Библиотека украинской литературы - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Библиотека украинской литературы - страница №1/2



Государственное бюджетное учреждение культуры

БИБЛИОТЕКА УКРАИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ


Навстречу 200-й годовщине

со дня рождения Т.Г. Шевченко (1814-1861)
Избранные страницы альманаха

Библиотеки украинской литературы


Электронное издание БУЛ
«КОБЗАРЬ» Т. ШЕВЧЕНКО

в новых русских переводах



На фото: юбилейное издание «Кобзаря» 1911 г.


Литературно-издательский проект

Составитель В.Г. Крикуненко

г. Москва

30 марта 2012 г.

От составителя

5 марта с.г. наша Библиотека представила литературно-издательский проект «Венок России Кобзарю», целью которого является подготовка обновленного сборника произведений российских поэтов, посвященных великому поэту Украины. С первым выпуском электронного издания «Избранных страниц альманаха Библиотеки украинской литературы» можно ознакомится в читальном зале БУЛ, а также на сайте Государственного бюджетного учреждения культуры «Библиотеки украинской литературы».

Представляемый ныне проект, в основу которого легли уже собранные нами многочисленные переводы стихотворений и поэм Т.Г. Шевченко, осуществленные современными русскими поэтами и переводчиками, предусматривает подготовку нового корпуса текстов «Кобзаря» в переводе на русский язык.

Более семидесяти лет прошло со времени издания новых переводов «Кобзаря» Т.Г. Шевченко на русский язык. Сегодня часть этих текстов, к сожалению, безнадежно устарели, хотя некоторые из включенных в издание 1939 года переводов из года в год улучшались переводчиками, есть среди них, разумеется, и образцы переводческого мастерства непреходящей ценности.

Вместе с тем, как замечательно сказал Павло Тычина, «нове життя нового прагне слова», и естественно, что современное поколение переводчиков, как это было и в прежние времена, предлагает свое прочтение поэзии Тараса Шевченко.

Как известно, впервые «Кобзарь» на русском языке пришел к читателям еще при жизни автора в 1860 году, после чего даже в условиях цензурных запретов выходили новые издания великой книги (четыре раза ее переиздал Н. Гербель), затем появился «Кобзарь» в переводе Н. Чмырева (1874), после чего, как справедливо отметил М. Зеров, ведущим интерпретатором поэзии Шевченко на русском языке стал Иван Белоусов. Обстоятельный анализ качества этих переводов, а также последующих русскоязычных изданий «Кобзаря» (под редакцией Г. А. Славинского (СПБ, 1911), Ф. Сологуба и др., включая гослитовский советский «Кобзарь» 1939 г., представлен в замечательной работе Корнея Чуковского «Русские «Кобзари». На путях к современному стилю», к которой мы адресуем любознательных читателей (см. Корней Чуковский. Высокое искусство. Москва. Советский писатель. 1988. С. 266-321).

Отмечая достижения советских переводчиков, автор не случайно приводит критическое замечание одного из авторитетнейших специалистов в области художественного перевода украинской литературы на русский язык Вл. Россельса, намекающего и на известную идеологическую зашоренность современных ему интерпретаторов творчества Кобзаря в изданиях пятидесятых-шестидесятых годов ХХ века: «По заслугам возвеличив Шевченко, сделав его имя известным буквально каждому русскому, мы умудрились зашифровать значительную часть его наследства…»

Остается актуальной высказанная Корнеем Чуковским мысль о том, что требования, которые современный читатель предъявляет к стиховым переводам, чрезвычайно изменчивы, и то, что казалось вполне удовлетворительным в тридцатых годах, кажется плохим в шестидесятых. Таков закономерный процесс».

Закономерно поэтому и появление новых переводов «Кобзаря», малую толику которых мы представляем сегодня.

А тем временем продолжается формирование полного корпуса текстов новых переводов этой великой книги, с которыми мы продолжим знакомить наших читателей.

Очень надеемся и на то, что данный проект БУЛ будет замечен и поддержан издателями, а свой благотворительный интерес к нему проявят как официальные структуры, озабоченные подготовкой к грядущему 200-летнему Шевченковскому юбилею, так и спонсоры.

Виталий Крикуненко, лауреат международного фестиваля славянской поэзии «Поющие исьмена»

Переводы Вячеслава Шевченко

Автор публикуемых переводов — праправнук Т.Г. Шевченко по родному брату Миките, живёт в Ессентуках Ставропольского края. Член Союза писателей России. Свои переводы из поэзии Т.Г. Шевченко публиковал в журнале «Радуга» (Киев), в газетах Ставропольскоо края, Оренбурга. В 1997 г. в Оренбурге (печатный Дом «Димур») увидел свет сборник переводов Вячеслава Шевченко «Кавказ».



Кавказ
Искреннему моему Якову де Бальмену

Кто даст главе моей воду,

И очесем моим источник слез,

И плачуся и день, и нощь о побиенных…

Иеремии глава 9, стих 1
За горами горы затерялись в тучах,

Окропились горем и кровию жгучей.

Спокон века Прометея

Там орёл карает.

День за днём долбит он рёбра,

Сердце разбивает.

Но не вычерпать той крови!

В силе непокорной

Сердце снова оживает

Песней животворной!

Не погибнет душа наша,

Не погибнет воля.

Ненасытный не распашет

На дне моря поля.

Души вечной не погубит

И слова живого.

Не дерзнёт порочить Бога,

Великого Бога.


Не нам на прю с тобой пускаться!

Не нам судить тебя, не здесь!

Нам только плачем утешаться

И «хлеб насущный даждь нам днесь»

В бреду кровавом шепчут губы.

Нас распинают душегубы,

А суд правдивый вышел весь!

Когда правда протрезвеет?

Когда ты, мой Боже,

Сомкнёшь очи, утомленный? —

Это нам поможет!

Верим в Троицу святую,

Что не даст нам сгинуть!

Встанет правда! Встанет воля!

Пред тобой, единым,

Все народы преклоняться

Вовеки и веки.

