Буковский Владимир Московский процесс (Часть 1) - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Буковский Владимир Московский процесс (Часть 1) - страница №14/14

ГОРБАЧЕВ. Нельзя ли сделать так, чтобы Сахаров в своем письме заявил, что он понимает, что не может выехать за границу? Нельзя ли у него взять такое заявление?

ЧЕБРИКОВ. Представляется, что решать этот вопрос нужно сейчас. Если мы примем решение накануне или после Ваших встреч с Миттераном и Рейганом, то это будет истолковано как уступка с нашей стороны, что нежелательно.

ГОРБАЧЕВ. Да, решение нужно принимать.

ЗИМЯНИН. Можно не сомневаться, что на Западе Боннэр будет использована против нас. Но отпор ее попыткам сослаться на воссоединение с семьей может быть дан силами наших ученых, которые могли бы выступить с соответствующими заявлениями. Тов. Славский (министр среднего машиностроения) прав выпускать Сахарова за границу мы не можем. А от Боннэр никакой порядочности ожидать нельзя. Это - зверюга в юбке, ставленница империализма.

ГОРБАЧЕВ. Где мы получим большие издержки - разрешив выезд Боннэр за границу или не допустив этого?

ШЕВАРДНАДЗЕ. Конечно, есть серьезные сомнения по поводу разрешения Боннэр на выезд за границу. Но все же мы получим от этого политический выигрыш. Решение нужно принимать сейчас.

ДОЛГИХ. Нельзя ли на Сахарова повлиять?

РЫЖКОВ. Я за то, чтобы отпустить Боннэр за границу. Это - гуманный шаг. Если она там останется, то, конечно, будет шум. Но и у нас появится возможность влиять на Сахарова. Ведь сейчас он даже убегает в больницу для того, чтобы почувствовать себя свободнее.

СОКОЛОВ (министр обороны СССР). Мне кажется, что эту акцию нужно сделать, хуже для нас не будет.

КУЗНЕЦОВ. Случай сложный. Если мы не разрешим поехать Боннэр на лечение, то это может быть использовано в пропаганде против нас.

АЛИЕВ. Однозначный ответ на рассматриваемый вопрос дать трудно. Сейчас Боннэр находится под контролем. Злобы у нее за последние годы прибавилось. Всю ее она выльет, очутившись на Западе. Буржуазная пропаганда будет иметь конкретное лицо для проведения разного рода пресс-конференций и других антисоветских акций. Положение осложнится, если Сахаров поставит вопрос о выезде к жене. Так что элемент риска тут есть. Но придется рисковать.

ДЕМИЧЕВ. Прежде всего я думаю о встречах Горбачева М.С. с Миттераном и Рейганом. Если отпустить Боннэр за границу до этого, то на Западе будет поднята шумная антисоветская кампания. Так что сделать, это, наверное, лучше будет после визитов.

КАПИТОНОВ. Если выпустим Боннэр, то история затянется надолго. У нее появится ссылка на воссоединение с семьей.

ГОРБАЧЕВ. Может быть, поступим так: подтвердим факт получения письма, скажем, что на него было обращено внимание и даны соответствующие поручения. Надо дать понять, что мы, мол, можем пойти навстречу просьбе о выезде Боннэр, но все будет зависеть от того, что будет делать за рубежом Боннэр. Пока целесообразно ограничиться этим.

В результате, как известно, и Сахаров пообещал не проситься за границу, и Боннэр - не делать политических заявлений, а поездка прошла без всяких инцидентов.

Это всего лишь один эпизод в той игре, которую вело политбюро вокруг Сахарова. На протяжении 1985-1986 гг. Горбачев пристально следит за всем, что касается ссыльного ученого: ему лично пересылает КГБ записи прослушанных разговоров, куски украденных КГБ "Воспоминаний", которые пытался писать в то время Андрей Дмитриевич. В июне 1986 года политбюро вновь возвращается к теме Сахарова в связи с его письмом Горбачеву, где критикуется вся практика политических преследований. Объясняясь по этому поводу, Чебриков, в частности, сообщает:

Следует отметить, что количество лиц, привлекаемых к уголовной ответственности за указанные преступления, незначительно и имеет тенденцию к снижению. В настоящее время в исправительно-трудовых учреждениях в ссылке отбывают наказание за антисоветскую агитацию и пропаганду 172 человека, за распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, - 179 человек, за нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви - 4 человека. Указанные в письме Сахарова двенадцать человек (Марченко, Осипова, <Иван> Ковалев, Некипелов, Шихановнч и другие) осуждены за совершение конкретных преступных деяний, подпадающих под действие норм уголовного законодательства, и в строгом соответствии с законом. (...) Отдельные лица из числа отбывающих наказание, в том числе и упомянутые в письме Ковалев, Осипова, Шиханович, в результате систематической воспитательной работы осудили свои действия, заявили о раскаянии и отказе от проведения в дальнейшем противоправной деятельности. (...)

Поднятые Сахаровым вопросы обусловлены, видимо, заблуждениями, которые усиливаются постоянным негативным влиянием его жены Боннэр.

С учетом изложенного полагали бы целесообразным письменный ответ Сахарову не давать. Можно было бы поручить ответственному работнику Прокуратуры СССР провести с ним обстоятельную беседу, в которой дать аргументированные ответы на затронутые в его письме вопросы.

Проблема Сахарова и проблема политзаключенных были неразрывно связаны: одну без другой решить было нельзя, а решение одной автоматически предопределяло решение другой. Поэтому основной принцип решения освобождать только "идейно разоружившихся" - был сохранен и тут. Представляя по поручению ЦК свои "предложения в отношении Сахарова", глава КГБ Чебриков, член политбюро Лигачев и президент Академии наук СССР Марчук писали:

Решение о необходимости пресечения враждебной деятельности Сахарова было вызвано тем, что он на протяжении длительного времени проводил подрывную работу против Советского государства. Подстрекал агрессивные круги капиталистических государств к вмешательству во внутренние дела социалистических стран, к военной конфронтации с Советским Союзом, инспирировал выступления против политики Советского государства, направленной на разрядку международной напряженности и мирное сосуществование. Вместе с тем Сахаров предпринимал меры по организационному сплочению антисоветских элементов внутри страны, подстрекал их к экстремистским действиям, пытался установить контакты с антисоциалистическими группами в ЧССР, солидаризировался с чехословацкими "хартистами" и представителями польского так называемого "Комитета общественной самозащиты", призывал их к организационному объединению для проведения антисоциалистической деятельности.

