Душа в веснушках пьеса в двух частях с прологом и эпилогом действующие лица - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Душа в веснушках пьеса в двух частях с прологом и эпилогом действующие лица - страница №1/2



----- ДУША В ВЕСНУШКАХ -----
ПЬЕСА В ДВУХ ЧАСТЯХ С ПРОЛОГОМ И ЭПИЛОГОМ

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ЗИНА

ДИМА

МАТЬ ЗИНЫ

ОТЕЦ ДИМЫ

ХУДОЖНИК

ГАЛЯ

БАБА ГЕНЯ - БАБУШКА ГАЛИ

СЕВА

МАТЬ СЕВЫ

ОТЕЦ СЕВЫ



ЛАЙМА - НЕВЕСТА СЕВЫ

ВИКА - ПОДРУГА ЗИНЫ

НОВЕЛЛА

А В Т О Р:

ЕЛЕНА ГАЛИ



2003 ГОД
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ

Позади - изображение типового дома с окнами. Сцена разделена веревкой по диагонали, с развешанными простынями и другим бельем. За сценой - шумы (телевизионные, радио, детские голоса и т.д.) “На полях страны..., сегодня Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев принял посла дружественной страны...” Год 1982.
Зина (ей 16 лет) снимает белье с веревки, складывает в таз, стоящий у ее ног. Слева из-за сцены появляется Дима (ему 18, небольшого роста). Он свистит кому-то в ту сторону, откуда появился, тихо подкрадывается к Зине, обнимает ее через простыню.
Зина: Дурак, белье запачкаешь.
Он переходит на ее сторону, пригнувшись.
Дима: Да я, собственно, помочь хотел. Из чистых, понимаете ли,

побуждений. Грубо, товарищ Зина, и даже обидно.


Зина смеется. Дима берет косынку из сухого белья и повязав ее, приплясывая, напевает частушку:
Меня милый так любил,

Даже с лестницы спустил.

Я летела неспеша,

Со второго этажа...


Зина бегает за ним, вырывая косынку.
Зина: Перестань дурачиться...

Мимо них проходит парень в очках, с тубусом в руке. Это Сева. Ему 20.
Дима (указывая на Севу): И правильно, чего тебе с простым

рабочим водиться, лучше инженера себе заведи.


Дима, останавливает его, снимает с него очки.
Дима: Разрешите позаимствовать. (Зине) Видите ли, вы

слишком высокого мнения обо мне. Дурак на Руси очень

прославлен. Столь высокое звание для такого маленького

человека, как я...


Сева (растерявшись): Простите, что происходит?
Дима: Не мешай. Видишь, я философствую. В кои-то веки

человек решил выразиться высоким слогом. (Зине) Так вот,

мадам, чем же могу прославиться я? Разве что - безнадежной

любовью к вам. (Театрально падает на пол.)


Сева (вскрикивает): Осторожно, очки!
Встает на колени, чтобы снять очки с Димы.
Дима (открыв глаза): И заметьте, безвозмездной...
Сева (надевая очки): Чего?
Дима: Не чего, а любовью.
Сева (недовольный, уходя): Как же любовь может быть

безвозмездной?


Дима (глядя ему вслед): И он, как всегда, прав. (Вскакивает)

А, засим, разрешите откланяться. Весь ваш, Д.


Уходит, насвистывая, влево.

Зина, смеясь, смотрит ему вслед. Потом берет таз и уходит вправо.

За сценой - музыка из новостей о погоде, кто-то разучивает гаммы на фортепьяно. Поворот сцены.

Открывается пространство: по бокам - две квартиры, в центре - лестничная площадка. Освещена правая часть сцены.
В мастерской художника.

На сцене стоит огромный магнитофон, бобинами обращенный в зал. Звучит джаз. Собралась компания молодых людей лет по 30-35. Позади - холсты, повернутые к стене. В центре стоит мольберт. У холста - сам художник, бородатый молодой человек лет 35-ти , наносит штрихи на холст, глядя на сидящую, справа в углу, на старом облезлом диване, целующуюся парочку. Тут же на диване сидит парень, неумело подыгрывая на гитаре джазовой композиции. Прямо на полу стоят бутылки. На стуле, покрытом газетой, лежит нарезанная колбаса, черный хлеб, стоят граненые стаканы. Слева на стуле сидит парень лет 30-ти, рисует карандашом в альбоме портрет художника. Танцует парочка.
Парень, сидящий на стуле: Читали в газете?..
Художник: Лично я газет принципиально не читаю.
Целующаяся парочка временно прекращает свое занятие.
Парень: Так вот, интересный факт - в тайге обнаружили

семью, которая живет дикарями уже многие годы.


Художник: Да, мы на это не способны. Нам газеты подавай,

телевизор. Каждый месяц - аванс и получку.


Танцующая: А я бы не смогла прожить вне цивилизации. Меня

в поход зовут, в горы, а я отказываюсь, люблю комфорт.


Танцующий: Однако, имя у тебя вполне подходящее для

романтического настроя. Новелла - это еще не роман, уже

не рассказ, но нечто, лаконичное по форме и глубокое по

содержанию. Думаешь, ты соответствуешь своему имени?


Танцующая: По-моему, мне бы больше подошло трагифарс.
Художник: Какой же ты - трагифарс? Скорее ты баллада.
Танцующая: А что, мне это нравится.
Художник (многозначительно): Ну, так и буду тебя звать.
Танцующий подходит к магнитофону, меняет бобины.
Танцующий: Тебе пора сменить эту колымагу. У всех давно

уже цивильные аппараты. Хочешь я тебе достану японский.


Художник: Он мне дорог как память.
Парень с гитарой затягивает “Домбайский вальс”.

“Лыжи у печки стоят,

Гаснет закат за горой,

Месяц кончается март,

Скоро нам ехать домой.”

Парень с гитарой: Надо уходить уже. Цивилизация требует,

чтобы завтра к девяти я был на рабочем месте. А вы знаете,

кстати, что эта песня была первой в истории человечества,

прозвучавшей из космоса.


Художник: Интересный факт.
Парень с гитарой: Ладно, посижу еще, если вы так настаиваете.
Художник: Считай, что настаиваем.
Звучит музыка группы “Пинк Флойд”. Парень бренчит на гитаре.

Правая сторона сцены уходит в затемнение.

Освещается левая часть сцены. квартира зины и ее мамы.