Но сегодня льются реки,

Кровавые реки!
За горами горы затерялись в тучах,

Окропились горем и кровию жгучей.

И там всемилостиво мы

Изнеможенную, босую

Связали волюшку людскую —

Ату ее! Костьми легло

Людей муштрованных дай Боже!

А слез кровавых? Напоить

Всех августейших было б можно

С приплодом даже. Утопить

В слезах во вдовьих. Да и в прочих —

Девичьих тайных и полночных!

А материнских жгучих слез!

А слез отцовских, слез кровавых

Не реки — море разлилось,

Живое море! Слава! Слава!

Борзым и гончим, и псарям,

И нашим батюшкам-царям

Слава!
Слава вам, крутые горы,

Ледяные кручи.

Вам, герои, налитые

Силою могучей.

Боритесь — и поборете,

Бог вам помогает!

За вас правда, за вас сила

И воля святая!


Чурек и сакля — все твое;

Оно не дарено, не взято.

Никто не выдаст за свое

И не сошлет тебя в солдаты.

А мы! По древним письменам

Читаем Божии глаголы!

От тюрем, так знакомым нам,

До высочайшего престола

Мы в злате, в бархате и… голы.

В науку к нам! Научим мы,

Почем фунт лиха для сумы!

Мы — христиане, храмы, школы

И царь у нас, и Дух святой.

Вот только сакля очи колет:

Зачем живете в сакле той,

Не нами данной? Разве мы



Чурек же ваш и вам не кинем,

Как псу? Так почему же вы

Платить за солнце не повинны?!

Вот малость! Мы же не злодеи,

Мы христиане, мы умеем,

Мы сыты малым! А зато —

Когда бы к нам простерли длани,

Всем скопом стали христиане.

Земли — полсвета. Мы хоть что

Дадим. Сибирь неисходима.

А полных тюрем! Что ж ловчить!

От молдаванина до финна

На всех языках все молчит,

Все благоденствует, ей-ей!

Святую библию читает,

Святой чернец им поучает,

Как царь какой-то пас свиней,

Потом отнял жену у друга,

Его убил — и по заслугам

Попал на небо. Нам видней,

Кого — куда. Пока святыми

Дарами вас не просветили —

Учитесь. Наша жизнь — дери,

Дери-отдай

И просто в рай

Хоть всю родню свою бери!

У нас! Чего мы не умеем?

Считаем звезды, гречку сеем,

Французов хаем, продаем

Или за картами пропьем

Людей… не негров… а таких,

Пусть и крещеных, но простых.

Храни нас Бог, мы не гишпанцы,

Чтоб краденое прикупать,

Как те жиды. Мы по закону!

По закону апостола

Любите любого!

Суесловы, лицемеры,

Проклятые Богом.

Возлюбили вы во брате

Шкуру, а не сердце!

Вот ее-то и дерете

Заживо, усердно.

Своим детям, своим женам —

Перстни да наряды.

А себе — про то не знают

Даже те, кто рядом!
За кого ж ты распинался,

Христос, Сыне Божий?

За нас, добрых, иль за слово

Истины… А, может,

Чтоб мы над тобой смеялись?

Так оно и сталось.

Врата святые и иконы,

Церковники и мирры дым —

Мы перед образом твоим

Неутомимо бьем поклоны.

За грабежи, войну и кровь,

Отведать крови брата — просят

И в дар тебе потом приносят

С пожара краденый покров!

Просветились! И алкаем

Просветить другого,

Указать на солнце правды

Нищим, сирым, голым!..

Все покажем! Только дайте

В руки нам попасться.

Тюрьмы, каторги и цепи —

Все готово, паства!

Как кнуты плести — научим

В нашем славном царстве.Все покажем, только дайте

Голубые горы,

Что остались… мы ж забрали

И поле, и море.
И тебя загнали, милый друже Яков!..

Не за Украину — за злодеев-катов

Кровь свою по капле довелось пролить.

И не им — тебе же довелось испить

Из московской чаши черную отраву!

О друже мой добрый, где святая правда?!

Бессмертной душою в Украйну лети,

Промчи с казаками по-над берегами,

Пустые могилы в степи навести,

Горючей слезою простись с казаками,

Меня поджидая в бескрайней степи.
А пока что мои думы

И горькое горе

Не иссякнут — пусть мужают,

С ветром тихо споря.

Этот ветер с Украины

Понесет росою

Мои думы в твое сердце!..

Братскою слезою

Ты их, друже, повстречаешь,

Тихо в очи глянешь,

И могилы, степи, море

И меня помянешь.



18 ноября 1845,

В Переяславе
Полякам

Когда мы были казаками

В доуниатские года —

Жилось нам весело тогда!

И братья-ляхи вместе с нами

Гордились вольными степями;

Как будто лилии, цвели

В садах дивчата, красовались,

А мать сынами любовалась,

Сынами вольными… росли,

Росли сыны и веселили

Седые скорбные лета…

Пока от имени Христа

Явились ксёндзы, запалили

Наш тихий рай. И пролили

Живое море слёз и крови,

А сирот именем Христовым

Карали, мучили и жгли…

Поникли головы казачьи,

Как посечённая трава;

Украйна плачет, стонет-плачет!

За головою голова

Катится наземь. Кат лютует,

А ксёндз безумным языком

Вопит: «Te deum! Аллилуйя!..»

Вот так, поляки, други-братья!

Дрянные ксёндзы и магнаты

Нас развести смогли поврозь,

А нам бы весело жилось.

Подай руке казацкой руку

И сердце чистое подай!

И со Христовою порукой

Мы обновим наш тихий рай.

(После 22 июня 1847,

Орская крепость — 1850, Оренбург)
***

«Останься с матерью», — просили.

Ты не послушала. Ушла.

Искала мать и не нашла.

Печалью душу иссушила,

В слезах почила. И давно

Нет ни души, где ты играла,

Собака лишь проковыляла

Да в хате выбито окно.

В саду заброшенном ягнята

Пасутся день деньской. В ночи

Бормочут совы да сычи,

И сон бежит соседской хаты.