Но вот, благодаря мерам воздействия мудрого КГБ, поостыв в Горьком и, главное, в отсутствие жены Сахаров взялся-де за ум, опять стал интересоваться наукой, "критиковал американскую программу "звездных войн", позитивно комментировал мирные инициативы советского руководства, объективно оценивал события на Чернобыльской АЭС".

Указанным изменениям в поведении и образе жизни Сахарова по-прежнему настойчиво противодействует Боннэр. Она по существу склоняет мужа к отказу от научной деятельности, направляет его на изготовление провокационных документов, заставляет вести дневниковые записи с перспективой издания их за рубежом. Однако, несмотря на это, представляется целесообразным продолжить усилия по привлечению Сахарова к научной работе, что полезно уже само по себе и может способствовать удержанию его от активного участия в антиобщественной деятельности.

В этих целях представляется возможным в настоящее время решить вопрос о возвращении Сахарова в Москву, так как дальнейшее пребывание его в Горьком может вновь подтолкнуть его к активизации антисоветской деятельности, если учесть к тому же отрицательное воздействие на него жены и продолжающийся интерес к так называемой "проблеме Сахарова" со стороны Запада.

При этом хочется верить и в заявление Сахарова о том, что он no возвращении в Москву готов отойти от общественном деятельности. (Курсив мой. - В.Б.)

Возвращение Сахарова в Москву может вызвать и некоторые негативные моменты, учитывая антисоветскую направленность Боннэр, ее явное стремление провоцировать Сахарова на конфронтацию с нами, нескрываемое желание сотрудничать с противодействующими нашей политике кругами Запада. Их квартира может вновь стать местом всякого рода пресс-конференций с участием иностранных журналистов, местом встречи антиобщественных элементов, выработки заявлений и требований негативного характера. Сам Сахаров вряд ли воздержится от участия в делах по так называемой "защите прав человека". Но и при наличии всего сказанного возвращение Сахарова обойдется в настоящее время меньшими политическими издержками, чем продолжение его изоляции в Горьком. При этом имеется в виду, что по линии Комитета госбезопасности будут осуществляться меры по централизации возможных негативных проявлений.

В конечном счете, и Сахаров, и "помилованные" политзэки возвращались не как победители и даже не как невинно репрессированные, а как "нейтрализованные" и милостиво прощенные. Не возникало и речи об их реабилитации, как, например, было при Хрущеве. Решение опять же было продиктовано партийной "целесообразностью", необходимостью уменьшить "издержки". Какая уж там "победа демократии" - это была победа политбюро, победа их "глазности".

Да и сами "помилованные" знали, что это поражение: написавшие заявление, по каким бы причинам они это ни сделали, все равно признавали таким образом чекистскую "целесообразность". "Отказавшись от деятельности", можно было и с самого начала не садиться. Режим ничего другого от нас и не требовал. И те, кто это сделал, получили вознаграждение, стали депутатами, "политическими деятелями", а те, кто отказался, - остались "антиобщественными элементами". Разве кто-то не понимал, от какой деятельности требуется отречься, если это открывало путь к общественной деятельности? Разве напоминал Горбачев Сахарову о его обещании "отойти от общественной деятельности", приглашая его широким жестом открыть свой "Съезд народных депутатов" весной 1989 года?

Так кончилось наше движение, расколовшись на тех, кто взялся "поддерживать Горбачева", и тех, кто отказался служить ширмой генеральному секретарю ЦК КПСС в его играх. И даже тех из нас, кто был изгнан на Запад, режим быстренько разделил на "хороших" и "плохих" диссидентов: на тех, кто "признал Перестройку", и тех, кто ее не признал. (Как эмигрантов в 20-е годы - на тех, кто "признал революцию" и тех, кто не признал ее.) "Признавших" стали пускать в страну, печатать статьи в газетах об их героическом прошлом; о "непризнавших" молчали, точно нас и не было. Только советские дипломаты при встрече стали зазывно улыбаться и вполне искренне огорчаться, видя наше "застойное" недоверие.

Конечно, одним из первых пожаловал Синявский, "они - писатели" собственной персоной, объяснил публике с важностью, "им - писателям" присущей:

"У меня всегда были лишь стилистические разногласия с Советской властью".

Бог мой, сколько ж в этой фразе было жеманства, снобизма и - мерзости. Ведь это говорилось об ублюдках, замучивших миллионы людей и, как мы теперь с грустью видим, загубивших страну. Любопытно, а с Гитлером у него тоже "стилистические" разногласия? И в чем же они? В каком же стиле предпочли бы "они - писатели" убивать живых людей?

С Горбачевым, которого он объявил "диссидентом N1", не было уже, видать, разногласий ни в синтаксисе, ни в грамматике.

- Скажите, а почему вы не возвращаетесь? - спрашивали меня перестроенные журналисты с неподдельным удивлением. И трудно было понять, чего в этом вопросе больше: глупости или подлости.

14. Последние попытки

Однако мало было доломать старую оппозицию - требовалось еще не допустить и создания новой.

Группа лиц (...) пытается провести 10-14 декабря сего года в Москве так наз. "семинар независимых общественных организаций стран - участниц хельсинского процесса по гуманитарным вопросам".

...Возглавить секции намереваются Григорьянц, Ковалев, Богораз-Брухман, Черновол, Айрикян и другие, в прошлом судимые за антисоветскую деятельность и помилованные в текущем году Указом Президиума Верховного Совета СССР. Председателем "подготовительного комитета" объявил себя Тимофеев.

Распространяется "обращение", в котором устроители "семинара" демагогически заявляют, в частности, о необходимости создания международных гарантий, обеспечивающих выполнение государствами-участниками (Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе) своих обязательств в области прав человека, а также "выработки методов международного контроля за выполнением решений по гуманитарному аспекту СБСЕ".

...Вопросы подготовки "семинара" постоянно муссируются на сборищах названных лиц в Москве с участием иностранных корреспондентов. В компании с ними члены "пресс-клуба "Гласность" не скрывают стремления к объединению антиобщественных элементов в нашей стране и их притязаний на ведущую в этом роль.

Происходит это не в 1968 и не в 1977 году, а в 1987-м, в разгар восхваляемой Западом "перестройки", но руководит "мерами по пресечению" все тот же Александр Яковлев, изобретатель партийной "глазности".

В целом, очевидно, что речь идет о подготовке провокации, которая по замыслу организаторов и их зарубежных инспираторов в любом случае должна принести дивиденды: если "семинар" удастся, то это придаст вес "Гласности" и создаст своего рода прецедент; если же проведение будет пресечено, то будет повод поднять антисоветскую шумиху, тем более что затея приурочена ко Дню Прав человека 10 декабря и совпадает со сроками проведения советско-американской встречи на высшем уровне.