Слева, на авансцене, подвешена двухстворчатая рама окна, с занавесочкой поверху. Типовая малогабаритная кухня. Справа - круглый стол, покрытый яркой клеенкой, над которым висит лампочка на проводе, без люстры, боком стоит газовая плита, за ней - раковина.

Зина сидит на стуле у окна, читает книгу. Входит ее мама, женщина лет 35-ти, усталая, с выбивающимися из-под косынки волосами, просто одетая: в скромном трикотажном жакете, темной юбке.
Мама: Опять у нашего художника сборище.
Зина подбегает, целует ее. Мама кладет сумку с продуктами на стол, садится на табурет.
Зина: Что купила?
Мама: Тебе лишь бы купила. (Берет из ее рук книгу.)

Опять французские романы читаешь, “парижская модница”?

А уроки за тебя Пушкин сделает? Экзамены на носу.
Зина (обнимает ее, повисая на шее): Ну, мам, я сделала...

Ну, правда.


Мать, устало улыбаясь, опирается щекой на ладонь.
Мама: И я вам должна верить, мадам?
Зина (игриво): Ну, честное слово, маман.
Мама: Эх ты, читаешь романы о чести, а сама просто так

швыряешься честным словом. И что у тебя за манера -

виснуть на шее?

Высвободившись из ее объятий, встает, идет в ванную.

Оттуда доносится шум воды. Зина опять берет книгу, читает.
Мама (из ванной): Ты белье сняла?
Зина (оторвавшись от книги): Сняла... А Димка так меня

рассмешил. Он пел частушки.


Шум воды прерывается.
Мама (смеясь): Частушки?
Зина: Да. И знаешь, мам, я вспомнила нашу тетю Лизу.

Она, ведь, так их любит.


Входит мама. Лицо мокрое, волосы растрепанны, в руках - полотенце.
Мама: Давно мы у нее не были. Надо сходить...
Зина сидит, подпирая щеки кулачками.
Зина: Мам, а почему она всю жизнь прожила одна?
Мать садится на табурет, опускает руки с полотенцем на колени.
Мама: Ой, Зиночка, лучше тебе про это не знать.
Зина: Мам, ну, почему? Я никому не скажу.
Мама (неуютно озираясь по сторонам): Понимаешь, был

у нее жених когда-то, а потом пришли (переходя на шепот)

и забрали его. Это было в 37-ом...
Зина (громко): Куда? За что?
Мама: Зина, ну, потише.
Зина (заинтригована): Ну, не буду, не буду.
Мама: Куда, куда? А никто не знает, куда и за что. Время было

такое. Тогда все было иначе. Я же родилась только в конце

войны. И не сразу узнала эту историю. (Пауза) Она его еще

долго ждала, все надеялась. Так всю жизнь и прождала. И

теперь, наверное, ждет. Такая уж доля у нас, женская - ждать...
Зина (восторженно): Какая любовь! Вот это любовь!

Она, ведь, его любила?..


Мама (смеется): Тебе бы только про любовь думать. Ну,

любила, конечно, если так и не нашла ему замены. К ней,

ведь, многие сватались. (Помолчав) А какая тетя Лиза

у нас веселая, правда? Все у ней - анекдоты, частушки.

А помнишь эту: Пришла курица в аптеку...?
Зина (подпевает ей):“Закричала ку-ка-реку,

Дайте пудры и духов,

для приманки петухов.

(она произносит “пятухов”).
Зина вскакивает, пританцовывая, обнимает и целует маму.
Зина: Мам, ты у меня такая молодая и красивая.
Подбегая к газовой плите, берет чайник, набирает воду.
Зина: Знаешь, я сейчас поставлю чайник. Мы поужинаем,

и ты мне еще что-нибудь расскажешь.


Мама: Эх, Зинка, любишь ты слушать всякие сказки да были.

(Прислушиваясь к голосам на лестничной площадке).

Опять эта шпана блатные песни поет.
Зина: Да нет, мама, это не блатные.
Затемнение.


На лестничной площадке.
Компания ребят: Дима и еще трое его сверстников. Дима поет под гитару песню Высоцкого, подражая его хриповатому голосу. Потом достает сигарету, передает по кругу как трубку мира. Молчание.

Затемнение. Поворот сцены.


то же расположение: по бокам - две квартиры, в центре - лестничная площадка. Освещена левая часть сцены.
Ноябрь 1982. квартира Бабы гени.
Комната: в углу - рояль, у стены - старый диван, над которым висит маленький коврик с изображением трех медведей в сосновом бору. Грузная женщина лет шестидесяти, сидит на диване, опираясь на стол. Это баба Геня. Она говорит по телефону, очень эмоционально.
Баба Геня: Опять целый день передают эти симфонии... Я уже

устала. Никогда не думала, что у меня будет отвращение к

классике... Моя Галя пришла после школы и плачет. Жалко,

говорит, Леонида Ильича, хороший был... Ну, конечно, залечили...

Эти врачи - партачники. К ним приходишь. А где, говорят, вы

работаете, что можете достать? Моей Ниночке три раза делали

рентген и сказали, что она беременна. Ей было 14 лет. Она

пришла ко мне и говорит: ”Он сапожник, а не врач. Ты одна

можешь ему отомстить”. Я спрашиваю: “Что я могу сделать?”

“Ты можешь снять его с работы.” Нарушил ребенку всю

нервную систему. (Ухмыляется) Этот рентген оправдался

только в 20 лет, когда Галя родилась. Слава Богу, ей уже 12...

А ты еще такая красивая, как была? Идеал красоты,

исполнение желаний... Ну, ладно, не буду тебя задерживать.


Вешает трубку. Встает, медленно переступая прохаживается по комнате. Включает радио. Оттуда льется симфоническая музыка.

Левая часть сцены уходит в затемнение.

Освещается правая часть. КВАРТИРА СЕВЫ С РОДИТЕЛЯМИ.


Комната побольше. В центре стоит большой телевизор “Горизонт” (он открыт, и потому видны все детали). В коробке телевизора копается, ремонтируя его, отец Севы, мужчина лет 50-ти. За круглым столом, под абажуром, сидит сам Сева. Он ест. Его мать - женщина лет 40-ка, сидит рядом. Продолжается давно начатый разговор.
Отец: Я, сынок, человек непритязательный, за славой не гонюсь...
Сева: Скромность сейчас не в моде. Таким людям надо мстить.

Он же украл труд твоей жизни.