Барвиночек твой крестоватый

Порос колючками и ждет

Тебя, желанную. А в гае

Зеркальный прудик высыхает,

Где ты купалась вечерком…

И гай тоскует о былом.

Соловушко не напевает —

Его с собою унесла.

В яру криница завалилась,

Верба усохла, накренилась,

Тропиночка, где ты гуляла,

Колючим терном поросла…

Куда ушла? Куда пропала?

Какую долю отыскала?

В какой семье ты жить смогла?

Кого ты радуешь-ласкаешь?

К кому рукою приросла?

Вещует сердце, что в палатах

Живешь роскошных. И не жаль

Того, что бросила когда-то…

Молю я Бога, чтоб печаль

Тебя нигде не повстречала,

Чтоб ты в палатах не нашла…

Чтоб Бога ты не осуждала

И матери не прокляла…


***

Один другого донимаем:

Для праведности или зла

Нас мать на свет произвела?

Зачем живем? Чего желаем?

И, не дознавшись, умираем,

Оставив грешные дела…
Ну а меня, мой Боже милый,

За что бы осудить могли?

Когда бы дети не росли,

Тебя, святого, не гневили,

За то, что в рабстве народились —

Тебя б хулой не обнесли.



1847, Орская крепость
***

В неволе сам-один тоскую,

И сердце некому открыть.

И сам поэтому ищу я,

С кем было бы поговорить.

Ищу я Бога, а встречаю

Такое, не дай бог спросить.

Вот что со мной судьба лихая

И годы сделали; и то,

Что лето по земле святой

Прошло так пасмурно; не знаю

И ничего не вспоминаю,

Что ободрило бы опять.

А душу нужно утешать,

Ведь ей так хочется, так просит

Хотя бы слово… Нет тех губ.

И слово в поле снег заносит

Еще и не остывший труп.



Вторая половина 1848, Кос-Арал

***


Считаю в рабстве дни и ночи,

И счёт им теряю.

Боже! Как плетутся тяжко

Эти дни — я знаю.

Дни проходят, а за ними

Тихо льются годы,

В путь свой дольний забирая

И мои невзгоды.

То, что взято, не вернётся,

Так и канет в Лету.

И молитвою у Бога

Не найти ответа.


Колобродными болотами,

Меж бурьянами, за годами

Три года грустно протекли,

С собою взяли что смогли

Из той моей живой могилы —

И к морю тайно отнесли.

И молча море поглотило

Моё не злато-серебро —

Мои года, моё добро,

Мою тоску, мои печали

И те незримые скрижали,

Незримым созданы пером.

Так пусть болотами гнилыми

Плетутся дни мои, а с ними

Года невольничьи. А я!

Такая заповедь моя!

Перетерплю, переболею,

На степь, на море погляжу,

Спою что вспомню, что сумею

И на страничку уложу

Свой стих убористый скорее!

(Оренбург, 1850, Петербург, 1858)

Переводы Андрея Пустогарова

Родился в 1961 году во Львове. После школы поступил в Московский физико-технический институт. После окончания до 1993 г. занимался лазерной физикой, кандидат технических наук. Поэт, переводчик украинской литературы. Автор книг: «Диптих» (2001, в соавторстве с В. Ешкилевым), «Азия» (2004, стихи и проза), «Город» (2007, стихи и переводы) и др. Член союза «Мастера художественного перевода»

***
И день идет, и ночь идет,
и, в голову вцепивши руки,
дивишься, что же не идет
апостол правды и науки?
5.11.1860

Завещание

Увезите в Украину,


когда смерть застанет,
и в степи похороните
меня на кургане.
Чтоб поля широко стлались,
чтобы Днепр и кручи
мог я видеть, мог я слышать
его рев тягучий.
Понесет он с Украины
в синее море
вражью кровь - тогда покину
и поля и горы
и отправлюсь прямо к Богу
и молиться стану.
А до этого мне Бога
видеть рано.
Хороните и вставайте,
цепи разорвите,
злою вражьей кровью
волю освятите.
И тогда в семье раздольной,
семье вольной, новой
помяните и меня вы
незлым тихим словом.
25.12.1845, Переяслав

Доля

Ты не лукавила со мной,


Ты другом, братом и сестрой
Ребенку стала. Ты взяла
Меня за маленькую руку
И в школу парня отвела
К поддатому дьяку в науку.
"Учись, родной. Пора придет -
Мы в люди выйдем" - ты сказала.
А я послушался. И вот -
я выучился, ты - соврала.
Мы разве люди?.. Ничего,
Мы не лукавили с тобою,
Мы просто шли. Ни одного
Зерна неправды за спиною.
Пойдем же, долюшка моя!
Мой друг убогий, нелукавый!
Пойдем же дальше, дальше слава,
А слава - заповедь моя!
[9 февраля 1858,
Нижний Новгород]


Гайдамаки. Вступление

Течет, исчезает, и нет ему края.


Куда все уходит, откуда пришло?
Никто – ни убогий, ни мудрый – не знает.
Живет…умирает…. Одно расцвело,
Другое увяло, навеки увяло...
И ветры сухую листву унесут.
А солнышко встанет, как прежде вставало,
И красные зори опять поплывут,
Как плыли и прежде… И ты, белолицый,
По синему небу пойдешь погулять,
Пойдешь посмотреться в колодца водицу
И в море без края, и будешь сиять,
Как над Вавилоном и его садами,
И над тем, что с нашими будет сыновьями.
Ты вечный без края!.. Как с братом, с сестрой
Люблю разговаривать ночью с тобой,
И петь тебе песню, что ты нашептал.
Скажи мне еще раз – что делать с тоской?
Я не одинокий, я не сирота,
Есть у меня дети, куда же мне деть их?
С собой схоронить? грех - живая душа.
А вдруг им легче на том свете?
Вдруг там кто прочтет эти слезы-слова,
Что так она щедро когда-то лила,
Потом втихомолку над ними рыдала…
Нет, хоронить я не стану – живая душа.
Как синее небо - без края сияет,
Так нет у души ни конца и ни края.
А где она будет? чудные слова!
На этом помянет ли кто ее свете?
Безвестной ей тяжко отправиться в путь.
Вам , девушки, надо ее помянуть!
Она вас любила - сад в розовом цвете,
И пела о девичьей доле… Пока
вокруг не светает еще - спите дети.
Я буду искать вам проводника.

