Алёна Половнева Чернила Чернила Алёна Половнева - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Алёна Половнева Чернила Чернила Алёна Половнева - страница №1/2

Алёна Половнева

Чернила

Чернила Алёна Половнева

hulder.ru, 2013
2004 год

Глава первая.

  Заваркины, вы мерзкие несносные поганки! Вы пропали на целый год, вы не звонили, вы втихую поувольнялись. И откуда у вас деньги? Где вы теперь работаете?



Зульфия на секунду перестала бомбардировать гостеприимных хозяев вопросами, отпила глоток из большого винного бокала и огляделась по сторонам. Их маленькая и дружная компашка переместилась с темной и тесной кухни панельной многоэтажки за барную стойку светлой и просторной студии на последнем этаже только что построенного комплекса переменной этажности. Кухня Заваркиных теперь была убрана мрамором, украшена хорошим деревом с хромированными вкраплениями, которые, все же не могли скрыть налет временности – неистребимый атрибут съемной квартиры. К тому же, впечатление портили сваленные  в углу картонные коробки с кухонной утварью и чехлы для верхней одежды.

  Мне плевать, откуда у вас деньги!   сказала Зульфия, не дождавшись ответа,   но почему вы прятались и не общались со мной?

  Мы даже номера телефонов не поменяли,   возразил ей Вася. Анфиса толкнула его локтем под ребра: монолог Зульфии имела право прерывать только Зульфия.

  Чем вы занимаетесь? Почему вы живете в этом претенциозном небоскребе?

  Она задает вопросы,   тихо сказал Вася, наклонившись к Анфисиному уху,   но мы не должны отвечать?

Анфиса покачала головой и приложила палец к губам.

  Где у нас хайболы?   спросила она, хлопнув себя по бедрам и встав.

  Что мы будем пить?   оживился Вася.

  Кубу либре,   ответила Анфиса, шаря по кухонным шкафчикам.

  Ты меня слушаешь вообще?   возмутилась Зульфия.

  Нет,   призналась Анфиса и кинула брату зеленый плод,   режь лайм.

  Попроси нормально,   буркнул тот.

  Васенька, порежь, пожалуйста, лайм,   пропищала Анфиса противным тоненьким голоском.

  Заваркины, я по вам соскучилась,   умилилась Зульфия.

  Мы по тебе тоже,   ответила Анфиса с улыбкой.

  Да ни капли,   хрюкнул Вася.

  Ну, чем вы сейчас занимаетесь?   не отставала Зульфия.



Заваркины ответили одновременно.

Ася: абсолютно ничем.

Вася: у меня свой бизнес.

  Фотомастерская – это не бизнес,   фыркнула Анфиса,   это чтоб девок снимать! Зачем ты ее вообще открыл? Еще нарик этот, Спотыкайло который…

  Буду я у тебя еще спрашивать, чем мне заниматься,   добрый братец захотел было отвесить Анфисе подзатыльник, но та увернулась и плюхнула в высокие стаканы примерно треть бутылки рома. Разбавив его колой и выдавив в них порезанный лайм, она с шиком отправила их по мраморной стойке. Вася ловко поймал и свой, и Зулин.

  Заваркина, никогда не критикуй мужчину, чтобы он не задумал,   мудрая дагестанская женщина наставительно подняла палец вверх.

  Расскажи лучше про себя,   попросила Анфиса,   у тебя наверняка бурная жизнь.

  Ох,   вздохнула она,   и не спрашивай...



Эта фраза всегда обозначала начало какого нибудь интересного и очень длинного разговора. Вася кинул взгляд в сторону их минибара: крепких напитков там не было, зато стояли две задорные пыльные бутылки полусладкого шампанского.

  Приключилась тут со мной одна история,   продолжила Зуля,   началась она, как полагается, со звонка в редакцию...



Заваркины одинаково дьявольски ухмыльнулись. На их предыдущем месте работы все самое странное и интересное начиналось со звонка редакционного стационарного телефона. Зульфия улыбнулась, со значением кивнула и продолжила.

Через несколько месяцев после увольнения Заваркиных, Зуля тоже сбежала из сети городских порталов. Теперь она работала в местной газете под названием «Причудливые новости». Газетка была средней во всех смыслах: умеренно политизированной, умеренно развлекательной с умеренным числом сотрудников и, следуя последним веяниям моды, имела онлайн версию. Зульфию назначили редактором, и она пришла в восторг: ей лучше удавалось распределять и контролировать, чем бегать и записывать.

  В тот вечер я была одна в офисе, доверстывала заметки на сайт,   вещала Зуля,   звонит телефон, я, ничего не подозревая, поднимаю трубку и слышу властный женский голос.  «Алло, барышня»   говорит голос. Я понимаю, что сейчас будет Ад и Израиль, разверзнутся небеса и на меня польются мутные потоки какого нибудь затейливого дерьма…

  Давай без пафоса,   велел Вася, снова наполняя бокалы.

  Без пафоса, так без пафоса,   легко согласилась Зуля,   звонила тетка из поселка Дубный. Умом она оказалась крепка, но слышала плохо. Поэтому она, в основном, говорила…

  Что говорила то? – заинтересовалась Анфиса.

  Поведала она следующее: в поселке нет воды. Совсем. Никакой. Бедствие, говорит, барышня, самое настоящее. У нее внучка беременная, девка молодая совсем, психует и паникует, в обморок, говорит, даже падала от жары…



Анфиса передернула плечами и скривилась.

