Генри Филдинг Евридикa, какой она была осуждена в Королевском театре на Друри-Лейн. Фарс - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Генри Филдинг Евридикa, какой она была осуждена в Королевском театре на Друри-Лейн. - страница №1/1

Генри Филдинг

Евридикa, какой она была осуждена в Королевском театре на Друри-Лейн.
Фарс.

Перевод В. А. Харитонова.


Действующие лица:
Плутон.

Евридикa.

Орфей.

Харон.


Прозерпина.

Духи и прочие.


Звонит колокольчик.
В спешке выходит автор, за ним критик.
Автор. Погодите, погодите, мистер Четвуд, задержите увертюру, дьявол еще не одет. Он только-только приладил раздвоенное копыто.
Критик. И как вы, сударь? В каком настроении?
Автор. В наилучшем. Если публика хотя бы вполовину настроена так же, я ручаюсь за успех своего фарса.
Критик. Я желаю ему успеха, но, поскольку, вы говорите, он основан на древней легенде об Орфее и Евридике, боюсь, некоторая часть публики может быть незнакома с ней. Может, кому из друзей стоило написать страничку-другую для зрителей вашей "Евридики" и ввести их в курс дела?
Автор. Не надо, всякий узнает об этой легенде столько же, сколько знаю я, заглянув в конец словаря Литтлтонa1, я сам оттуда взял эту историю. И потом, сударь, это предание широко известно. Кто не слышал о том, что Орфей сошел в царство теней за умершей женой и так очаровал Прозерпину своим пением, что та позволила ему забрать ее обратно – при условии, что по пути он не оглянется на нее, a он не удержался и потерял ее навсегда? Дорогой, это знает любой школьник.
Критик. Но хоть просветить тех Щеголей2, которые вообще не ходили в школу.
Автор. А пусть они узнают от тех, которые ходили. Вы, главное, защитите меня от критиков, a Щеголей я не боюсь.
Критик. Да ведь добрая половина Щеголей и есть критики, сударь.
Автор. Ей-богу, я бы скорее заподозрил, что каждый второй голландец3 – учитель танцев. Знай я про это заранее, я бы немного пощадил Щеголей. Наверное, придется снять первую сцену.
Критик. А что так?
Автор. Да в этой сцене действуют духи двух Щеголей. А если Щеголь, как мы понимаем, по сути пустышка, то какая же от этого тень?
Критик. Ха-ха! Смешно.
Автор. Я тоже так думаю. Я думаю, у нас получится рассмешить нашим фарсом, a фарс и должен быть смешным - от начала до конца: ведь если эти Щеголи считают себя критиками, то критики фарсов пусть считаются Щеголями. Однако идемте, наверное, дьявол и духи уже готовы, так что, мистер Четвуд, звоните вовсю. Сударь, если вы соблаговолите высидеть со мной рядом все представление, я буду рад услышать ваше мнение о моей пьесе.
Оба усаживаются; играется увертюра.
Критик. Простите, сударь, кто эти двое джентльменов, что рвутся на сцену? Не те ли духи, о ком вы говорили?

Автор. Да, сударь, они самые. Мистер Спиндл, придворный, и капитан Уизл, из военных, и каждый представительствует от своей касты. Также примите к сведению, что один умер некоторое время назад, a другой только что преставился. Но тише, они выходят.


Входят капитан Уизл и мистер Спиндл.
Капитан Уизл. Ваш покорный слуга, мистер Спиндл. Добро пожаловать, сударь, на этот берег Стикса. От всего сердца рад видеть вас почившим.

Мистер Спиндл. Благодарствую, капитан Уизл. Надеюсь, вы в добром здравии?

Капитан Уизл. Насколько может быть покойник, мой милый.

Мистер Спиндл. Клянусь честью, лучшего не пожелаешь никому из живущих, во всяком случае, никому из живых Щеголей. Покойники, я слышал, не болеют, мы же, Щеголи, пока живы, не вылезаем из болезней; но, спасибо легкой лихорадке и знаменитому врачу, я стряхнул никчемную плоть и теперь намерен погулять на славу: ударюсь в пьянство и разврат, пущусь во все тяжкие, как бывало на том свете.

Капитан Уизл. То есть вы считаете этот свет точно таким, как тот, что покинули?

Мистер Спиндл. А как же, ведь тут есть шлюхи?

Капитан Уизл. В изобилии.

Мистер Спиндл. Ей-богу? А кто-нибудь нашего круга, светские дамы, есть?

Капитан Уизл. Да почитай, каждая вторая.

Мистер Спиндл. Прелесть моя, и как же вы проводите жизнь, то есть смерть, в таком окружении?

Капитан Уизл. Так же, приятель, как проводил ее при жизни, – карты, кости, музыка, кабаки, девки, маскарады.

Мистер Спиндл. Маскарады! Маскарады у вас тоже есть?

Капитан Уизл. "Тоже"! Отсюда они и пошли.

Мистер Спиндл. Замечательное место – этот ад!

Капитан Уизл. Единственное место, сударь, где пристало быть приличному человеку.