Отец (улыбаясь): Знаешь, Света, иногда мне кажется, что ты

мне изменила с каким-то джигитом.


Мать: Просто, у ребенка, обостренное чувство справедливости.
Отец: Но мстить, я думаю, не следует ни при каких обстоятельствах.

Мать: Отец прав. Откуда у тебя только такие мысли?
Отец: Молодой еще, горячий.
Сева: Я не чайник, чтоб быть горячим.
Встает. Отвернувшись, лицом в зал, достает сигарету прямо из кармана, нервно закуривает.
Мать: Сева, ты опять куришь?
Сева: Мама, я уже взрослый. Мне скоро двадцать.
Отец (скептически): Он взрослый. Судя по высказываниям,

этого не скажешь. (Мать удерживает его за руку.) Хорошо,

допустим. Но, как воспитанный человек, ты должен спросить

разрешения курить в комнате. Не все выносят дым сигарет.


Сева (гасит сигарету): Ну, и ладно... Но подать на него в суд

ты мог бы.



Отец: Не знаешь ты наших судов, да и не стал бы я.
Сева: В том то и дело, что не стал бы. (Уходит).
Мать: Ну, вот... Опять не доел. Да, оставь ты этот телевизор

в покое, ломастер.


Встает, собирает тарелки со стола.

Затемнение.

Лестничная площадка, еле освещенная лампочкой.
Дима в той же компании ребят, они в куртках и пальто, в кепках.
Дима (поет): “Эх, жизнь моя - сумятица,

Побудь еще со мной

И лишь, когда расстанемся,

Я обрету покой...


Один из парней: Сам что-ли сочинил?
Дима: А то.
Парень: Здорово.
Дима: Все ребята, с литературным творчеством завязываем.

Теперь будем служить Родине. И, по такому случаю, предлагаю

закурить.
Парень: А может за бутылочкой сбегаю?
Дима: Ты ж знаешь, я не любитель.
Парень: Ну, на посошок-то?
Дима отрицательно мотает головой. Ребята закуривают.
Появляется Сева, в длиннополом пальто. Скомкав пустую пачку

из-под сигарет, подходит к ребятам.
Сева: Ребята, сигареты не найдется?
Один из ребят дает ему закурить.
Дима: Наш профессор еще и курит. А я думал, ты другой...

(Подражая женскому голосу) Что это с тобой? Да на тебе

лица нет.
Сева (не обращая внимания на его тон): Синус с косинусом

перекосило, как шутят наши ребята.


Дима (ухмыльнувшись): Да, смешно.
Сева: Ну, я пойду?
Дима: Ну, иди.
Сева уходит.
Ребята курят. Кто-то бренчит на гитаре.
Дима: Странно. Лица нет. А где оно, лицо?
Откуда-то сверху доносится пьяный мужской голос:
Димка, ты где, сынок?
Дима: Опять нализался. Нашел повод.
Один из парней: Какой?
Дима: Так меня провожает... (Достает последнюю сигарету

из пачки.) Ну, что, последнюю по кругу?
Затемнение. Поворот сцены.


Лестничная площадка. Март 1984.
Откуда-то доносится симфоническая музыка.

Зина с долговязым парнем целуются у батареи.

На ней крашеная дубленка, он в твидовом полупальто.
Зина: Ну, ладно, не увлекайся.
Парень: Жестокая ты, Зинка.
Зина: Мне еще надо заниматься. По французскому надо текст

перевести.


Парень: Ну, давай вместе заниматься.
Зина: Я не знала, что ты говоришь по-французски.
Парень: “Йя, йя, парле”.
Зина (смеется): Во-первых, не “йя, йя”, а “уи”, а во-вторых,

нельзя, мама дома.


Парень (иронично): Но мы, ведь, только заниматься будем.
Притягивает ее, целует.
Мимо проходит худощавый мужчина лет 45-ти, в распахнутом потрепанном пальто и ушанке. Это отец Димы. Он пьян.
Отец Димы: У нашей Зинки новый хахаль.
Зина (парню): Не отвлекайся.
Отец Димы: Зиночка, а как мама твоя поживает? Она

замечательная женщина. Я ей там два рубля должен, ты

скажи, завтра точно верну. Обязательно скажи, слышишь?

А какой отец у тебя был, веселый. Мы с ним в домино

резались, он еще шутил, рыба, говорит, надо бы пива к рыбке.
Зина: А еще лучше чего покрепче. Шли бы вы своей дорогой.
Отец Димы: Ты как это со старшими говоришь, а?
Зина: Вы на меня не кричите, вот вернется ваш сын, на него

кричать будете.


Отец Димы: Димка, сынок, где он теперь? (Утирает слезу)

Зиночка, а художник наш еще не приходил?


Зина (вздохнув): Я не приставлена следить за ним.
Отец Димы: Ладно, пойду на свой пост, а то очередь пропущу.
Зина: Вот, вот, и идите, до свидания.
Отец Димы уходит.
Парень: Это про каких хахалей он тут говорил?
Зина: Да не видишь, у человека язык заплетается, чушь всякую

несет.
Парень: Во всякой чуши есть доля от ума.


Зина: Надо же, ревновать меня вздумал?
Парень (трясет ее): А ну, говори, кто это был?
Зина: Да как ты смеешь, вообще, подозревать меня в чем-то?
Парень: А кто тебя знает?
Зина: Не знаешь, так не таскайся за мной.
Зина вырывается пытается уйти.
Мимо проходит художник.
Художник: Зин, ты Димкиного отца не видела?
Зина: Приходил тут, набаламутил.
Художник: И куда пошел?
Зина: Как всегда, к винному.
Художник: Побегу, может, еще не дошла очередь, а то он

потом на стуле не держится.


Зина: Да, он и так уже хорош был.
Художник убегает.

Парень подходит к Зине, стоящей к нему спиной.
Парень: Ну, Зин, ну, ладно, я так сказал. Ты, ведь, говорила,

после школы поженимся, уже почти год прошел. А может, ты

меня вовсе не любишь?
Зина: А за что любить тебя? Мямля.
Парень: Это я-то мямля?
Зина (смеясь, отбегает от него): Мямля, мямля.
Он, поймав ее, целует.

Появляется художник, он тащит за собой Диминого отца.
Отец Димы: О, они опять целуются.
Художник: Идем, идем.
Отец Димы: Кстати, ты слышал, Кучер, ведь, тоже загнулся.
Художник: Этого и следовало ожидать. Это тебя в очереди

просветили?