Переводы Юрия Петрова

От переводчика
В капитальной монографии «Тарас Шевченко» Мариэтта Шагинян заметила, что «не только сносных, но и просто приемлемых переводов «Кобзаря» — нет», и предлагает читать Шевченко в оригинале — «читать его в оригинале очень легко, настолько же легко, насколько труден перевод Шевченко на русский язык именно в силу близкого родства языков».

Мысль Шагинян о переводах «Кобзаря», высказанная еще в первой половине ХХ века, увы, во многом отвечает истине и сегодня. С тем же, что стихи Шевченко «легко» читать в оригинале, согласиться труднее. Да, украинский язык — родной брат русского. Но не русский. И читатель, не знакомый с украинским, читать «Кобзаря» в оригинале — не сможет.

Переводчики Шевченко. Как правило, именно из-за похожести языков стремились переводить как можно ближе к оригиналу, едва ли не буквально. Но украинский язык имеет иную оркестровку, и подобное копирование зачастую приносило обратный эффект.

«Кобзарь» — исключительно органичная, монолитная книга. Существующие же переводы выполнены целым рядом поэтов, пусть даже самого высокого уровня. Цельность и органичность книги при этом неизбежно пропадают.

Последнее, пожалуй, больше всего и навело меня на дерзкую мысль — перевести всего «Кобзаря» самостоятельно. Начав эту работу по окончании Литинститута и посвятив ей 13 лет, я заканчиваю полный перевод «Кобзаря» в нынешнем году.

«Кобзарь» переводили вчера, переводят сегодня и будут переводить завтра. Великая книга Тараса Григорьевича Шевченко дорога нам с вами, не оставит она безразличными и тех, кто идет следом. Ведь «Кобзарь» — это вечное духовное богатство украинского народа. А народ умеет ценить и хранить свое добро…



От составителя

К сожалению, Юрий Петров не успел полностью завершить свой творческий замысел, которым он поделился с читателями журналов «Москва» и «Литературное обозрение», где в 1989 году увидели свет его переводы из «Кобзаря». Но и спустя два десятилетия его моноперевод, наряду со столь же подвижническим трудом Павла Панченко-Трюха, также осуществившего полное переложение великой книги на русский язык, не теряет художественной ценности и, наряду с работами других современных российских интерпретаторов украинской поэзии, способен составить основу обновленного корпуса текстов русских переводов «Кобзаря».



Гоголю
За думами думы, как рой, вылетают:

Одни давят сердце, другие — терзают,

А трети тихо, тихонько рыдаю

Под самым сердечком — и Бог не узнает.


Но кому же их открою,

Кому вылью снова?

Кто приветит, угадает

Праведное слово?

Все оглохли, все смирились,

В кандалах не тужат…

Ты смеёшься, а я плачу,

Мой великий друже.

Что проклюнется от плача?

Трын-травица, брате…

Не взревут на Украине

Вольные гарматы.

Не зарежет батько сына,

Дорогого сына, —

Ни за волю, ни за славу

Нашей Украины.

Не зарежет — воспитает

Да продать стремится

Подороже. Будет, значит,

Лепта от вдовицы

Престолу да отечеству,

Ну и немцу плата.

Пускай, брат мой…

— А мы будем

Смеяться да плакать.

31 декабря 1844. С.П.Б.
***

На богатых не смотри —

Богатей не знает

Ни приязни, ни любви,

Он их покупает.

Не завидуй сильному —

Сильный принуждает.

Не завидуй славному,

Славный понимает —

Для людей он как изгой,

Любят его славу,

Что тяжелою слезой

Пролил на забаву.

Вот влюбленные сошлись

Ласково да тихо,

Как в раю, — а приглядись,

Шевелится лихо…
Будь ты в городе, в селе,

Обернись по свету —

Нету рая на земле.

И на небе нету.



4 октября 1845. Миргород
***

Уходят дни. Уходят ночи.

Уходит лето. Шелестит

Листва сухая. Гаснут очи

И думы гаснут. Сердце спит,

И все заснуло… И не знаю,

Живу я или доживаю,

Иль пеплом в поле волочусь —

Уже не плачу, не смеюсь…
Доля, где ты? Доля, где ты?

Я приму любую!

Коли доброй жалко, Боже,

Подари мне злую!

Не позволь уснуть живому,

С кривдой примириться

И колодою гнилою

По земле тащиться.

Дай прожить с открытым сердцем,

И с любовью к людям

А коль нет…

Душа восстанет,

Мир гореть в ней будет!

Худо угодить в оковы,

Усыхать в неволе,

Еще горше — беспробудно

Спать на вольной воле,

Все проспать на веки-веки,

В мир зерна не кинуть

Никакого… Боже правый,

Лучше сразу сгинуть!..

Доля, де ты? Доля, где ты?

Я приму любую!

Если доброй жалко, Боже,

Дай мне злую, злую!

21 декабря 1845, Вьюнища
***

А не кончать ли нам, родная,

Моя соседушка простая,

Стишки пустые сочинять

Да приниматься собирать

Возы в далекую дорогу?

На т о т с в е т , друже, ближе к Богу

Прямую тропочку искать…

Устали мы и подтоптались,

Чуточек разума набрались —

И будет с нас!.. Пора и спать,

Пойдем-ка в хату отдыхать…

С весельем хата, чтоб ты знала!..
Ой не надо, не пойдем,

Рано, милый, рано.

Погуляем, подождем —

На с е й с в е т заглянем!

Не спеши, о моя доля…

Глянь, какой широкий,

И высокий и веселый,

Ясный да глубокий…

Подождем, о моя доля!