Мистер Спиндл. Как же нам его оболгали на том свете!

Капитан Уизл. Брось, тот ад не нашей веры; мы с тобой, дружище, и еще многие люди нашего круга всегда были язычниками.

Мистер Спиндл. Ну a сам старик, дьявол, что он собою представляет?


Капитан Уизл. Он-то? Милейший господин, настоящий джентльмен; да вы, дорогой мой, тысячу раз его видели. Встретив его здесь, я сразу вспомнил, что это он тасовал карты в "Уайте" и "Джордже", частенько околачивался на бирже и в меняльных конторах, захаживал в Вестминстер-Холл. Я вас представлю ему.
Мистер Спиндл. Сделайте милость. И скажите, что меня повесили, это поднимет меня в его глазах.
Капитан Уизл. Нет, так не пойдет: он сочтет вас мелким жуликом, a эту публику он на дух не выносит, их почти и нет тут. Если вы хотите хорошо выглядеть в его глазах, скажите, что заслуживали виселицы, но закон обломал о вас зубы.
Мистер Спиндл. А он не дознается правды?
Капитан Уизл. Пусть дознается: ложь ему больше всего по душе, почему он никого так не любит, как законников.
Мистер Спиндл. Тогда, я думаю, он может любить и нас, придворных.
Капитан Уизл. Сударь, нам грех жаловаться на обращение с нами.
Мистер Спиндл. А у вас что-нибудь происходит, приятель?
Капитан Уизл. Еще как происходит. Тут один явился насчёт своей жены.
Мистер Спиндл. То есть он хочет, чтобы дьявол получше смотрел за ней и она не смогла бы вернуться обратно?
Капитан Уизл. Кaк раз наоборот: он хочет вернуть ее обратно, и похоже, ему пойдут навстречу.
Мистер Спиндл. Да, дьяволу надо иметь каменное сердце, чтобы отказать человеку в такой просьбе.
Капитан Уизл. А вы разве не слышали о нем на том свете? Это дивный певец, его зовут Орфей.
Мистер Спиндл. Как же, он итальянец, синьор Орфео, я слушал его в Италии, в опере. Когда он вернется отсюда, его наверняка сманят в Англию. А это кто такая?
Капитан Уизл. Я как раз о ней говорил вам, это мадам Евридикa.
Мистер Спиндл. Клянусь честью, интересная женщина. Будь она чьей-нибудь женой, только не моей, я бы тоже охотно пришел за ней сюда.
Автор. Этим замечанием мой придворный вполне себя выявляет: он такой покладистый, что грешит, угождая моде, и к дьяволу явился не по охоте, a потому что сейчас такое поветрие. Теперь очередь мадам Евридики, у меня в пьесе она настоящая светская дама, она прелесть – или я ничего не понимаю.
Входит Евридикa.
Евридикa. К вашим услугам, капитан Уизл.

Капитан Уизл. Ваш слуга, госпожа Несравненная. Мой знакомец, джентльмен, просит чести поцеловать ваши ручки.

Евридикa. Вашим знакомцам джентльменам всегда пожалуйста. Из Англии, я полагаю?

Мистер Спиндл. Только что оттуда, мадам.

Евридикa. Вы, верно, еще не были при дворе. От Его Величества вас ожидает самый радушный прием. Он особенно расположен к вашей нации.

Мистер Спиндл. Льщусь надеждой, мадам, что мы и впредь будем заслуживать его расположение.

Капитан Уизл. Надеюсь, слух, что мы лишимся вас, мадам Евридикa, неверен?

Евридикa. Как вы можете сомневаться, если за мною явился мой муж? Вы думаете, Плутон сможет отказать мне – или я откажусь вернуться с мужем, раз он явился за мной?

Мистер Спиндл. Ну не знаю, только если бы здешний муж отправился на тот свет за женой, он вряд ли бы убедил ее последовать за ним сюда.

Евридикa. Сударь, воздух этих мест сильно меняет нас к лучшему. Пробыв здесь некоторое время, женщины делаются совсем другими.

Капитан Уизл. Значит, вы отправитесь туда?

Евридикa. Не мне решать. Это значило бы нарушить законы этого царства. В желании последовать за мужем я исполняю супружеский долг. Но если дьявол не отпустит меня, я бессильна что-либо сделать.

Капитан Уизл. Зато, боюсь, мужниному голосу это по силам. Хорошо бы дьяволу не поддаться его очарованию. И уж наверное, решись вы сказать правду, именно его голос обольщает вас вернуться.

Евридикa. Ну, нет, сударь, вы ошибаетесь. Не думаю, чтобы достоинством мужчины, как у соловья, было его горло. У него в самом деле замечательный голос - если вы представите своего друга сегодня ко двору, он и сам это услышит; но хоть у моего сердца есть свои слабые места, торжественно объявляю, что к нему не добраться через мои уши.

Мистер Спиндл. Это странно, потому что на том свете только таким путем достигаются дамские сердца.

