Андрей Чернецов Виктор Бурцев Гималайский зигзаг Бетси МакДугал – 1 Виктор Бурцев, Андрей Чернецов - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Андрей Чернецов Виктор Бурцев Гималайский зигзаг Бетси МакДугал – 1 Виктор Бурцев - страница №1/9

Андрей Чернецов Виктор Бурцев

Гималайский зигзаг
Бетси МакДугал – 1

Виктор Бурцев, Андрей Чернецов

Гималайский зигзаг

(археологический роман фантазия)
Все события, происходящие в романе, вымышлены. Любое сходство с реально существующими людьми, местностями, сооружениями – случайно.

Авторы
Там, к востоку от Суэца, злу с добром – цена одна,

Божьих заповедей нету, и кто жаждет – пьет до дна.

Слышу, кличут колокольцы, и привольно будет мне

Лишь у пагоды старинной, полуденной стороне.

Редьярд Киплинг
Глава первая

Ветер странствий
– Ваша почта, миледи.

Старик дворецкий почтительно протянул серебряный поднос с несколькими конвертами.

– Рано ложиться, рано вставать… – донеслось откуда то сверху.



Стройная голубоглазая девушка крутила «солнце» на турнике.

– …Вырасти толстым – и горя не знать!.. Благодарю вас, Сэдрик. Оставьте здесь и можете идти.



Сэдрик, высокий, чуть сутуловатый мужчина лет шестидесяти пяти, укоризненно покачал головой, явно не одобряя занятий своей молодой хозяйки. Подумать только, дочь английской леди и немецкого барона, обладательница огромного состояния, тратит несколько часов в день на такие никчемные, более того, совершенно недостойные фантазии! Ладно бы еще гольф или верховая езда, а то перекладины, тренажеры, подвесные канаты! Нет, будь он на месте барона Генриха фон Эссенхауза, то никогда бы не позволил своей дочке вести столь не подобающий для истинной аристократии образ жизни. Но господин барон такой либерал. Он практически не вмешивается в жизнь своей наследницы. А мать девушки, леди МакДугал, так и вовсе уже лет восемь как не разговаривает с дочкой. И напрасно. Юной леди нужен материнский совет.

По ночам – старика все чаще мучила бессонница – дворецкому чудился дальний зловещий стук – восемнадцать поколений семьи МакДугал дружно переворачивались в своих каменных гробах. Но что бы там ни думал Сэдрик, вслух он, естественно, ничего не высказал. Он был слишком хорошо вышколен, настоящий английский дворецкий, предки которого служили не одному поколению лордов МакДугал.

– Миледи будет завтракать?

– Да, конечно, – отозвались с перекладины.

– Тогда я велю накрыть как всегда, в вашем кабинете.

– Вы умница, Сэдрик, – девушка пружинисто спрыгнула и поправила рассыпавшиеся по плечам русые волосы. – Почту, если это вас не затруднит, отнесите туда же.

– Да, миледи.



Глядя в спину удаляющегося дворецкого, Элизабет в который раз заметила, что походка Сэдрика стала еще более шаркающей, а венчик седых волос, окружающих его обширную лысину, поредел.

«Добрый Сэдрик, надо бы прибавить ему жалования», – сочувственно подумала девушка, отправляясь в душевую. По пути она вспоминала, что мысль эта приходила к ней в голову далеко не впервые, но каждый раз как то забывалась. Что поделаешь, дела…
Бетси очень хотела стать археологом – настоящим, профессиональным. Очень хотела…

Единственная дочь вестфальского барона Генриха фон Эссенхауза и английской леди Эмили МакДугал, она появилась на свет седьмого сентября тысяча девятьсот шестьдесят девятого года – в самый разгар «сексуальной революции» и бунтов хиппи. Может быть, именно поэтому дочь аристократа выросла такой свободолюбивой и независимой.



Именно мать настояла на том, чтобы девочке дали «настоящее» (т. е. английское) имя. Барон, безумно влюбленный в свою белокурую маленькую женушку, не возражал. Тем более что по немецки Элизабет вполне пристойно звучало как Эльза. Так он и называл наследницу, когда поблизости не было супруги.

Чем была жизнь для Элизабет Эльзы? Отцовский замок на берегу Рейна в Вестфалии, особняк МакДугалов в шотландском графстве Перт, вышколенные слуги, приемы, высшее общество. Естественный путь для девушки из подобной среды – хорошее воспитание и образование, а затем выгодное замужество.

Поначалу все так и шло по наезженной колее…

Хотя «наезженной колеей» жизнь интернационального аристократического семейства фон Эссенхаузов МакДугалов вряд ли можно было назвать. Семья фактически разрывалась между Германией и Англией. Леди Эмили ужасно не нравился мрачный родовой замок фон Эссенхаузов. Он «давил» на нее, «выпивал все жизненные соки». Поэтому на семейном совете постановили зимовать в Германии, а теплую пору года проводить на Британских островах…

С трех до одиннадцати лет – частное обучение. Обязательное в хорошем обществе изучение иностранных языков. (Немецкий и английский для Бетси были, разумеется, одинаково родными). Французский преподавала тетушка девочки по материнской линии, работавшая в лицее при Сорбонне. Типичная старая дева, она была объектом постоянных подшучиваний со стороны балованной племянницы. То на учительском стуле обнаруживался разлитый суперклей, то из ридикюля тетушки, в то время как она лезла туда за надушенным носовым платком, выскакивала парочка огромных и жирных мадагаскарских тараканов. Бедная женщина сносила все с неизменным спокойствием. В конце концов, педагогическое мастерство одержало верх. Элизабет превосходно усвоила французский и испанский языки, немногим хуже – итальянский. Под руководством отца, увлекавшегося Востоком, она стала разбирать арабскую вязь и египетские иероглифы. Затем был дюссельдорфский закрытый пансион для девочек, где Бетси провела следующие пять лет, заведя кучу полезных с точки зрения аристократки, но совершенно ненужных ей знакомств.

Все начало меняться, когда юная баронесса фон Эссенхауз попала в Эдинбургскую высшую школу (материнский каприз) и открыла для себя горы. Скалолазание стало для Элизабет окном в новый мир, полный приключений и острых ощущений. Впрочем, это было только начало. Что за горы в Шотландии? Так, одно название. Чуть позднее, уже завершая свое образование в Сорбонне (это после нескольких курсов боннского университета; на перемене места обучения настояла все та же французская тетушка, мотивируя это тем, что девочке нужно как можно лучше и больше узнать мир), она стала всерьез заниматься альпинизмом. Благо, до Альп рукой подать. Это увлечение и привело к резкому повороту в жизни Бетси.

Однажды вместе с группой сокурсников она провела выходные в Швейцарии, пробуя более сложную и пересеченную местность. Однако когда студенты возвращалась назад, на базу, их застигла лавина… Элизабет оказалась единственной, выжившей в тот страшный день. Лишь через неделю она добралась до маленькой швейцарской деревушки…



Страшный опыт не прошел даром. Немного придя в себя, девушка поняла, что она совершенно не хочет возвращаться в прежнее бытие, в затхлую атмосферу высшего общества. Мысль об этом вызывала ужас. И, странное дело, путешествие по ледяным склонам показалось ей глотком Настоящей Жизни. Бетси почувствовала вкус к опасности, к путешествию в одиночку, без спутников. Это и была Свобода – состояние, когда не зависишь ни от кого, кроме самой себя.

Примерно в этом духе она попыталась объясниться с семейным синклитом, собравшимся, дабы наставить на путь истинный сбившуюся с пути наследницу фон Эссенхаузов МакДугалов. Для семьи, а в особенности для немецких тетушек, уже подобравших ей выгодную партию в лице наследного принца Вильгельма Пфальцского, подобные перемены в характере Элизабет стали настоящим шоком. Лишь отец, человек, не лишенный жилки авантюризма и страстный поклонник путешествий и археологии, понимал дочь – по крайней мере, старался понимать. Он и обратил рвущуюся наружу энергию юной баронессы на изучение археологии и даже не препятствовал, когда в шестнадцатилетнем возрасте девушка отправилась в свою первую экспедицию в Египет.

Не стал он возражать и против того, что после совершеннолетия Бетси приняла английское подданство, взяв материнскую фамилию, и переехала жить в родовое поместье МакДугалов в Перте. Что поделаешь, взрослым детям нужна самостоятельность. Но отношения между двумя поколениями семьи фон Эссенхауз МакДугал стали напряженными. Особенно непреклонной оставалась баронесса Эмили. Она не могла простить дочери своих несбывшихся надежд. Общение свелось до минимума. Прохладно вежливые открытки на Рождество и дни рождения, маленькие посылочки с подарками…
Через полчаса Элизабет появилась в кабинете. Розовый банный халат облегал ладную, хорошо тренированную фигуру – предмет черной зависти ее прежних однокурсниц. Влажные волосы были распущены. Элизабет улыбнулась своему отражению в большом венецианском зеркале, затем привычно щелкнула по носу мраморного Вольтера, ехидно посматривавшего на нее с каминной полки, и уселась за небольшой столик, сервированный для завтрака.

Увы, на завтрак снова была овсянка. С детских лет Бетси не могла смотреть на нее без содрогания, но традиции семьи МакДугал в данном случае оказались сильнее всех ее просьб. Попытки уговорить верного Сэдрика изменить меню натыкались на стену холодного ужаса. Дворецкий был уверен, что как только молодой хозяйке перестанут подавать овсянку, тут и настанет Армагеддон. Он и так почти что предал сам себя, поддавшись на уговоры Бетси приносить поутру кофе вместо традиционного чая…

«Ох уж этот Сэдрик с его традициями!». Вяло поковырялась в тарелке с неизменной овсянкой, девушка с тоской подумала о большом куске холодной говядины или хотя бы бутерброде с сыром рокфор… И снова – увы!..

Налив в чашку черного кофе, девушка потянулась за почтой.

Среди десятка счетов было всего два письма. Бетси начала с конверта побольше и поплотнее. Разрезав его, она извлекла открытку, оказавшуюся приглашением на обед.
«Миледи!

Прошу Вас оказать мне честь, отобедав со мною в субботу в ресторане „Сычуань“ или любом другом по Вашему выбору. О своем решении, если это Вас не очень затруднит, сообщите мне по телефону или по электронной почте. Заранее признателен.

Айвен Джункоффски».
Ниже данного текста были указаны номер телефона и E mail.

Бетси задумчиво почесала кончик носа и включила компьютер. Войдя в Интернет, она сделала запрос в справочной службе. Когда через несколько секунд умная машина выдала ей результат, нос довелось чесать вторично:
«Айвен Джункоффски. Родился 7 сентября 1948 г. в семье русских эмигрантов. Проживает в собственном двухэтажном доме в Лондоне. Владеет акциями нескольких международных концернов. Общее финансовое состояние оценивается в 35 миллионов фунтов стерлингов. Происхождение капитала неизвестно. По слухам, связан с наркомафией. Коллекционирует чучела экзотических животных».
«Интересно, что от меня потребовалось этому русскому?», – удивилась девушка, отправив электронное письмо с согласием отобедать в предложенном Айвеном заведении в шесть часов пополудни в субботу. Русских Бетси привыкла опасаться, особенно после короткой поездки в Москву, чуть было не завершившейся экскурсией в места, которые аборигены называли отчего то «не столь далекими». Впрочем, если этот Джункоффски всего лишь потомок…

Второй конверт был поменьше. От него пахло какими то восточными благовониями и еще чем то, еще более странным. Обратного адреса не оказалось, как и почтового штемпеля. Витиеватая надпись на конверте гласила: «Нарушительнице спокойствия усопших Элизабет МакДугал».

«Час от часу не легче! Какой нибудь маньяк, свихнувшийся на восточной экзотике», – вздохнула девушка. Подобные письма она получала регулярно. В последнем, врученном ей неделю назад, от Бетси требовали положить пять фунтов под ближайший мусорный ящик, угрожая в противном случае разоблачениями в прессе. А здесь что?

Текст был написан прямо на внутренней стороне конверта:
«Ом мани! Что бы ни делал человек, Светлое Око всегда над ним. Пути всех людей открыты Ему. Благое недеяние приятно сердцу Его. Не принимай опрометчивых решений – и Милость Светлых Богов да пребудет над тобою вовек».
Подписи, конечно же, не было.