Отец Димы: В нашей очереди народ интеллигентный, мы

следим за политикой. Опять-таки, вдруг цены на водку поднимут...


Они удаляются. Зина провожает их взглядом.
Зина: О ком это они?
Парень: Это аббревиатура, Константин Устинович Черненко,

а сокращенно “кучер”, понимаешь?


Зина: Ладно, пойду я, поздно уже.
Парень: Я завтра тебя встречаю у института?
Зина кивает. Он целует ее еще раз. Зина вырывается и убегает.

Парень, прикуривая, уходит в другую сторону. Затемнение.

мастерская художника.


У мольберта стоит художник. На драном диване сидит отец Димы.

Рядом с ним, на полу лежит початая бутылка виски. Отец Димы наливает в рюмку, пьет залпом, морщится, занюхивает рукавом.
Художник: Не отвлекайся.
Отец Димы: Может, человек хочет залить свое горе?
Художник: Какое очередное горе?
Отец Димы: Два года держат моего парня в этой чужой южной

стране. Спрашивается, на хрена?


Художник: Ну, про это горе мы уже слышали.
Отец Димы опять прикладывается к рюмке.
Художник: А это по какому поводу?
Отец Димы: Так, скоро возвращается. Я подсчитал. Он же сам

ничего не напишет, одно только письмо за два года передал...

Гаденыш.
Художник: Каким уж воспитал.
Отец Димы (гордо): Э-, э-... Мой сын служит в нашей доблестной

Советской Армии и защищает Родину.


Художник: От кого?
Пьяный смотрит на него растерянно и выпивает еще одну.
Отец Димы: Ну, как? От врагов.
Художник: Чьих?
Отец Димы: Общих.
Художник (отойдя от мольберта на расстояние): Ну, ладно,

хватит о грустном, давай об искусстве. Посмотри лучше, как?



Пьяный встает, подходит к мольберту, смотрит восхищенно.
Отец Димы: Да!.. Ты, конечно, политически плохо подкован.

Но сделать из меня такого аккуратного красавца, это надо

быть гением. Вылитый Цицерон... (Смеется)
Художник (вытирая руки от краски): Скорее, спитый.

Ладно, на сегодня хватит. У меня еще другие заказы,

на всяких передовиков производства.
Отец Димы: А виски эти твои - просто дрянь. Куда лучше

наша родная, “Пшеничная”, и здоровее.


Художник: Да, заметно как ты поздоровел.
Отец Димы: “Андроповка”, кстати, тоже недурна, это он

правильно сделал что понизил цены на водку. Наш народ

без нее, горькой, не может.
Пьяный уходит. Художник подходит к мольберту, меняет холст.
Художник: Специалист хренов...
Затемнение.

НА КУХНЕ У ЗИНЫ.
Зина, стоя у газовой плиты, помешивает в баке джинсы. Входит мама.
Мама: Что ты тут чудишь? Не продохнуть.
Зина: Джинсовые “варенки”. Мам, это же модно сейчас.
Мама: Модница. Сессия скоро. (Вздохнув, садится).

Сегодня Валька в рабочее время стояла за сапогами.


Зина: Да, а какими?
Мама: Дуреха. Еще недавно за такие дела уволили бы.
Зина: Ну, прям, уволили. Выговор записали бы и все.
Мама: Видела отца Димы. Опять пьяный. Тяжело ему сейчас.
Зина: Он и раньше не просыхал.
Мама: Не суди.
Зина: Ну, послужит и вернется. Как все. Ой!.. (Вынимает джинсы).
Мама (смеется): И на что это похоже?
Зина: А что, по-моему, получилось.
Затемнение. Поворот сцены.

Осень 1984. Квартира Севы с родителями.


Мать Севы, сидя за столом, проверяет школьные тетрадки. Отец сидит в кресле, у торшера, глядя на экран телевизора, перед ним на журнальном столике шахматная доска с расставленными фигурами. Транслируют шахматный матч между Карповым и Каспаровым. Сева, пряча руки в длинные рукава свитера, прохаживается мимо экрана.
Отец: Не маячь.
Сева садится на стул, нервничая, потирает ладони.
Мать (смеется): И чего только не напишут. Ну, будут учиться

с шести лет, одиннадцать классов, а толку, все равно тупицы

останутся тупицами, как не старайся.
Сева переставляет фигуры на доске, вслед за комментатором.
Отец: И что это ему дает?
Сева: Шах и мат.
Отец: Как?
Сева: А вот так. (Показывает).
Отец: Все равно уже 5:0.
Сева: Ничего, мы еще себя покажем.
Отец: Ты воспринимаешь это как личную победу.
Мать собрав тетрадки, встает.
Мать: Пойду я на кухню. Надоели мне ваши споры.
Сева: Просто нельзя долго засиживаться на одном месте.

Нужно вливать иногда свежую кровь.


Отец: Тебе надо было идти в медицинский.
Мать (оторвавшись от тетрадок): Да, врачи хорошо

зарабатывают, особенно дантисты. А у инженеров зарплаты...


Сева: Опять у вас все сводится к деньгам.
Отец: Когда у тебя появится семья, и ее надо будет обеспечивать...
Мать: Отец прав. Кстати, почему ты не познакомишь нас

со своей девушкой?


Сева: Вот, когда я сам в состоянии буду себя обеспечить...
Мать (вздохнув): Ничего, люди выживали и во время

войны. Слава богу, мы не голодаем. И тебе поможем.


Она уходит.
Отец: Да ты не обижайся, дело не в деньгах. Просто, у каждого

должна быть своя дорога.


Сева (вскакивает): Сделали!
Отец (смеется): Переливание состоялось.
Затемнение.

КОМНАТА БАБЫ ГЕНИ.


Баба Геня лежит на диване, в халате. На полу стоит телефонный аппарат. Она говорит по телефону со своей дочерью.
Баба Геня: Доча, ты хорошо кушаешь? Ты не расстраивай

мамочку, я же тебя знаю. Если бы я твоей красавице не

напоминала, она бы тоже ничего не кушала. ...Ты мне скажи,

что мне делать с этой головой?.. Рыбной. Надо было

полголовы себе взять...
Входит Галя, ее внучка, девушка лет 14-ти, в школьной форме, с комсомольским значком. В руках у нее небольшой холст.