В этих обстоятельствах предлагается действовать следующим образом:

- На обращение устроителей "семинара" в Исполком Моссовета насчет аренды помещения дать отрицательный ответ, пояснив, что впредь до разработки соответствующего законодательства действует положение Исполкома Моссовета от 11 августа 1967 г., принятое в интересах обеспечения государственного и общественного порядка, в котором, в частности предусматривается обязательство соблюдать Конституцию СССР, другие законодательные акты. К тому же "пресс-клуб "Гласность" не зарегистрирован официально, и непонятно, по какому праву он претендует на организацию международных мероприятий. Можно полагать, что при отказе от аренды помещения "семинар" будет собран на частных квартирах, однако пропагандистский эффект в этом случае будет значительно снижен;

- Аналогичную мотивировку следует применить при отказе в выдаче виз тем иностранным гражданам, которые запросятся на "семинар". Нельзя исключить вместе с тем, что определенное число иностранцев прибудет в качестве туристов, и что в сборище примут участие некоторые западные журналисты, аккредитованные в Москве;

- Учитывая, что одна из главных целей устроителей "семинара" состоит в том, чтобы спровоцировать скандал, воздержаться на данном этапе от мер пресечения в их отношении;

- Если устроители не примут во внимание решение Моссовета, дать им предупреждение по линии Прокуратуры о противоправности приготавливаемого мероприятия.

Вместе с тем возникает вопрос не только об административных, но и политических методах нейтрализации деятельности подобных антиобщественных элементов. Как показывает первый опыт действий в условиях демократизации, наиболее перспективной оказывается кропотливая индивидуальная работа, проводимая советскими, партийными и общественными организациями, в том числе по месту жительства, с применением в случае необходимости дифференцированного подхода, разоблачением в средствах массовой информации подлинного лица этих "правозащитников".

Что же изменилось? Тот же Яковлев, тот же КГБ, те же "меры", тот же произвол. Только теперь симпатии мира не на нашей стороне, не наша гласность теперь побеждает. Никто не хочет видеть, что торжествует не демократия, а "демократизация", не рынок, а "рыночный социализм". Даже Маргарет Тэтчер и Рональд Рейган. Западная пресса взахлеб пишет обо всех этих чекистских "фронтах" и прочих "общественных организациях", их западные "коллеги" спешат установить с ними деловые контакты, а западные фонды снабдить их техникой и средствами. Спорить, объяснять бесполезно: на тебя смотрят как на самозванца, на мошенника, стремящегося из своекорыстных соображений отобрать средства у достойных людей, в отличие от тебя борющихся с "консерваторами" у себя дома за демократию. А ты кто такой? Что ты здесь, на Западе, делаешь?

Да и что им объяснять? Что горбачевская "глазность унд перестройка" гигантское "оперативно-чекистское мероприятие"? Что все эти "фронты" чекистские игры? В лучшем случае, на тебя посмотрят, как на сумасшедшего: ведь "даже Рейган и Тэтчер" так не считают. Ведь "сам Сахаров" поддерживает Горбачева...

И что ты им ответишь? Что эта игра на то и рассчитана? Что ее цель не дать сформироваться действительно независимым общественным силам? Да ведь западный истеблишмент это вполне устраивает: как раз "независимых" он больше всего и боится. Оттого диссиденты никогда и не получили реальной поддержки Запада ни до, ни во время, ни после перестройки:

- Вы неконтролируемы, - говорили мне вполне откровенно те, от кого такая поддержка зависела. Чем не трогательное единодушие западного истеблишмента и политбюро: всем им хотелось "контролируемой революции", оттого и наплодили они марионеточных "революционеров".

Конечно, горбачевское политбюро отлично все это понимало. Для того-то и создавали они свои "общественные организации", чтобы нас "нейтрализовать". Вот и в связи с "семинаром по правам человека" они постановляют в числе прочих мер:

МГК КПСС (т. Карабасову Ю.С.) совместно с Комиссией международного сотрудничества по гуманитарным проблемам и правам человека при Советском комитете за европейскую безопасность и сотрудничество (т. Бурлацкому Ф.М.) вести с привлечением партийных, комсомольских, советских и других организаций систематическую работу по централизации деятельности антиобщественных группировок типа "пресс-клуба "Гласность"", включая разоблачение подлинного лица этих "правозащитников" в средствах массовой информации".

Для того и создавались эти "Комиссия" и "Комитет" во главе с партийным "либералом" Бурлацким, чтобы уж никакая "хельсинская" деятельность из-под контроля не вышла.

В соответствии с принятым решением осуществлены меры по противодействию реализации антиобщественными элементами поддержанного империалистическими спецслужбами и зарубежными подрывными центрами замысла о проведении провокационной акции - так называемого "семинара независимых общественных организаций - участниц хельсинского процесса по гуманитарным вопросам" и создании на его основе постоянного органа контроля за соблюдением прав человека в СССР, - гордо сообщали в ЦК об успешно проделанном работе главные организаторы перестройки Яковлев, Шеварднадзе, Чебриков, Добрынин и др. - В целях локализации этой политической провокации в Москву не были допущены представители ряда зарубежных антисоветских формирований, проживающие на Западе отщепенцы из числа бывших советских граждан, члены польской "Солидарности", группы "Мир и права человека" (ГДР), а также инспираторы националистических и иных антиобщественных проявлений Айрикян (Армения), Черновол, (...) Горынь, Гель (Украина), Садунайте (Литва) и некоторые другие.

Принятые меры позволили в определенной степени сузить круг участников так называемого "семинара", не допустить организационного объединения враждебно настроенных лиц с антисоциалистическими элементами в других соцстранах и сорвать попытку создания постоянно действующего центра в Советском Союзе. Не получив разрешения на использование государственных помещений для проведения семинара, провокаторы разошлись по частным квартирам и образовали секции... Возглавляли их Тимофеев, Григорьянц, Богораз-Брухман, Ковалев, Гамсахурдиа, Огородников и другие, в прошлом судимые за антисоветскую деятельность, лица. В целом, им удалось втянуть в провокационную акцию около 150 советских граждан (в том числе свыше 40 человек из 30 других городов страны). Большинство из них, как установлено, ранее принимали участие в противоправной деятельности, за что привлекались к уголовной ответственности, поддерживали и поддерживают контакты с зарубежными подрывными организациями.

И что же эти криминальные люди, враги прогресса, говорили? Почему нельзя было даже в условиях горбачевской гласности дать им провести свой семинар? Быть может, они поддерживали "консерваторов", выступали против демократизации?