– Бред какой то. Что бы это значило? – пожала плечами Бетси.

– Что именно, миледи?

Девушка от неожиданности вздрогнула.

– Это вы, Сэдрик? Что случилось?

– Ничего, миледи. Мне показалось, что вы звонили.

Бетси с сожалением подумала, что со слухом у верного дворецкого тоже не все в порядке.

– Нет…

– Простите, миледи. Извиняюсь еще раз, но не удобнее ли уничтожать почту в камине?

Сэдрик почтительно указал на письмо в руках хозяйки. Та перевела взгляд, и ее брови от удивления поползли вверх – письмо начало тлеть. Затем оно вспыхнуло ярким пламенем, и через мгновение от странного послания остался лишь пепел.

– Мистика и только! – вздохнула девушка. – Ом мани!

– Совершенно верно, миледи, – согласился дворецкий. – Мистика, а также некоторые химические соединения, реагирующие на…

– …Овсянку, – согласилась Бетси, невольно принюхиваясь, но кроме благовоний пепел ничем не пах.

– Убрать мусор, миледи?

Сэдрик был как всегда невозмутим. В этом доме приходилось видеть и не такое.

– Будьте любезны… И закажите для меня, пожалуйста, билеты на утренний субботний поезд до Лондона.

– И гостиницу?

– Пожалуй. Возможно, я задержусь в столице на несколько дней…


По извращенной логике вещей всегда, когда нет нужды в попутчиках, они появляются, причем в огромных количествах. Вот и теперь напротив Бетси сидел и листал очередной омерзительный роман Дина Кунца типичный кокни в ужасающей расцветки рубахе под ощутимо пропотевшим пиджаком. Как он попал в вагон люкс, Элизабет могла только догадываться. «В следующий раз поеду в Лондон на автомобиле, – решила она, – а еще лучше полететь самолетом и спрыгнуть с парашютом прямо на Пикадилли. Все лучше, чем подобное соседство!..» К счастью, сосед не обращал на нее внимания, и Бетси, надев наушники, включила компакт диск и прикрыла глаза. Сегодня это был старый добрый Трент Резнор с «Nine Inch Nails». Хорошо еще, верный Сэдрик не подсунул ей «Бранденбургские концерты» Баха. А ведь собирался! Значит, и склероз имеет свои достоинства…

Со стороны могло казаться, что Бетси спит. Так, видимо, подумал и кокни, который то и дело поглядывал на спутницу поверх истрепанной книжицы. Что уж он там себе думал, Бетси не могла и представить, но на всякий случай просчитала траекторию удара, если он, к примеру, схватит ее за колено.

Не схватил – и девушка слегка обиделась.

Поезд подошел к перрону лондонского вокзала и мягко остановился. Бетси сняла наушники и, улыбнувшись излишне скромному попутчику, вышла.
В Лондоне было прохладнее, чем дома. Девушка оглянулась и невольно поморщилась – на перроне пахло мазутом. Вокруг сновали носильщики, прошествовала многолюдная компания щебечущих японских туристов, увешанных видеокамерами. Но внимание Бетси привлекли не они, а слегка сутулый молодой человек в светлом костюме, с виду англизированный индиец или пакистанец. Он стоял у газетного автомата, держа в руке букетик нарциссов, и кого то высматривал среди приехавших пассажиров. Кого именно, Элизабет поняла через минуту, когда их глаза встретились. Как любой неопытный шпик, индиец тут же отвернулся и со смущенным видом начал поправлять свой букет, дабы через пару секунд снова стрельнуть взором в сторону девушки. Но ее уже не было – она спешила к выходу из здания вокзала, прикидывая на ходу, что за странный встречающий так откровенно за ней шпионит. Интересно, встречаются ли среди выходцев из Индостана сексуальные маньяки?

Довольно неучтиво растолкав встречный поток пассажиров, Бетси вышла на привокзальную площадь и обернулась, чтобы в очередной раз увидеть индийца. Тот, избавившись от нарциссов и протискиваясь в двери, что то торопливо говорил в трубку сотового телефона. Значит, не маньяк, тот бы звонить не стал…

А если это целая банда маньяков?

Достаточно быстро, но так, чтобы это не было похоже на бегство, Бетси направилась к стоянке, где как раз скучали несколько черных лондонских такси, издали весьма похожих на катафалки. При этом она старалась не упускать из поля зрения индийца, и потому не заметила, как к самой кромке тротуара подъехал старенький серый «датсун». И напрасно! Из распахнувшихся дверец выскочили двое мужчин и схватили Элизабет за руки с явным намерением затащить в салон. Версия о маньяках с Индостана начала походить на правду…

То, что против нее работают непрофессионалы, Бетси поняла сразу – нормальные похитители как минимум покинули бы автомобиль с одной, ближней к тротуару стороны, тогда как сейчас один из нападавших обежал ее сзади. Что ж, хорошо! Бетси закатила глаза, ойкнула и расслабилась ровно настолько, чтобы держащие ее вообразили, что она отдается им на милость, и поволокли внутрь машины. Так они, разумеется, и сделали.



Рассматривать похитителей не было времени, но то, что оба – не европейцы, Бетси поняла сразу. Никаких особых предубеждений к другим расам у нее не имелось, да и глупо рассуждать об этом, когда тебя тащат в автомобиль неизвестные люди – пусть они хоть белые, хоть негры, хоть даже папуасы.

Или все таки индийцы?



В этот момент один из них, полный и черноволосый, оперся свободной рукой о стойку дверцы. Такой подарок судьбы Бетси просто не могла упустить. Удар! Еще один, ногой по дверце! И вот уже толстяк визжит и приплясывает, занятый только одним – в кровь разбитым запястьем. Второй на мгновение опешил – и этого оказалось достаточно, чтобы ударить его ребром освободившейся ладони по горлу. Захрипев, незадачливый похититель рухнул на колени, и Бетси коротким прыжком вскочила на багажник, а затем и на крышу «датсуна». Чувствуя, как под каблуками проминается тонкий японский металл, она оттолкнулась посильнее и перепрыгнула на стоявший поодаль пикап, потом на черный «воксхолл», и только потом спрыгнула на брусчатку проезжей части. Вуаля!

Девушка быстро обернулась – ее преследовал только индиец с телефоном. Замечательно! Правда, сейчас он был уже без телефона, а безобидную пластиковую трубку сменил довольно крупный пистолет неизвестной Элизабет марки. Похоже, дело принимало серьезный оборот. «Интересно, где же хваленая лондонская полиция, наши обожаемые „бобби“? Или я налоги не плачу?» – успела подумать Бетси, бросаясь бежать. Пробираясь меж прохожими, она развила довольно приличную скорость, с удовольствием отметив, что преследователь не только безнадежно отстает, а к тому же наткнулся на газетчика и потерял еще пару драгоценных секунд. Стрелять индиец не решался, а возможно, и не собирался – пистолет вполне мог быть газовым или шоковым. Но тем не менее…

Круто свернув на очередном повороте, Бетси вбежала в сувенирную лавку, в этот час полную покупателей, и остановилась. Из за огромного чучела медведя ей было хорошо видно сквозь витрину, как ее преследователь выскочил из за угла, остановился на перекрестке, потоптался на месте, запихнул пистолет куда то под пиджак, как он закрутил головой, отдуваясь, и снова заговорил с кем то по телефону. Судя по унылой мине индийца, ничего приятного он не услышал. Стопроцентный нагоняй – и правильно, нечего ушами смуглыми хлопать! Убрав телефон и еще раз безнадежно оглядевшись, индиец вздохнул и замахал рукой, останавливая такси.

– Леди?



Бетси обернулась. К ней обращался сухонький старичок, видимо, владелец лавки. Он выбрался из за прилавка и неслышно подошел к ней, пока девушка наблюдала за телодвижениями преследователя.

– Вы заинтересовались этим медведем, не так ли? – учтиво продолжал старичок.

– Да, – кивнула Элизабет. – Медведь… конечно… Я, знаете, еще с детства…

– Вы так внимательно его рассматривали, что я осмелился… Это настоящий русский медведь, леди. Чучелу уже сто двадцать семь лет, и ранее оно стояло в особняке князя Юсупова в Санкт Петербурге. У меня есть все необходимые документы, которые…

– Да что вы говорите? – восхитилась Элизабет, – О, славянская экзотика!.. Увы, он несколько великоват для моего дома. К тому же эти русские князья… Юсупов… Не тот ли Юсупов, что убил Распутина?

– Подобное знание истории делает вам честь, леди, – старичок поклонился. – Что ж, раз медведь вам не подходит, не смею вас больше тревожить. Только один маленький совет…



Он замялся, покачивая розовой, покрытой редким пухом головой.

– Вы знаете, где продается медведь меньших размеров? – поторопила его девушка.

– Нет… Но единственной дочери почтенного барона Генриха фон Эссенхауза не следует ходить по улицам Лондона в одиночку. И тем более играть на них в догонялки…

Бетси поглядела на старичка уже внимательнее, мельком пожалев, что не захватила с собой пистолет. А еще лучше – автомат «Узи».

– И как вы меня узнали?



Старичок лишь загадочно улыбнулся, снова поклонился и вернулся к покупателям. Бетси посмотрела ему вслед и вздохнула. Это уже совершенно не смешно… И если день так начался, то чем же он, извините, может закончиться?! Как там было в самовозгорающемся письме? «Что бы ни делал человек, Светлое Око всегда над ним. Пути всех людей открыты Ему. Благое недеяние приятно сердцу Его. Не принимай опрометчивых решений. И милость Светлых Богов да пребудет над тобою вовек». Светлое Око… Ну, кое что уже понятно. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы сообразить – таких совпадений не бывает. Индийцы пакистанцы на вокзале, таинственное письмо, пахнущее восточными благовониями… Ом мани, одним словом!

«А что будет дальше? – прикинула Бетси. – Бенгальский тигр?» Она еще раз оглянулась на любезного старичка, который как раз продавал большую безвкусную шкатулку толстой туристке, и, стараясь ступать бесшумно, покинула спасительную лавку.

К ее крайнему удивлению, тигр так и не появился.
В отель «Метрополь», который располагался не так уж далеко от вокзала, Бетси решила идти пешком. Во первых, она не очень любила лондонские такси, передвигавшиеся со скоростью двухсотлетней черепахи, во вторых, погода была на диво хороша, а злокозненных индо пакистанцев поблизости вроде бы не наблюдалось. Бетси купила рожок с шоколадным мороженым и не спеша пошла по направлению к гостинице, выбирая улочки с менее оживленным движением.

Лондон жил своей обыденной жизнью. Туристы с глупыми восторженными лицами фотографировались на фоне памятников и достопримечательностей, старушки и дети кормили жирных грязных голубей, у мраморной ограды парка дремали несколько панков с умопомрачительными прическами, уличный музыкант негр играл на саксофоне что то из Чарли Паркера… Недавняя сумбурная драка у вокзала уже казалась сном или увиденной по телевизору сценой из кинобоевика – из тех, что так не по душе доброму Сэдрику. Хотя нет, небольшое воспоминание осталось. Бетси, поморщившись, потерла предплечье, на котором отпечатались два синяка – следы пальцев нападавшего. Еще и это! Попробовать замазать тональным кремом? А, ладно, так сойдет, на пляж сегодня не идти…

В «Метрополе», как и в почти каждой старой и дорогой гостинице, было тихо и почти безлюдно. Публика, селившаяся здесь, относилась к тому сорту людей, которые составляли «старую добрую Англию» – отставные генералы и полковники, полуразорившиеся аристократы, члены парламента. Изредка можно было встретить парочку нуворишей, которые считали за счастье столкнуться в гостиничных коридорах и ресторане с обломками Империи. Однако последние мало обращали внимания на «выскочек». Время, казалось, застыло для достопочтенных стариков и старушек, живших еще временами битвы при Сомме и Агадирского кризиса.