Бабка прерывает разговор.
Баба Геня (протягивает ей трубку): Это мама. На, поговори.
Галя подходит к ней берет трубку. Баба Геня наблюдает за ней.
Галя (в трубку): Нормально. Ладно, завтра зайду. Пока.
Кладет трубку. Баба Геня садится на диване.
Баба Геня: Ну, что сегодня рисовали?
Галя: Маслом не рисуют, а пишут.
Баба Геня: Я же не знала, что ты маслом. Да по мне, хоть с

икрой. Какая-то ты смурная все время приходишь от этого

художника. Он тебя не обижает?
Галя (вздохнув): Он меня обидеть не сможет.
Баба Геня: Ну, ну... (Встает) Уроки совсем забросила,

малюешь все. Ладно, пойдем на кухню, поможешь мне,

сделаем ушицы из этой рыбной головы. Не выкидывать же.
Уходят.

Затемнение. Поворот сцены.

На лестничной площадке.


Звучат песни Цоя. Дима спускается по лестнице. Он возмужал, в военной форме. Навстречу ему поднимается Галя, она плачет. Дима преграждает ей дорогу, выставив ногу.
Дима: Это кто у нас такое? Неужели, Галька так вымахала?
Галя: Ой, Димка вернулся.
Дима: А я-то думал, ты уже знаешь, и от счастья ревешь.

Вот, мой родитель от радости не просыхает.


Галя: Да, нет, я совсем по-другому... Ты не обращай внимания.

Справа появляется художник с Новеллой.

Галя, взглянув на него, убегает. Дима недоуменно смотрит ей вслед.
Дима: Что-то не то с девкой творится.
Художник: Димка! (Обнимает его) Ну, как там было, пацан?

Здесь, ведь, - ноль информации.


Дима: Не спрашивай. Иногда самому хочется напиться.
Художник: Заходи, я тебя хорошим коньяком угощу.

(Своей девушке) Знаешь, этот человек вернулся,..

откуда не возвращаются.
Дима: Лучше б уж не вернулся.
Художник: Не хандри, все образумится.
Обнимает его одной рукой за плечо, другой - свою девушку.
Слева входит Зина.
Художник: Зин, ты глянь, кто приехал.
Зина (скептически оглядывая Диму): Герой.
Дима: Да, какое там геройство.
Художник: Зин, ты брось выпендриваться, пойдем лучше

примем по рюмашке по этому поводу.


Зина: Ну, ладно, если компанию надо разбавить.
Художник: Вот именно...
Все вчетвером направляются к квартире художника.
Художник: Кстати, я же не представил. Знакомьтесь, это Баллада.
Дима: Это что у нее, имя такое?
Художник: Нет призвание.
Дима осторожно обнимает Зину за плечи, она строго смотрит на него, но ничего не говорит. Затемнение.

На кухне у Зины.


Зина вбегает на кухню. Она пьяна. За ней вбегает Дима. Ловит ее за талию, обнимает. Говорят тихо.
Дима: Теперь не уйдешь.
Зина (качает головой): Нет, не уйду.
Целуются.
Зина: Ты пьяный.
Дима: Это еще большой вопрос, кто из нас пьян. Ты ж знаешь,

я не любитель. Так, пригубил чуток, для приличия.


Зина: Там мама спит.
Дима: Так я завтра зайду, когда ее не будет.
Зина: Не уходи пока.
Они продолжают целоваться.

Затемнение.
Квартира художника.
Художник стоит у мольберта, наносит кистью мазки на холст.

Отходит, смотрит на расстоянии, потом подходит, делает еще мазок.

На диване сидит полуобнаженная Баллада.

Звонят. Художник, бросает натурщице покрывало и идет открывать.

Входит Галя.
Галя: Обычно у вас не заперто.
Художник: Не хочется компрометировать девушку.
Галя: Я, наверное, помешала, я позже приду.
Художник: Хочешь, посиди, посмотри, как я работаю.

(Балладе) Если ты не возражаешь.


Натурщица: Да, мне как-то по барабану.
Художник: Ну, и ладно. Ты же знакома с Балладой?
Он подносит Гале стул. Она садится.
Галя: Странное имя.
Баллада: Это он в шутку. На самом деле, я Новелла.
Она обнажает грудь.
Художник: Хорошая натура, правда? Пышные формы, как

у художников Возрождения.


Галя: Не знаю, вам виднее.
Художник (оглядываясь на Галю): Ну, ты-то еще совсем

девчонка. Ничего, и твое время придет, расцветешь.


Галя (встает): Я, наверное, пойду.
Художник: Да, ты чего засмущалась, стесняешься, что ли?
Галя: Я вечером зайду.
Художник: Ну, как знаешь.
Идет за ней, закрывать. Возвращается.

Баллада: Знаешь, мне не нравятся твои высказывания

по поводу моих пышных форм.


Художник: Разве, я тебя обидел? По-моему, наоборот.
Баллада: Ты относишься ко мне как к вещи.
Художник: Вас женщин не поймешь.
Баллада: Да, у тебя-то богатый опыт по этой части.
Художник: Ну, солнышко, не заводись. У нас еще много работы.
Баллада: Это у тебя много работы.
Встает, одевается. Художник подходит к ней, обнимает.
Художник: Ты ведешь себя, как обиженная девчонка.
Баллада: Неправда, это ты ведешь себя как кобель.
Художник (смеется): Ну, вот, теперь еще обзываться...

Она тоже смеется. Он тянет ее к дивану.

Затемнение.

Лестничная площадка.


Зина с Димой сидят на лестнице. Он гладит ее руку.
Дима: А я не знал, что ты такая.
Зина: Какая?
Дима: Родная... Так, думал, глупая девчонка.
Зина: А разве не глупая, что с тобой, дураком, связалась?

Справа появляется Галя. Она идет к лестнице.

Дима с Зиной расступаются, пропуская ее, здороваются с ней. Но Галя, не отвечая им и не глядя в их сторону, идет вверх по лестнице.
Дима: Странная она стала, задумчивая.
Зина: Влюбилась, наверное.
Дима: Ты думаешь?
Зина кивает, пододвигается к нему поближе, ложится головой на его плечо. Они молчат. Откуда-то доносится музыка из телепередачи “Спокойной ночи, малыши”.
Дима: Так и сидел бы с тобой век. Знаешь, я стал ценить

самые простые вещи. Оттуда все видится по-другому...


