и причины феномена масс, массы и элита.Исследую вопрос возникновения феномена масс, Ортега подробно анализируетевропейскую историю. Так он постепенно приходит к выводу, что массовоеобщество и поведение – закономерный результат развития западнойцивилизации.Собственно примеров массового поведения даже в древней истории немало. Дажегород с самого начала сам по себе был местом сборища масс. Начинался он спустого места – с площади, рынка, агоры в Греции, форума в Риме; всеостальное – было лишь придатком, необходимым для ограждения этой пустоты.Первоначальный “полис” был не скоплением жилых домов, а прежде всего местомнародных собраний, то есть специальным пространством для выполненияобщественных функций. “Город не возник, подобно хижине или дому, чтобыукрыться от непогоды растить детей и для прочих личных и семейных дел.Город предназначен для вершения дел общественных”[4]. Характерный примермассового поведения в Риме – бои гладиаторов, собиравшие огромные толпылюдей, желавших посмотреть на эти “экстремальные” побоища (бои, говорясовременным языком социологии, стали предметом “престижного потребления”).Рассматривая предтечи современной цивилизации, Ортега утверждает, что воснове ее лежит XIX век, успех которого слагается из двух крупныхэлементов: либеральной демократии и техники. Все это заключается в одномслове “цивилизация”, смысл которого раскрывается в его происхождении отслова civis – то есть гражданин, член общества. Все достижения цивилизациитогда служат тому, чтобы сделать общественную жизнь возможно более легкой иприятной. Если мы вдумаемся в эти основные элементы цивилизации, мызаметим, что у них одна и та же основа – спонтанное и все растущее желаниекаждого гражданина считаться со всеми остальными.Хосе Ортега исследует в динамике изменение представлений усредненногочеловека о жизни и ее благах. Человек XIX века ощущал в жизни растущееобщее материальное улучшение. Никогда раньше до этого средний человек нерешал своих экономических проблем с такой легкостью. Наследственные богачиотносительно беднели, индустриальные рабочие обращались в пролетариев, алюди среднего калибра с каждым днем расширяли свой экономический горизонт.Каждый день вносил что-то новое и обогащал жизненный стандарт. С каждымднем положение укреплялось, независимость росла. То, что раньше считалосьбы особой милостью судьбы и вызывало умиленную благодарность, сталорассматриваться как законное благо, за которое не благодарят, котороготребуют.Такая свободная нестесненная жизнь неминуемо должна была вызвать “в среднихдушах” ощущение, которое можно охарактеризовать как освобождение отбремени, от всех помех и ограничений. В прошлые же времена такая свободажизни была абсолютно недоступна для простых людей. Наоборот, для них жизньбыла всегда тяжелым бременем, физическим и экономическим. С самого рожденияони были окружены запретами и препятствиями, им оставалось одно – страдать,терпеть и приспособляться.Еще разительнее эта перемена проявилась в области правовой и моральной.Начиная со второй половины девятнадцатого века, средний человек уже былсвободен от социальных перегородок. Заурядный человек привык осознавать,что все люди равны в своих правах.XIX век стал по существу революционным, но не потому, что он стал известенмногочисленными потрясениями, а потому, что он поставил заурядногочеловека, то есть огромные социальные массы, в совершенно новые жизненныеусловия, радикально противоположные прежним.Тот факт, что весь феномен вполне вероятно вызван только лишь развитиемлиберальной демократии, приводит Ортегу к следующим выводам: 1. либеральная демократия, снабженная творческой техникой, представляет собою наивысшую из всех известных нам форм общественной жизни; 2. если эта форма и не лучшая из всех возможных, то каждая лучшая будет построена на тех же принципах; 3. возврат к форме низшей, чем форма XIX века, был бы для общества самоубийством.Отсюда следует неутешительный вывод: “…мы должны теперь обратиться противXIX века. Если он в некоторых отношениях оказался исключительным инесравненным, то он столь же, очевидно, страдал коренными пороками, так какон создал новую породу людей – мятежного “человека массы”. Теперь этивосставшие массы угрожают тем самым принципам, которым они обязаны жизнью.Если эта порода людей будет хозяйничать в Европе, через каких-нибудь 30 летЕвропа вернется к варварству. Наш правовой строй и вся наша техникаисчезнут с лица земли так же легко, как и многие достижения былых веков икультур…”[5].