Евридикa. Ха-ха-ха! Я вижу, вы, Щеголи, как не разбирались в женщинах, так и не разбираетесь. Неужели вы допускаете, что, обмирая на опере, дама думает о синьоре, который там распевает? Нет, поверьте моему слову, музыка навевает ей образы послаще.


Ария 1.
Не спрашивай, чаровница Филлидa

Если дама обмирает

От того и от сего,

Неужели не желает

Она больше ничего?

(Уходит с обоими щеголями.)


Критик. Если позволите, сударь, вы, думается, недостаточно обозначили разницу между вашим придворным и этим воякой.
Автор. Каким еще воякой! Вы что, приняли этого Щеголя с лентой за военного человека? Эдак у вас и Щеголь из Темпла4 сойдет за правоведа. Щеголь, сударь, остаётся щеголем, кем бы он ни назывался; они все различаются только гардеробом; и чтобы отличить армейского Щеголя от придворного, я нацепляю первому черную ленту на шляпу - в этом все их различие. Но - тсс! Вот и Плутон.
При дворе Плутона.
Выходят Плутон, Прозерпина и Орфей.
Плутон. Право, дружище Орфей, затруднительно исполнить твою просьбу, не преступив законов моего царства. Проси чего-нибудь другого, и ты наверняка это получишь – богатство, власть, все это я могу дать. Удовольствуйся общей со всеми участью. Подумай, ведь ты обладал женой больше года.
Прозерпина. Куда же дольше бедной женщине терпеть узы брака!
Плутон. Твой голос способен усыпить чужие тревоги – так, может, он уймет и твою душевную боль?
Автор. Сейчас побалуем себя речитативом. Мой фарс напичкан всякими вкусностями.
Орфей
(речитатив)

Будь проклята, жестокая судьба,

Ее казнившая, и проклят тот закон,

Что нас с ней разлучает.

Жестокий царь, оставь себе добро,

И арфу нежную повесь в своих чертогах,

Ведь ничего не нужно боле мне

Без Евридики.


Ария 2.

О богатство, ты - напасть,

К милой ты внушаешь страсть,

Я хочу ее обнять

И тебя ей даровать.

Нежные слова баллад

Мне о милой говорят, –

Страсть охватывает враз,

Так что слёзы льют из глаз.

Роскошь только и нужна,

Коль жена услаждена,

А чтоб ревность не будить,

Роскошь лучше позабыть.
Плутон (восторженно). О caro, caro5… (Прозерпине) Что же мне делать? Если я услышу еще одну песню, я погиб. Даже пожелай он тебя, дорогая, едва ли я смогу ему отказать.

Прозерпина. Вполне возможно, дорогой. ( Про себя.) Только бы он этого захотел.


Плутон. Пойми, душа моя, не надо бояться, что такой случай повторится: он первый из всех пожелал вернуть себе жену, он, может статься, будет и последним.
Прозерпина. Весьма необычна его просьба, не знаю, какое чудо с ней сравнится, разве что жена решит последовать за ним, а это вряд ли: за все время, что она здесь, я ни разу не слышала от нее имени ее супруга. Вы можете вольно обращаться с вашими законами и вашими подданными, господин Плутон, но, надеюсь, вы не лишите меня власти над моими людьми. Клянусь Стиксом, если вы против ее желания вернете почившую супругу мужу, я вам устрою ад пожарче нашего.
Плутон. Не надо сердиться, дорогая.
Прозерпина. Нет, я буду сердиться, дорогой. Вы сохраняете за мною то, что в моей власти?
Плутон. Не тревожьтесь, ваших подданных не убудет, но вы должны обещать мне, что отпустите всякую жену, какую затребуют.
Прозерпина. Как, сударь! Да у меня есть вдовы, унесшие с собою на тот свет свою вдовью часть, и их мужья не только запросят их, но босыми явятся сюда за ними! Вы всегда ни во что не ставили моих подданных. Уж точно ни одна высокородная богиня не знала такого обращения с собою. На земле не поверят, что дьявол еще худший супруг, чем тамошние.
Автор. Учитывая, где происходит действие, по-моему, очень кстати сказано.
Входят Евридика, капитан Уизл, мистер Спиндл. Капитан Уизл представляет мистера Спиндла Плутону и Прозерпине. Евридика подходит к Орфею.
Орфей
(речитатив)

О Евридика! Беспощадный царь,

Упрямясь, не дает мне обрести

Любовь возвратную.


Евридика
(речитатив)

Судьба недобрая,

Так скоро наши радости пресечь!

Эреба варварский закон

Нам не позволит вновь вкусить блаженства.
Орфей. И ты должна остаться?

Евридика. И ты должен уйти?


Орфей. О нет!
Евридика. Нет — да.
Орфей. О нет!
Евридика. Нет — да.
Критик. Почему Евридика говорит речитативом?
Автор. Чтобы угодить мужу. На протяжении всей пьесы, вы сами убедитесь, она ведет себя как любезная и воспитанная дама. Эта пара должна составить контраст дьяволу и его супруге.
Ария 3.
Орфей.

Прощайте, рощи, горы,

Чудесные просторы,

Где с милой мы бродили

И лето

проводили,



Ворковали,

Ликовали,

Друг друга веселили,

Резвились и любили.