Выйдем-ка на гору,

Отдохнем… над головою

Твои сестры — зори

Вечные, на вечном небе

Плавают, сияют…

Постоим, моя сестрица,

Женушка святая!

И нескверными устами

Помолитвшись Богу,

Потихоньку тронемся

В дальнюю дорогу…

Над бездонной Летою,

Мутно-голубою, —

Одари меня, подружка,

Славою святою!..

Ну, а пока — то, се да оно…

Давай отправимся вдвоем

Мы к Эскулапу на прием —

А вдруг окрутит он Харона

И Парку-пряху?.. Пару лет,

Пока химерит мудрый дед,

Творили б, лежа, эпопею,

Репей воспели, как Лилею,

И все б гекзаметры плели,

И на чердак бы отнесли —

На ужин крысам… К этим срокам

Запели прозу бы — по нотам,

Не как-нибудь…

О друг ты мой!

Мой спутник чистый и святой!

Пока огонь не захоронен,

Не лучше сразу ли к Харону? —

Через Лету бездонную,

Мутно-голубую,

Переплыть, перенести

И славу святую —

Вечную и молодую…

Либо — плюнем, друже!

И без славы проживём.

А коль будет нужно —

То над черным Флегетоном,

Либо над Стиксом, иль в раю,

Как над Днепром святым, широким,

В предвечном, праведном гаю

Поставлю хату. И садочек

Вокруг той хаты насажу.

Ты прилетишь на холодочек,

Тебя, как кралю, посажу:

Днепр и Украину помянем,

Все села славные в садах,

Курганы старые в степях, —

И песни наши петь мы станем…

14-15 февраля 1861, С.П.Б.
Переводы Павла Панченко-Трюха
Павел Михайлович Панченко-Трюх принадлежит к поколению советских переводчиков и популяризаторов украинской литературы в России. Отдельные его переводы печатались в российских изданиях «Кобзаря» второй половины ХХ века. В готовящемся в конце 1980-х гг. к выпуску издательством «Художественная литература» полного издания поэтического наследия Шевченко должны были увидеть свет многие работы П. Панченко-Трюха из его моноперевода «Кобзаря», которому Павел Михайлович отдал половину своей долгой жизни. К сожалению, развал издательской системы бывшего СССР сделал тогда невозможным это долгожданное издание.
Кстати, «Кобзарь» в русских переводах так и не переиздавался в нашей стране вот уже почти четверть века…
И мертвым, и живым и нерожденным

землякам моим в Украине и не в Украине мое дружеское послание
Аще, кто речет, яко люблю Бога, а брата своего ненавидит, ложь есть.

Соборное послание Иоанна. Глава 4, стих 20
И восходит, и заходит,

День божий проходит,

И спят люди усталые,

И спит все в природе.

Только я и дни, и ночи,

Как проклятый, плачу

На распутьях многолюдных, —

Не слышат, одначе.

И не видят, и не слышат,

Не знат, не чуют;

Оковами меняются,

Правдою торгуют.

И Господа попирают, —

Людей запрягают,

Как скот, в ярма. Пашут горе,

Горем засевают…

А что будет? Увидите —

Взойдёт, уродится!

Образумьтесь же, нелюди,

Дети юродивцы!

Поглядите на рай тихий,

На свой край, краину!

Великую полюбите

Всем сердцем руину!

Раскуйтесь же, побратайтесь!

Что блуждать по свету,

Выбирая, узнавая

О том, чего нету

И на небе, а не только

В чужедальнем поле.

В своей хате своя правда,

И сила, и воля.

Второй не сыщешь Украины,

Второго в мире нет Днепра,

А вы все претесь в даль чужбины,

Взалкавши доброго добра,

Добра святого, воли, воли

И братства братского! Нашли,

Несли, несли с чужого поля

И в Украину принесли

Одних великих слов обилье —

И закричали кто как мог,

Что создал не затем вас Бог,

Чтоб на неправду вы молились!..

И клонитесь, как встарь клонились!

И вновь дерете шкуру впрок

С незрячих братьев-гречкосеев;

И солнце правды досмотреть

Вы в край немецкий — он роднее —

Плетётесь снова!.. Брать бы впредь

И скарб награбленный с собою —

Наследье дедов дорогих, —

Тогда б остался сиротою

И Днепр с громадой гор святых!


Ох, кабы то сталось, чтоб вы там остались

И сдохли в тех землях, что вам так милы!

Мать не изнывала б, дети б не рыдали,

И до Бога ваши не дошли б хулы.

И солнце навоза б смрадного не грело

В полях неоглядных, без гнета и мглы.

И люди не знали б, что вы за орлы,

Никто не кивал бы на вас то и дело.


Будьте же людьми вы, люди!

Иль горе вам будет!

Вспряньте! Вскоре раскуются

Скованные люди.

Суд грядет — всю правду вскоре

Скажут Днепр и горы!

И кровь милых детей ваших

Понесется в море

Сотней речек… И не станет

Никто помогать им:

Отречется брат от брата

И мать от дитяти.

И дым черной тучей скроет

Солнце перед вами,

И вы будете навеки

Прокляты сынами!..

Умойтесь же! Не скверните

Грязью образ Божий,

Не внушайте детям, дескать,

Вы на то лишь гожи,

Чтобы пановать на свете…

Ведь неуча око

Им заглянет прямо в душу

Глубоко! Глубоко!

Дознаются бедолаги,

Чья шкура вас прячет,

И засудят, — люд немудрый

Мудрых одурачит!


Когда б учились вы не слепо,

То мудрость бы была своя.

А то залезете на небо:

— И мы — не мы, и я — не я!

И все я видел, все я знаю:

Ни пекла нету и ни рая,

И Бога нет, а только я!

Да куцый немец узловатый,

И все тут!... — Брат, скажи тогда ты,

А кто ж ты сам?

— Пускай ответит

Немец. Мы не знаем!


Так-то учитесь вы где-то

У чужого края.

Немец скажет: Вы монголы.

— Монголы! Монголы!