Бетси в который раз почувствовала себя посетительницей музея восковых фигур мадам Тюссо. Среди почтенных маразматиков, обитавших в «Метрополе» было много лиц, знакомых ей еще с детства, по отцовским раутам. Барон фон Эссенхауз в силу своего общественного положения был вынужден вести соответствующий образ жизни. В бюргерской Германии ему еще сяк так удавалось жить в своем замке затворником. Но когда семья переезжала в Великобританию, то руководство брала в свои руки леди Эмили. Раза три или четыре в год в ее пертском имении собирался «цвет общества», чтобы выпить шерри и бренди, закусив свежими парижскими устрицами и иранской черной икрой… Впрочем, в именно таком порядке выпивок закусок Бетси не было уверена. Может, гости пробавлялись тридцатилетним шотландским джином, обсуждая последние решения правительства и вспоминая былые славные времена. Лорд Керзон, лорд Биконсфильд, этот выскочка Ллойд Джордж… Уже тогда Элизабет предпочитала сбегать с этого бала теней в сад или на речку…

– Элизабет, дитя мое, ты ли это? – услыхала она чей то скрипучий голос.



«Начинается», – обреченно подумала девушка и со вздохом изобразила одну из самых вежливых и ничего не значащих улыбок. Обернувшись, она увидела маленького, кругленького старичка, фигурой напоминавшего Шалтай болтая. Что то знакомое почудилось в чертах его морщинистого лица. «Кто бы это мог быть?».

– Юная леди! Да. Юная леди не узнает своего доброго дядюшку? Да! Дядюшку Арчи?!



«Слава богу! Это всего лишь мой двоюродный… или троюродный? Да, двоюродный дядя Арчибальд МакДугал.»

Родственников у Бетси было много. Очень много. Слишком много…

– Дядюшка! Знаете, я так рада. Столько лет!..



Кадык на морщинистой шее дернулся.

– Да! Пятнадцать… Нет, шестнадцать. Нет, все таки пятнадцать. Да. Не виделись. Нехорошо. Не приходишь. Не пишешь. Не звонишь. Впрочем, звонить не надо, телефон – не для молодых девушек. Да. Говорил я твоей матери, что в Перте жить не стоит. Да. Там до сих пор бродят католики. Да. Это опасно. Очень. Католики хотели взорвать короля Джеймса с помощью бочки пороха. Да. У них главный был Гай Фокс, его за это каждый год сжигают на соломе. Да. А ты еще и путешествуешь! Да. За границей юным девушкам бывать вредно, там много иностранцев. Да!



«Чем бы ему занять рот? – лихорадочно стала соображать любящая племянница. – Так ведь него так просто не отделаешься!»

– Дядюшка Арчи. Я только что с поезда…

– Да! Вид у тебя, прямо скажем, скверный. Король Георг ошибся, когда разрешил строить железные дороги. Да. А что это за синяки?

И сэр Арчибальд бесцеремонно ткнул пальцем ей в предплечье.

«Апостол Фома перед Христом! – Бетси начала медленно закипать. – Кажется, этого Фому посадили на каменную плиту и направили малой скоростью по Индийскому океану… Фу ты, опять Индия!».

– Это… Чемодан с полки упал.

– Нужно быть внимательнее. Да! Я в твои годы…

– Дядя Арчи, а не выпить ли нам чаю? Помнится, в «Метрополе» всегда был изумительный «Пиквик» и отличные шоколадные эклеры…



Кадык снова дернулся – не иначе это был признак глубоких раздумий.

– Не хотел бы мешать. Да. Ты еще даже не успела распаковать вещи. Да. Юным леди лучше путешествовать с горничными. Да. Как нибудь в другой раз…

– Прекрасно! Сегодня вечером у меня в номере, когда я освобожусь…

Такой поворот дел явно не устраивал «Шалтай болтая».

– Вечером надо ложиться спать. Да. Привычка поздно засыпать вредна. Да! Это придумали французы. Они отобрали у нас Кале. Да! Поэтому я бы не отказался бы рюмочки бренди. Да. У тебя ведь найдется рюмочка бренди для старого дядюшки Арчи?

– Безусловно, дядя, – процедила Бетси сквозь зубы, прикидывая, что до встречи с Джункоффски осталось три с половиной часа…
– …Ох уж мне эти цветные, да! – разоткровенничался раздобревший сэр Арчибальд после четвертой рюмочки. – Житья от них нет. Да! Они мне портили кровь еще в Индии. Да. Их там слишком много. Они уже и сюда добрались. Да. Напрасно Эттли дал им свободу в сорок седьмом. Да! За это его не принимали ни в один порядочный клуб. Да. Надо было послать в Дели полк драгун…

– А что случилось? – насторожилась Бетси, в который раз за один день столкнувшись с великой азиатской страной.

– Представь себе. Да… Нет! Такое лучше не представлять. Да! Не далее, как сегодня утром, я видел четверых индусов здесь. Да! В «Метрополе»! Абсурд. Бред. Армагеддон! Да. Ладно еще «новые русские». Да. Все таки европейцы, хотя и отчасти. Да. Русские были нашими союзниками в Восточную войну и за это мы захватили Севастополь. Да. Нет. Не важно. Пахнут они плохо. Да. Одеваются еще хуже. Да. Они все большевики. Черчилль слишком мало помогал генералу Деникину. Да! Это все Ллойд Джордж…

– Индийцы, дядюшка, – мягко напомнила Бетси.

– Да. Индусы не едят говядину. Да. Абсурд! – нахмурился старичок, нацеживая пятую рюмочку бренди. – Уверен, это они занесли нам «коровье бешенство». Да! Может быть, эти самые. Четверо индусов, одетых в европейские костюмы. Да! На этом этаже. Стояли. Ходили. Говорили по индийски. Да. Позор! В «Метрополь» стали пускать индусов! В сорок седьмом в Дели не хватило драгунского полка, а у моей лошади начался сап. Да. Заразили! «Коровьим бешенством»! Да! Кобылу звали Хорда…

– Вы видели индийцев на этом этаже? – перебила Бетси.

– Да. Отчетливо. Как тебя сейчас вижу. Да. Глаза мои их бы не видели. Да! Они выезжали. Вроде бы, из этого самого номера. Да! Позор…

Девушка лихорадочно огляделась по сторонам. Ничто не указывало на недавнее присутствие в номере посторонних. При том же она совсем не ощущала флюидов опасности – тех самых, запах которых Бетси безошибочно определяла в минуты самых крутых поворотов ее судьбы. Но все же…

Беглый осмотр комнаты ничего не дал. Все как обычно. Свежая постель, к которой не прикасались ничьи руки, кроме рук горничной – это ей, женщине, было видно. Под кроватью, в шкафах и тумбочках ничего, в холодильнике как всегда фрукты и напитки, коробка со сладостями специально для дорогой постоялицы. Ванная, туалет и балкон стерильно чисты. За картинами и зеркалами нет даже пыли…

– Элизабет, деточка, не волнуйся, – воззвал дядюшка. – Индусов здесь нет. Да. Пока. Будем радоваться и этому. Да! Не дашь ли мне что либо закусить? Да.

– Конечно. Закусить…

Девушка, не думая, достала из холодильника вазу с фруктами и коробку сластей и поставила на стол.

А, может быть, что то не так с телевизором или ночниками?

– Откуда это здесь. Да?! Откуда?! – раздался оглушительный вопль сэра Арчибальда.

Бетси подскочила к столу, ожидая увидеть там как минимум ядовитую змею или скорпиона. Однако предметом священного ужаса «Шалтай болтая» оказались всего лишь несколько безобидных пирожных.

– Почем мне знать? – досадливо отмахнулась девушка. – Спросите у администрации.

– Ты хоть знаешь, что это такое?! Да! Что это такое?! Это не должно быть в номере у юной британской леди. Да! Это же модака!

– Модака?



Странное название ничего ей не говорило.

– Модака, – вздохнул мигом протрезвевший сэр Арчи. – Пирожное. Его делают индусы. Да. В Индии. Индия находится в Азии. Да. Эти пирожные делают шиваиты. Да. Шиваиты поклоняются Шиве. Да. Модака используется во время их непотребных ритуалов. Да. А теперь оно появилось в холодильнике «Метрополя». Да. Подбросили. Да! Прежние постояльцы. Да. Индусы. Индусы не едят говядину. Да. Не вздумай есть эту гадость! Да! Лучше немедленно выброшу их. Нет! Я сейчас же отнесу эту дрянь вниз, администратору. Да! Нужно следить за тем, чтобы персонал лучше убирал номера! Зря король Георг разрешил тред юнионы! Да. Не плати за сегодняшние сутки. Да!..



Дядюшка убрался восвояси, оставив Элизабет один на один с невеселыми мыслями. Что то не склеивалось, что то было не так.

«Модака. Надо же, модака…»
Бетси вошла в «Сычуань» в двадцать минут седьмого – в самый раз для леди, желающей подчеркнуть свою независимость. Пока менеджер вел ее к столику, девушка успела осмотреться. В этом заведении она еще не бывала. Не то, чтобы Бетси не любила китайскую кухню, как раз наоборот, восточные блюда ей очень нравились, и своей пикантностью и многообразием вкусовой гаммы. Однако девушка предпочитала заведения классом повыше. Не из снобизма – из уважения к собственному желудку. А это явно было рассчитано на посетителей среднего… весьма среднего достатка. Правда, и здесь были все неизменные аксессуары, указывающие на национальную принадлежность: позолоченные драконы с выпученными глазами и свирепо распахнутыми пастями, низенькие лакированные столики, витые колонны, бумажные транспаранты и фонарики, расписанные затейливыми иероглифами.

Дешевка, одним словом!

– Вам сюда, леди.

Из за стола, приветствуя даму, поднялся среднего роста, слегка полноватый мужчина. Первое, что бросалось в глаза в его внешности, был крупный мясистый нос. Серые глаза оценивающе скользнули по Элизабет, пухлые губы растянулись в лукавой и немного циничной усмешке. Мужчина пригладил правой рукой свои стриженые под «бобрик» русые волосы, затем подкрутил длинные, явно подкрашенные усы и, щелкнув каблуками, вытянулся по стойке смирно.

– Айвен Джункоффски!

– Вы что, из армии сбежали? – поинтересовалась Бетси.

– Упаси бог! – улыбка стала поистине ангельской. – Не сбежал и даже, э э э, не служил…

– Тогда зачем весь этот балаган?

Усы Айвена Джункоффски девушке не понравились. Он сам – тоже. Особенно на фоне безвкусных драконов в дешевой позолоте.

– Хотел произвести, э э э, благоприятное впечатление на столь очаровательную даму…

– Считайте, что вам это удалось.

Бетси развела руками и огляделась по сторонам, поморщившись при виде украшавших стену огромных красных иероглифов, издали похожих на пауков, с трудом выбравшихся из ведра с краской.

– Первое впечатление бывает, э э э, обманчивым.



Джункоффски предложил Элизабет стул, а затем уселся сам.

– Итак, повторюсь, что первое впечатление бывает обманчивым. Вот, например, взять этот ресторан. Конечно, в Лондоне есть гораздо более, э э э, фешенебельные китайские рестораны. Однако именно здесь работает непревзойденный мастер своего дела Чжан Цзы, который как никто другой готовит «хрустального поросенка» и божественные улитки в белом вине. Настоятельно рекомендую попробовать.

– Полностью полагаюсь на ваш вкус, – вздохнула Бетси, смиряясь с неизбежным.
Через час, покончив с кулинарными изысками мастера Чжана (Бетси вынуждена была признать, что в оценке профессиональных навыков здешнего повара ее новый знакомый оказался совершенно прав), девушка предложила перейти к делу.

– Ну что вы за человек, – сокрушенно развел пухлыми ладонями Джункоффски. – Вам и в голову не может прийти, что незнакомый мужчина пригласил вас просто так, для, э э э, приятного времяпрепровождения…

– Оставьте, – скривилась Бетси. – Вы не похожи на человека, склонного к необдуманным романтическим поступкам.

– О, да вы явно чем то расстроены! Я это заметил еще в самом начале ужина…



«На исповедника не похож, – рассудила девушка. – А туда же!»

– Были кое какие проблемы. Но это мои собственные проблемы.