Там звери не пыхтели,

Деревья не скрипели,

А с легкими стадами

И грузными камнями

Все скакали,

Танцевали:

Но не мой манил их стих,

А сиянье глаз твоих.

Плутон. Я сражен. Клянусь Стиксом, ты получишь ее обратно. Забирай мою жену тоже, все забирай. Еще одна песня, и бери мою корону.
Прозерпина. Возьмите себя в руки, славный царь Плутон. Если юная леди желает вернуться с мужем, в чем вы поклялись Стиксом, пусть возвращается.
Автор. Вот она, сударь, власть музыки, она сильнее Орфея, Амфиона6 и прочих; у меня она дает мужчине силу побороть свою жену.
Прозерпина. Но я требую, чтобы испросили ее согласие.
Мистер Спиндл (Уизлу). Я вижу, в аду бабы верховодят.
Капитан Уизл. Точно, Джек, как нигде еще, я думаю.
Орфей. Благодарю, Ваше Адское Величество, я большей милости не жду.
Евридика. Положись на свою Евридику и не сомневайся: я соглашусь на все, что может сделать тебя счастливым. Но отсюда на тот свет не близкий путь, а ты знаешь, дорогой, какой я скверный ходок.
Орфей. Я посажу тебя на закорки.
Евридика. Родной мой, что твои закорки! Вот мне занедужится в пути — что тогда делать? Здесь я худо-бедно выкручусь, а по ту сторону Стикса, случись обморок, какой трактирщик отпустит мне рюмочку?
Орфей. Я раздобуду и прихвачу два галлона.
Евридика. Жизнь, дорогуша, капризная штука, вот я сейчас отсюда уйду, а завтра меня вызовут обратно, и согласись, какая это мука делать такие концы.
Орфей. Я же делаю их ради тебя.
Евридика. Родной мой, ты мужчина, а я слабая женщина. Надеюсь, ты не равняешь наши силы. И потом, если я и найду силы идти, то, право же, мне лучше оставаться здесь, чем быть замужней. Это какой дурой надо быть, чтобы думать о возвращении. Мне же будет стыдно людям показаться на глаза, правда, дорогой Орфей.

Ария 4.


В собрании не встречусь я

С друзьями никогда.

Господь! С насмешками меня

Прогонят за врата.

Лелеют жены все мечту

От мужа убежать,

А коль я к мужу вновь приду —

Куда глаза девать?


Орфей. Так ты идешь со мною? Или отказываешься?
Евридика. Дорогой, ты знаешь, что мне всегда противно тебе отказывать, и противно, чтобы ты меня о чем-то просил: если это разумная вещь, я по собственному почину соглашаюсь, а поступать наобум меня не заставить.

Ария 5.
Орфей.

Что брак — страшнейшее из зол,

Все согласятся сразу,

Узнав, что дьявола я поборол,

А побороть жену не смог —

Увы, жену не одолел ни разу.
Евридика.

Расскажет людям грустный стих.

Как долго брак твой длится,

Но сострадания не жди от них,

Жениться нужно по уму,

А на авось нельзя жениться.