Сборища на частных квартирах имели антисоветскую направленность. Так, например, Тимофеев ("пресс-клуб "Гласность") в своем выступлении подчеркнул: "Семинар должен показать мировой общественности наличие в СССР большого числа людей, недовольных социалистическим строем..." Крочик ("группа доверия") призвал к созданию в стране "свободных профсоюзов". Огородников ("Бюллетень христианской общественности"), утверждая, что "СССР - тоталитарное государство", высказался за необходимость борьбы за расширение роли церкви в политической и общественной жизни страны. Новодворская (группа "Демократия и гуманизм") заявила: "Необходима политическая ненасильственная борьба с правительством СССР. Основная цель нашего движения - постоянная оппозиция правительству. Требование многопартийной системы в стране". Мясников (бюллетень "Гласность") говорил, что "половина населения СССР проживает в нищете, в стране много миллионов безработных и существует рабский труд, 25% населения не имеет жилья. В СССР якобы не соблюдается ни одного конституционного права".

Выступления ряда участников содержали призывы добиваться неограниченного права на выезд и въезд в страну, отказ от воинской службы, свободную передачу любой информации за рубеж. Обсуждались также вопросы противодействия органам советской власти, политике КПСС, создания механизма влияния на выработку внутренне и внешнеполитических решений правительства.

То есть ничего особенно нового по сравнению с тем, что и так уже писала "перестроечная" пресса, там не говорилось. Но - не те люди, не "контролируемые". И, хотя, как признают авторы, "в целом провокационная акция осталась малозамеченной советскими гражданами", пресекать ее необходимо и впредь, ибо "не вызывает сомнения тот факт, что ее организаторы продолжат свою подстрекательскую деятельность".

Отделом пропаганды и Международным отделом ЦК КПСС совместно с МИД и КГБ СССР предусматривается выработать дополнительные меры по разоблачению враждебного провокационного характера деятельности организаторов и участников указанной акции, а также по предотвращению подобных акций в будущем.

Это была, пожалуй, единственная серьезная попытка объединить независимую оппозицию внутри страны. Что они могли сделать - горстка людей пред лицом всей гигантской машины удушения, без средств, при полном равнодушии (а то и враждебности) и Запада, и собственного общества? Кому нужны были их самодельные журналы, малотиражные газетки, если любой перестроенный орган издавался миллионными тиражами? Времена, когда одно слово правды было сильнее ядерной сверхдержавы, канули в лету: теперь все говорили "правду", много разной "правды", и притом одновременно. Только слушай! Советская перестроечная пропаганда научилась врать вразнобой, создавая многогласность "социалистического плюрализма". И, сколько ни напрягай связки, твой голос оставался лишь одним из многих, твоя правда одной из множества. Разве их всех перекричишь?

Более того, уж если раньше человек ухитрялся найти себе оправдание, лишь бы избежать конфликта с властью, то теперь и искать было не надо. Зачем, скажите, лезть на рожон, под дубинки ОМОНа, ради правды 100-процентной, если за 75% можно стать государственным мужем с персональной машиной! Куда торопиться, если то, что сегодня нельзя, завтра станет можно? Особенность горбачевской "демократизации" состояла в том, что контролируемым позволяли гораздо больше того, за что неконтролируемых разгоняли с беспримерной жестокостью.

Комитетом государственной безопасности СССР получены данные о том, что экстремистски настроенные участники так называемого семинара "Демократия и гуманизм" (...) планируют провести 30 октября сего года провокационную демонстрацию.

Эту акцию они замышляют осуществить под лозунгом "Требуем освободить всех политзаключенных", "Требуем политической амнистии", "Реабилитировать узников совести", "Прекратить удушение свободной мысли", "Отменить статьи 70, 72 и 1901 УК РСФСР".

С целью придания провокации массового характера ими намечается распространение "объявления" и "декларации участников демонстрации за освобождение политических заключенных в СССР". Ее устроители рассчитывают на участие лиц, ранее отбывавших наказание за антисоветскую деятельность и находившихся по приговору народных судов на принудительном лечении. О времени и месте проведения акции ими оповещены иностранные корреспонденты. Ожидается появление там туристов из западных стран.

Организаторы намереваются обратиться в исполком Моссовета за получением официального разрешения на проведение демонстрации.

Комитетом госбезопасности совместно с Министерством внутренних дел принимаются меры по недопущению замышляемой провокации.

А в это же время и политзаключенных вроде бы освобождают, и уголовный кодекс собираются пересматривать, но демонстрация по этому поводу "провокация экстремистов", ее запрещает Моссовет, разгоняет милиция. (По сообщению "Русской мысли" от 6 ноября 1987 г., около 25 человек были задержаны еще до демонстрации и развезены по разным отделениям, где пробыли более трех часов.) Обыватель недоумевает: зачем же драться с полицией на площадях за то, о чем можно написать в официальной прессе? Напугана интеллигенция: "Ах, как бы это не повредило Горбачеву!" Недоуменно разводит руками Запад, приписывая все проискам "консерваторов" в политбюро. Где уж тут было образоваться единой, сплоченной оппозиции? Даже те, немногие, кто пытался ее создать, понимая, что в одиночку - смерть, разбрелись по своим республикам, разбились на кучки. Но и в таком, практически безвредном виде, режим не мог их потерпеть. При всем хаосе перестроечных лет, при всех хитроумных зигзагах Горбачева неизменным и последовательным оставалось только одно: не допустить формирования действительно независимых общественных структур, не дать консолидироваться реальной оппозиции. Даже за два года до краха, рекомендуя создать специальное "Управление КГБ по защите конституционного строя", тогдашний глава КГБ Крючков докладывал своему главнокомандующему:

...спецслужбы и подрывные центры противника переводят свою деятельность против СССР на новую стратегическую и тактическую платформу. (...) Путем оживления национализма, шовинизма, клерикализма (...) пытаются инспирировать очаги общественной напряженности, антисоциалистические проявления и массовые беспорядки, подстрекать враждебные элементы к действиям, направленным на насильственное свержение советской власти. С особой настойчивостью они стремятся сформировать легальные и нелегальные группирования антиконституционной направленности, осуществлять непосредственное руководство ими, оказывать материальную и идейную поддержку, подстрекать к экстремистским акциям. (...)

В таком же русле осуществляют свою противоправную деятельность антисоциа-листические элементы. Используя некоторые из самодеятельных образований, вызванных к жизни политической активностью граждан, прикрываясь лозунгами демократизации, обновления советского общества, они в антиконституционных целях ведут работу по созданию оппозиционных КПСС структур (курсив мой - В.Б.), других организованных группирований.