  Не обращай внимания,   пояснил Вася,   это у нее на слово «беременность» такая реакция.



Зуля с любопытством посмотрела на нее, но расспрашивать не стала.

  Вот тетка и говорит: приезжай, значит, деточка, я знаю, кто виноват. Самый главный, говорит, виноват,   торжествующе заключила Зуля.

  Ой, да брось,   отмахнулась Заваркина,   неужто на нашего усатого господина бочку покатишь?

Зуля пожала плечами и улыбнулась.

  Я на вашу помощь рассчитывала,   призналась она,   я туда завтра еду.

  Вот я так и знал,   ткнул в нее пальцем Вася,   год о нас не вспоминала, а как помощь понадобилась, ты тут как тут!

  У него это больная тема,   Анфиса улыбнулась и похлопала брата по плечу,   ему кажется, что его все используют. Ему в голову не приходит, что к нему без повода уже прийти в гости или позвонить поболтать неловко и как то страшновато.



Вася за прошедший год набрал килограмм пятнадцать мышечной массы и обзавелся суровым выражением лица.

  Ой, да ладно,   он как то по детски кокетливо махнул рукой и побрел открывать шампанское.

  Я могу поехать с тобой,   сказала Заваркина,   мне совсем нечем заняться.

  Твоя обязанность сидеть дома и жарить мне котлеты, женщина,   заявил Заваркин, залихватски хлопнув пробкой от шампанского. Сладко пахнущая желтоватая жижа потекла в заботливо подставленные бокалы «флейты».

  Вот и сижу в плену у неблагодарного брата,   притворно вздохнула Анфиса.

  Зато смотри, как здорово вы живете,   Зульфия повертела головой и даже посмотрела вверх. Над стойкой она увидела подвешенные за ножки хрустальные бокалы всех сортов.

  Мы много пьем,   усмехнулась Анфиса, уловив ее взгляд.

  Ей и правда скучно,   сказал Вася, зачем то выдавливая лайм себе в бокал.



Анфиса кивнула. Зуля поедала виноград из большой вазы и разглядывала хозяев дома.

  У меня вообще то есть идея как ее развеселить…   протянул Вася.

  Я не буду сниматься голой! – отрезала Анфиса. Зуля прыснула.

  А за пять шоколадок? – рассмеялся Вася. Его сестра отрицательно покачала головой. – А за это?



Он нагнулся и достал из черного непрозрачного пакета, что валялся весь вечер у его ног, прямоугольную коробку и легким движением отправил ее по скользкой стойке. Зульфия, увидев то, что написано на крышке, ахнула.

  Вот сучонок!   протянула Анфиса и открыла коробку,   это же «пигаль». Классика.



В коробке лежали очень изящные и дорогие туфли: черные, лакированные, на тонкой 120 миллимитровой шпильке и с красной подошвой. Анфиса достала одну из них, надела на ногу и залюбовалась, склонив голову, точь в точь как Зульфия, которая даже забыла про бокал, который держала в руках. Тоненькая струйка потекла из него на стойку, образуя липкую лужицу.

Анфиса надела вторую и метнулась к зеркальному шкафу: туфли были безупречны сами по себе, а в сочетании с ее классическими подвернутыми джинсами с прорезью на коленке, безразмерной футболкой и короткой стрижкой смотрелись еще и безумно стильно. Она отодвинула дверцу шкафа и достала кожаную куртку в металлических заклепках.

  Ну, прям модЕль,   завистливо сказала Зульфия и спросила у Васи,   а у тебя еще таких нету?



Тот засмеялся и отрицательно покачал головой.

  Я, конечно, проститутка,   сказала Заваркина восхищенно,   но я приду завтра в пять.

  Идет,   ухмыльнулся Вася и отпил из своего бокала глоток победителя.

  Прихвати с собой завтра фотоаппарат,   вдруг ляпнула Зуля. Она ни на секунду не забывала, зачем пришла.



Вася ткнул в нее пальцем и скорчил зверскую рожу.

  Я знаю, что злоупотребляю,   заныла Зульфия,   но мне правда надо…

  А чего ты вдруг взялась сама копаться в водоканальных делах? – рассеянно спросила Анфиса, поглаживая лакированную кожу, украшающую ее ступни,   у тебя подчиненные же есть… Или они еще не научились грамотно троллить высокопоставленных лиц?

Зуля молчала. Она давно не могла выразить словами то чувство, которое подвигло ее вылезти из редакторского кресла и отправиться в поля.

  Во имя справедливости…   напыщенно начала она. Заваркины скривились.

  Ну, ладно, скажу правду,   вдруг сказала Зуля и опрокинула в себя бокал шампанского,   я хочу большего, чем имею сейчас! Я хочу…

  Можешь не продолжать,   ответила Анфиса, на секунду оторвавшись от созерцания своих ног,   мне понятно.

  Возьми старый «Кэнон»,   улыбнулся Вася. Анфиса соскочила с высокого стула и грациозно процокала к стеклянному шкафу, полки которого были уставлены фотокамерами. Она открыла дверцу и присела на корточки, выискивая что то на нижней полке.

  Брежу этой бабой,   признался Вася вполголоса, наклонившись к Зуле,   тощая, лысая, психованная… Люблю ее страшно.

  Зачем ты ее голой заставляешь сниматься? – так же вполголоса спросила Зуля, стараясь не слишком удивляться столь неожиданному откровению.

  Не заставляю,   хитро улыбнулся он,   но если не попросить у нее ничего взамен, она на шею сядет: потребует кабриолет и наркотиков.