Плутон. Прошу прощенья, дорогая, приговор подписан. (Прозерпине.) Не подумав обо всем этом, я клялся Стиксом, что она отправится.
Прозерпина. Ну да, вы всегда клянетесь не подумав. Что ж, Евридика, коли так вышло, клятву нужно исполнять. Только я добавлю одно условие в подорожную: если он хоть раз оглянется на вас в пути, вы возвращаетесь, клянусь Стиксом.
Плутон. Сударь, вы слышите, что говорит моя жена?
Мистер Спиндл (Уизлу). Эта речка Стикс прекрасно улаживает споры между мужем и женой. Жаль, Темзе это не дано.
Орфей. Благодарю, Ваше Дьявольское Величество, за вашу адскую доброту.
Плутон. Надеюсь, вы остережетесь и не опорочите расположение, которое я вам явил.
Прозерпина. Которое, с вашего позволения, явила я, сэр.
Плутон. Ну да, которое явила моя жена.
Капитан Уизл (Спиндлу). А у нас там злобствуют, называя скверного мужа сущим дьяволом.
Евридика. Благодарю вас, Ваше Величество, за ваше заступничество, и не буду я стоить вашей царской милости, если не оправдаю его.
Прозерпина. Не сомневаюсь, что, пробыв здесь достаточно долго, ты сможешь оставить мужа с носом.
Евридика. Чтобы научиться этому, мало кому из женщин надо являться сюда.
Прозерпина. Я рада, что они себя так поставили. Дорогая Евридика, от всей души желаю тебе доброго пути и надеюсь вскоре увидеть тебя снова.
Евридика. При первой же моей возможности, Ваше Величество.
Плутон. Прощай, друг Орфей, с превеликим удовольствием возвращаю тебе жену в надежде, что как ты явился за ней сюда, так же точно заявишься снова, чтобы сбыть ее с рук.
Плутон, Прозерпина, капитан Уизл и мистер Спиндл уходят.
Евридика. Итак, сударь, я должна отправиться с вами на тот свет. А как случилось, что ты явился забрать меня отсюда, когда я умерла, если при жизни ты не чаял отправить меня сюда?
Орфей. Страсть меня ослепляла. И потом, как всякий смертный, я не знал своего счастья, пока не потерял его.
Евридика. Ты что же, правда хорошо относился ко мне?
Орфей. Да, дорогая, как и ты ко мне, полагаю; твои слезы при расставании тому свидетельством.
Евридика. Ха-ха-ха! Чудак, просто мне было страшно умирать, вот и все. А расставание с тобою, скажу честно, было для меня облегчением, дорогой.
Орфей. Выходит, ты этого хотела?
Евридика. Еще как. Только об этом и молила.
Орфей. Разве мы не жили душа в душу?
Евридика. Ага, «душа в душу». Разве ты не бросил меня ради золотого руна?
Орфей. Если ты так ставишь вопрос, то чего ты бежала от меня в Фивы на всю зиму?
Евридика. А ты чего завел любовницу в мое отсутствие, мог ведь и приехать ко мне?
Орфей. Как будто ты не увлекалась и не развлекалась, вместо того чтобы крепить семью!
Евридика. Как будто ты не спускал деньги на содержанок, вместо того чтобы содержать собственную жену!
Орфей. И чего ты все время ныла?
Евридика. По твоей милости. Ты убил мою любимицу обезьянку, потому что я отказалась танцевать с этим повесой Геркулесом и прочей братией-аргонавтами.
Орфей. Между прочим, ты обедала с этим повесой, когда я был в отлучке, и еще расшибла мою любимую скрипку, потому что я не стал танцевать с этой кокеткой мисс Аталантой и прочими твоими кривляками.
Евридика. Ты наверняка танцевал с ней приватно; а скрипку твою я опять разнесу, и по тому же поводу.
Орфей. А я тебя с твоей обезьянкой пошлю к дьяволу, если будешь задевать моих друзей.
Евридика. Ха-ха-ха! Тогда тебе придется идти за мной снова, как в этот раз, ха-ха-ха!
Орфей. Слушай, прекрати этот невыдержанный смех.
Евридика. Как же мне не смеяться на пороге светлой жизни, которую ты так возлюбил, что жаждешь получить ее снова?
Орфей. Ради будущего можно научиться исправлять свои недостатки.
Евридика. Жизнь скорее научит нас тому, что ничего нельзя поправить; умей мы учиться, как ты говоришь, мы бы, поженившись, очень скоро научились на примере других, да и на собственном опыте; меня же память о прошлой ссоре только вдохновляла на новую. Если бы жизнь могла исцелять от глупости, мужчины не торопили бы это исцеление.

Ария 6.


Когда бы мужчины урок извлекли

Из глупостей, что натворили,

Они б в сорок лет к чаровницам не шли,

И барышни были б умнее!

И барышни были б умнее.

Являться в присутствие или в суд

Лишь юноши были б готовы,

И проходил бы предсвадебный зуд,

Как месяц проходит медовый,

Как месяц проходит медовый.


Если ты рассчитываешь, что жизнь исправит тебя и вознаградит, оглянись на третьем шагу и отправляйся дальше в одиночестве.
Орфей. Из любезности к вам я, пожалуй, проверю вашу гипотезу, а не свою.
Евридика. Так трогайтесь, молю вас, своими словами вы подтвердили, что наш брак возобновился, потому что так благородно отказаться от жены может лишь истинно почтительный муж. Итак, доброго нам пути.

Ария 7.
Обернись, обернись же, дражайший

Оглянись же, дорогой мой.

Если ты меня отринешь,

Вечность обернется мукой.