Даже отмена 6-й статьи Конституции, в результате которой такие попытки перестали быть "антиконституционными", не изменила этой "генеральной линии" горбачевских реформ. Вплоть до конца под прессингом КГБ оставались любые независимые "группирования", в том числе и те, что вполне были готовы на какие-то формы сотрудничества с перестроечной властью. Скажете, случайность? И обманутый "консерваторами" Михаил Сергеевич об этом не ведал? Как бы не так.

По полученным данным, подстрекаемые из-за рубежа антиобщественные элементы из числа так называемых "правозащитников" и еврейских националистов планируют провести в Москве в первой декаде сентября международный семинар на тему "КГБ и перестройка".

Организаторы семинара, маскируясь процессом гласности и демократизации, ставят своей целью "дискредитировать Комитет государственной безопасности СССР" путем привлечения к его "деятельности и преступлениям" внимания широких кругов советской и международной общественности. Предусматривается, в частности, публичное обсуждение таких докладов: "Функция КГБ в эпоху нового мышления", "Роль КГБ в кризисных ситуациях", "Монополия на информацию", "Преодоление таинства и страха перед КГБ", "КГБ и национально-демократическое движение в СССР", "КГБ и антисемитизм". В качестве спонсоров рассматриваются возможности таких организаций, как "Международная амнистия" и "Международная хельсинская федерация", достаточно проявивших себя в качестве "защитников прав человека в социалистических странах".

Для участия в семинаре планируется пригласить известных западных политических деятелей и советологов, в том числе З. Бжезинского и Р. Пайпса, а также бывших граждан нашей страны Алексееву, Буковского, Гинзбурга, Орлова, Плюща и других, занимающихся за рубежом антисоветской деятельностью. Предполагается, что в семинаре примут участие известные "правозащитники" Григорьянц и Тимофеев, представители "национально-демократических" движений Азербайджана, Армении, Грузии, Молдавии, Прибалтики и Украины, "авторитеты" из числа крымских татар и религиозных деятелей.

Организаторы семинара намерены направить приглашения Чебрикову, Крючкову, Сухареву, начальнику УВИР МВД СССР, народным депутатам СССР Адамовичу, Афанасьеву, Власову, Гдляну, Иванову, Коротичу, писателю Семенову, поэту Дементьеву, бывшим Председателям КГБ Семичастному и Шелепину, (...) а также редактору газеты "Московские новости", телевизионным программам "Взгляд" и "Пятое колесо".

На докладе стоит резолюция:

Это мероприятие надо просто сорвать. М. Горбачев.

15. Агония

Какие уж там "подрывные центры"! Какие "происки"! Это было чудовищное время: чем больше и изощренней лгал режим, тем больше восторгались на Западе. Вчерашние палачи рекламировали свои былые преступления, а мир умилялся, ах, какая откровенность, какие перемены! Мало того, они продолжали убивать людей, давить оппозицию, издеваться над заключенными у всех на глазах, а мир волновался, как бы это не повредило главному палачу. Точно как недоросль Фонвизина, которому было ужасно жаль маменьку, она так притомилась, бивши папеньку.

- Почему вы не хотите признать очевидное? Ведь стало лучше? спрашивали меня на лекциях.

- Иногда смертельно больному становится лучше перед самой смертью, отшучивался я, впервые в жизни не зная, что ответить. Если они до сих пор не поняли, что такое коммунистическая система, то теперь этого уже не объяснишь. Для меня лично это были самые тяжелые, самые горькие годы моей жизни. Я и всегда-то труднее всего переживал предательство, даже предательство одного человека; тут же нас предал практически весь мир, польстившись на ложь, на обещание чудесного исцеления от общего недуга, да еще и обещание-то мелкого жулика. Один за другим исчезали союзники, люди, которых я считал друзьями, на которых полагался в трудную минуту и которые - я так думал - должны были бы мне верить столь же безгранично. Ведь мы вместе столько всего выдержали, столько пережили. Но, словно сраженные вирусом безумия, они вдруг предпочли верить тому, кого никогда даже не встречали, кому никогда не взглянули в глаза.

- Ну, вы - диссиденты, у вас предвзятый взгляд на Горбачева, говорили они.

"В чем же дело? - мучительно думал я. - Разве я сделал в своей жизни хоть что-то подлое, или хотя бы нечестное? Разве я хоть кого-то предал или подвел?"

Справедливо то было или нет, но происходящее воспринималось как личное оскорбление:

"Кому вы верите - мне или Горбачеву?"

И поверили не мне.

Невольно я стал даже сравнивать наши биографии: в 63-м году я попал в тюрьму, а он - был секретарем крайкома ВЛКСМ; в 66-м я сидел в психушке за организацию демонстрации, а он стал секретарем горкома КПСС; в 67-71-м я не успевал выйти, как снова садился, а он поднимался по партийной лестнице, ступенька за ступенькой, и как раз дослужился до секретаря крайкома, стал членом ЦК, когда мне дали последний срок. Наконец, он стал секретарем ЦК как раз тогда, когда я, изгнанный из страны, разрываясь между учебой в Кембридже и необходимостью вести кампанию и защиту своих друзей-политзэков, издал первую книгу; а членом политбюро - ровно в то время, как советские поиска вторглись в Афганистан, и Сахаров был сослан в Горький. Сравнение поразительное: ведь мы - современники, участники одних и тех же событий, разница в возрасте у нас всего 11 лет. Ведь он не мог не знать того же, что знал я, не думать о тех же проблемах, не отвечать на те же вопросы. Но он выбрал себе путь служения лжи, выбрал вполне сознательно, пройдя все ступеньки партийного рабства, а я - столь же сознательно выбрал тюрьмы и лагеря, психушки и изгнание именно потому, что отказался лгать. И вот теперь мир, человечество поверили ему, а не мне. Что же, скажите, должен сделать человек, чтобы ему верили?

- Вы слишком сильно пострадали от этой власти, - говорили мне в редакциях, - вам трудно быть объективным, - и отказывались печатать мои статьи.

"Откуда вдруг взялась у меня репутация дурака, неспособного на объективность?" - мучился я. Все, что я сказал, написал, было у них перед глазами. Можно было не соглашаться с моими взглядами, но ничего глупого или нечестного я в своей жизни не написал.

Это были тяжелейшие годы, годы кризиса и острого ощущения полнейшей бесполезности своей жизни. Я отлично сознавал, что именно теперь решается судьба мира, будущее страны, но что я мог сделать? Чем помочь горстке людей, пытавшихся противостоять этой эпидемии лжи? Во всем мире оставалось разве что два-три издания, где я все еще мог высказывать свою точку зрения.