Зуля рассмеялась.

  Прекратите шептаться,   велела Анфиса, возвращаясь с камерой в руках. Она не сняла «шипованную» куртку и то и дело поглядывала на себя в зеркало. – И кабриолет я не захочу. Я хочу черный, наглухо тонированный внедорожник, что так… вжууух! Я пьяна, наливай еще…



Вечер уже давно превратился в ночь, ром и шампанское подошли к концу. Захмелевшую Зульфию было решено оставить ночевать на диванчике.

  А вы как? – спросила она заплетающимся языком.

  Я, чур, в Аськиной кровати,  обрадовано воскликнул Вася. Он скакнул к противоположной стене, где стояла большая кровать с железной кованой спинкой, и в мгновение ока оказался под пышным белоснежным одеялом.

  Эй, а я где? – возмутилась та.

  В ванной,   Вася показал на закуток в дальнем углу, ограниченный ширмой.

  Вот уж хренушки,   заявила Анфиса,   я буду спать с тобой! Двигайся, давай! Не нравится, иди сам в ванну.



Зуля виновато подхихикнула из под пледа. Ей было неловко стеснять друзей.

Заваркина сняла, наконец, свою куртку и швырнула ее в кресло. Туда же отправились и джинсы. Туфли же были заботливо поставлены на стойку: теперь ими можно было любоваться с любой точки. Анфиса, едва забравшись в постель, уставилась на них влюбленными глазами.

  Я пьян, но без вертолета,   поведал шепотом Вася.

  Что то новенькое? – Анфиса, перегнувшись через него, принялась шарить по карманам его джинсов, лежащих на полу. Наконец, она нашла то, что искала: прозрачный пакет с таблетками.

  Кое что усовершенствовал,   похвастался Вася, не открывая глаз,   сейчас не пей.

  Сделай мне что нибудь. Для хладнокровия,   попросила она.

Он кивнул и погладил ее по попе. Анфиса вернулась на кровать, нырнула под одеяло и сделала страшные глаза, кивнув на Зульфию, которая уже тихо посапывала.

  Она спит,   шепнул Вася, тоже забираясь под одеяло. Анфиса отпихнула его и решительно отвернулась. Он провел рукой по стриженому затылку, длинной шее и узкой спине, пытаясь сдержать возбуждение. Анфиса обернулась и, хитро улыбнувшись, приложила палец к губам. Вася кивнул и стянул с нее трусики.

  Я знала,   прошептала Зуля, демонстративно посапывая,   Зульфию не обманешь!

Она принялась так старательно прикрывать глаза, что даже успела задремать, пропустив тот момент, когда Анфиса вылезла из кровати и прошлепала босыми ногами мимо ее диванчика к банному закутку. Вася вовсю храпел.

  Я знаю, что ты не спишь,   тихо сказала она и включила маленький абажур, стоящий на бортике ванны.



Зульфия похолодела, но на всякий случай открыла глаза. Она повернулась на другой бок и посмотрела на непрозрачную стеклянную ширму. Ей показалось, что Анфиса говорит по телефону.

  Иди сюда,   позвала ее вдруг появившаяся из за ширмы стриженая голова. В предрассветных сумерках выражения лица было не разобрать, но по тону было слышно, что Заваркина улыбается.



Зуля нашарила на тумбочке свои очки и водрузила их на нос. Она встала, завернулась в плед и неслышно подошла к Анфисе.

  Ты меня теперь убьешь?   нервно спросила она.

  Ты умная, ты бы сама все поняла рано или поздно   сказала Заваркина. Она стояла, оперевшись задом о раковину, и курила. Она протянула Зуле сигарету и та взяла ее, пытаясь унять дрожь в пальцах.

  Вы ведь не родственники? – взмолилась она. Мысль об инцесте была ей отвратительна до слез.



Заваркина отрицательно покачала головой. Зуля облегченно вздохнула и заметно повеселела.

  У нас очень долгая и запутанная история,   сказала Анфиса,   нам проще и удобнее было называться братом и сестрой с двенадцати лет. Я прошу тебя и впредь о нас думать именно так.



Зуля открыла было рот, но Анфиса опередила ее.

  Я тебе обязательно все расскажу,   пообещала она,   не упущу ни одной детали. Но не сейчас. Сейчас мы просто хотим мирно, спокойно и, прости господи за вульгарность, сыто пожить.



Зульфия кивнула и вдруг, повинуясь внезапному порыву, обняла Анфису. Он не могла сейчас подобрать слов, чтобы выразить то, насколько она благодарна за доверенную ей тайну.

Глава вторая

Подвигами, как известно, злоупотреблять не стоит. Иначе можно привыкнуть к геройству и прожить всю свою жизнь безымянным страдальцем. Зульфия установила геракловский лимит: не больше двенадцати в год.

Но уже к концу этой недели она чувствовала себя вымотанной.  Помимо подъемов в семь утра, каждый из которых уже тянул на отдельный подвиг, она выдержала ромовую вечеринку у Заваркиных, от которой на утро болела печенка, и умудрилась подчистить накопившиеся «хвосты»: ей не терпелось съездить в Дубный   поселок, оставшийся без воды. Поэтому утром в четверг усталой Зуле казалось, что придется либо похерить ограничения на великие свершения, либо просидеть тихо остаток года.

Кляня весь свет, она проснулась по будильнику, и, не нашарив левый тапочек на коврике у кровати, в раздражении запустила правым прямо на книжную полку. Она сводила себя в душ и позволила кофе убежать из турки, нашла в шкафу чистую и немятую одежду и заела раздражение бутербродом. К девяти заявилась  в редакцию, планируя отправить двух девчонок журналисток с заданиями и в тишине, под сигаретку составить план номера.