– Хорошо! – охотно согласился Айвен. – Мисс МакДугал, я хочу предложить вам, э э э, работу.

– Я не нуждаюсь в средствах…



Джункоффски на миг задумался, провел пальцев по усам.

– А в, э э э, острых ощущениях?



И он заговорщически подмигнул девушке.

– Ветер Странствий, мисс МакДугал! Тот самый Ветер Странствий, который дует в спину, заставляя людей скитаться по свету в поисках новых и новых приключений! Неужели вас он не, э э э, манит в дорогу? Тем более что вы уже давно не у дел.



Последние семь месяцев Бетси действительно практически не выезжала из своего имения в Перте. Но этому экающему что за печаль?

– Ну и что вы от меня хотите? – как можно суше поинтересовалась она.



Палец вновь скользнул по усам.

– Добудьте для меня… чучело йети!



Почему то девушка даже не удивилась.

– А чудище из Лох Несса вас устроит?

– Нет, – чарующе улыбнулся Айвен. – Не совсем. Предпочел бы йети. Он, знаете, как то мне, э э э, больше по душе.

– И где же мне прикажете его искать?



Бетси вновь поглядела на дурацкие иероглифы. Все таки забегаловка! Как сказал бы дядя Арчи, юные леди не должны ходить сюда. Да!

– В Северных Гималаях.



«Вот и объяснение всех странностей, – Бетси решительно поднялась из за стола. – Письмо, индийцы, модака, бенгальский тигр… Впрочем, тигр меня еще только ждет. У выхода.»

– Извините, но я не интересуюсь криптозоологией.

– Знаю, – невозмутимо улыбнулся Джункоффски. – Поэтому приготовил вам на закуску нечто более, э э э, пикантное. Присаживайтесь, пожалуйста.

Девушка нехотя опустилась на свой стул.

– Что вам известно о боге Ганеше?



Бетси только моргнула. Уже не исповедник – экзаменатор. Прямо профессор Енски, пугало для первокурсников!..

– Вы имеете в виду сына Шивы и Парвати?

– Именно, именно…

Уйти? Все таки невежливо, «хрустальным поросенком» угостили!..

– Ну, в объеме моего образования…

– Не скромничайте, леди, – по пухлым щекам Айвена по прежнему плавала улыбка. – Уровню вашего образования можно только позавидовать. Итак…

Элизабет почему захотелось дернуть потомка русских эмигрантов за ус – за левый.

– Итак, согласно «Мудгала пуране», «Сканда пуране», «Вараха пуране», «Шива пуране», «Падма пуране» и «Вамана пуране» и… Не помню еще какой пуране… Ганеша, он же Ганапати или Винайака, рожден от брака Шивы и Парвати. Самой известной версией появления этого божества на свет является та, что изложена в «Шива пуране»…



Девушка старалась, чтобы ее голос звучал как можно более занудно. Может не дослушает – отстанет?

– …Однажды Парвати, находясь дома совсем одна, пожелала совершить священное омовение. Она приготовила пудру и благовония, но ей был нужен кто нибудь, способный постеречь, чтобы чужие люди не проникли в место ее омовения. Создав из нанесенного ею на тело масла, а также из грязи человеческую фигурку… Продолжать?



И вновь – ангельская улыбка. Бетси зарычала – мысленно.

– …Богиня вдохнула в нее жизнь и повелела созданному ею существу стоять на страже у дверей, не позволяя никому входить в вышеупомянутый дом. Вернувшийся вскоре домой Шива был остановлен незнакомым юношей, стоявшем у двери. Между ними вспыхнул бой, и в гневе Шива отсек молодому человеку голову. Парвати, выйдя из дома, узнала о происшедшем и сильно опечалилась… Дальше рассказывать?

– Соблаговолите, соблаговолите, мисс МакДугал!

Увы, надежды Бетси не сбылись. Джункоффски слушал не просто внимательно – он буквально млел.

– …Чтобы утешить вышеозначенную супругу, Шива обратился к Вишну с просьбой подыскать стражу голову вместо отрубленной. Всемилостивый Вишну принес голову слона и когда ее установили на шею юноши, та волею Шивы приросла и молодой человек ожил. Шива назначил его предводителем своих воинств и дал ему благословение, по которому отныне тому должна была предлагаться честь первого поклонения. Новое божество получило имя Ганеша. Шива признал его своим сыном. Как говорит пурана: «путройам ити ме парах».

– Прекрасно! Прекрасно! – пухлые ладони беззвучно хлопнули. – Потрясен и убит, э э э, наповал! У вас отличное произношение.

– Знаю. А теперь, будьте добры пояснить мне, какое отношение имеют эти байки к нашему делу.

– Не спешите, – лицо Айвена внезапно стало серьезным. – Как вы, надеюсь, помните, у бога Ганеши всего один бивень. Легенда гласит, что доблестный, э э э, подвижник… В общем, не особо нормальный головорез по имени Парашурама, поклявшийся истребить всех кшатриев, убил Картавирью и Сучандру, после чего пришел на гору Каиласа, желая встретиться со своим учителем Шивой. Тут на его пути встал Ганеша, охранявший врата этой, э э э, священной обители. Он попросил Парашураму подождать, ибо Шива отдыхает после трудов праведных. Подвижник, как вы, вероятно, помните, мисс МакДугал, отличался крайне вспыльчивым нравом. После словесной перепалки последовало сражение, и Парашурама метнул в Ганешу боевой топор – подарок своего наставника Шивы. Не желая, чтобы удар подаренного его отцом топора пропал зря (ох, уж эта восточная ментальность!), слоноголовый бог подставил под него свой левый бивень. Топор отсек этот бивень и вернулся в руки Парашурамы…

– Бивень Ганеши обладал магической силой, – кивнула Бетси. – С его помощью можно было превращать людей в животных, устранять любые препятствия, добывать клады… Первый курс, «История Древнего Востока», курс профессора Алекса Енски. И что?

– Не торопитесь, – сделал предостерегающий жест рукой ее собеседник. – Легенда имеет, э э э, продолжение. Длительное время бивень Ганеши сохранялся в его храме в городе Пуна, расположенном в области Махараштра. Раз в год на самый главный праздник в честь Винайаки старший жрец демонстрировал верующим сию реликвию и совершал ряд чудес, дабы доказать подлинность артефакта. Однако в середине сороковых годов нашего века, когда в Индии началась эта заварушка… То есть, я хочу сказать, национально освободительная борьба, бивень Ганеши исчез. Увы! Его долго и упорно искали, но так и не смогли найти…

Теперь Бетси слушала куда внимательнее. Ей даже показалось, что в зале повеяло чем то свежим. Уж не Ветер ли Странствий?

– И?…

– И вот его я предлагаю вам в качестве, э э э, утешительного приза. Или гонорара, если пожелаете.

Девушка задумалась. Если все это правда…

– Вы хотите сказать, что бивень у вас?

– Нет, но я знаю, где он находится в данное время. Это место расположено вблизи от того, где вам предстоит, э э э, охотиться на йети…

Бетси отвернулась, задумалась. Джункоффски между тем выжидательно смотрел на девушку. На его губах вновь играла улыбка.

– Бивень, говорите? – наконец, вздохнула Бетси.

– Бивень, бивень! – на пухлых щеках проступили ямочки. – И йети. Как говорили мои русские предки, «bash na bash».

– Ну, хорошо, – решилась она. – А как с финансированием и снаряжением? Между прочим, потребуется уйма денег, да еще документы…

– Все детали мы уладим после вашего принципиального согласия. Итак? Насколько я, э э э, понимаю…

Еще не поздно было повернуть назад. Йети, бивень… От всего этого за милю пахло авантюрой – если не хуже. К тому же в Индии живут индийцы, которые не едят говядины…

А, ладно!

– Ветер Странствий, говорите? Что ж, считайте, что он подул в нужном для нас обоих направлении…


Глава вторая

Были сборы недолги
Профессор Алекс Енски сохранил файл и, клацнув вставной челюстью, удовлетворенно откинулся в кресле – особенном, со списанного «Конкорда», подаренном благодарными учениками к недавнему юбилею. Правда, скептически мыслящий профессор оценил подарок, как явный намек. Мол, лети ты!.. При всем, при том, в таком кресле прекрасно работалось, но в этот вечер ученые штудии изрядно утомили Енски. В последнее время профессор стал замечать за собой некоторую усталость, рассеянность. Пока это касалось оставленного на ночь включенным света в ванной, жить было еще можно. Увы, свет в ванной и неоплаченные по забывчивости счета за телефон – не самое страшное. Работа! Его работа! Писалось уже не так быстро и хорошо, как еще два три года назад. Профессор обвинял во всем компьютер, но краешком сознания понимал, что дело не в мерцающем экране. Возраст, увы… Хоть и не семьдесят и даже не шестьдесят, но… Полвека – тоже не подарок. Порой приходили мысли: «А не бросить ли все это к дьяволу? Ужели без него, без его статей наука, настоящая наука прикажет долго жить?». Да, вероятно, не прикажет. Но проживет ли он, Алекс Енски, без своей святой борьбы, без своей великой миссии? Вот это вопрос вопросов.

Всю свою жизнь историк ориенталист, археолог Алекс Енски посвятил борьбе за чистоту науки. Он родился в тот год, когда сэр Уинстон Черчилль провозгласил свою знаменитую речь в Фултоне. Это совпадение, как считал уже повзрослевший Енски, было мистическим. Старый Уинни как словно благословил его, Алекса, на подвиг во славу Науки.

Семейство Енски гордилось своими корнями и традициями. Дед Алекса, почтенный Генри Енски несколько десятилетий подряд был членом парламента («еще того, настоящего парламента», – любил повторять он). Рассказы о жарких баталиях, приключавшихся во время заседаний законодателей, о встречах со знаменитыми политиками были для маленького Алекса чем то вроде колыбельных песен. Правда, к старости дед почти выжил из ума. Во дворе своего дома он поставил бронзовую статую Черчилля и ежедневно возлагал цветы к подножию монумента, вздыхая о былых временах, когда Британия правила морями. Однажды, когда цветы вовремя не доставили, старик оборвал крокусы на соседской клумбе. Скандал с трудом удалось замять… Его сын, Джулиан Енски пошел в науку, разрабатывая проблемы политической истории Великобритании. Книги, посвященные колониальной политике Империи на Востоке, принесли ему славу человека прогрессивного и мыслящего радикально – что чуть было не сыграло роковую роль в судьбе молодого ученого. В период Второй мировой радикализм не очень приветствовался, куда правильнее было принадлежать к числу умеренных консерваторов или правых либералов. Джулиан, на которого уже начали смотреть косо, обвиняя в «пропаганде большевизма», вовремя сориентировался, и Алекс Енски родился уже во вполне респектабельной, консервативной среде.

Молодость Алекса припала на бурные шестидесятые. «Битлз», сексуальная революция, не прошли мимо. Он шумел, как и все его ровесники, участвовал в студенческих демонстрациях, акциях протеста – по поводу и без оного. До того самого дня, когда после очередной драки с «бобби», окончившейся ночевкой в полицейском участке, серьезный и печальный господин из не менее серьезного учреждения посетовал на то, что современная молодежь забыла о святости английских традиций, о незыблемости семьи и об интересах Объединенного Королевства. Господин также весьма настоятельно порекомендовал юному Енски обратить свой пыл на изучение древностей. Дела современные никуда не уйдут, да и уйти не могут, а вот места в университете можно лишиться. Алекс, как и когда то его родитель, вовремя вспомнил о семье, переживавшей не лучший финансовый период, и поспешил остепениться. Увы, грешки молодости еще всплыли, причем в самый неподходящий момент. Когда по окончании университета встал вопрос о месте будущей работы. Алексу пришлось некоторое время помыкаться, пока высокопоставленные друзья деда не вступились за раскаявшегося радикала.