Более того, нас всех стали воспринимать этакими "осколками холодной войны", только мешающими "процессу демократизации". От нас - от нас! обезумевший мир "спасал" политику КПСС.

Конечно, режим не преминул этим воспользоваться: ведь их дезинформации стали верить столь же охотно, как и пропаганде.

По имеющимся данным, в настоящее время в США отмечается новая активизация антисоветской кампании по вопросам прав человека, нагнетаемая в первую очередь реакционными политическими и сионистскими кругами Соединенных Штатов при участии некоторых выехавших из СССР и лишенных советского гражданства отщепенцев, - докладывал Горбачеву глава КГБ Чебриков. - В целях противодействия враждебным пропагандистским акциям было бы целесообразно подготовить и провести ряд мероприятии по их срыву. В частности, довести до сведения определенных политических, деловых и общественных кругов США, заинтересованных в расширении связей с СССР, что новая антисоветская кампания (...) значительно осложнит общий политический климат в советско-американских отношениях, нанесет Соединенным Штатам существенный политический и определенный экономический ущерб.

Осуществить пропагандистские мероприятия по разоблачению противоправных действий ряда сотрудников посольства США в СССР и аккредитованных в нашей стране иностранных журналистов, а также засылаемых в Советский Союз эмиссаров зарубежных подрывных центров и организаций, использующих свое пребывание в стране для сбора и распространения антисоветских материалов, подстрекательства отдельных советских граждан к совершению государственных преступлений и других антиобщественных акций.

Создать условия для получения аккредитованными при МИД СССР иностранными корреспондентами документальных материалов, разоблачающих измышления буржуазной пропаганды о якобы имеющих место в СССР фактах нарушения прав человека, и фактических данных, компрометирующих отщепенцев, имена которых активно используются западными средствами массовой информации при проведении антисоветской кампании.

А в принятом горбачевским ЦК "Постановлении" на эту тему из шести пунктов среди прочих демаршей и публикаций поручено:

4. ТАСС, АПН, Гостелерадио СССР, КГБ СССР подготовить и передать за рубеж материалы, компрометирующие отщепенцев, имена которых активно используются буржуазной пропагандой в антисоветских целях, а также разоблачающие роль посольства США, аккредитованных в СССР иностранных журналистов...

5. МИД СССР, АПН, КГБ СССР подготовить и осуществить ряд мероприятий по доведению до сведения аккредитованных при МИД СССР иностранных корреспондентов документальных материалов, разоблачающих измышления буржуазной пропаганды о якобы имеющихся в Советском Союзе "фактах нарушения прав человека". В частности, провести пресс-конференцию для западных журналистов, на которой разъяснить суть нашей политики в отношении выезда евреев из СССР; совместно с Советом по делам религии при Совете Министров СССР организовать интервью журналистам Уокеру (Великобритания), Дедериксу (ФРГ), Итону (США), Ан-Науману (Кувейт) и другим наиболее объективно пишущим о советской действительности иностранным корреспондентам с митрополитами Ювеналием и Алексием, председателем Всесоюзного Совета евангельских христиан-баптистов Логвиненко, генеральным секретарем Совета Бычковым, религиозными деятелями Харксы и Кулаковым, муфтием Бабахановым, в ходе которых показать безосновательность утверждений западных средств массовой информации о "нарушении прав верующих в СССР".

6. МИД СССР, Гостелерадио СССР, КГБ СССР оказать содействие более объективно освещающим политику Советского Союза западным тележурналистам в организации с учетом антиамериканской направленности и при участии ведущих советских политических обозревателей телевизионных передач на страны Западной Европы о практическом вкладе СССР и других государств в возрождение процесса разрядки в Европе.

Я не стал проверять, сделали ли указанные журналисты интервью с митрополитами и муфтиями. Какая разница? Подавляющее большинство пишущей братии в те годы было "объективно пишущим о советской действительности". А тех, кто пытался быть более сдержанным, цензурировали их редакторы. Об СССР тогда принято было писать такой восторженный бред, что, казалось, сама бумага должна воспламениться от стыда. Например, помню и такой заголовок в одной западной (консервативной!) газете:

"Есть ли жизнь после Горбачева?"

Авторы, отзовитесь! Нет, не отзовутся, не признаются. Носом ткнешь отрекутся. А неплохо бы их заставить теперь сожрать всю ту макулатуру, что успели они настрочить в годы перестройки.

Что же касается "мер по компрометации отщепенцев", то они последовали с неизбежностью дождя после кваканья лягушек и, конечно, способствовали той изоляции, на которую обрекала нас западная "горбомания". То здесь статейка, то там - слушок, и, глядишь, все больше дверей оказывалось для нас закрытыми. Наконец отобрали и те последние гроши, на которые, собственно, и существовали чудом уцелевшие независимые издания в СССР. Сделано это было по классической схеме гебешных "мероприятий". Американский фонд, выделявший эти гроши, - "Национальный фонд за демократию" - был создан еще при Рейгане, по решению Конгресса США, как независимая общественная организация, призванная способствовать распространению демократии в мире. Специально, чтобы избежать каких-то кривотолков, совет директоров составлялся из представителей обеих политических партий США, профсоюзов (АФТ-КПП) и Торговой палаты, а финансовая помощь оказывалась вполне открыто и притом сознательно "сбалансированно". Средства давали как, скажем, негритянским профсоюзам в Южной Африке, так и польской "Солидарности"; как правозащитным организациям Аргентины или Сальвадора, так и нашим.

Все это, как я сказал, делалось совершенно открыто: список получающих помощь организа-ций, описание их проектов и выделенные суммы публиковались в ежегодном отчете фонда, который рассылался и прессе, и общественным организациям и конгрессменам. Да и суммы-то в их распоряжении были ничтожные: практически сам Фонд распределял примерно 3,5 млн. долларов на весь мир, а на СССР приходилось всего сотни две тысяч в год - и это в то время, как Горбачев получал миллиарды. Денег только-только хватало на выживание последних независимых изданий типа журнала "Гласность" и газеты "Экспресс-хроника", на перевод их материалов и распространение в США. Но и этого не могла потерпеть горбачевская "гласность".

Вдруг, в марте 1988 года, в малоизвестном левом (если не сказать прокоммунистическом) американском еженедельнике "Нейшн" (я так раньше и не слыхал о его существовании) появляется совершенно гебешная статья "Американские фонды - советским диссидентам". О нет, авторы вовсе не против диссидентов, совсем наоборот, они заботятся, как бы им не повредили "американские деньги". Ведь советские "консерваторы", известные своей паранойей, могут этим предлогом воспользоваться во вред гласности. А пуще всего авторы обеспокоены тем, что мы, эмигранты, живущие на Западе и добывающие эти деньги у "правительства США", ведем дело таким образом, что оно "больше похоже на разведывательную, чем на правозащитную деятельность".