Зина: Нет, простое - не для меня, мне нужно большего...
Дима: А нет этого большего. Зачем стремиться к чему-то

неизвестному, вдруг оно окажется хуже того, что уже имеешь...


Зина: И ты туда же, как мама моя.
Дима: Я как-будто стал... ну, старее что ли... (Смеется)

Получается, что ты со стариком связалась?


Зина: Вот те на, я думала ты мой защитник, герой...
Дима: Это другое. Я за тебя... С тобой легче переносить эту жизнь.
Он достает из кармана какой-то сверточек, сворачивает папироску.
Зина: Значит, я для тебя как громоотвод? Нахлынуло, раз

и прикрылся. (Смотрит за его действиями). Что это у тебя?

Странный запах. Дай и мне попробовать.
Дима (качает головой): Нет, тебе этого не надо. Тебе,

вообще, надо бросать курить, я не люблю курящих женщин.

Как-будто с пепельницей целуешься.
Зина (смеется): А мне, значит, можно с пепельницей?..
Дима: Я же губы не крашу.
Зина: Ну, дай попробовать.
Дима (протягивает ей сигарку): На, держи. Только потом

на себя пеняй.


Зина затягивается. Дима отбирает у нее папироску.
Дима: Ну все, попробовала и будет с тебя.
Зина (смеется): Ой, что-то голова закружилась.
Дима: Дурашка.
Он гасит папироску. Целует ее.

Затемнение. Поворот сцены.

Квартира Севы с родителями. Ноябрь 85-го.


По телевизору передают сообщение о встрече советского и американского руководства в Женеве. Отец Севы переключает программу. Диктор рассказывает о двенадцатилетнем виртуозе, Женя Кисин играет Шопена.

Мать Севы накрывает праздничный стол. Отец пытается завязать галстук. Входит Сева. Подходит к маме.
Сева: Мам, ты извини мы пришли только на минуту.
Мама: Ты с девушкой? А я неприбранна еще.
Сева (целует маму): Не волнуйся, ты у меня самая красивая.
Мать снимает фартук, поправляет волосы.
Мама: Ну, вот, привел ее, наконец, и оставаться не хочет, а все

из-за твоего Петра.


Отец: Могу я пригласить друзей на годовщину свадьбы?
Сева: И после того, как он украл у тебя проект, ты можешь

называть его своим другом?


Отец: Ты максималист, сынок. Нельзя быть таким злопамятным.
Сева: Ну, сейчас-то он хотя бы платит, по крайней мере, ты

имеешь с этого материальное удовлетворение.


Мама: Сева, что ты держишь девушку на улице? Неудобно.
Сева убегает.
Отец: Если он не может поступиться принципами и уважить

своих родителей...


Мама: Можете вы хоть сегодня, при девушке, не спорить?

Входит Сева с девушкой прибалтийского типа, лет двадцати. В руках у нее большой букет.
Сева: Это Лайма.
Лайма подходит к матери Севы, протягивает букет.
Лайма (с заметным прибалтийским акцентом): Поздравляю

с тридцатилетием совместной жизни.


Мать Севы забирает букет, целует ее, отворачивается, пряча слезы.
Лайма (отцу Севы): И вас тоже.
Отец (смущаясь): А я вот тут... никак с галстуком не справлюсь.
Лайма: Давайте, помогу.
Она подходит к отцу Севы и ловкими движениями быстро завязывает галстук у него на шее.
Отец: Ловко. Разрешите представиться, Игорь Поликарпович.
Лайма (улыбаясь): Для меня это очень сложно. Я буду вас

называть дядя Игорь.


Мать Севы: Ну, а меня - тетя Света.
В дверь звонят.
Сева: Ну, вот, не успели.
Мать Севы идет открывать.
Входит моложавый мужчина лет под пятьдесят с молодой женщиной лет 35-ти, в роскошной шубе.
Сева: Мы пойдем.
Мужчина: Как, вы уходите из дома в такой день? Нехорошо,

молодые люди.


Сева: Мы уж как-нибудь сами решим, что для нас хорошо.
Мужчина: Вы вправе поступать как вам заблагорассудится,

но на вашем месте...


Сева: Не хотел бы я быть на вашем месте.
Мужчина (удивленно): А я вам его пока и не уступаю.
Мать Севы: У них важное дело, они позже придут.

Мужчина: Ну, что ж, молодые люди, желаю следовать примеру

ваших родителей. Тридцать лет прожить вместе - это вам...


Сева: Учтем ваши пожелания.
Женщина: Еще за стол не сели, а ты уже тосты произносишь.
Мужчина: У меня тостов хватит и на застолье.
Женщина: Не сомневаюсь, напьешься в стельку, как бы потом

не оштрафовали.


Мужчина (Севе): Я вот что хочу сказать, ты прислушивайся

к отцу, он толковый мужик.


Отец Севы: Не перехвали.
Мужчина: Гремите медные трубы!..
Женщина: Разглагольствует тут, не на собрании.

(Обращаясь к хозяйке.) Где я могу повесить шубу?


Мать Севы: Дайте, я в спальне положу, а то тут еще уронят.

(Забирает у женщины шубу.) Проходите к столу, сейчас

остальные подойдут.

Мужчина и женщина снимают верхнюю одежду, проходят к столу. Сева с Лаймой, попрощавшись, выходят. Мать, отложив шубу, идет вслед за ними на лестничную площадку.

Затемнение.

На лестничной площадке.
Сева с Лаймой подходят к окну на площадке, целуются. Сева, что-то заметив, выглядывает в окно.
Сева: Да, машину-то он неплохую отхватил, папиными трудами.
Как раз в это время на площадке появляется мать Севы.
Мать Севы: Зависть - не лучшее качество в человеке.
Сева: Просто, мне за отца обидно.
Мать Севы: И все же, напрасно ты так, Сева.

.

Сева: Извини, мама.


Мать Севы: Ну, да ладно. Вы, Лайма, обязательно приходите

Новый год встречать.


Лайма: Спасибо, обязательно приду.
Мать Севы и Сева с Лаймой расходятся в противоположные стороны.
По лестнице быстрым шагом спускается Зина. За ней бежит Дима.