Областью своих научных интересов Енски в лучших традициях семьи выбрал Восток. Только, упаси бог, не современный. В этих национально освободительных и революционных (святой Георгий, спаси Британию!) движениях сам дьявол ногу сломит. Кто там прав, кто виноват: Мао или Чан Кайши, принц Нородом Сианук или «красные кхмеры», пускай политологи с журналистами разбираются. Проявив разумный консерватизм, Алекс обратил сой взор и ум на таинственный и загадочный Древний Восток. Египет, Индия, Месопотамия – как сладко и весомо звучат эти названия для уха настоящего ученого! Заниматься проблемами истории древнейших на Земле цивилизаций – солидно и респектабельно, это подлинная наука, а не гадание на кофейной гуще, разлитой по свежему номеру газеты!

Свою диссертацию Алекс Енски посвятил роли женщины в древнеегипетской истории. Анхесенпаамон – личность именно этой полузабытой царицы стала объектом его пристального внимания. Будущего профессора привлекла трагическая судьба молодой правительницы, тем более его старшие коллеги так и не удосужились посвятить ей хотя бы самую куцую монографию. А зря! Анхесенпаамон – дочь фараона реформатора Эхнатона и жена его юного наследника Тутанхамона, который ничем не успел прославиться при жизни, но стал известен благодаря сенсационной находке Говарда Картера, раскопавшего гробницу восемнадцатилетнего владыки. Алекс поднял множество документов, а также подтвердил свои аргументы и выводы результатами нескольких археологических экспедиций в Тель Амарне, на месте сгинувшей столицы Эхнатона. Ему повезло – удалось найти несколько табличек из дипломатического архива фараона реформатора, в двух из которых говорилось о его дочерях, в том числе о тогда еще юной принцессе, будущей жене Тутанхамона. Так что его труд стал подлинным событием… Ну, может и не стал, но молодого археолога заметили, стали приглашать на международные симпозиумы, конференции. А самое главное – посыпались предложения из различных университетов прочитать у них курсы лекций и спецкурсы. У Енски завелись деньги и свои собственные, а не наследственные связи.

Алекс принял это, как должное. Так и должно быть! Так есть – и так будет всегда!

Правда, коллеги за его спиной как то странно перемигивались, но… Но чего ждать от завистников?



Исследования по древнеегипетской истории стали для него приоритетными, однако Алекс, уверовавший в свою звезду, не гнушался писать и о прошлом сопредельных с Та Кеметом государств. Вслед за Тойнби и школой «Анналов» он попытался объять необъятное – представить древний мир в виде единого организма, где все части взаимосвязаны и уравновешены. Енски начал сочинять труды по философии истории. Он уже не исследовал – поучал. Труды издавали, но неблагодарные и завистливые коллеги отчего то лишь пожимали плечами.

Постепенно Енски все более и более становился, увы, не пророком, как мечталось, а всего лишь «кабинетным червем». Давно канули в Лету те времена, когда профессор выезжал в экспедиции. Раскопы, кисточки, закрепляющие растворы, дружеские выпивки и ни к чему не обязывающие легкие связи… Все это осталось в прошлом, как легкая память о юношеских забавах. Осталось в прошлом – но не все.

Двадцать пять лет назад, во время одной из экспедиций Алекс, тогда еще не профессор, а всего лишь начинающий ассистент, увлекся одной из молодых сотрудниц. Дело было в Египте. Атмосфера Долины Царей, где Енски пытался найти гробницу Анхесенпаамон, создавала неповторимый налет романтики, тень давно умершей царицы, казалось, витала перед глазами, шелестя полупрозрачными одеяниями… В общем, через девять месяцев родился мальчуган. Алекс, как истинный джентльмен, не желающий шумного скандала, женился на матери своего сына, которого нарекли Гором – в честь египетского бога, без благословения которого, по мнению родителей, дело не обошлось.



Нежданное отцовство и столь же нежданный брак не принесли счастья. Характер Енски начал портиться. Уже на втором месяце своей семейной жизни он понял, что совершенно не приспособлен для брачных уз. Постоянно кто то мельтешил перед глазами, мешая сосредоточиться, а уж пеленки, подгузники, орущий карапуз… Жуть какая то! Жена после родов чувствовала себя неважно, пришлось срочно искать няньку. Когда у нее были выходные, Алекс становился одновременно и папой и мамой. Доходило до того, что лекции и статьи он писал одновременно с укачиванием Гора, маленьким орущим сверточком лежавшего на изгибе правой руки отца.

Что было делать? С утра Енски сбегал из дома, и, закрывшись в своем университетском кабинете, лихорадочно и самозабвенно отдавался работе. Но вечером приходилось возвращаться в этот бедлам с его детским ором и постоянными жалобами супруги на недостаток внимания со стороны Алекса, на нехватку денег, с ее вечными требованиями купить ей новое пальто, духи, шляпку… Ко всем бедам историко философские исследования Енски не воспринимались неблагодарными современниками, а в это время… А в это время кто то совершал новые археологические открытия, писал изящные статьи и многоумные монографии, получал почетные звания и премии. Алекс с завистью наблюдал как неоперившиеся юнцы, приходящие на его кафедру, быстро и безболезненно становятся докторами, профессорами… Более того, некоторые из них, не желая выпрашивать скудные фунты у правительства и опекунского совета, отправлялись в экспедиции на свой страх и риск. Проведя один два сезона на раскопках, они находили порой поразительные вещи. При этом копали они как хотели и даже где хотели – насколько позволяли средства спонсоров.

Вначале профессор недоумевал. Затем принялся завидовать. Потом – страдать.

Впрочем, страдал он недолго. Однажды, совершенно случайно, Енски удалось узнать, что один из таких «счастливчиков» не сдал некоторые находки, естественно, особо ценные, в музей, а передал щедрому спонсору…

Речь Алекса Енски на ученом совете университета была поистине громовой. И не менее шумной стала статья в археологическом ежегоднике…



Профессор вновь обрел смысл жизни. Он стал защищать Науку, Великую Науку, от грязных, продажных, поистине «черных» самозванцев. Он презирал и ненавидел этих «черных археологов» искренно, трепетно, во всю ширь души. Он метал молнии. Он разверзал под их ногами землю…

Ненависть – не лучший цемент для семейного счастья. Когда врагов не было рядом, всю отрицательную энергию профессор выплескивал своих домашних. Это были бесконечные монологи, обильно уснащенные проклятиями и даже нецензурной бранью. Сокрушив в очередной раз врагов, Енски принимался жаловался на судьбу, на то, что ему нужно было родиться на век раньше, чтобы стяжать славу Джузеппе Бельцони или Говарда Картера. Но он не таков. Он честный жрец науки, отчего и страдает…

Жена сбежала от Алекса на пятом году их супружества, оставив малолетнего Гора на попечении отца. Профессор ожесточился еще более и объявил настоящий крестовый поход против «черных археологов», которых он стал почитать причиной всех своих бед. Теперь они виделись ему монстрами, жуткими чудищами с желтыми клыками и кривыми грязными когтями, разрывающими живую плоть Науки…
Вот и сейчас Енски закончил очередную статью, обличающую стервятников от археологии. И на этот раз он не скупился на эпитеты и метафоры. Статья предназначалась для популярного еженедельника, поэтому в словах можно было не стесняться. Чувствуя себя в ударе, профессор прошелся по всем авторитетам, освященным временем. Досталось и Эвансу, и Шлиману, и даже голливудскому чудовищу Индиане Джонсу и компьютерной героине Ларе Крофт, которые хоть и являлись персонажами сугубо вымышленными, но своим сугубо отрицательным примером были способны растлить юное поколение археологов. Всех их Енски записал в родоначальники и крестные «черной археологии». Попутно он обрушился и на русских, прячущих в своих музейных запасниках от глаз науки и общественности сокровища Трои. В общем, все получили свое…

Но больше всех досталось этой авантюристке Элизабет МакДугал. Уж какими эпитетами ее не награждал почтенный ориенталист! Она и Макиавелли в юбке, которая не выбирает средств в достижении цели, и беспринципная особа, поклоняющаяся одному лишь Золотому Тельцу, изображение коего, украденное из Серапиума, установила в одной из комнат своего пертского имения и устраивает перед ним гнусные оргии…



Вышло недурно. Профессор погладил бородку и усы и заговорщицки подмигнул синеющему монитору. После такого разноса хоть стреляйся. А то нацарапают одну жиденькую монографию и уже считают себя классиками науки! Не е ет, не выйдет, ваша милость! И что это за название для, с позволения сказать, научной работы: «Сфинкс улыбается у меня над головой»? Да за такое эту самую голову немедленно оторвать следует! Откусить! Отгрызть до колен!

Енски упаковал статью и отправил ее электронной почтой в редакцию таблоида. Пусть печатают и читают, умнее будут. Заодно проверил свой собственный почтовый ящик. Что там нападало за последние сутки? Так так, письмо от незнакомого отправителя. Наверное, опять кто либо из обиженных молокососов, мнящих себя Шлиманами. Подобные письма профессор получал ежедневно десятками – и в электронном формате, и традиционные рукописные. Молодчики жаловались, угрожали, обзывали всякими оскорбительными прозвищами, среди которых «ретроград» было, пожалуй, еще самым пристойным.

Ну ка, ну ка…
«Достопочтенный сэр!

Зная Вашу кристальную научную репутацию и непримиримую позицию в отношении так называемых „черных археологов“, спешу от имени Прогрессивного Человечества уведомить Вас о вопиющем факте. Небезызвестная Вам прожженная авантюристка и враг рода людского Элизабет МакДугал собирается в очередную разбойничью экспедицию с целью присвоения себе и сокрытия от научной общественности весьма ценного археологического экспоната – так называемого бивня Ганеши. Конечный пункт ее маршрута – местность Амарнатх в Индии.

Прогрессивное Человечество требует, чтобы Вы встали на защиту Науки, беззастенчиво попираемой грязными ногами всевозможных проходимцев. Ценя Ваше время и личное участие, прошу позволения взять на себя финансовое бремя данной экспедиции. Для Вас заказаны два билета в классе „люкс“ (ибо Вам, вероятно, понадобится ассистент) на авиарейс до Дели и обратно. К ним прилагается чек на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов на текущие расходы. Все иные затраты также будут возмещены.

С неизменным уважением.

Голос Прогрессивного Человечества».
Профессор побледнел. Вздрогнул. Сглотнул.

– Тф ф фуфы Иефифонфие!..



Ах ты, проклятая вставная челюсть! Енски лихорадочно поправил плохо сделанные протез…

– Тр р рубы Иерихонские!



Уже лучше! Профессор прокашлялся, набрал в грудь побольше воздуха…

– Тр р р рубы Иерихонские! Доколе? Да что же это такое, в конце концов? Я ей покажу! Я ей такое покажу! Кр р ровь и месть!!!

Если бы Алекс Енски мог понаблюдать за самим собой со стороны, то он весьма б удивился. Ученый славился своей горячностью, слов нет, но такая реакция все таки выходила за рамки привычного. Что то в этом письме было необычное, способное не просто вывести из себя – сделать другим.

Но сейчас археологу было не до раздумий.



На его крик в комнату влетел молодой, хорошо сложенный парень лет двадцати пяти. Широкие плечи и прекрасно развитая грудная клетка свидетельствовали о том, что он не чужд занятиям атлетической гимнастикой. К тому же молодой человек был красив – белокурые вьющиеся волосы, четко очерченные скулы и прямой нос, большие голубые глаза, длинные ресницы. Подобному лицу, которое, впрочем, иным могло бы показаться чуть картинным и слащавым, вполне могли позавидовать не только кумиры современных девушек Ник Картер и Леонардо ДиКаприо, но даже античные небожители – если судить по их мраморным истуканам, конечно.

Бог весть, чьи гены прорезались в наследнике неистового профессора. Может, и вправду воздух Долины Царей оказался волшебным, и призрак Анхесенпаамон благословил зачатие Гора Енски?

– Что случилось, папа?

– Кр р ровь и месть! – вновь проорал профессор. – Эта блудница Вавилонская, эта Астарта, эта незаконнорожденная внучка Шлимана, Эванса и Фюрюмарка, эта!.. Эта!!!

– И кто на этот раз? – вздохнул Енски младший, быстро успокаиваясь. Что поделаешь, привык!

– А то ты не догадываешься?! Эта дочь дьявола из Перта!

– Ну, отец, ты же сам мне в детстве говорил, что культурные люди слово «дьявол» вслух не произносят!