Ортега развивает мысль о том, что современное общество и его культурапоражены тяжелой болезнью – засильем бездуховного, лишенного каких-либостремлений человека-обывателя, навязывающего свой стиль жизни целымгосударствам. В критике этого ощущаемого многими философами явления Ортегаидет вслед за Ницше, Шпенглером и другими культурологами.По Ортеге, обезличенная “масса” – скопище посредственностей, - вместо того,чтобы следовать рекомендациям естественного “элитарного” меньшинства,поднимается против него, вытесняет “элиту” из традиционных для нее областей– политики и культуры, что в конечном счете приводит ко всем общественнымбедам нашего века.Вопреки обычному мнению, Ортега дает иное определение человека элиты: он“проводит жизнь в служении. Жизнь не имеет для него интереса, если он неможет посвятить ее чему-то высшему. Его служение – не внешнее принуждение,не гнет, а внутренняя потребность. Когда возможность служения исчезает, онощущает беспокойство, ищет нового задания, более трудного, более сурового иответственного. Это жизнь, подчиненная самодисциплине – достойная,благородная жизнь. Отличительная черта благородства – не права, непривилегии, а обязанности, требования к самому себе”[6]. Благородная жизньдля Ортеги означает жизнь напряженную, всегда готовую к новым, высшимдостижениям. Он противопоставляет благородную жизнь обычной, косной жизни,которая “замыкается сама в себе, осужденная на perpetuum mobile – вечноедвижение на одном месте, - пока какая-нибудь внешняя сила не выведет ее изэтого состояния”[7].Но при этом взгляды Ортеги-и-Гассета отнюдь не следует уподоблятьмарксистскому учению о “революционных массах”, делающих историю. Дляиспанского философа человек “массы” – это не обездоленный и эксплуатируемыйтруженик, готовый к революционному подвигу, а прежде всего средний индивид,“всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, аощущает таким же, “как и все”, и не только не удручен, но и доволенсобственной неотличимостью”[8]. Будучи неспособным к критическому мышлению,“массовый” человек бездумно усваивает “ту мешанину прописных истин,несвязных мыслей и просто словесного мусора, что скопилась в нем по волеслучая, и навязывает ее везде и всюду, действуя по простоте душевной, апотому без страха и упрека”[9]. Такого типа существо в силу своей личнойпассивности и самодовольства в условиях относительного благополучия можетпринадлежать к любому социальному слою от аристократа крови до простогорабочего и даже “люмпена”, когда речь идет о “богатых” обществах. Вместомарксистского деления людей на “эксплуататоров” и “эксплуатируемых” Ортега,исходя из самой типологии человеческой личности, говорит о том, что“радикальнее всего делить человечество на два класса: на тех, кто требуетот себя многого и сам на себя взваливает тяготы и обязательства, и на тех,кто не требует ничего и для кого жить – это плыть по течению, оставаясьтаким, какой ни на есть, и не силясь перерасти себя”[10]. Глава II Массовый человек и его отношение к государству §1. Основные черты массового человека.Изучая психическую структуру нового “человека массы” с точки зрениясоциологии, Ортега находит в нем следующие основные черты: . врожденную, глубокую уверенность в том, что жизнь легка, изобильна, в ней нет трагических ограничений; вследствие чего заурядный человек проникнут ощущением победы и власти; . ощущения эти побуждают его к самоутверждению, к полной удовлетворенности своим моральным и интеллектуальным багажом. Самодовольство ведет к тому, что он не признает никакого внешнего авторитета, никого не слушается, не допускает критики своих мнений и ни с кем не считается. Внутреннее ощущение своей силы побуждает его всегда выказывать свое превосходство; он ведет себя так, словно он и ему подобные – одни на свете, а поэтому . он лезет во все, навязывая свое пошлое мнение, не считаясь ни с кем и ни с чем, то есть – следуя принципу “прямого действия”.В основе восстания масс, подчеркивает Ортега, лежит замкнутость душимассового человека. Дело в том, что человек массы считает себя совершенным,он никогда не сомневается в своем совершенстве, его вера в себя поистинеподобна райской вере. Замкнутость души лишает его возможности познать своенесовершенство, так как единственный путь к этому познанию – сравнение себяс другими; но тогда он должен хоть на миг выйти за свои пределы,переселиться в своего ближнего. Душа заурядного человека неспособна к такимупражнениям. “Мы стоим здесь перед тем самым различием, которое испоконвеков отделяет глупцов от мудрецов. Умный знает, как легко сделатьглупость, он всегда настороже, и в этом его ум. Глупый не сомневается всебе; он считает себя хитрейшим из людей, отсюда завидное спокойствие, скаким он пребывает в глупости. Подобно насекомым, которых никак не выкуритьиз щелей, глупца нельзя освободить от глупости, вывести хоть на минуту изослепления, сделать так, чтобы он сравнил свои убогие шаблоны со взглядамидругих людей. Глупость пожизненна и неизлечима. Вот почему Анатоль Франссказал, что глупец гораздо хуже мерзавца. Мерзавец иногда отдыхает, глупец– никогда”[11].