На нижней ступеньке она останавливается, оборачивается к нему. Дима застывает на верхней ступеньке.
Зина: Ну, чего тебе?
Дима: Ты куда?
Зина: На занятие по аэробике.
Дима: Вы что и вечером занимаетесь?
Зина: Это вечерняя группа. Все?
Дима: А зачем тебе это?
Зина: Для фигуры.
Дима: По-моему, у тебя и так фигура - что надо.
Зина: Это по-твоему.
Дима подходит к ней, обнимает за талию.
Дима: Значит, тебе этого недостаточно?
Зина: Отпусти.
Дима: Скажи, почему ты меня избегаешь?
Зина: Я устала, Дима, мне тяжело с тобой, я думала, любовь -

светлое чувство, а с тобой темно.


Дима (присаживаясь на ступеньку): Да будет свет, аминь!
Зина: Не иронизируй.
Дима: Сколько киловатт тебя устраивает?
Зина: Да тебя и на свечу не хватит.
Дима: Ну, спасибо, а я думал ДнепроГЭС может отдыхать.
Зина: Ты переоценил себя.
Зина убегает. Дима достает сверточек, сворачивает сигарку.
По лестнице спускается художник. Заметив Диму, он садится рядом с ним, пожимает протянутую руку. Слева появляется Галя.
Художник: Баллада окончательно меня покинула, заявила,

что я не соответствую ее запросам и не смогу создать те

условия, которые ей необходимы. И, что особенно печально,

отказалась позировать. А натура была хорошая.


Галя, притаившись в углу, слушает их разговор.
Дима: Ты всегда относишься к женщине, как к натуре?
Художник: А как еще к ним относиться? К тому же, узнав, что я

художник, они сами так относятся к себе. Искусство влияет на

меня не самым благотворным образом. Пойдем ко мне,

сейчас друзья подчалят, с новой музыкой...


Они встают, поднимаются по лестнице.

Галя выходит из своего укрытия. Затемнение.

КОМНАТА БАБЫ ГЕНИ.
По радио передают то же сообщение о встрече Горбачева и Рейгана

в Женеве. Баба Геня опять говорит по телефону.
Баба Геня: Слышала, он уже в Женеве?.. (Слушает, кивает в ответ) Да,.. да... Дочка с мужем возвращаются из командировки, так что

Новый год встречать будем у нее. Конечно, они молодые еще, им

еще надо погулять. Но, они, ведь, работают много... Что говоришь?

Лекарство? Ты мне название продиктуй... Я подожду... (Отставив



трубку, зевает. Достает из тумбочки ручку и бумагу. Опять

берет трубку.) Нашла?.. Я тебе лучше скажу, (ставит ударение

на слове “лучше”) я люблю темпы. Если бы ты мне раньше

позвонила, я бы уже достала... Он хороший человек. Я никогда

его не проклинала. А если проклинала, значит так надо было...

Записываю. (Записывает название какого-то лекарства,



переспрашивая по буквам.)
Входит Галя.
Баба Геня: Мама приезжает через неделю.
Галя подбегает к ней, обнимает.
Баба Геня: Ну,ну... Обычно ты сдержаннее. Пойди разогрей обед.
Галя убегает.
Баба Геня (в трубку): С моей Галей творится что-то непонятное...
Затемнение. Поворот сцены.

На кухне у Зины с матерью. конец 85-го.


По телевизору диктор возвещает: “Весь советский народ готовится к встрече Нового года”. Мать Зины что-то готовит, нарезает салаты, достает из духовки пирог. Появляется Зина со своей подругой Викой. Они одеты в платья девятнадцатого века.
Зина: Маман.
Мать Зины (обернувшись): Надо же, как вырядились.
Зина: Маман, ты кажется к тете Лизе собиралась...
Мать Зины: Сейчас ухожу. Надоели мне эти ваши маскарады.

Выдумала, чтобы все по-французски, как в романах. У всех

дети как дети, живут реальной жизнью. А эта живет иллюзиями.
Зина: Неизвестно еще, чья жизнь реальнее.
Мать Зины: Тебе скоро двадцать. В твоем возрасте я уже

тебя родила.


Зина: Ты еще вспомни про времена, когда рожали

в тринадцать лет.


Мать Зины: Да, и это кстати было в том самом веке, куда

ты так стремишься. Сначала одного отвадила.


Зина: Он совершенно не умел ухаживать. Только целоваться

в подъездах умел. Никогда не дарил цветов, не читал стихов...


Мать Зины: Тебе только подавай высокие чувства, книжные.

А жизнь состоит из болезней и пеленок. А Дима чем тебе плох?

У парня в руках профессия, за таким не пропадешь. Как

говорится, любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда.


Зина: Не все в жизни измеряется количеством содержимого

в холодильнике или в шкафу.


Мать Зины: Наверное. Хотя, шмотки ты всегда любила.
Вика: Вы не современно подходите к этой проблеме.
Мать Зины: А я никакой проблемы в этом и не вижу. Просто,

пора девочки задуматься о том, чтобы создавать семью.


Вика: В наше время двадцать - это еще не старая дева.

В современном западном мире женщина до тридцати делает

карьеру, а потом уже заводит семью, детей. Так что, нам пока

рано об этом думать.


Мать Зины: Как бы потом не было поздно. Ладно, как знаете...

Пойду переоденусь и поеду уже. Пока доберешься...



Она уходит. Девочки, взяв бокалы из шкафчика, идут в комнату.

Затемнение.

На лестничной площадке.
Из квартиры Зины доносится музыка, шумы. Там вечеринка.

По лестнице спускаются отец Димы и художник.
Отец Димы: У Зинки опять веселятся. Молодец, девка, надо

жить сегодняшним днем. Жалко, у моего парня с ней не клеится.

Кстати, он вроде и не пьет, а ходит, как пьяный и глаза такие...

страшные (показывает).


Художник молча закуривает. Отец Димы прикуривает от его сигареты.
Отец Димы: А как тебе этот пятнистый? По-моему, он выбрал

неправильный метод. Разве можно так начинать? Если мы

не будем пить... Как говорил тот философ: “Чувствую, стало

быть существую”? Вот и я, если чувствую ее запах...


Они направляются в сторону квартиры художника.
Зина с Викой выходят в подъезд. Обе пьяные.

Вика бросает взгляд в сторону удаляющегося художника.
Вика (Зине): Кто это?
Зина: Художник.
Вика: Да ты что? Он просто обязан запечатлеть меня в этом

костюме.


Зина: У него сейчас период негативного отношения к женщинам.

Его девушка бросила.