– Культур р рные?! Р р р р!..



Парень сразу понял, что речь идет о той особе, к которой оба Енски были неравнодушны – но, разумеется, по разным причинам. Бетси МакДугал, его соученица по Эдинбургской высшей школе, уже давно, сама не зная об этом, претендовала на то, чтобы занять определенное место в сердце Гора. Точнее, это Енски млаший претендовал на подобное. Наряду со спортом и журналистикой, Бетси составляла смысл жизни молодого человека. Но в отличие от первого и второго была так же недосягаема, как холодные и далекие звезды – или Нобелевская премия. Резко враждебное отношение отца к девушке, прославившейся на ниве археологии куда более его самого, делало запретным упоминание в доме Енски имени Бетси в положительном контексте.

– Гор! Собирай вещи! Немедленно! Мы отправляемся в Индию!

– Как, прямо сейчас? – обомлел парень.

– А фошему фы и неф, дьяфол тефя…



Фу, офяфь эфа шелюфь… Тьфу, опять эта челюсть!..

– А почему бы и нет, дьявол тебя забери?! Да, сейчас! Немедленно! Сообщи в университет о нашей поездке. Всю свою нагрузку по кафедре я уже выполнил, осталось пару лекций по египетской мифологии, но эти малолетние зануды не помрут и без них! Все равно их головы забиты мыслями об экстази и сексе, и…



Профессор с трудом перевел дух.

– …И лучше им вообще ни о чем не знать! Из всей египетской мифологии их больше всего заинтересовала тема, посвященная фаллическим мистериям Осириса! Фал ли чес ким, видите ли! А все эти твои демократы!..

– Мои?! – красивые брови Гора слегка дрогнули. – Отец, в отличие от тебя я не кидал презервативы с краской в американское посольство!..

– Не спорь с отцом! – рявкнул Енски старший. – Да, твои! Развели церемонии, заигрывают со студентами. Нет, в мое время все было не так. Погибла Британия!.. Ты еще здесь? Я же тебе сказал, что нужно собираться, а то эта твоя пассия всю Индию перероет! У у у!..



Гор меланхолически пожал широкими плечами. К высказыванием о неминуемой гибели Британии он уже привык. А вот слетать в Индию и, кто знает, может даже повидать Элизабет…

И вправду, кому нужны эти лекции по египетской мифологии?
Элизабет несказанно бы удивилась, узнав в постояльце одного из семисот сорока семи номеров «Метрополя» того самого кокни, любителя Дина Кунца, который был ее попутчиком в поезде. Правда, теперь на нем не было ни рубашки ужасающей расцветки, ни пропотевшего пиджака. В старинном вольтеровском кресле сидел вполне респектабельный мужчина средних лет, одетый в дорогой костюм если не от Версаче, то почти такой же, как от Версаче. Бывший кокни задумчиво глядел в потолок, время от времени пуская туда трепещущее кольцо дыма после очередной затяжки толстой апменовской сигары.

Звали мужчину Феликс Юсупов. А если совсем точно – Феликс Юсупов Третий.

Да, он был третьим в их роду, носившим столь знаменитое имя. Его предок, тоже Феликс, но Первый, в свое время отправил на тот свет злодея Гришку Распутина, надеясь тем самым спасти русскую монархию. Не удалось. Как и тысячи других представителей славных (и не очень славных) дворянских фамилий, Юсуповы бежали с Родины за границу, чтобы прозябать в вынужденной эмиграции.

Феликс Третий родился уже в Лондоне. Кое какие сбережения у его семьи все таки сохранились, и он вел вполне безбедный образ жизни. Рестораны, приемы, визиты – все, что положено человеку его происхождения и положения – к немалой зависти иных, не столь удачливых потомков Первой эмиграции. Эти, не столь удачливые, при каждом удобном и неудобном случае спешили намекнуть, что эти средства нажиты, как говаривали их пращуры «ne s trudov pravednyh» и даже вспоминали разные мерзкие слухи, ходившие о семье Юсуповых весь двадцатый век. Феликс Третий, как истинный джентельмен, пропускал подобное мимо ушей. Правда, иногда эти же намеки позволяли себе иные лица, уже по долгу службы. В этом случае Феликс благожелательно улыбался и напоминал излишне старательным лицам, что его дед, Феликс Первый, сумел выиграть процесс у одной из голливудских киностудий, снявшей клеветнический фильм о том самом убиении Распутина. Компенсация, полученное от мерзких клеветников, была с толком вложена во вполне законный бизнес.

У Феликса Третьего имелась куда более романтическая история, о том, как его прабабка, знаменитая Зизи Юсупова, сумела с помощью верных слуг спрятать семейные сокровища в одном из московских особняков. Позже оные верные слуги сие сокровище изъяли и доставили в Париж, где тогда проживали Юсуповы. История пользовалось большой популярностью, пока один дотошный репортеришка не извлек из архива пожелтевший номер газеты «Известия» за 1925 год, где говорилось о находке юсуповских сокровищ, действительно спрятанных предусмотрительной прабабкой, органами ГПУ – тот самый номер, откуда эту байку почерпнул сам Феликс Третий. От история пришлось отказаться – к немалому сожалению.



Итак, средства имелись, а положение в зыбком эмигрантском мире Феликс занимал достаточно высокое. Он являлся координатором Русского Монархического Центра, или, как шутили в своем весьма известном и на Западе романе его земляки – классики уже послеоктябрьской литературы, «особой приближенной к императору». Вернее, не к самому Императору из за отсутствия такового, а к Престолонаследнику. К какому именно – то ли из семьи Владимировичей, то ли потомков Михайловичей не уточнялось. К Престолонаследнику – это главное. Было бы место, человек всегда найдется. В конце концов, Юсуповы тоже состояли в родстве со сгинувшей династией.

Конечно, русские монархисты были уже совсем не теми, что в шумные двадцатые годы двадцатого же века. Тогда они верили, что победа не за горами, что не пройдет и нескольких лет, как в ворота седого Кремля въедет на белом коне под малиновый звон сорока сороков новый Государь Император, освободитель и спаситель России от большевистского ярма. Однако годы шли, принося новые и новые разочарования, эмигранты пообжились на новых местах, их контрреволюционный пыл поутих, а самые горячие сложили головы – кто в застенках ГПУ, как генерал Миллер, а то и в большевистской петле, как Краснов. И только где то в душе продолжала тлеть надежда на возвращение на далекую, но желанную землю обетованную – Русь Матушку.

Но за последние годы многое изменилось. В России победила таки контрреволюция, большевиков удалили от власти, даже запретили, сломали истуканы Главного Цареубийцы и даже устроили в петербургском особняке Юсуповых музей. Но звать на престол Государя Освободителя россияне почему то не торопились. Идея монархии не умерла, она витала в воздухе, время от времени воплощаясь то в фильме известного режиссера Никиты Михалкова, то в книге писателя фантаста Романа Злотникова, который даже открыл в сети Интернет специальный сайт, посвященный проблеме восстановления в России монархии. Но… Идеи не коронуешь, не посадишь на трон. Те самые «широкие массы», когда то скинувшие монархию, по прежнему не воспринимали ее всерьез. «Что ж, – философски пожимали плечами монархисты эмигранты, – ждали не один год, подождем еще немного. Год. Десять лет. Сто…»

А пока они накапливали политический и финансовый капитал. Что до первого, то согласно постоянно проводящимся социологическим опросам, сторонников восстановления престола в России с каждым годом становилось все больше. Понемножку, по полпроцента в год, но полку сочувствующих прибывало. Насчет второго также имелись свои соображения. Государь Освободитель не должен вернуться на Родину нищим. Ни при каких условиях! Опять перераспределять государственное имущество, конфисковывать то, что было когда то отнято у законных владельцев? Такое уже было, но ни к чему хорошему не приводило. Да и что делить в трижды разоренной за последний век России? Понятно, что государству придется вернуть царской фамилии какой либо из дворцов. На Зимний или на Кремль император, конечно же, претендовать не будет. Можно ограничиться чем нибудь поскромнее – хотя бы тем самым юсуповским, где сейчас музей. Но понадобятся деньги на содержание двора, свиты, на представительские расходы и… И на многое многое другое. Но и без того пустая и обремененная долгами государственная казна просто не выдержит дополнительных расходов. Зачем дразнить гусей! Царь будет тратить свои собственные деньги. Благо, такая возможность есть.

Не секрет, что часть романовских денег удалось во время октябрьского бунта сберечь от грязных лап большевиков, переправив золото и драгоценности за границу. Секретом было что, где и сколько спрятано. Коммунисты неоднократно пытались выяснить судьбу царского золота, но безуспешно. Даже всесильная и всезнающая ВЧК, а позже столь же всесильные ГПУ, НКВД и КГБ сломали зубы на этой тайне. В конце концов большевики махнули рукой, заявив, что никаких царских сокровищ за кордоном нет, а романовское золото потрачено еще в Первую мировую. Но сокровища ждали своего часа. Тайна была доверена немногим. Полной информацией владел лишь Казначей Распорядитель, подотчетный только Престолонаследнику. Кое какие крупицы информации доставались двум заместителям Казначея и совсем мало – Государственному Тайному Совету, членом которого и был Юсупов.

Однако в последние годы ситуация стала еще более интригующей. После смерти Великого Князя Владимира Кирилловича руководство Русского Монархического Центра решило не спешить извещать о тайне его наследников. Благо повод имелся – Большая Романовская Семья отказывалась признать права на наследования Великой Княгини Марии Владимировны, как рожденной в неравном браке и тем более ее сына, который с точки зрения дотошных специалистов по генеалогии был вообще не Романов, а Гогенцоллерн. К чему спешить? Тайна тем и хороша, что она Тайна!

В настоящее время обязанности Казначея Распорядителя выполнял Иван Джунковский. Вот уже пять лет Феликс Феликсович в бессильной злобе созерцал, как богатеет этот выскочка, потомок московского генерал губернатора. Все они, москвичи, такие, так и норовят запустить бесстыжие руки в государеву казну, чтобы что нибудь прилипло. И если бы только это! Дедушка Юсупова все таки убил поганца Гришку, пытаясь спасти монархию, а прадед Ивана Джунковского (позор!) перешел к большевикам и был консультантом у самого Первочекиста Дзержинского! Два последних года Юсупов собирал «компромат» (это словечко неологизм самому Феликсу чрезвычайно не нравилось) на Джунковского, дабы уличить его перед руководством Центра в растрате и присвоении Государева имущества. Материалов набрано немало. Тут и игры по крупному на бегах, и биржевые махинации и спекуляции. Однако была существенная загвоздка – общая сумма вверенных ведению Джунковского средств никак не желала уменьшаться. И даже совсем напротив, по бумагам выходило, что Иван Петрович существенно приумножил казну. А как бы хотелось свалить нахального москвича и самому занять его место. Вот бы он, Феликс Юсупов Третий, развернулся! Потомок убийцы Распутина даже заказал фотографии своего знаменитого особняка и часами, в полном одиночестве, разглядывал их, то и дело завистливо вздыхая. Небольшой ремонт, жалкие двадцать тридцать миллионов фунтов – и какие бы получились хоромы. Если не царские, то великокняжеские – точно!

На прошлой неделе в его руки, наконец то, попал поистине взрывной материал. Тьфу тьфу, чтоб не сглазить! Прости Господи, пожелал зла ближнему своему… А все ахиллесова пята Джунковского – его нездоровое пристрастие к антиквариату. На подобном сломали себе шею и не такие штукари! Во первых, под видом антиквариата сплошь и рядом ввозится и вывозится то, что не только ввозить, но и хранить строжайше запрещено. Во вторых, чуть ли не половина всех продаваемых артефактов имеет весьма темное происхождение. В третьих… Впрочем, и этого вполне хватит. Батюшка Феликса Третьего, тоже Феликс, но Второй, прочувствовал все это, к сожалению, на своем собственном опыте. Значит?

Среди прочего, супостат Джунковский увлекался чучелами экзотических животных. В свое время Феликс Феликсович даже попытался подольститься к конкуренту, подарив тому чучело медведя, по преданию стоявшее когда то в Аничковом дворце и принадлежавшее самому Феликсу Юсупову старшему. Так этот негодяй отдал мишутку в сувенирную лавку для бутафории! Это семейную то реликвию, да еще и с сертификатом подлинности!