Если любишь, не покинешь,



Не казнишь меня разлукой.
Уходит, она за ним следом.
Место действия: берега Стикса. Голоса несколько раз кличут Харона.
Автор. Харона нет на месте, публика теперь заскучает.
Критик. Скажите, сударь, почему у Орфея то речитатив, то пение?
Автор. Сударь мой, я вроде бы не перекармливаю публику речитативом, я вижу, как в опере она засыпает на речитативе. И потом, вы сами можете сообразить, почему он прерывает пение: его супруга испортит любую песню. Сойдет такой ответ?
Критик. У меня еще один вопрос. Зачем вы сделали дьявола подкаблучником?
Автор. Вы же видите, сударь, где у меня происходит действие, а что лучше рекомендует ад, как не бабье царство? Но, чу! Наконец явился Харон.
Входят Харон и Маккахон.
Харон. Извольте расплатиться, мистер Маккахон.
Маккахон. Да с дорогой душой, любезнейший, только я помер бедняком, и что было, осталось там.
Харон. Если вы не заплатите, сударь, я перевезу вас обратно.
Маккахон. То есть в отчий край? Давай, дорогуша! Вот ахнет родня, когда увидит меня живым, они же думают — я мертвый, воют на поминках.
Харон. Если вы не заплатите мне, я отвезу вас на тот берег, и будете там мыкаться тысячу лет.
Маккахон. Правда? Вроде тех джентльменов, что я видел там? Клянусь, меня разбирает смех.
Харон. Что вас рассмешило, интересно знать?
Маккахон. А у меня будет мост, и я по нему переправлюсь; я напишу на тот свет, чтобы купили мост, подскажу, где подешевле, и, когда тут будет мост, никто в твою ладью не сядет, пройдут над водой посуху.
Харон. Эй, кто там, возьмите этого парня и отправьте обратно, пусть там ждет, когда ему построят мост. А это кто такие? Видать, та парочка, которую по особому указу Плутона надобно отправить на тот берег.
Входят Орфей и Евридика.
Орфей. Будьте так добры приготовить лодку, мистер Харон. Вы, верно, уже получили указания?
Харон. Лодка только что ушла, господин, скоро будет обратно. А пока окажите такую любезность, спойте что-нибудь итальянское.
Орфей. Так вы любите музыку, дружище Харон?
Харон. Еще как люблю, господин! Она мне тут всю душу вывернула, когда я не стал перевозить сеньора Каверино.
Орфей. Почему же не стали?
Харон. Не знаю, как и сказать, господин; судья Радамант объявил, что это незаконное дело, раз в наше царство допускаются только мужчины и женщины, а он ни то ни се.
Орфей. У вас в аду законники просто насмешники.
Харон. Да такие же, как у вас на земле.
Евридика. Помогите, помогите! Тону!
Орфей (обернувшись). Чу! Ее голос!
Евридика. Горе луковое, зачем ты оглянулся, тебе что царица говорила?
Орфей. А зачем ты подстрекнула меня, дрянь?
Евридика. Это без головы надо быть, чтобы валить на меня! А если я испугалась! Ты же знаешь, я нервная, и всегда валишь на меня, хотя сам виноват. Просто я надоела тебе, и оглянулся ты нарочно — чтобы потерять меня.
Орфей. То есть ты меня винишь?
Евридика. Я тебя не виню. Очень надо! Пусть тебя совесть твоя поганая гложет. Если бы ты меня любил, как я тебя люблю, тебя бы хватило пройти хоть тысячу миль. Я бы точно и больше прошла и не оглянулась бы на тебя ни разу. (Пускает слезу.)
Орфей. Вот незадача! Все равно — идем. Прозерпина ничего не узнает.
Евридика (резко). Нет, я обещала вернуться, как только ты оглянешься; порядочная женщина должна держать свое слово, хотя бы и ценой потери мужа.

Ария 8.


Прощай, любовь,

С тобою вновь

Нас развела судьбина злая.
Орфей.

Но я в аду Тебя найду

И пеньем вызволю, родная.
Евридика.

О нет, Орфей,

Ступай скорей.
Орфей.

Что ж, мы должны расстаться?


Евридика.

Да, маюсь я,

Увы, нельзя

Тебе со мной остаться.

Я не смогу Жить наверху,

А ты — здесь, в гиблом месте.

Прощай, родной,

Мне суждено Страдать, пока мы вместе.


Харон. Не горюйте, хозяин, расставайтесь весело, как ваша госпожа. Уверен, что дьявол с радостью пошел бы с вами, если бы мог оставить здесь свою супружницу.

Орфей
(речитатив)

Неблагодарная дикарка!

Стигийская змея ужасная!

Я научу людей

Отвергнуть женский пол.

Ария 9.