Вика (томно): Пред моими чарами он не устоит.
Они смеются.
Зина: Ступайте, мон ами, а я вернусь к гостям. Оревуар.
Вика: Уи, мадам.
Зина уходит. Вика направляется к двери художника.
Долго звонит. Художник, наконец, выходит к ней.

Освещается небольшой круг у двери.
Художник (недоволен): Ну, зачем трезвонить? Я же кричу:

”Войдите”. У меня всегда открыто.


Вика: Бонжур.
Художник (вглядывается в девушку): Уже давно пора

говорить “Буэнос ночес”. Послушайте, что вам здесь нужно?


Вика: А разве вы меня не ждали? Значит, я нежданная.
Художник: Скорее, незваная.
Вика: Фи, как грубо.
Художник: Высоким манерам не обучены.
Вика: А сказать, чего вам не хватает? Вам нужна муза.
Художник: Уж не претендуете ли вы на эту роль?
Вика: Вас не вдохновляет образ таинственной незнакомки?
Художник: О ком это вы? Я здесь вижу только переодетую

куклу. Никакой таинственности.


Девушка, обидевшись, уходит. Потом оборачивается.
Вика: Я всегда думала, что задача художника состоит в том,

чтобы раскрыть в обыденном тайну.



Она направляется в ту сторону, откуда доносится шум.

Художник смеется. Достает из карманов брюк сигареты и спички, подходит к батарее в подъезде. Закуривает.
По лестнице спускается Дима. Подходит к нему. Пожимает руку.
Дима: Травки не достал?
Художник: Обещали через два дня?
Дима (кивает в сторону квартиры Зины): Гуляют!

Да, это только в сказках победителю достается невеста

и богатство впридачу...
Художник: Смотря, что считать за победу...
Дима: Сначала, когда вернулся, вроде, все опять начало

складываться, я ей этого долговязого простил. Она меня

называла: ”защитник ты мой”. Но постепенно... Знаешь, вдруг

заявляет: “У меня душа в веснушках, мне хочется праздника,

а ты все время мрачный.” А как при такой жизни веселиться?

Вкалываешь целыми днями на этом заводе, как проклятый,

а жить все равно не на что. У меня вот друган из тюрьмы

вышел, за спекуляцию сидел, так он говорит опять торговать

начну, а куда денется.

Со стороны квартиры Зины быстро приближается Вика, уже переодетая в джинсы и свитер. Подходит к ним.
Вика: У вас не найдется закурить?
Художник дает ей сигарету, подносит спичку.
Художник: А может, действительно, попробуем отыскать

тайну в обыденном?


Вика, метнув на него взгляд, молча поворачивается и уходит.
Прибегает пьяная Зина, все в том же платье.
Зина: Куда ты, ма шере? (Художнику) Ну, зачем вы, старый

ловелас, обидели мою подругу? Она, ведь, шутила.


Художник: Во-первых, я не так уж и стар, мне еще сорок

не стукнуло, а во-вторых, я тоже шутил. А что это за маскарад

вы устроили?
Зина замечает стоящего спиной у окна Диму.
Зина: Не всем же ходить такими мрачными.
Уходит обратно в свою квартиру.

Художник: А, может быть, они правы? (Гасит сигарету

в лежащей на подоконнике консервной банке.)

Может, все еще изменится к лучшему? Идем, там твой

отец уже, наверное, дрыхнет.

Уходят.

Квартира Севы с родителями.
В обстановке появилась украшенная елка. За круглым столом сидят: мать и отец Севы, он сам и рядом с ним Лайма.

По телевизору идет фильм “Ирония судьбы, или с легким паром”.
Мать : Почему вы ничего не берете, Лаймочка?
Сева (смеясь): Моей маме всегда надо кого-то накормить.
Отец: Ты видишь в этом что-то плохое?
Сева: Нет, конечно, но, ведь, не хлебом единым...
Отец: Да, наверное, но и без него не обойтись. Сейчас все

трудно достается.


Сева (перестав жевать): Кажется, я не сижу у тебя на шее.
Отец: Да я не о том.
Мать (Лайме): Не обращай внимания, деточка. Это у них -

- обычное дело. Пойдем на кухню, принесем там жаркое в печке.

Пусть они пока пар выпустят.
Они вдвоем уходят.
Отец: Вот знаешь, Сева, тебе вроде уже двадцать четыре,

а мне кажется, что ты как саженец, который пересадили из

комнатного горшочка на большую землю, а там дожди и ветра...

Возвращаются мать с Лаймой, которая несет на раскрытой ладони большое блюдо.
Сева: А ты стал поэтом, отец.
Отец: О, жареным запахло.
Мать: Будет вам спорить, праздник все-таки.
Сева: А мы и не спорим уже. (Смотрит на часы, берет

в руки бутылку шампанского.) Открывать же пора.

Мать и Лайма садятся за стол. Сева заполняет бокалы.

Звучит бой курантов. Все чокаются бокалами, поздравляют друг друга. Принимаются за еду. Праздник продолжается.

По телевизору передают поздравления Рейгана с Новым 1986 годом, обращенные к Советскому народу. Затемнение.

НА ЛЕСТНИЧНОЙ ПЛОЩАДКЕ.


Зина сидит на ступеньках, плачет. На площадку выходит художник. Всматривается, тихо подходит к Зине.
Художник: Невеселый у тебя вид. Праздник не удался?
Зина (всхлипывает): Невезучая я.
Художник садится рядом, успокаивает ее.
Художник: Ну, ну, и на нашей улице будет праздник. А что это

за девушка?


Зина: Эх, вы, седина в бороду... Зацепила?
Художник: Дима про тебя спрашивал. Не завелся ли кто?
Зина: Охотников много, да дичь не та.
Художник: Ух ты, какая, тебя голыми руками не возьмешь.
Зина (совершенно успокоившись): И не надо стараться.

(Встает) Пойду я. Новый год только начался. Может, он что-то

хорошее принесет.
Художник: Он не принесет ничего, если не приложить усилий.

Зачем сидеть и ждать? Как говорится: “Ищите, да обрящете.”


Зина: Странно от вас слышать проповеди. Вы совсем не похожи

на набожного человека.


Художник: Это не проповедь. Ты только судьбу свою вовремя

поверни в нужное русло, главное - не пропустить этот момент.


Зина: Главное, чтобы судьба мимо не прошла.

Зина уходит. Художник, погасив сигарету в консервной банке, уходит в противоположном направлении.

Затемнение.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ


следующая страница >>