Но ничего, ничего! На таких коллекционеров всегда найдется какой нибудь «Гринпис», а не «Гринпис», так налоговая служба, а то и Интерпол… «Хорошо смеется тот, кто смеется последним.» Феликс Феликсович поймал себя на мысли, что произнес эту фразу по английски. Да, он уже в большей мере считал себя, да и был по сути англичанином, куда большим, чем его предок англоман. Впрочем, этого его совершенно не расстраивало.

Итак, с неделю назад из вполне компетентного источника Юсупов получил информацию о том, что Джунковский собирается нанять некую молодую особу для выполнения важного и весьма деликатного задания. Что это за задание, компетентный источник сообщил за дополнительную плату. Оказывается, Ивану Петровичу захотелось пополнить свою коллекцию ни много ни мало как чучелом гималайского йети. Ну надо же! Йети этого усатому подавай! Это ж сколько денег угрохает он на снаряжение экспедиции! Но не в этом суть, деньги – дело наживное, да и не поймать его на подобном. В принципе Джунковский их может взять и из личных сбережений. Все таки тридцать с лишним миллионов фунтов только на легальных счетах, неплохое состояние для потомка эмигрантов! Но тут пахнет жареным. Если молодой особе удастся обнаружить и подстрелить йети… А то, что узнал Юсупов об этой самой особе, как ее там… да, Элизабет МакДугал, позволяло надеяться, что ей это удастся… Так вот если она это сделает, можно будет раздуть самый настоящий международный скандал. И какой! Стоит лишь указать Интерполу на истинного виновника злодейства. Йети ведь не просто животное из Красной книги (в Красной книге его как раз и нет). Йети – это легенда, мечта. И тут, извините, из мечты – чучело! Фи! После такого афронта Джунковский, если и отбоярится от тюрьмы, то уж никак не сможет занимать столь высокую официальную должность при вероятном Наследнике российского престола, который к тому же явно симпатизировал гринписовцам. Неэтично с!



Юсупов отследил послание Ивана Петровича Элизабет и не утерпел – решил лично посмотреть на ту, которой предстояло сыграть столь ответственную роль в тщательно разработанной им трагикомедии. Феликс Третий поехал в Перт и вернулся оттуда в Лондон в одном вагоне и даже в одном купе с мисс МакДугал. Увиденное его вполне удовлетворило. Уж он то достаточно хорошо умеет разбираться в людях, чтобы сразу почувствовать достойного противника.

Элизабет МакДугал – это достойный противник.

Достойный, правда, лишь одного – полного и абсолютного поражения.

И вот теперь необходимо было отправить в Гималаи группу сопровождения. И лучше не одну. Нельзя все яйца класть в одну корзину.

Первую группу Юсупов уже нашел и снарядил. Конечно, слишком громко сказано: «группу». Ведь речь шла об одном единственном профессоре археологии. Зато этот старый склочник (сколько ему? полвека? на фотографиях на все шесть десятков выглядит) – лютый враг мисс МакДугал, к тому же личность весьма и весьма авторитетная в мировых научных кругах. Шума может понаделать много, да и подталкивать его не придется – сам побежит. То есть, уже побежал.

А вот для второй группы требовались люди без особенных этических принципов, и с этим было сложнее. Ну не было у Юсупова таких знакомств – да и быть не могло. Не посылать же в Гималаи биржевого спекулянта или агента по недвижимости, продавшего доверчивым «новым русским» Букингемский дворец! Тут надо было совсем другое…

Оставалось одно – обратиться к Сипягину. Этого делать совершенно не хотелось. Хотя бы потому, что Виктор Афанасьевич Сипягин из принципа разговаривал с соотечественниками только по русски и к тому же очень любил петь. А ведь ни голоса, ни слуха!..
– Звените струны моей гитары!

Мы отступили из под Самары.

Ах, шарабан мой, американка!

Какая ночка, какая пьянка!
– Фи! – невольно поморщился Феликс Третий, всю жизнь считавший себя эстетом. – Что за шансонетка, Виктор Афанасьевич? В ваши то годы!

– Шансонетка, батенька? – бесцветные глаза Сипягина озорно блеснули. – Да видели бы вы, душа моя Феликс Феликсович, как под эту, как вы изволили выразиться, шансонетку, а атаку ходили! Представьте себе: жарынь июльская, позади – Волга, а перед цепью сам Владимир Оскарович Каппель со стеком. Идет – стеком ромашки сшибает. Как тогда господа венгры интернационалисты изволили драпать, под этой Самарой! Эх!


– Жила гуляла я без помехи,

Да обокрали мерзавцы чехи.

Ах, шарабан мой, ах, шарабан!

Не будет денег – тебя продам!
Юсупов подозрительно покосился на распевшегося маленького старичка. Уж не сам ли он шел со стеком рядом с командующим Народной армией Комуча Каппелем? С него станется!

– И что вы предлагаете? – вздохнул Феликс, поглаживая мохнатый загривок черного скотч терьера по имени Ширер, забравшегося к нему на колени.

– Вы о чем, батенька? Ах, об этом нашем дельце? Пока что я предлагаю вам двух людей.

Никто не знал, сколько Сипягину лет. То есть, по документам ему было семьдесят три, но в это не верили даже самые наивные. Виктор Афанасьевич помнил еще Гражданскую войну в России и даже, как поговаривали, участвовал в ней. И дальнейшая его биография была скрыта туманом, словно форты Кронштадта в мартовскую оттепель. Сипягин, мелкопоместный дворянин без особенных средств и связей, дальний родич убиенного царского министра, прибился к берлинской эмигрантской диаспоре, стал пописывать в местные русские газеты и журналы, а затем непонятным образом затесался в «Берлинер Тагеблатт», где и работал довольно продолжительное время.



С приходом к власти Гитлера Сипягин вначале уехал в Австрию, но вскоре вернулся и примкнул к тому крылу белоэмигрантов, которое поддерживало фюрера в его походе на Совдепию. Сипягин плотно работал с генералом Глазенапом, а после с Власовым, Трухиным и Жиленковым, дослужился до полковника, а когда Третий Рейх потерпел сокрушительное поражение, вместе с немногими избежавшими плена высшими офицерами РОА сбежал в Аргентину. Правда, перед отъездом зачем то заехал в Лондон. Как поговаривали – за Орденом Обороны Империи второй степени. Ордена никто не видел, но полковника РОА отчего то не вздернули рядом с лордом Хау Хау и даже не выдали Сталину…

В Аргентине Сипягин тоже не пропал. В послевоенные годы он всплывал то там, то сям, пока в конце семидесятых не осел в Лондоне и не занялся игорным бизнесом. Он практически не общался с эмигрантами, тем более с Монархическим Центром, да и отношение к нему было как к плебею и опасному авантюристу – припоминали и сотрудничество с немцами (и, как многие были уверены, даже с НКВД), и явную близость к криминалу.

А еще поговаривали, что бывший белогвардеец с поддельными документами и странной биографией, знает некую тайну. И, якобы, именно эта тайна обеспечила ему Мафусаилов век, дьявольское везение – и очень многое другое. Конечно, это не тайна царского золота – но тоже Тайна…



Сипягину на все эти разговоры было наплевать. Он не был очень богатым человеком. Вернее, он не был явно богатым человеком, хотя имел внушительное состояние и передвигался не иначе как на огромном «бентли» шестьдесят восьмого года с монограммой на радиаторе. Сейчас, впрочем, старик напоминал обычного деревенского дедушку – с растрепанной коротенькой бородой, укутанный в плед, из под которого, казалось, вот вот высунутся подшитые растоптанные валенки.

– Ширер, Ширер! Душка моя, не приставай к господину Феликсу, – велел Сипягин. Терьер неуклюже спрыгнул на пол и затрусил к камину.

– Он мне не мешал, – возразил Юсупов.

– Никогда не знаешь, что сделает собака в следующий миг, – покачал головой старик. – Человек более предсказуем, и напрасно Сталин в 38 м начал эти дурацкие эксперименты по, как изволят выражаться репортеришки, зомбированию. Человек управляем и без этого, батенька мой!.. Так вот, я предлагаю вам двоих. Это немного, скажете вы, но и миссия ваша, скажем так, не поход Александра Великого…

– Вы не доверяете моей миссии? – искренне обиделся Феликс Третий. – Но я преследую благие цели, Виктор Афанасьевич! Я…

– Печетесь о благе российской монархии, да с, да с! О благе монархии, которой нет уже почти век и которая вряд ли будет восстановлена… Успокойтесь, Феликс Феликсович, успокойтесь! – старик движением руки остановил Юсупова, готового вскочить с кресла. – Никто не оспаривает ваши высокие порывы, батенька! Пожалуйста, работайте, следите, пресекайте. Господин Джунковский не тот человек, которому я лично доверяю. Наследственность дурная, ничего не попишешь! Это у господ большевичков сын за отца не отвечает, а у меня, батенька мой, память крепкая! Будет полезно, если мы убедим наших недоумков, что Джунковский опасен. Его нужно устранить… да перестаньте вы прыгать, в конце концов! Я говорю об устранении сугубо официальном, то бишь об отлучении Джунковского от распоряжения фондами. Это может быть весьма полезно… Хотя смею заметить, что господин Джунковский не тот человек, который позволит вам так вот запросто обскакать его. Он не ординарный прохвост – бери выше!

– Это мы еще посмотрим, какой он неординарный – без особой уверенности возразил Юсупов. Джунковского он и сам слегка побаивался.

Вернувшийся скотч попытался вновь забраться к нему на колени, но старик цыкнул на него, и Ширер спрятался под кресло.

– А почему он – Ширер? – спросил рассеянно Юсупов.

– Нужно смотреть футбол, батенька! – наставительно сказал Сипягин. – Правда, сейчас Ширер не в лучшей форме, мне куда больше нравится Кану, например…

– Я болею за «Спартак», – буркнул Феликс, на самом деле ненавидевший футбол (тут он с англичанами расходился), но желавший слегка уязвить старика.

– А я – за «Арсенал». Так вот, я даю вам двоих. Да с, двоих. Первый – Андрей Покровский, вы можете его знать под кличкой Бумба. Второй – Михаил Гурфинкель.

– Миша?!

– Он самый. Не самый плохой вариант, согласитесь, Феликс Феликсович…

Юсупов дернул плечами:

– Миша может украсть палку у старухи, но чтобы серьезно за что то взяться…



Он с сомнением покачал головой, прекрасно между тем понимая, что старик не даст ему больше ни одного человека, а если спорить и ковыряться, то вообще ничего не даст и выставит за дверь. А с кем тогда работать? С окровенным неумехами или лощеными потомками князей и графов, хорошо умеющими разве что играть в крокет?

– Хорошо, Виктор Афанасьевич. Благодарю вас.

– Не стоит… Пустое, батенька мой, пустое. Они сами нанесут вам визит вечером. Вы где изволили остановиться?

– Как обычно. В «Метрополе». Номер пятьсот сорок два.

– В таком случае удачи вам, Феликс Феликсович! Не обманите надежд старика… Кто знает, может и вправду, когда нибудь… Знаете, когда первый батальон дроздовцев подходил к Харькову… Им тогда Антошка Туркул командовал… Тоже, знаете, верилось. Эх, да что там говорить!
– Когда бежала я из Казани,

Со мной гуляли одни дворяне.

С графьями вволю точила лясы,

Я – гимназистка седьмого класса!
Феликсу Третьему отчего то захотелось перекреститься.
Гурфинкель и Покровский появились около девяти часов вечера. Кто то из них гулко постучал в дверь, и когда Юсупов открыл, первое, что он увидел, был торчащий из под мохнатой кепки прыщавый Мишин нос.

– Здравствуйте, сэр, – не сказал – протрубил Покровский, он же – Бумба, выдвигаясь из за косяка.