Однако человек массы совсем неглуп. Наоборот, он действительно гораздоумнее, гораздо способнее, чем все его предки. Но эти способности ему невпрок: сознавая, что он обладает ими, он еще больше замкнулся в себе и непользуется ими. Он раз и навсегда усвоил набор общих мест, предрассудков,обрывков мыслей и пустых слов, случайно нагроможденных в памяти, и сразвязностью, которую можно оправдать только наивностью, пользуется имивсегда и везде. Это явление Ортега назвал в первой главе Восстания“знамением нашего времени: не в том беда, что заурядный человек считаетсебя незаурядным и даже выше других, а в том, что он провозглашает иутверждает право на заурядность и самое заурядность возводит в право”[12]. §2. Государство как высшая угроза. Ортега пишет, что действовать самовольно означает для массывосставать против собственного предназначения, а поскольку лишь этимона и занята, он говорит о восстании масс. В конце концов, единственное,что действительно и по праву можно считать восстанием, - это восстаниепротив себя, неприятие судьбы. И когда массы торжествуют, торжествует инасилие, становясь единственным доводом и единственной доктриной. Ондавно уж отмечал, что насилие стало бытом. Сейчас оно достигло апогея, иэто обнадеживает, поскольку должен же начаться спад. Сегодня насилие – это риторика века, и его уже прибирают к рукам пустомели.Затем Ортега переходит к наихудшей из опасностей, грозящейевропейской цивилизации. Как и все прочие угрозы, она рожденасамойцивилизацией и, больше того, составляет ее славу. Это современное дляХосе Государство. Он пишет: « В наши дни государство сталочудовищной машиной немыслимых возможностей, которая действуетфантастически точно и оперативно. Это средоточие общества, идостаточно нажатия кнопки, чтобы гигантские рычаги молниеносно обработаликаждую пядь социального тела. Современное государство – самый явный и наглядный продуктцивилизации. И отношение к нему массового человека проливает свет намногое. Он гордится государством и знает, что именно оно гарантирует емужизнь, но не сознает, что это творение человеческих рук, что оно созданоопределенными людьми и держится на определенных человеческих ценностях,которые сегодня есть, а завтра могут улетучиться. С другой стороны,массовый человек видит в государстве безликую силу, а поскольку и себяощущает безликим, то считает его своим. И если в жизни страны возникнуткакие-либо трудности, конфликты, проблемы, массовый человек постарается,чтобы власти немедленно вмешались и взяли заботу на себя, употребив на это, все свои безотказные и неограниченные средства. Здесь-то и подстерегает цивилизацию главная опасность -полностьюогосударствленная жизнь, экспансия власти, поглощение государствомвсякой социальной самостоятельности - словом, удушение творческих началистории, которыми в конечном счете держатся, питаются и движутсялюдские судьбы»[13]. Я считаю, что это наблюдается и сегодня, и не тольков европейских странах, но и нашей.Хосе пишет: «Масса говорит: «Государство – это я» – и жестоко ошибается.Государство идентично массе лишь в том смысле, в каком Икс идентиченИгреку, поскольку никто из них не Зет. Современное государство и массуроднит лишь их безликость и безымянность. Но массовый человек уверен, чтоон-то и есть государство, и не упустит случая под любым предлогом двинутьрычаги, чтобы раздавить какое бы то ни было творческое меньшинство,которое раздражает его всегда и всюду, будь то политика, наука илипроизводство. Кончится это плачевно. Государство удушит окончательновсякую социальную самодеятельность, и никакие новые семена уже не взойдут.Общество вынудят жить для государства, человека - для государственноймашины. И поскольку это всего лишь машина, исправность и состояниекоторой зависят от живой силы окружения, в конце концов государство,высосав из общества все соки, выдохнется, зачахнет и умрет самоймертвенной из смертей - ржавой смертью механизма.»[14]Даже сегодня диктат государства – это апогей насилия и прямого действия,возведенных в норму. Масса действует самовольно, сама по себе, черезбезликий механизм государства. III ЗаключениеВ испанской философии XX века Ортеге неоспоримо принадлежит место не«первого среди равных», а первого философа в собственном смысле слова. Егоучение оказало огромное влияние на весь испаноязычный мир и другихмыслителей Европы.