Ее офис был страшной съемной комнаткой в обшарпанном бывшем НИИ. Зуля однажды поймала себя на мысли, что никогда не работала там, где был бы сверкающий пол и занавески, подходящие к мебели. Ей доставались только душные прокуренные коридоры, заваленные строительным мусором, рассохшиеся окна и стены, крашенные масляной краской в омерзительно зеленый.

Они договорились встретиться с Заваркиной в час дня: Зульфия решила поехать в «обезвоженный» поселок в самое пекло, чтобы фотографии получились драматичнее. Ей виделась растрескавшаяся земля, обветренные лица людей, старушка в пыльном платке, утирающая слезы сухонькой ручонкой, раскрасневшаяся беременная деваха, изнывающая от духоты и жажды. Воображая весь этот постапокалиптический ужас, Зульфия разве что в ладоши не хлопала: она предвкушала сенсацию.

Заваркина зашла в комнатку и с отвращением оглянулась по сторонам.

  Я забыла, как это противно,   скривилась она.

  Что именно? – рассеянно переспросила Зульфия.

  Работать,   ответила Анфиса и уселась на стул, стоящий у двери. Тот предательски хрустнул.

  Я сейчас я кое что отправлю начальству, и поедем,   хозяйским тоном заявила госпожа Редактор. Она отчаянно важничала, но Заваркина, привыкшая к ее стилю общения, равнодушно принялась перелистывать фото в старой Васиной камере, то и дело улыбаясь каким нибудь кадрам.

  Жарко,   вдруг сказала она, и провела рукой по стриженой голове, словно смахивая с нее пыль.

  Ой, побыла бы ты здесь  в июне! – улыбнулась Зульфия,    вот это была красотища: духота, тополиный пух мечется по кабинету, и еще этот монстр оглушительно хрюкал. Теперь, слава Богу, сломался,   Зульфия махнула рукой на допотопный кондиционер. Окно, на котором он висел, было огромное и страшное, как существование жителей стран третьего мира.

В отличие от прошлого лета, которое неумело сочетало сорокапятиградусную жару с  ураганами, нынешнее выдалось самым обыкновенным: с самой обыкновенной жарой, с самым обыкновенным палящим солнцем и самыми обыкновенными душными ночами. Пыльный и раскаленный городской воздух, в котором висела белая и плотная цементная пыль, едва ли был пригоден для дыхания. Зульфие все время хотелось умыться, а лучше – окунуть туловище целиком в прохладную воду и ходить мокрой до наступления сумерек.

  Я не представляю, как в такую жарищу сидеть вообще без воды! – вознегодовала она, когда дряхлый автобус высадил их на центральной площади Дубного, – да еще и беременной!



Анфиса хрюкнула что то невнятное в ответ. Она оглядывалась по сторонам.

  Ты была когда нибудь беременной? – поинтересовалась она.

  Нет! – воскликнула Зульфия и тут же засмущалась своих интонаций. Ее «нет» прозвучало, будто предположение, что она может забеременеть, оскорбляло ее как человека.

Заваркина с любопытством посмотрела на нее.

  Ну, буду же когда нибудь! – поправилась Зуля,   а ты?

  Меня забавляет мысль, что во мне могут завестись дети,   Заваркина пожала плечами,   но тогда нам придется уехать из города…

Зуля вспомнила о доверенной ей тайне, и в ее голове помимо воли завертелись картинки. Самой яркой из них было видение, в котором Асю и Васю закидывают на Главной площади камнями, обвинив в инцесте. Зуля помотала головой и выкинула эту чушь из очереди на обдумывание: она не хотела отвлекаться от дела.

  И представь себе – летом,  в жару и без воды,   вернулась она к теме,   ад же!

  Ладно, пойдем и найдем угнетенных граждан,   Заваркина снова огляделась по сторонам,   куда идти то?

Зуля махнула рукой, и они медленно побрели мимо пыльных пятиэтажек, которыми была застроена западная половина Дубного. Восточная половина состояла из особняков, солидных и не очень, и Зульфия знала, что среди них затерялся скромный домик главы города Б.

  Нас там кто нибудь ждет?    скучным голосом спросила Заваркина, пнув камешек красным кедом.

  Да, внучка Ольги Алексеевны, та беременная бедняжка, встретит нас у подъезда.

Внучка, отекшая блондинка с жидкими волосенками на седьмом месяце беременности, переминалась у подъезда на своих слоновьих ногах. Она постно кивнула и молча завела их в прохладное нутро подъезда.

Ни Ольга Алексеевна, ни ее квартира не производили впечатления чего то побитого жизнью и глубоко несчастного, что расстроило Анфису. Зульфия же приободрилась, узрев вместо предполагаемой маразматической старушки чопорную пожилую даму с аккуратно уложенными и старомодно подсиненными седыми волосами и французским маникюром. Она восседала на диване в большой светлой комнате среди своих изображений: ее фото украшали книжные полки, тумбочку и письменный стол, а на стене висел ее огромный портрет   на холсте и маслом.

  О господи! Это Высоцкий? – завопила Зуля, едва войдя в комнату.

  Да, это Владимир Семенович,   строго отозвалась старуха,   и вам не стоит так кричать.

Заваркина, пытаясь спрятать улыбку, уставилась на носки своих «конверсов».