Внук или правнук священнослужителя, Андрей Покровский, родившийся отнюдь не в вышнем Волочке, а на окраине Лондона, где поселились его родители эмигранты, с юных лет промышлял угоном автомобилей, время от времени также подрабатывая вышибалой в дешевых забегаловках. Особенным умом, равно как знанием языка и культуры предков, он, мягко говоря, не отличался. Поскольку среди его приятелей происхождение от «жеребячьей породы» не ценилось, Андрей предпочитал выдавать себя за потомственного «вора в законе» для чего даже несколько раз заглядывал на сайт ZONA.RU, дабы поднабраться экзотических звучащих выражений страшной страны GULAG. Ну какая мулатка шоколадка устоит, когда ей в уха шепчут «gadom budu!» или «vek voli ne vidat`!»? Впрочем, в экстренных ситуациях Покровский Бумба бывал и даже неоднократно, и при всей своей брезгливости Юсупов был даже рад, что старик выделил именно этого громилу. Хотя общаться с этим любителем экзотических цитат, говорившим по английски, словно какой нибудь ирландец, было весьма неэстетично. Одним словом, фи!

– Добрый вечер, Феликс Феликсович, – сказал Миша Гурфинкель, вытирая грязным платком все тот же нос. В отличие от Покровского, по русски он говорил как москвич, по английски – как лондонец, а помимо того знал идиш, иврит, французский и испанский. Это, пожалуй, были все достоинства Гурфинкеля. Коммерческие затеи ему не удавались, единственная операция с наркотиками закончилась в полицейском участке, в еврейской общине его не любили за постоянные контакты с русскими, а у русских – за то, что он еврей. Маленький Миша был, что называется, нагрузкой к атлетической фигуре Покровского, но с ним приходилось мириться. Странное дело, громила и мелкий жулик были неплохими приятелями.

– Проходите, – Юсупов улыбнулся по возможности приветливо. Гости прошествовали в комнату и уселись в креслах, после чего Феликс, приглушив звук телевизора, поинтересовался:

– Пива, господа?

– Мне, если можно, виски, – моргнул Миша.

– Темного, – согласно прогудел Покровский, явно имея в виду пиво.



Юсупов достал из холодильника бутылочку «Килкенни» и полез в бар за виски «Гленливет». Пусть Миша порадуется, когда еще такое подвернется!

– Мы летим в Гималаи, – сообщил он, выждав, пока гости отхлебнуть первый глоток.

– Так почему бы не в Гималаи? – тут же согласился Покровский. – Это вроде как в Африке? Ни разу не был в Африке, сэр, даже захотелось. V nature!

– Это в Азии, Андрюша, – поспешил уточнить Миша. – Такие большие большие горы…

– Вот именно. – подхватил Юсупов. – И в этих больших горах мы будем следить за одной шустрой девицей. Вернее, следить будете вы, – я планирую обосноваться в Дели и руководить операцией оттуда.

Приятели недоуменно переглянулись.

– Просто следить? И все?

– Вначале просто следить, – кивнул Феликс Третий, – а далее – по обстоятельствам, господа. Неплохо бы навести на нее местную полицию, или что там у них есть, чтобы они посадили ее в кутузку и хорошенько напугали. Скажем, за истребление редких видов животных. Вы сможете что нибудь придумать?

– Suchya rabota! – почесал затылок Покровский. – Ну, да вам, сэр, виднее, вы банкуете. А зачем она вообще туда едет?



При этом он принялся многозначительно вертеть в пальцах опустевшую пивную бутылку.

Юсупов поднялся, принес еще пива.

– Ее нанял известный вам Джунковский. У них там свои дела, а наша задача – поставить им палки в колеса. Большие и толстые палки, господа! Эта работа хорошо оплачивается, к тому же, я надеюсь, вы оправдаете рекомендации Виктора Афанасьевича.

– Да боже ж мой, оправдаем! – кивнул Миша.

– Но я не уверен, что вы справитесь вдвоем…

– Зачем же вдвоем, зачем? – удивился Гурфинкель. – Или мы не русские люди? Все как и положено – на троих. У меня на примете есть хороший парень, сэр.

– Кто именно? – насторожился Феликс Третий.

– Его зовут Мочалка Перси, а по настоящему – Персиваль Лоуренс. Только он, извините, вроде как негр.

– Да хоть пигмей! – дернул щекой Юсупов. – Что он из себя представляет?



Приятели вновь переглянулись.

– Ну… – Покровский задумался. – Он… это… Негр он. Mast` takaya.

– Это его главное достоинство? – брезгливо осведомился Феликс.

– Позвольте, я скажу, позвольте – заспешил Миша. – Этот Мочалка, он и впрямь неплохой парень. Сидел в тюрьме, но кто сегодня не сидел в тюрьме, спросил бы я вас? Боже ж мой, а моя бедная бабушка думала, что здесь демократия! Видела бы она эту демократию!..

– Но вы за него ручаетесь?

– За кого можно сегодня ручаться? – начал было Миша, но осекся.

– Ручаемся, – прогудел Покровский, он же Бумба, залпом допивая свое пиво. – Zub dayu!
Аэробус в Дели вылетал из Хитроу через двадцать три минуты. Демократии ради (той самой, которую так уважала бабушка Миши Гурфинкеля) Юсупов взял всем четверым билеты в первый класс, но пресловутый Мочалка до сих пор не появлялся.

– А он вообще существует? – ехидно спросил Юсупов, когда до вылета осталось двадцать минут.

– Конечно, – охотно подтвердил Миша. – Он просто запаздывает, с ним это бывает.

Феликс Третий поморщился.

– Не лучший способ знакомиться с новым боссом!

– Да вот он, сэр, – сказал Покровский, простирая руку и вытягивая толстый палец. – Kanaet!

Спешивший к ним чернокожий молодой человек напоминал Боба Марли в не лучшие времена жизни. Заплетенные в огромные дреды волосы беспорядочно свешивались на полосатую красно оранжевую кофту с большими зелеными помпонами вместо пуговиц, а из под клетчатых широченных клешей выглядывали древние кеды. Завидев спутников, негр замахал рукой и заорал, испугав пожилую супружескую пару:

– Эге гей! Парни, моя тута! Чертова легавая пыталась загрести моя за то, что моя ехала по тротуару!



«Кажется, они подсунули мне идиота», – рассудил Феликс, но ничего не сказал вслух.

– Персиваль, – негр потряс его руку. – Персиваль Лоуренс.



С его запястий свисали многочисленные бисерные браслеты и цепочки, и Юсупов мог поклясться, что на одной из них увидел человеческие зубы.

– Или нам не пора на посадку? – заметил Миша, взглянув на часы.

– Какая большая самолета! – затараторил негр. – Оченно большая самолета!

Он забросил за спину неопределенного цвета котомку и то и дело забегал вперед, путаясь под ногами.

– Моя ни разу не летала на самолета с тех пор, как наша возила на Гавайи героин… У наша была такой маленький «пайпер команч», знаете? Когда моя полетела первый раз, то навалила полные штаны, да, вот как! Ха ха!



«Отлично, – подумал Юсупов, стараясь не наступить на ногу шнырявшему перед ним негру. – Компания что надо: тупой, неудачник и идиот, к тому же, кажется, наркоман. Будем надеяться, что он не напихал в свою дурацкую суму килограммов десять марихуаны.»

Против ожиданий, таможенный контроль они прошли без эксцессов, и через пару минут уже сидели в креслах аэробуса «Эр Индиа». Симпатичная стюардесса с точечкой на лбу объясняла, как нужно пользоваться кислородными масками.

– Вот это надевать на морду лица, моя поняла, – заухмылялся негр. – Как в больнице на операции, да? А как ваша зовут, мэм? Зита?



На груди у стюардессы была пришита табличка с именем «Камахья», но чертов негр то ли не увидел ее, то ли не умел читать.

Стюардесса мило улыбнулась и проследовала дальше. Мочалка Перси мечтательно посмотрел ей вслед, повернулся к Юсупову и сказал, блеснув ослепительно белыми зубами:

– Хороша киска!

– Заткнись, Перси! – зашипел на него Миша, делая страшное лицо. – Кажется, босс недоволен! И вообще, ты можешь говорить по человечески?

– Расизма! – вздохнул негр. – Так чего, моя уже и пошутить не может?

Босс был не просто недоволен. Юсупов проклинал все и всех, но ничего уже нельзя было изменить – лайнер чуть слышно тронулся и покатился по взлетной полосе навстречу древней таинственной Индии.
Полет до Дели прошел без приключений, разве что неугомонный Перси напился дармового виски и пытался петь. В конце концов, его утихомирили, пообещав показать в Дели настоящего факира со змеей, и тот уснул. Разбудить его по прилете оказалось еще труднее, чем усыпить.

– Мама, мама, моя не хочет вставать! – бормотал он, отталкивая Покровского. – Мама, это не моя. Моя не гадила в корзину для белья миссис Абрахамс! Честное слово, мама, это не моя!..



Только после увесистой оплеухи, полученной от Покровского, он разомкнул вежды и внятно спросил:

– А мы где?

– В Индии, kozel! – лаконично пояснил тот.

На бетоне аэропорта Перси, хоть и пытавшийся перейти на нечто, напоминающее обычный американо английский язык, тоже не давал никому покоя.

– А где священные коровы? – спрашивал он, вертя головой. – Моя… Я видел по ящику, что в Индии кругом ходят священные коровы. Не вижу ни одной. Куда они спрятали коров? Наверно, это они специально, чтобы не показать корову бедному негру!..

– Да боже ж мой, в аэропорту не может быть коров, – терпеливо внушал ему Миша. – Здесь самолеты, коровам сюда нельзя…

– Так и думал, что в ящике соврали. В ящике всегда врут, особенно когда хотят обмануть черных братьев! – негодовал Перси. Но его любопытство было вознаграждено: прямо возле стоянки такси к дереву привалилась большая рогатая корова, меланхолично взиравшая на людскую толчею.

– Корова! Смотрите, корова! – завопил Перси.

Животное поглядело на него, коротко мукнуло и отвернулось.

Феликс с отвращением вытер платком стекавший по шее пот. Чертова Индия! Духота, жара, миазмы… А вы посмотрите на эти такси! Конечно, не стоит равняться на чопорные лондонские, но даже развалюхи «волги», снующие по Москве, дадут фору этим изукрашенным рыдванам.

Водители уже заметили потенциальных пассажиров и бросились к ним со всех сторон, но Феликс выбрал наименее потрепанный «амбассадор» и ткнул в него пальцем:

– Чей?

– Мой, сагиб, – из толчеи вывернулся усатый толстенький индиец с мордой отчаянного пройдохи. – Прокачу с ветерком, сагиб.

Водитель помог загрузить их не слишком хитрый багаж, и все четверо забрались в тесный автомобиль. Феликс сел на переднее сиденье, а троица – на заднее.

В машине ощутимо пахло благовониями. На приборной доске, щедро украшенной мишурой и бисерным плетением, были наклеены фотографии неизвестных Юсупову индийских киноактрис или певиц, среди которых дико смотрелся Арнольд Шварценеггер.

– Мне нравится Арнольд Шварценеггер, – сообщил индиец, перехватив взгляд Феликса. – Он сильный! Я смотрел все фильмы! У нас таких не делают. У нас больше поют и танцуют. Вот если был Арни еще умел петь…



Юсупов не к месту вспомнил поющего Сипягина, и его передернуло.

Между тем, в моторе что то провернулось и с лязгом сорвалось.

– Не заводится, сагиб, – с подкупающе наивной улыбкой сказал водитель. – Сейчас заведется.

– А куда мы едем? – спросил сзади Миша.

– Да… И в самом деле…



Юсупов нахмурился. Действительно, за суматохой он даже забыл назвать водителю адрес.

– Да, сагиб, куда мы едем? – поинтересовался индиец, делая очередную попытку завести двигатель.

– Сейчас найду адрес…

Юсупов порылся в кармане пиджака, достал листок и передал водителю. Тот взглянул и обрадовался:

– Это очень далеко, сагиб! Хвала Тримути, это очень очень далеко!



Двигатель, наконец, завелся, и «амбассадор» стал пробираться сквозь толпу, пугая людей истошными воплями гудка.

Феликс Третий смахнул пыль с рукава и брезгливо поморщился. А ведь это только начало!
следующая страница >>