Золотого Тамерлана

Род несчастный голый.

Немец скажет: — Вы славяне.

— Славяне! Славяне!

Славных прадедов великих

Поздний род поганый! —

И Коллара читаете

Рьяно, что есть силы,

И Шафарика, и Ганку,

И в славянофилы

Так и претесь! И языки

Славянского люда

Все знаете. Своего же

Бог даст — может, будем

И по-своему глаголать,

Как немец покажет,

А к тому же историю

Нашу нам расскажет.

Вот тогда мы всполошимся!

Взялись, всполошились

По немецкому показу

И разговорились

Так, что немец не раскусит,

Учитель великий,

А не то, что простолюдин.

А гвалта! А крика!

— И гармония, и сила:

Музыка выходит!

А история? Поэма

Вольного народа!

Что там римляне? Что Бруты?

Черт те что! Пустое!

У нас Бруты и Коклесы —

Истые герои!

У нас воля вырастала,

Днепром умывалась,

В изголовье горы стлала,

Степью укрывалась! —

Она кровью умывалась,

А спала на купах,

На казацких вольных трупах,

Обкраденных трупах!

Посмотрите хорошенько,

Прочитайте снова

Нашу славу. Да читайте

Ее слово в слово.

Запятых не пропускайте,

В титлах незнакомых

Разберитесь… А тогда вот

И спросите: Кто мы?

Чьи сыны? Кто заковал нас?

И за что? И тут-то

Станет видно вам, что вот что

Вы и ваши Бруты:


Рабы, подстилка, грязь Москвы,

Вашавский мусор — ваши паны,

Из тех ясновельможных, чванных

Надутых гетманов, увы!

Чем, земляки, кичитесь рьяно?

Что знатно ходите в ярме?

Получше, чем отцы ходили?!

Оставьте! С вас дерут ремень,

А с них, бывало, жир топили.

Может, чванитесь, что братство

Веру защитило;

Зажгло Синоп с Трапезундом, —

Галушки варило!

Правда!... Правда, наедались,

А вас мутит вроде.

И картошку мудрый немец

На Сечи разводит.

А вы, купив, съедаете

Ее на здоровье

И славите Запорожье.

Ну, а чьею кровью

Напоена та землица,

Где бульба родится?

Что вам! Ведь для огорода

Хороша землица!

А чванитесь: встарь мы Польшу

Повалили силой!..

Правда! Так! Она упала —

И вас раздавила!
Вот так пришлось пролить отцам

Кровь за Москву и за Варшаву!

Они и передали вам

Свои оковы, свою славу!


Доборолась Украина

До самого края.

Пуще ляха свои дети

Ее распинают.

Вместо пива праведную

Кровь из ребер точат.

Просветить родимой очи

Восхотел сыночек

Современными огнями,

Повести за веком,

За немцами, неумеху,

Слепую калеку.

Ведите же старушонку,

Покажите все ей,

Пускай учится лелеять

Племя молодое.

Покажите!... За науку

Не волнуйтесь! Будет

Вам от матери награда:

Велит слететь луде

С ваших зенок ненасытных;

Увидите славу,

Ту, живую славу дедов

И отцов лукавых…


Не дурачьте сами себя!

Учитесь, читайте,

И чужому обучайтесь,

И свое признайте:

Ведь кто матерь забывает,

Того Бог карает,

Того дети чураются,

В хату не пускают,

Вон чужие прогоняют,

И нету для злого

На всей земле бесконечной

Веселого крова.


Я рыдаю, вспоминая

Дела незабытых

Дедов наших, всю их тяжесть!

Если б мог забыть их,

Я бы отдал веселого

Века половину.

Такова-то наша слава,

Слава Украины.

Так и вы читайте, чтобы

Наяву вам снились

Все неправды, чтоб курганы

Древние раскрылись

Перед вашими очами,

Чтоб вы поспрошали

Мучеников: кого, когда,

За что распинали?


Обнимите ж, братья мои,

Вы меньшего брата, —

Чтобы мать заулыбалась,

Перестала плакать,

Чтоб детей благословила

Твердыми руками,

Обняла, поцеловала

Вольными устами.

И забудется бесчестье

Далекой годины,

И, добрая, встанет снова

Слава Украины.

И свет ясный, невечерний

Тихо засияет…

Обнимитесь, братья мои,

Молю, заклинаю!



14 декабря 1845

Вюнища
***

И Архимед, и Галилей

Вин и не видели. Елей

Утек во чревища чернечьи.

А вы, святые, вы, предтечи,

По белу свету разбрелись

И крошку хлеба понесли

Царям убогим. Будет бито

Царями сеяное жито!

А люди вырастут. Умрут

И не зачатые царята…

А на воскреснувшей земле

Врага не будет, супостата,,

Но мать и сын пребудут свято,

И будут люди на земле.

24 сентября 1860

С.-Петербург
Переводы Александра Тимофеевского

Тимофеевский Александр Павлович родился в 1933 году. Поэт, драматург, сценарист. Автор нескольких лирических книг. Лауреат новомирской премии «Anthologia» (2009).. Живет в Москве. Предлагаемая Вашему вниманию подборка была опубликована в журнале «Новый мир».



От переводчика:

Переводить со славянского на славянский трудно. Шевченко переводили отменные переводчики, лучшие советские поэты: Твардовский, Исаковский, Тихонов, Тарковские и другие. Но ближе всего к украинскому поэту, на мой вкус, оказался изысканный и сложный Пастернак... Мне всю жизнь хотелось переводить Шевченко. Наконец, со свойственной мне чудовищной самонадеянностью, решился”.

И небо немыто, и заспано море,

И, словно пьяненький, поник

Вдали над берегом тростник,

Без ветра гнется – горе, горе.

И долго буду я во тьме,

В моей незамкнутой тюрьме,

Что над никчемным этим морем,

Томиться, ждать? Не говорит,

Молчит, сама едва жива,

В степи пожухлая трава.

Не хочет правду мне сказать,

А больше негде мне узнать.