Если добрый супруг, оставшись вдовцом,



У Плутона могучего просит о том,

Чтоб любимую тот оживил своей силой,

Ты, Плутон, встань из недр,

Ты, Юпитер, будь щедр,



И пожалуйте вечную жизнь его милой!
Автор. Ну вот, публика немного переждет, пока готовится важная сцена. Умоляю, мистер Четвуд, поторопите там.
Критик. Я вижу, Орфей опять перешел на речитатив.
Автор. Потому что он в растрепанных чувствах, сударь. Хорошо бы и нашим оперным композиторам вкладывать такие же чувства в свои речитативы.
Критик. Это что же, нагнать в оперы одних сумасшедших?
Автор. Не сгоняй они их пачками, сударь, плакали бы их бешеные деньги, и певцы лишились бы своих никчемных содержанок. Вот вам, кстати, наши вкусы в карикатурном виде.
Критик. Как это?
Автор. А так, сударь: для англичан держать сторону затейливой итальянской оперы, в которой они не разбирают ни складу ни ладу и никакого удовольствия не получают, это же смех один и то же самое, что евнуху иметь содержанку, а больше ли презирает его прихоть содержанка либо певцы ни во что ставят наш вкус — не берусь судить.
Критик. Тсс, тсс! Не срывайте пьесу!
Место действия: двор Плутона.
Плутон, капитан Уизл, мистер Спиндл.
Плутон. Ну, мистер Спиндл, как вам нравится здешнее житье-бытье?
Мистер Спиндл. С позволения Вашего Величества, оно так похоже на привычное мне, что, клянусь, я с трудом усматриваю разницу, вот только (надеюсь, Ваше Величество не будет в обиде), думается, не такой вы злодей, каковы мы у себя там.
Плутон. Этого я и страшусь, это меня и печалит, а средства поправить дело я не знаю, и как нет возможности испортить здешних, так не получается улучшить тамошних. ( Про себя.) Эти несчастные даже того не понимают, что услаждавшие их на том свете пороки здесь служат их наказанию и что вконец развращенному человеку не требуется никакого другого наказания, как обречь его своему пороку.
Автор. Вот вам, сударь! Вот мораль из уст дьявола, и если она не ex fumo dare lucem7, пусть кто другой водит пером вместо меня.
Мистер Спиндл. Одним пороком мы в особенности превосходим вас — это лицемерием.
Капитан Уизл. Иначе и быть не может; коль скоро Его Дьявольское Величество известен своей неприязнью к добродетели, никто тут, поверьте, не станет притворяться добродетельным.
Плутон. Да пусть их притворяются, и если преуспеют, да будет им ведомо, что я выведу их на чистую воду. Ба! Супруга с Евридикой!
Входят Прозерпина и Евридика.
Прозерпина. Да, сударь, похоже, джентльмен не смог потерпеть до дома, оглянулся на свое сокровище и лишился его.
Евридика. А уж как я старалась удержать его, все время заставляла смотреть вперед, на каждом шагу обмирала, как бы он искоса не увидел меня, и все напрасно: оглянулся ведь… (рыдает) оглянулся на меня, и я потеряла его навеки.
Плутон. Утешьтесь, мадам.
Евридика. Только вы можете утешить меня.
Плутон. И будьте уверены, хочу это сделать.
Евридика. Тогда обещайте никогда не отсылать меня обратно. (Выдержанным тоном.) разлука так мучительна, что, раз ее не миновать, я решила, если у меня получится, никогда не видеть мужа.
Прозерпина. Не тревожься: клянусь Стиксом, он не отошлет тебя обратно.
Мистер Спиндл (Уизлу). По мне, попахивает лицемерием.
Капитан Уизл. Женщины.
Прозерпина. Моя дорогая Евридика, я так рада твоему возвращению, что отмечу его празднествами в моих владениях. Пусть Тантал утолит жажду, а Иксиона8 снимут с колеса. Пусть на весь день со всех снимут наказание. Вы слышите, супруг мой? Как вы на это посмотрите? Вы соизволите исполнить мое пожелание?
Плутон. Исполню, дорогая. Все слышали? Моей жене угодно, чтобы у всех был праздник.
Прозерпина. И позвольте еще, сударь: я хочу, чтобы вы повели скипетром и вызвали сюда ваших демонов, что скачут на подмостках на том свете.
Плутон. Повинуюсь, моя дорогая.
Прозерпина. Ты видишь, дорогая, как я устроила свою жизнь с мужем. Когда мы поженились, он выделил мне половину правления, а вторую половину, благодарение судьбе, я оттягала у него сама. Должна же я хоть что-то иметь за то, что он бессмертен.
Евридика. За такую ужасную долю жена, конечно, должна что-то иметь для себя.
Плутон. Дорогая, танцоры прибыли.
Евридика. Нет, я в совершенном восторге от обращения Вашего Величества с супругом.
Прозерпина. А я в восторге от твоего обращения со своим, и посему отныне ты моя главная фаворитка.

Большой танец.


Хор.
Евридика.

Хорошо бы мужья,

Чрез геенну пройдя,

Назиданье запомнили твердо:

Покоритесь судьбе,

Не пытайтесь себе

Нас вернуть, коль мы в лапах у черта.
Прозерпина.

Этих женщин бранить,

Целый мир костерить

Из-за них — бесполезное дело.

Тот, кто стал на тот брег,

Не вернется вовек,

И не стоит гонять Фаринелло9.
Плутон.

Если нужен совет,

Сатана даст ответ

Всем застрявшим в сетях Гименея:

Не искать своих жен

И не лезть на рожон —

Вот закон для мужей поумнее.
Хор.

Если нужен совет,

Сатана даст ответ

Всем застрявшим в сетях Гименея:

Не искать своих жен

И не лезть на рожон —

Вот закон для мужей поумнее.

Занавес.


Конец.

1737 г.


1 Адам Литлтон (1627–1694 гг.), духовник Карла II, лексикограф, собиратель древностей. Автор словарей латинского (1673) и (не завершён) греческого языков. «Историю» Евридики изложили Овидий в «Метаморфозах» (I, 1—85; IX, 1—66), Вергилий в кн. 4 «Георгик». Возлюбленная фракийского поэта и музыканта Орфея, сына Каллиопы, музы пения и эпической поэзии, Евридика, спасаясь от преследования Аристея, бога земледелия, наступила на ядовитую змею. Хранивший верность памяти Евридики Орфей был растерзан менадами за отказ принять участие в их оргии.