  Ой, простите, просто … это ведь вы там, на фотографии? – промямлила Зульфия и вместо ответа поймала недоумевающий взгляд. Она помнила, что старушка плохо слышит, и не понимала, почему та не позволяет ей орать.

  Слуховой аппарат,   сказала Заваркина негромко, обращаясь к своим ногам.

  Да, барышни, теперь я действительно нуждаюсь во вспомогательных средствах,   хозяйка отвела волосы от уха и Зуля смогла разглядеть прозрачную дужку и телесное «тельце» аппарата.



«Мать твою»,   мысленно поразилась Зуля, скосив глаза на очередное фото – «да это же Горбачев!».

  Я   Зульфия, редактор «Причудливых новостей». Мы разговаривали с  вами по телефону,   Зуля махнула рукой на Анфису,    а это моя коллега, фотограф Анфиса Заваркина. Мы…

  Присаживайтесь,    велела Ольга Алексеевна, указав на круглый стол, на котором был изысканно сервирован послеобеденный чай.

Уселись вчетвером, и Зуля с Асей приготовили уши, в которые незамедлительно полился плавный рассказ. Хозяйка вещала как со сцены: делала паузы, расставляла акценты, одухотворенно интонировала. Гостьи догадались, что перед ними старая актриса.

Дело было так: два дня назад около полудня жители Дубного не обнаружили в кранах воды. Ни горячей, ни холодной. Никто не обратил особого внимания, решив, что отсутствие столь необходимого летом достижения цивилизации – явление временное, всего на несколько часов. Около четырех, жители стали робко позванивать во всевозможные службы. «Ответчики» им намекали на загадочную аварию, причины которой неизвестны и последствия которой якобы устраняются.

Наутро, когда выяснилось, что обезвожена только многоэтажная часть Дубного, жители  отбросили деликатность, бросили недоумевать и сетовать, и прилично разозлившись,  принялись осаждать коммунальщиков всерьез. К обеду те перестали отвечать на звонки, но самые упорные наведались в районную администрацию и водоканал, и там, и там наткнувшись на висячий замок.

Дубнинцы оказались в сложном положении: уличные колонки были давно упразднены, а машина с водой, которую стоило бы подогнать к домам обездоленных, так и не появилась. Жители покупали минеральную воду в пятилитровых бутылках, которую не хватало на душ и туалет. Раздражение достигло апогея, и дубнинцы кинулись к журналистам.

  Оленьке пришлось ехать в нашу квартиру в городе, которую мы сдаем, чтобы элементарно помыться,   трагическим, хорошо поставленным голосом вещала Ольга Алексеевна, – и так уже три дня!

  Ужас ужас,   периодически поддакивала Зульфия.

  Как, по вашему, в чем причина аварии? – вдруг ляпнула Заваркина, которая, казалось, больше интересовалась овсяным печеньем, чем беседой.



Ольга Алексеевна сделала паузу, сверля Анфису взглядом. Та невозмутимо пережевывала печенюшку и смотрела на хозяйку дома.

  Напомните, кто вы? – промолвила она.

  Это наш фотограф…   затараторила было Зульфия, но старуха жестом остановила ее.

  Милая девушка,   заговорила Ольга Алексеевна,   несмотря на то, что вы так грубо меня перебили, я поделюсь с вами некоторыми предположениями.



И она поделилась. По ее словам, воду в поселке (точнее, его многоэтажной части) перекрыли для того, чтобы наполнить свежевырытый пятидесятиметровый бассейн губернатора.

  Простите мне мою бесцеремонность,   ехидно начала Заваркина,   но, судя по фотографиям, вы на короткой ноге с сильными мира сего. Вы задумывались о реакции тех, кого вы решились упомянуть в разговоре с нами? Не боитесь быть стертой в порошочек?



Зульфия опешила. Она хотела пнуть Заваркину под столом в голень, чтобы та прекратила хамить хозяевам, но та была слишком далеко.

  Ольга Алексеевна, вы простите…   начала она, но старуха в который раз перебила ее.

  Вы слишком молоды, чтобы воспринимать адекватно такие тонкие материи! – заявила старая актриса убежденно. Заваркина смотрела на нее очень внимательно, склонив голову набок. – Я, может, и не могу повлиять на создавшуюся ситуацию, но я – не ничтожество! Меня уважают, меня помнят и любят. Уверяю вас, я вовсе не обеспокоена последствиями своей дерзости!

Ее блеклая внучка выскользнула из за стола и так же незаметно вернулась, подав бабушке стакан воды. Та от души глотнула, аккуратно поставила стакан на стол и уставилась на Зульфию, будто декларировала намерение отныне общаться только со «старшим по званию». Та поняла, что пора брать инициативу в свои руки.

  Так вот, повлиять на них я, действительно, не могу. Жизнь, обстоятельства, сложились таким образом, что все, кто хм… был мне близок или умерли, или впали беспросветный маразм. Теперь приходится справляться самой. Но я точно знаю, что высокопоставленным мужам неблагоприятные отзывы в прессе так же вредны, как и творческим людям.

  А откуда вы сами узнали про бассейн? – снова влезла Заваркина с вопросом.

Зуля подумала, что старуха сейчас наденет ей на лысую голову вазочку с печеньем, но та лишь хитро улыбнулась. Она встала, открыла резной секретер и достала старый и пожелтевший углами лист ватмана, который оказался очень подробным планом местного водопровода.

  Ух ты! – восхитилась Заваркина и, едва лист коснулся столешницы, принялась водить по нему пальцем.