В детстве мне довелось жить у бабушки на Украине в маленьком городе Изюме.

Украина для меня — это Кремянец, поросший чабрецом, Донец, окруженный ласковыми дубравами, и шум[1] возле водяной мельницы. Украина — это рынок, где солнце отражается в глечиках — глиняных кувшинах, тыквах и кавунах. Украина — это конская ярмарка в двух шагах от нашего дома, топот и ржанье коней. Украина — это люди, любовью которых я был в детстве обласкан.

В четыре года я свободно разговаривал на украинском и русском, не понимая, какая между ними разница. Если бы мне задали вопрос, на каком языке ты думаешь, я бы не знал, что ответить. Один язык просто дополнял другой. Я понимал, что слово «тихесенько» равнозначно русскому слову «тихонечко», но «тихесенько» чуть тише и чуть нежнее. Старшие читали мне вслух Пушкина и Шевченко, Лер­мон­това и Лесю Украинку, и для меня стихи «Как-то раз перед толпою соплеменных гор…» и «За горами гори, хмарою повитi…» были стихами одного ряда.

С ранних лет я полюбил поэзию Тараса Григорьевича Шевченко. Когда любишь поэта, не просто сказать за что. Скорей всего, любишь его лицо, отразив­шееся в его стихах. Но в детстве, помнится, особенно нравилась его маленькая поэма «Лилея». Между прочим, Шевченко лучше всех перевел «Плач Ярославны», наполнив его яростной и живой, а не многовековой давности страстью.

В Путивлi-градi вранцi-рано

Спiває-плаче Ярославна,

Як та зозуленька кує,

Словами жалю додає!..

Думаю, что даже германское ухо, не знающее славянских речений, услышит в этой звукописи плач женщины или ребенка и звон колоколов. Не буду более задерживаться на маленьком шевченковском шедевре, он требует отдельного исследования. Напомню только: скупой на похвалы Бунин называл Шевченко гением.

На днях, перечитывая в очередной раз стихи Тараса Григорьевича, представил себе картину: благоуханной украинской степью идут в обнимку Гоголь, Шевченко и их приятель, великий артист XIX века Щепкин. Мог ли кто-нибудь из них помыслить, что они люди разной крови?

Переводить со славянского на славянский трудно. Шевченко переводили отменные переводчики, лучшие советские поэты: Твардовский, Исаковский, Тихонов, Тарковский и другие. Но ближе всех к украинскому поэту, на мой вкус, оказался изысканный и сложнейший Пастернак, он сделал это, впадая в «неслыханную простоту» шевченковских стихов и растворившись в ней.

Мне всю жизнь хотелось переводить Шевченко. Наконец, со свойственной мне чудовищной самонадеянностью, решился. Посвящаю этот труд моим наставникам в детстве: бабушке Юлии Васильевне Наседкиной и тетке Екатерине Павловне Тимофеевской.

* **

Ой, наточу товарища


И в сапог заправлю.
Себе славы поищу,
А пойду за правдой.
Ой, пойду я не лугами
И не берегами,
Не широкою дорогой —
Тайными путями.
Спрошу с того, с кого надо,
С богатого пана
И с шляхтича поганого
В поганом жупане.
С чернеца распутного —
Пускай не гуляет,
Пускай лучше слово Божье
Людям прочитает.
Чтоб не резали брат брата
И не обирали,
Сына у вдовы в солдаты
Чтоб не отбирали.

* **


И небо немыто, и заспано море,
И, словно пьяненький, поник
Вдали над берегом тростник,
Без ветра гнется — горе, горе.
И долго буду я во тьме,
В моей незамкнутой тюрьме,
Что над никчемным этим морем,
Томиться, ждать? Не говорит,
Молчит, сама едва жива,
В степи пожухлая трава.
Не хочет правду мне сказать,
А больше негде мне узнать.

Русалка

«Довелось мне в барском доме

В палатах родиться.
Мать меня купала ночью
В днепровской водице.
Купаючи, говорила
С маленькой со мною:
— Плыви, плыви, моя доню,
Днепром за водою.
Да выплыви русалкою
Завтра среди ночи,
Я на берег выйду с паном,
А ты защекочешь.

Замучь его, мое сердце,


Пускай не смеется
Надо мною, молодою,
Пускай пьет-упьется
Не моими кровь-слезами,
А синей водою
Днепровскою. Пускай, дочка,
Гуляет с тобою.
Плыви ж, моя родимая!.. —
Волна подхватила,
Понесла русалочку,
А мать завопила,
Побежала. Я же тихо
Плыла за водою,
Пока сестры не встретили,
Не взяли с собою.
Уж неделю тут живу я,
С сестрами играю
До полночи, а с полночи
Отца поджидаю.
Может, мать моя решила
С паном помириться,
Может, батька с нею, грешной,
Снова веселится?»
Умолкла русалочка
И в омут метнулась,
Как плотвичка. Лишь легонько
Лоза покачнулась.

Мать решила прогуляться —


Стало ночью душно.
Пана Яна нету дома,
А без пана скучно.
А как вышла на тот берег,
Вспомнила былое:
Как родную дочь сгубила…
Поросло травою
То, что было. Спать пошла
Дома на перине,
А пришлось ей почивать
В днепровской пучине.
Не заметила в потемках,
Как смогли подкрасться
К ней днепровские девчата
И давай играться.
Радешеньки, что поймали.
Гнали, щекотали,
Пока в вершу не загнали,
И захохотали.
Одна только русалочка
Смеяться не стала.

* **


Как у Катерины
Хата на помосте.
Из славного Запорожья
Наехали гости:
Один Семен Босый,
Другой Иван Голый,
Третий славный вдовиченко
Иван Ярошенко.
— Мы объездили всю Польшу
И всю Украину,
А не видели дивчины
Краше Катерины. —
Один сказал: —Братья,
Кабы стал богат я,
То отдал бы все богатство
Я за миг единый
С этой Катериной. —
Другой сказал: — Злато —
Ерунда, ребята,
Я готов отдать всю силу
Лишь за миг единый
С этой Катериной. —
Третий сказал: — Дети,
Нет того на свете,
Чего бы не сделал
Я за миг единый
С этой Катериной.