2 «Щеголь» (от «щегол»), «франт», «фат» — так традиционно переводят «beau» и его синоним «fop», которыми пестрят английские тексты XVIII в. — настолько знаковой была эта фигура. Своим броским своеобразием она и прежде привлекала к себе внимание — Шекспира («Как вам это понравится»), Ф. Бомонта и Д. Флетчера («Щеголь» — «Coxcomb»). Свой щеголь был в роду Филдинга — Роберт Филдинг Щеголь (так в документах: Beau; 1651–1712 гг.), конюший королевы Анны, двоеженец. В 1760–1770 гг., при Георге III, франтов называли «макарони» — за приверженность итальянской кухне (вкупе с итальянской оперой и введенной еще Карлом II игрой в шары «пэлл-мэлл» — «palla-maglio», ит.). Они отличались манерностью поведения, демонстративно женственной внешностью (высокие красные каблуки, помада, мушки), отчего многих справедливо подозревали в нетрадиционной сексуальной ориентации. В послереволюционной Франции, спеша забыть ужасы якобинской диктатуры и террора, щеголи («incroyables» — фр. «невероятные») и щеголихи («merveilleuses» — фр. «восхитительные»), утрируя английскую моду 18 в., шокировали революционную мораль (при Директории) безудержной жаждой светских развлечений, эксцентричностью вида и манер. Российские «щеголи» — особая глава отечественной сатирико-назидательной литературы («Опыт модного словаря щегольского наречия» Н. И. Новикова в «Живописце», 1772; «Пригожая повариха…» и журналистика МД. Чулкова, комедии И. А. Крылова); в конце века эта франтящая публика называлась «петиметрами», а позднее, как и во всей Европе, — «денди» (шотландское слово, изначально: «маменькин сынок»). Эволюцию этого типа, его культурологическое значение выявил Жюль Барбе д’Оревельи в книге «О дендизме и Джордже Браммеле» (1845; есть русский перевод). Так, в своих маргиналиях Барбе отмечает: «Когда в России княгиня Дашкова отказалась от румян, это стало актом дендизма, может быть даже крайнего, ибо ее поступок был проявлением самой бесчинной независимости». Вероятно, Барбе был знаком с «Записками» княгини Екатерины Романовны, вышедшими на английском языке в 1840 г. «Актом дендизма» по необходимости, как следствие социально-гендерной мимикрии, можно посчитать и явление нашей княгини, ярко описанное А. И. Герценом в «Юной Москве» («Былое и думы»): «…княгиня Дашкова, восемнадцати лет, верхом, с саблей, среди крамольной толпы солдат…» Этот расширительно толкуемый «дендизм» (фольклорное преображение-перевоплощение, двойничество-«переодевание» в ренессансной комедии) может быть продолжен примерами: папесса Иоанна, Жанна д’Арк, «синие чулки», «кавалерист-девица» Дурова, Жорж Санд, Джордж Эллиот, «голубой ангел» Марлен Дитрих. С «денди» мы проследуем в европейский fin de siucle (О. Уайльд) и русский Серебряный век (М. Кузмин, С. Дягилев, 3. Гиппиус, «Мир искусства»). Тип щеголя неистребим, и достаточно скандальные, в глазах общественной морали, модификации его уже в недавние времена явили «тедди-бойз (-герлз)», «рокеры», «моды», «битники», «хиппи» на Западе, в России — «пижоны», «стиляги» и сегодняшняя попса. Общественноидеологическая протестность типа ослабевает, внешняя эпатажность нарастает — прежде всего в молодежной среде.

Неожиданный голос из древности: «…в дверях пиршественного помещения появился, как щеголь из комедии (курсив мой. — В.Х), какой-то гость, в чрезмерно роскошной одежде которого и сопровождавшем его множестве рабов виден был недостаток благовоспитанности» (Плутарх, «Моралии», Застольные беседы, Вопрос II).



3 Англо-голландская «торговая война» XVII в. создала традиционный образ голландца — пьяницы и сквернослова, недобросовестного партнера в делах. Уже в шекспировские времена голландский квартал в Лондоне пользовался скверной репутацией. Англо-русский фразеологический словарь А. В. Кунина приводит два десятка уничижительных словосочетаний с Dutch.

4 Автоцитата: «Щеголь из Темпла» — первенец Филдинга-драматурга (1730 г.), снискавший немалый успех.

5 О мило, мило. ( ит.).

6 Как и Орфей, «безжизненную персть одушевляя» (Д. Милтон), Арион, согласно легенде, пением сложил крепостные камни Фив. В XVI–XVII вв. в Англии был распространен струнный щипковый инструмент орфарион, названный в честь обоих музыкантов Древней Греции.

7 Из дыма дать свет (лат).

8 Иксион — мифический царь лапифов. За свои преступления (зверское убийство тестя, домогательства любви самой Геры) в подземном царстве был распят на вечно вращающемся огненном колесе.

9 Итальянский певец-кастрат Карло Броски Фаринелли (1705–1782 гг.). Допекаемый насмешками (в том числе Филдинга в «Пасквине» и «Историческом календаре»), он ненадолго задержался в Англии (пел в «Благородной опере»). Отбыв на континент, впоследствии Фаринелли пользовался доверенностью испанских королей Филиппа V и Фердинанда VI.