Старуха осталась довольна произведенным эффектом и благосклонно улыбнулась.

  И где вырыли бассейн? – спросила у нее Заваркина. Ольга Алексеевна ткнула пальцем.



Несмотря на то, что Ольга Алексеевна наотрез отказалась рассказать, откуда именно узнала про бассейн, она довольно четко объяснила Заваркиной как, где и под каким давлением в поселке должна циркулировать живительная влага и какие препятствия могут этому помешать. Зульфия тут же нафантазировала, что у старухи был роман с шишкой из местных управленцев и приободрилась.

Но когда старуха их, наконец, отпустила, на Зулю снова накатило раздражение.

  Ты охренела? – взвилась Зульфия, едва за ними захлопнулась подъездная дверь.



Зуля поняла вдруг, что рассердилась не на шутку. Все мысли, которые она старательно отгоняла от себя на протяжении разговора, вдруг хлынули в ее голову и надломили ее самообладание. Что Заваркина о себе возомнила? Кто она такая? Почему она считает, что в состоянии справиться с подобной работой? Зря она ее с собой взяла!

  Брось, не злись,   примирительно хлопнула ее по плечу,   ты раскопала гениальную историю. Но ты слишком хорошо воспитана и дружелюбно настроена к людям, чтобы их выводить на эмоции. Она бы со схемой водопровода тянула бы до последнего, рассусоливая о своих несчастьях. А у меня печенье кончилось, и еще два часа демонстративного заламывания рук я не выдержала бы. К тому же, если она вдруг после публикации захочет отказаться от своих слов, спроси у нее: значит, вы все таки ничтожество?



Зуля не уловила никакого смысла в ее словах, но слово «гениальный» приятно пощекотало ей самолюбие.

  Я так не смогу,   сказала она, смягчившись.

  Я смогу,   уверила ее Анфиса,   обожаю ставить людей в безвыходное положение!

Они выбрались из панельно пятиэтажного плена и двинулись по дороге, уложенной плиткой, мимо разнообразных особячков и заборчиков. Дубный был первым поселком, появившимся в пригороде Б после перестройки. В то время он поражал сознание обывателей размахом строительства и буйством архитекторской фантазии, но сейчас в начале зажиточных нулевых, поселок стал просто поселком с красивыми домиками.

  Из того, что старушка нам рассказала плюс ядовитые выхлопы остальных жителей  плюс комментарий от водоканала, уже можно собрать что то путное,   рассуждала Зульфия,   мне уже не терпится вернуться в редакцию.



Заваркина ее не слушала. Она смотрела себе под ноги и о чем то размышляла.

  Только нам нужна картинка,   сказала Зуля и ткнула ее в плечо,   эй! Включайся!

  Будет тебе картинка,   усмехнулась Заваркина и кивнула влево, на глухой бетонный забор, украшенный камерами видеонаблюдения.

  Это не тот дом,   усомнилась Зульфия.

  А какой тот?

Зуля повертелась на месте. Эта часть поселка была разделена на внушительные территории одинаковыми бетонными заборами с зыркающими по сторонам камерами.

  Если что вломимся в следующий,   пообещала Заваркина,   подсади меня.



Зульфия снова разозлилась. Какого черта эта девица снова раскомандовалась?!

  Давай давай, зря я, что ли, десять килограмм сбросила,   подбодрила ее Анфиса,   хоть какая то польза от меня будет.



«Ну, хоть какая то»,   мысленно согласилась Зуля и подставила ей сцепленные замком руки.

  У нас не так много времени,   Заваркина заметила, как камера наблюдения повернулась в их сторону.



Зульфия прислонилась спиной к нагретому бетону и Анфиса, легко оттолкнувшись от ее рук, ловко взлетела на забор. Оседлав его, как смирного коня, она «прицелилась» объективом.

  Душа моя, ни хренашеньки не видно,   отрапортовала Анфиса Зульфие, которая протирала салфеткой руки, испачканные ее кедами.

  Привет, ты кто? – вдруг раздался тоненький голос из за забора. Анфиса посмотрела вниз. Зульфия похолодела и нетерпеливо посмотрела по сторонам. Ей чудилось, что за ними уже выехали.

  Я – Заваркина. А ты?

  Дура, не называй фамилию,   прошипела Зульфия. Анфиса отмахнулась.

  Я – Соня,   сказала голосок.

  Привет, Соня,   сказала Анфиса и сфотографировала ее,   залезай ко мне.

  Мне нельзя,   обиженно сказал голосок.

  Расскажи, когда ваш бассейн водой наполнили? – перешла к делу Заваркина.

  Позавчера. А сегодня у нас праздник. Папин день рождения.

  А к вам на праздник нельзя попасть?

  Приходите,   сказала девочка.

  Я приду,   пообещала Заваркина,   пока, Соня.

  Пока.



Анфиса спрыгнула с двухметрового забора, мягко, как кошка, и, схватив за руку Зульфию, рванула к дому через улицу. Они протиснулись между двумя ограждениями и пробежали по узкой тропинке до дубовой посадки. Там, укрывшись под сенью деревьев, они остановились, и Зульфия тут же сложилась пополам: она ненавидела бегать.

  Что… на тебя… нашло? – возмутилась та, тяжело дыша и держась за правый бок.

  То есть ты не видела охрану? – поинтересовалась Заваркина,   пошли. Нечего тут отсвечивать.

  Но… ты… ничего… не сняла!

  Там нечего снимать,   уверила ее Анфиса,   двор да деревья. Чтобы снять бассейн, надо попасть на сегодняшнюю вечеринку.