Катерина помолчала


И так отвечает:
— У меня есть брат любимый,
В Крыму пропадает,
Чахнет, бедненький, в неволе
У врагов проклятых.
Я тому женою стану,
Кто добудет брата. —
Коней оседлали,
Разом поскакали
По чистому полю
Вернуть брату волю.
Один утопился
В днепровской пучине.
Другого в Козлове
На кол посадили.
Третий, Иван Ярошенко,
Славный вдовиченко,
Из лютой неволи,
Из Бахчисарая,
Брата вызволяет.

Заскрипели в хате двери


Утром на рассвете:
— Вставай, вставай, Катерина,
Иди брата встретить! —
Катерина посмотрела
И заголосила:
— Он не брат мой, он мой милый,
Я вас обдурила…
— Обдурила!.. — И Катина
С плеч долой скатилась
Головушка… — Идем, что ли,
Раз такая доля. —
Поехали запорожцы
Искать ветра в поле.
Катерину черноброву
В землю закопали,
А славные запорожцы
В степи побратались.

Лилея

— За что меня, как росла я,


Люди невзлюбили,
За что меня, как выросла,
Молодой убили,
За что ж они теперь с меня
Очей не спускают,
Царевною называют,
С почетом встречают,
Превозносят так, как будто
Равнять меня не с кем,
Ты скажи — за что, мой братик
И цвет королевский?
— Я не знаю, мое сердце. —
И цвет королевский
Склонил свою головушку,
Огнем пламенея,
К бледному, поникшему
Личику Лилеи.
И заплакала Лилея
Росою-слезою…
Заплакала и сказала:
— Братик, мы с тобою
Давно уж сроднилися,
А я не призналась,
Как была я человеком
И как настрадалась.

Моя мама… взглянет мельком, —


Что могло то значить? —
Взглянет на меня украдкой
И все плачет, плачет.
Я не знала, брат единый,
Что же с ней такое,
Кто родимую обидел —
Я была малою.

Я играла, забавлялась,


А она все вяла
Да нашего злого пана
Кляла-проклинала.
А когда ее не стало,
Пан к себе, в палаты,
Взял меня на воспитанье.
Не сказал, проклятый,
Мне о том, что я приблуда,
Дочь его родная,
И однажды вдруг уехал,
А куда — не знаю.
И прокляли его люди,
Барский дом спалили...
А меня, мой брат единый,
Убить — не убили,
Только косы мне остригли,
Тряпкою накрыли,
За мной, стриженою девкой,
С хохотом ходили.
Жиды и те, нечистые,
На меня плевали.
Так-то меня, братик мой,
Люди мордовали.
Веку краткого такого
Мне дожить не дали
Люди злые. Умерла я
Зимой под забором,
А весною расцвела
Пред зеленым бором,
Цветом белым, как снег белым,
Лес забыл печали…
Зимой люди... Боже милый!
В хату не пускали.
А весною полюбили
И глаз не спускали.
И плели венки девчата,
А меня назвали
Лилеею-снегоцветом,
И я расцвела так
И в долине, и в теплице,
И в белых палатах.
Теперь, цвет мой королевский,
Ты бы мне ответил:
Зачем Бог меня поставил
Цветком на сем свете?
Чтоб людей я веселила,
Людей, что убили
Меня с мамой? Милосердный,
Святой Боже милый! —
И заплакала Лилея,
А цвет королевский
Склонил свою головушку,
Огнем пламенея,
К бледному, поникшему
Личику Лилеи.

* **


Ой, не пьются пиво, меды,
Не пьется вода,
С чумаченьком молоденьким
Случилась беда.
Заболела головонька,
Заболел живот,
Лежит чумак возле воза,
Лежит — не встает.
Из Одессы той преславной
Завезли чуму.
Покинули товарища, —
Лишенько ему.
Волы его возле воза
Понуро стоят.
Черны вороны из степи
К чумаку летят.
— Ой вы, вороны, не троньте
Чумацкого трупа,
Нахлебавшись моей крови,
Пропадете глупо.
Полетели б вы, крылаты,
До родимой хаты,
Отцу-матери сказали,
Чтоб псалтырь читали,
О моей душе о грешной
Господа молили.
А дивчине передайте,
Что в степи зарыли.
Завещание
Как умру, похороните
Меня на Украйне,
У Днепровского кургана
Средь степей бескрайних,
Чтобы видел я с кургана,
Как он волны гонит,
Чтобы слышал ухом чутким,
Как ревет и стонет.

Вот когда его весною


Черной кровью вспучит,
Кровью выродков… Тогда я
И поля и кручи —
Все оставлю и прославлю
Молитвою Бога,
А покуда славить Бога —
Слишком чести много!

Закопайте да вставайте.


Да готовьтесь к бою.
Цепи рвите. Окропите
Волю кровью злою.
И меня в семье великой,
В мире вольном, новом
Помянуть не позабудьте
Незлым, тихим словом.
* **

О люди, люди бедолаги!


На что сдалися вам цари?
На что сдалися вам псари?
Ведь вы же люди, не собаки!

Ночь. Гололедица и слякоть.


И лед из-под моста Нева
Несет тихонько. Снег колючий,
А я иду себе в ночи.
И кашель злой меня замучил,
Смотрю: ну просто, как ягнята,
В лохмотьях тянутся девчата.
А инвалид за ними, дед,
Бредет согнувшись, ковыляет,
Как будто стадо загоняет
Чужое в хлев. Да где же свет,
Свет правды Божьей? Горе, горе!
Детей некормленых и голых
Последний гонят долг отдать
К умершей матери байстрят,
Девчаточек, как ту отару.
Когда же будет суд, и кара
Настигнет ли царят, царей,
И правда будет меж людей?
Иначе солнце вспять пойдет
И землю грешную сожжет.



[1] Шум (укр.) — водоворот.


следующая страница >>