В общем, то, что называется инсинуация. Вроде бы это и не они - два искренне обеспоко-енных, честных американских журналиста - придумали такие обвинения, высосав их из пальца, а "консерваторы" в Москве могут так истолковать, использовать. Мы же, "русские эмигранты", по своекорыстию или безрассудству совсем о том не заботимся. Но к середине статьи исчезают и "консерваторы", и сослагательное наклонение, общественный фонд становится "правительством США", а мы - безжалостными эксплуататорами ничего не подозревающих советских диссидентов, озабоченными только тем, как бы "использовать советскую правозащитную деятельность для сбора политической и военной информации об СССР".

В общем, как раз то, что КГБ нужно, что нам и тщились навязать последние двадцать пять лет. И, как водится с гебешными "мероприятиями" подобного рода, статья моментально, в рекордные сроки, перепечатывается и в советской печати, и в левоватых изданиях по всему миру. В Дании, в аналогичном "Нейшн" издании "Информасион", - даже на целую неделю раньше, чем в американском оригинале, и уже без всяких намеков, а прямиком: "Советские диссиденты работают шпионами на США", с большой моей фотографией в центре (хотя первоначально я в статье упоминался только вскользь). И этот, датский вариант тут же перепечатывает (убрав, конечно, всю авторскую "озабоченность" судьбой диссидентов) "Советская Россия" под броским заголовком: "Вывозите сведения - оплачено", а первоначальный вариант из "Нейшн" столь же поспешно перепечатывает "За рубежом" с не менее сенсационным заголовком "Шпионаж под маской "борьбы за права человека"", с подзаголовками "Новый современный НТС", "Тайное становится явным" и т.п.

И пошло-поехало, в лучших традициях кагебешной "гласности", из газеты в газету, со ссылками друг на друга, да одна другой хлеще, - на полгода растянулась кампания, под аккомпанемент которой КГБ громил редакции независимых изданий, избивал сотрудников, крушил оборудование.

Но раньше всех подсуетилась "Литературная газета" в лице своего нью-йоркского "корреспондента" Ионы Андронова - с большой статьей "Пешки в чужой игре". Пишу "корреспондента" в кавычках, поскольку уже и тогда было хорошо известно о его сотрудничестве с КГБ, а теперь я еще и документы нашел, подтверждающие это сотрудничество, по крайней мере, с 1972 года, в бытность его корреспондентом чекистского журнала "Новое время" в Нью-Йорке. Но то ли он слишком торопился со статьей, то ли уж очень хотел похвастаться своей удачей, а из статьи вытекало, что именно он инспирировал все "мероприятие" да, может, даже и редактировал саму статью этих не в меру "озабоченных" американских авторов:

"Более детально и правдиво секреты нью-йоркских издателей лже-" Гласности" поведал мне здешний журналист Кевин Кугэн. Он раньше меня заинтересовался подноготной нового антисоветского журнала и раздобыл о нем полуконспиративную информацию. По данной части взаимодействует тут с Кугэном сотрудница либерального еженедельника "Нейшн" Катрина Вандел-Хевел. Их совместная статья для "Heйшн" уже в редакционных гранках. А пока Кугэн согласился поделиться с "Литгазетой" своими сведениями..."

Возникла целая история, авторы опровергали изложенное и даже протестовали против "использования их статьи во вред диссидентам", хотя и ни отрицали контактов с Андроновым, в частности и того, что он видел их статью до публикации, чуть ли не в черновике. Даже "Нью-Йорк таймс" вступилась за нас, не говоря уж об изданиях более дружественных, поместивших возмущенные отклики диссидентов. Но что толку? Деньги-то мы, в конце концов, потеряли.

Америка в этом смысле - страна удивительная. С одной стороны, право печатать клевету признано здесь священным правом прессы, охраняемым Первой поправкой к Конституции США. С другой - это страна крайних конформистов, где любая критика в печати, даже заведомо клеветническая, делает человека неприемлемым, особенно дли получения общественных фондов, "слишком спорным", как здесь принято говорить в таких случаях. Заметьте, "спорными" становятся не те, кто клеветал, а те, кого оклеветали. Разумеется, этим широко пользуется всякого рода левое отребье: выходит, что без их согласия денег не получить.

Словом, и без того мы висели на волоске, а наша жалкая помощь диссидентам мозолила глаза левому истеблишменту. Тут же и повод подвернулся - мы сделались "слишком спорными".

Что было делать?' Наученный горьким опытом дела о моем "убийстве" Джессики Савич в журнале "Новое время", я не стал и пытаться чего-либо достичь в американском суде. Но, восполь-зовавшись тем, что крошечная часть тиража "Нейшн" (не более 100 экземпляров) распростра-нялась в Англии, я попытался судиться с ними здесь.

Бог мой, каких только невероятных предлогов не придумывали "ответчики", лишь бы не допустить дело до суда, затянуть, заволынить. Не стану утомлять читателя их перечислением - достаточно сказать, что это дело тянулось более пяти лет, переходя из инстанции в инстанцию. Оно было прикрыто совсем недавно аж... Палатой Лордов, куда ответчики пожаловались, что оно длится слишком долго.

Я имел удовольствие прочесть их ходатайства - эти шедевры циничной и наглой лжи: ах, писали они, мы так утомлены нервным напряжением, ожидая суда последние пять лет. Да мы уже и не помним деталей дела - было бы несправедливо нас теперь о нем допрашивать под присягой. А, кроме того ведь сейчас все изменилось, нет ни СССР, ни КГБ. О чем же спорить? Зачем ворошить прошлое?

Так и не удалось мне заставить их ни ответить перед законом, ни хотя бы извиниться. Даже плюнуть в глаза этой мрази я так и не смог. Пожалуйста, сделайте это за меня, если вы кого-то из них случайно встретите.

* * *

А чего же еще остается мне желать, подводя итог и этой затянувшейся главе, а заодно и своей жизни, кроме как харкнуть в морду всей той нечисти,- на Востоке ли, на Западе, - что лишила мою жизнь смысла, а мир выздоровления? Любуйтесь теперь делом рук своих, радуйтесь тому, как ловко вы всех обдурили. Говорю всех, ибо и самих себя - тоже. Вряд ли вам будет уютно в этом разлагающемся, тонущем во лжи мире: ведь даже и вору привольно лишь среди честных людей, как и лжецу - среди правдивых; иначе придется красть друг у друга да друг дружку обманывать. Какой же в том прок, какая прибыль?