  Туда не попасть! – отрезала Зуля.

  С таким настроем, конечно,   улыбнулась Заваркина,   поэтому ты туда и не идешь. Я возьму Ваську.

Зуля возмущенно фыркнула.

  Тебе нужны фотки или нет? – прищурилась Заваркина.



Фотографии ей были нужны. Конечно, можно было обойтись и без откровенного компромата – полунамеками и полутонами – но с фотографиями… С фотографиями эта статья стала бы бомбой в пять килотонн. Зуле не терпелось заявить о себе.

  А как Вася отреагирует на перспективу провести вечер с тобой в кустах? – спросила Зуля озабоченно.



Ей не нравилось просить о чем то Заваркина. Он никогда не отказывал, но исполнял просьбу с таким видом, будто собирался за это заставить ее, Зулю, отработать за него смену на каком нибудь кошмарном производстве. Например, на забое скота.

  Открою тебе страшную тайну, раз уж мы здесь с тобой одни, – Заваркина выпучила глаза в притворном ужасе,   он сначала размажет меня по стене мрачным взглядом исподлобья, потом примется ворчать, что его, дескать, бедняжку, все используют и всем от него нужны только фотки. Потом он заявит, что не двинется с места, а когда я буду обуваться, возникнет рядом с камерой, и, снова разворчавшись, зашнурует мне кеды. Потому что, на самом деле, он страдает, когда вдруг оказывается никому не нужным. И это его самая страшная тайна.



Зульфия улыбнулась. Теперь ей снова казалось, что привлечь Заваркиных к «делу одного бассейна» было отличной идеей.

Глава третья.

  Снимем эту кофточку…   из за двери раздавался жаркий мужской шепот.

  Ты такой накачанный... – вторил ему тонкий девичий голосок.

  Какая прелесть,   громко фыркнула Анфиса и раздвинула двери ширмы, закрывающие вход в фотомастерскую.



Ее взору открылась большая светлая комната, с кирпичными стенами, с которых по дизайнерской задумке кое где была оббита штукатурка. На диванчике для отдыха гостей Вася стаскивал розовую блузку с крохотной блондиночки, которой на вид было лет восемнадцать. Анфиса вошла в комнату,  прислонилась к косяку и скрестила руки на груди, будто заявляя, что с места не двинется в ближайшие триста лет.

  Это моя сестра, не обращай внимания,   сказала Вася и принялся целовать шею блондинки. Девчушка растерялась и, нелепо приподняв голову, разглядывала Анфису.



Та ухмыльнулась и, оторвавшись от косяка, продефилировала к диванчику и остановилась у изголовья.

  Ты вот тут еще не облизал,   Анфиса ткнула пальцем в ухо девушки. Та пискнула.

  Ну, все, хватит! – заявил Вася и слез со своей любовницы,   сгинь!

  Ты прав,   Анфиса приложила указательный палец к губам, притворившись, будто задумалась,   я не должна мешать твоей личной жизни. Поэтому я не просто сгину, я поднимусь наверх и разобью все твои камеры! На их месте теперь будут жить мои туфли.



Ничего не понимающаяся блондиночка тихонько нагнулась и потянула с пола свою блузку.

  Вам восемнадцать то есть? – усомнилась Анфиса, глядя на ее растерянное раскрасневшееся личико и пушистые растрепанные волосы.

  Ты этого не сделаешь! – не поверил Вася.

  Ты прав. Разве я способна на такую подлость? – издевательски вопросила Анфиса и, весело рассмеявшись, выбежала прочь из мастерской.

  Твою мать,   он на минуту задержался, чтобы накинуть футболку и выбежал за ней.

Он опоздал на долю секунду. Когда он выбежал на лестничную клетку, двери лифта, мягко чмокнув, захлопнулись за Анфисой.

  @#$@#$! – выругался он,   черт меня дернул сделать мастерскую на первом этаже своего же дома!



Если бы мастерская была достаточно далеко от дома, Заваркин имел бы огромную фору: вот уже несколько месяцев он водил мотоцикл.

Он бросился верх по лестнице. Где то на шестом Вселенная сжалилась над ним, и он успел заскочил в подъехавший лифт, довольно ощутимо толкнув какую то старушку.

  Ууу, бандюган! – она погрозила ему вслед узловатым кулачком.



Пока Вася ехал в лифте, он вытащил ремень из своих джинсов: иного способа справиться с психованной сестрицей, чем щелканье импровизированным кнутом, он не придумал.

Когда он ворвался в квартиру, стеклянный шкаф был в мелких осколках, а его новенький «Никон» летел в стену.

  Сука! – он хотел было схватиться за голову в отчаянии, но Анфиса выхватила из груды стекла у своих ног настоящее сокровище – винтажную «Лейку», стоившую целое состояние.



Васе некогда было раздумывать. Он подлетел к сестре и отвесил ей такую мощную оплеуху, что та не удержалась на ногах. Она упала в груду стекла и под ней что то подозрительно хрустнуло.

  Упс! – она притворно всплеснула руками и засмеялась.



Заваркин, не помня себя, схватил ее за шиворот и оттащил подальше от техники. Он принялся лупить ее ремнем и ногами, куда придется, а она уворачивалась от ударов, оберегая лицо, и хохотала. Когда Вася выбился из сил, а у Анфисы закончился воздух в легких, они приостановили свою жестокую возню.

  «Лейку» я все равно разобью,   хрипло пообещала Анфиса.