Ортего показывает нам, что XX век со всей очевидностью создает новую,несходную с XIX веком историческую ситуацию, резко отличную всех прежнихвеков мировой истории.Наиболее наглядный и очевидный показатель происшедшего исторического сдвигаусматривается в огромном увеличении массы людей. Ведь прошлый век не толькоспособствовал развитию науки и техники, но и в несколько раз увеличилнаселение планеты, особенно больших городов. Но вместе с тем, создав новые,почти безграничные источники богатства и комфорта, он дал большой масселюдей ощущение легкости жизни, лишил ее нравственной требовательности ксебе, чувства ответственности перед настоящим и будущим, уважения к труду итрадиционным нормам общественной морали. Этот исторический феномен X.Ортега-и-Гассет называет “восстание масс”.Характерной чертой современного общества, считает он, стала его страннаяуверенность в том, что оно выше всех предыдущих эпох. Так же одной изхарактерных черт общества стала растерянность, безрассудное и непонятноеметание его во времени и культуре.Он пишет, что XIX век стал по существу революционным, но не потому, что онстал известен многочисленными потрясениями, а потому, что он поставилзаурядного человека, то есть огромные социальные массы, в совершенно новыежизненные условия, радикально противоположные прежним.Ортега развивает мысль о том, что современное общество и его культурапоражены тяжелой болезнью – засильем бездуховного, лишенного каких-либостремлений человека-обывателя, навязывающего свой стиль жизни целымгосударствам.Взгляды Ортеги-и-Гассета отнюдь не следует уподоблять марксистскому учениюо “революционных массах”, делающих историю. Для испанского философа человек“массы” – это не обездоленный и эксплуатируемый труженик, готовый креволюционному подвигу, а прежде всего средний индивид, “всякий и каждый,кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же,“как и все”, и не только не удручен, но и доволен собственнойнеотличимостью”В основе восстания масс, подчеркивает Ортега, лежит замкнутость душимассового человека. Дело в том, что человек массы считает себя совершенным,он никогда не сомневается в своем совершенстве, его вера в себя поистинеподобна райской вере. Замкнутость души лишает его возможности познать своенесовершенство, так как единственный путь к этому познанию – сравнение себяс другими; но тогда он должен хоть на миг выйти за свои пределы,переселиться в своего ближнего. Однако человек массы совсем неглуп.Наоборот, он действительно гораздо умнее, гораздо способнее, чем все егопредки. Но эти способности ему не впрок: сознавая, что он обладает ими, онеще больше замкнулся в себе и не пользуется ими.Ортего говорит о наихудшей из опасностей, грозящей европейскойцивилизации. Как и все прочие угрозы, она рождена самойцивилизацией и, больше того, составляет ее славу. Это современное дляХосе Государство. Он пишет: « В наши дни государство сталочудовищной машиной немыслимых возможностей, которая действуетфантастически точно и оперативно. Это средоточие общества, идостаточно нажатия кнопки, чтобы гигантские рычаги молниеносно обработаликаждую пядь социального тела.»Даже сегодня диктат государства – это апогей насилия и прямого действия,возведенных в норму. Масса действует самовольно, сама по себе, черезбезликий механизм государства.Написанное под впечатлением первой мировой войны и накануне второй эссеОртеги “Восстание масс” стало рассматриваться как пророческое, чемуспособствовали и последующие события: появление таких примеров социальной“патологии”, как фашизм, нацизм и сталинизм с их массовым конформизмом,ненавистью к гуманистическому наследию прошлого, безудержнымсамовосхвалением и использованием наиболее примитивных наклонностейчеловеческой природы. В последствии «Восстания масс» многими читателямибыл воспринят как пророчество грядущей катастрофы Запада.IV Список используемой литературы: 1. Хосе Ортега-и-Гассет «Восстание масс» М.: Ермак. 2003. 2. Хосе Ортега-и-Гассет «Избранные труды» М. 2000. 3. Ольшанский Д.В. «Основы политической психологии» Екат. 2001. 4. Ольшанский Д.В. «Политико-психологический словарь» Екат. 2002. 5. http://kharoozo.narod.ru/Books/Ortega_I_Gasset/Ortega.html-----------------------[1] Х. Ортега-и-Гассет «Восстание масс». М.: Ермак. 2003[2] Там же[3] Указ соч.[4] Указ соч.[5] Указ соч.[6] Указ соч.[7] Там же[8] Там же[9] Там же[10] Указ соч.[11] Указ соч.[12] Там же.[13] Указ соч.[14] Там же.