А ведь все могло быть иначе, окажись в людях даже не крупица совести нет, на то не смею и уповать, - но хоть капелька дальновидности, хоть толика расчета чуть-чуть подалее, чем сиюминутное торжество. Казалось бы, именно этой способностью мы, двуногие прямоходящие, и отличаемся от своих ближайших родичей - отыскав пригоршню семян, они тотчас ее в рот и запихнут, да и рады-радешеньки, что не сосет под ложечкой; но предок наш положил семена в землю, полил водой, терпел голод - зато и получил вдесятеро. Не так ли начиналась наша цивилизация? Не на том ли она и кончается - при полном нежелании подумать о будущем хоть на минуту? Ведь как ни фантастично это звучит сегодня, а вполне можем мы - при таких-то склонностях - проснуться однажды в джунглях, среди развалин нашего древнего храма, по которым с визгом скачут мартышки.

Радуйтесь, прямоходящие, приходу обезьяньей цивилизации! Ни лишних усилий, ни даже штанов не надобно: можно с красной задницей бегать на четвереньках.

Да что ж, скажите, с макаки и спрашивать, коли лобик у нее вон какой махонький - мыслишка покрупнее там и не развернется. Не то, что у Михаила Сергеевича Горбачева: семь пятен во лбу, Сократ, да и только. И хорошо ль ему теперь, с таким-то лбом, да при Нобелевской-то премии, пешком ходить? А уж как хитрил, какие интриги плел - уму непостижимо. Лишь бы еще денек, но при власти, хоть и с краешку, да на троне. И ведь почти всех уже перехитрил, одни только прислужники вокруг оставались. Глядь - не тут-то было, - они ж его и облапошили. И винить некого - сам выбирал, сам возвышал кого поподлее, давил кого почестнее, хитрил-хитрил, да сам же и запутался.

А интеллигенция наша! Не хочешь, а плюнешь. Тоже ведь лбами Бог не обделил, о-го-го какие лобешники на Руси встретить можно. Столетиями отращивали. Ан все не в прок: крутились, ерзали и так, и этак, смекая, каким бы манером пирожок объегорить: и схавать его, и чтобы вроде он несхаванным остался. Всех и мыслей-то за могучими лбами - как бы протолкаться поближе к теплому, вонючему корытцу. Глядь - ни пирожка, ни рыбки, ни корытца. Пусто. Сидят теперь по холодным квартирам, топят печки-буржуйки томами Ленина. Только вьюга блеет в трубе: не справедли-и-и-и-во-о-о...

Не удивительно ли: при такой-то хитрости да ловкости, а проглядела вся эта свора грядущий крах своего благополучия. Все лишь бы других не пустить, другим не дать, а там хоть трава не расти. Только и могли, что, распихав всех толстым задом, поудобней усесться:

"Мы - хозяева..."

И будет теперь Россия, по злому народному выражению, - как говно в проруби: волнения много, а двигаться некуда. Будет гнить да вонять, заражая округу, и будут, зажав нос, постораниваться другие народы и государства.

Впрочем, им ли теперь нос воротить? Не сами ли постарались поднавалить в ту же прорубь? Не они ль "спасали" своего любимца вопреки всякому здравому смыслу, наперекор собственному же интересу? Одни - из жажды "стабильности", другие - от страха, третьи - от безмерного гуманизма, но ведь факт: внесли посильную контрибуцию в нашу российскую прорубь. Всего-то и нужно было не более 0,01% того, что отвалили любимцу, только бы не ему, а тем, "неконтролируемым", - была бы вам сейчас и стабильность с гуманизмом, да ведь и мысль-то не Бог весть какая грандиозная, без Сократова лба можно догадаться, что не бывает "контролируемых" революций, тем более - народных лидеров. Но и теперь их спроси: кто вам милее - Руцкой с Жириновским или Солженицын? И гадать не надо, знаю наперед, кого предпочтут.

Да, мы не победили, ибо никто - никто - не пожелал не только нашей победы, но даже и честного партнерства. А ведь и Запад - не в числе триумфаторов. Ни салютов, ни парадов, ни торжественных речей - только продолжаются фейерверки и в Боснии, и в Анголе, и в Палестине. Вот и еще один фейерверк готов расцвести в Южной Африке, во имя прогресса. Вроде бы и сдох дракон, но осталось множество дракончиков - Ионы Андроновы на Востоке, Кевины Кугэны на Западе, - шумно празднующих свою победу. Это их время, их пир, да и чума - тоже их.

И прав был Гоголь, сто десять лет назад написавший: куда ни глянь, вокруг одни свиные рыла. Что же я-то мог сделать, коли эта экологическая ситуация за сто лет отнюдь не исправилась? А по совести сказать, дай мне хоть вторую, хоть третью жизни, ничего другого не мог бы я сотворить, поскольку не победы искал, но слишком рано понял:

"Несчастна страна, где простая честность воспринимается в лучшем случае как героизм, в худшем - как психическое расстройство, ибо в такой стране земля не родит хлеба. Горе тому народу, в коем иссякло чувство достоинства, ибо дети его родятся уродами. И если не найдется в той стране, у того народа хотя бы горстки людей, да хоть бы и одного, чтобы взять на себя их общий грех, никогда уже не вернется ветер на круги своя".

Что ж, не пожелали услышать - ваше право, ваша беда. Но не говорите теперь, что не было выбора. Семечки-то можно ж было все в рот не запихивать.

Эх, Расея... Признаться, и я, старый дурень, - уж какой, скажите, тертый калач, - а и то поверил, что не конец еще. Нет, твердил я себе, костями грея казенный цемент, погоди - дай лишь гривой встряхнуть, да удила закусить, да привстать, да замахнуться, да затянуть песню, и - па-а-йдет считать версты, пока не зарябит тебе в очи! Кони вихрем, снег комьями только дрогнет дорога, да вскрикнет в испуге остановившийся пешеход.

Да ведь чем же еще было и греться, как не подобным видением? Да ведь и был миг, был, когда показалось, будто дрогнули кони, вот-вот неведомая сила подхватит тебя на крыло к себе и понесет, понесет... Эх, кони, кони, где ж вы - кони? Где ж та земля, что не любит шутить? Где ж тот бойкий народ, что и нас родил на наше несчастье? И кони - клячи, и ямщик - не ямщик: ни бороды, ни рукавиц, ни хомута, ни сбруи, да и сидит черт знает на чем, а вместо лихой-то песни - одно нытье:

- Мне бы сперва немецких ботфортов.

Да где же ты есть, тройка-Русь? Жива ль еще? Дай ответ.



Не дает ответа.
<< предыдущая страница