  Не разобьешь,   осадил ее Заваркин.

С достойной иного применения сноровкой он стянул ее руки ремнем настолько крепко, что кисти побагровели. Он протащил ее по полу к кровати – осколки стекла впивались ей в бока – и примотал один конец ремня к кованому изголовью. Анфиса усмехнулась и довольно ощутимо лягнула его в бедро.

  Ах, так? – спросил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, и выдернул шнур из портьеры, висевшей тут же. Он обвил им обе Анфисины ноги и намертво примотал к изножью. После чего он перевернул ее на живот, с силой вдавил ее лицо в матрас и присел на краешек отдышаться.

  Ты мне секс обломала,   он зачем то посмотрел на свои ладони, а потом на сестру,    и ты такая беззащитная сейчас…

Вася встал, расстегнул свою ширинку и стянул ее джинсы до колена. На Анфисе не было белья, и она даже не подумала сопротивляться.

Он раздвинул ее ягодицы и решительно вошел. Анфиса тихонько заскулила.

  Терпи,   прошептал ей Вася на ухо,   ты разбила техники на полтора миллиона...



Он кончил за три фрикции и, не потрудившись надеть штаны, снова плюхнулся на кровать рядом.

  Во что завтра играем? – весело спросила Анфиса, поднимая голову от подушки.

  Ты разбила мою любимую камеру,   в голосе Васи не было злости, лишь легкий укор.

  Развяжи меня   Анфиса трепыхнулась, как рыба, выброшенная на берег. Вася ухмыльнулся и легонько толкнул ее, разворачивая на бок. Путы на ее ногах и руках еще сильнее впились в белую кожу.

  А ты не разобьешь «Лейку»?   спросил он, погладив кончиками пальцев короткий ежик волос на ее лобке.

Анфиса отрицательно помотала головой и примирительно улыбнулась. Вася дернул за ремень.

  Ты же знал, что я приду в пять,   сказала Заваркина, садясь и растирая опухшие кисти,   ты специально подгадал, чтобы заняться сексом у меня на глазах? Тебя это заводит?

  Я не собирался  заниматься сексом,   ухмыльнулся он и легонько ткнул ее в плечо кулаком,   у меня ни на кого, кроме тебя, не стоит…

  Не ври,   отмахнулась Анфиса.

  Вспомни, ты видела хоть раз… хм… сам процесс?

Анфиса задумалась. В прошлый вторник она отогнала баристу из ближайшей кофейни тоже на стадии поцелуев, а Васин мотоцикл лишился кое каких деталей. В субботу девчонка с дискотеки была выставлена ею еще на подступах к кровати, а пятнадцатилетний односолодовый виски, который ее брат вкушал по воскресеньям под яичницу с беконом, был безжалостно вылит в раковину.

  То то и оно,   заключил Вася и достал из кармана белую таблетку с буковкой. Он приоткрыл Анфисин рот, закинул в него таблетку и хлопнул по нижней челюсти, чтобы та провалилась в желудок.

  Что это? – поинтересовалась она, скривившись от горечи.

  Обезболивающее,   ухмыльнулся Вася,   тебе оно явно понадобится.

  Мда, ощутимо,   она поерзала на попе.

  Ты перегнула палку…

  Знаю,   согласилась она, посмотрев на кучу битого стекла и сиротливо лежащие на нем фотоаппараты,   но я верю в твой талант, который расцветет еще пуще, если ты будешь снимать на китайскую мыльницу.

  Это что, чувство вины? – усмехнулся Вася. Он ухватил ее за подбородок и взглянул ей в лицо.



Анфиса отмерила большим и указательным пальцем опухшей правой руки примерно сантиметр, чтобы показать, насколько крошечно ее чувство вины.

  Врешь? – вздохнул Вася.

  Вру,   подтвердила Анфиса,   мне не стыдно. Творишь х..ню, получаешь реакцию. Закон сохранения энергии.

  Это, по твоему, адекватная реакция?! – возмутился Вася.

  Ну, эта девчонка была симпатичная,   протянула Анфиса с улыбкой.

  Мда,   Заваркин мечтательно улыбнулся, вспоминая свою безымянную подружку. Анфиса отвесила ему легкую пощечину. Он засмеялся и прижал ее к груди.

  Мне нужны эмоции,   вдруг признался он.

  Я знаю,   ответила Анфиса почему то шепотом.

  Я люблю тебя.

  Я знаю,   Анфиса отпрянула и с негодованием уставилась в его глаза цвета агата,   тогда почему ты меня все время бьешь?

  Потому что боль – это единственное, что ты можешь почувствовать.

В голосе Васи было такое отчаяние, которое никак не отражалось на лице, что Анфисе стало не по себе. Она отвернулась от него и принялась развязывать узлы на своих ногах. С тех пор как появилось документальное подтверждение ее якобы бесчувственности, которое выписал некомпетентный коновал мозгоправ, Вася не находил себе места.

  Неправда,   сказала она, справившись,   я еще пауков боюсь.

  Неправда,   передразнил ее Вася, снова притягивая к себе,   никаких пауков ты не боишься. Я видел, как ты, встретив одного на балконе, одним движением растерла его в пыль.

  Но это не значит, что я не испугалась,   улыбнулась она, прильнув к его груди.



Они посидели молча минут пять, в течение которых Анфиса что то соображала: она хмурилась, почесывала нос и то и дело поглядывала на Васю.

  Ну чего? – не выдержал он.

  А что если? – она села, поморщившись от боли, и вгляделась в его лицо.

  Что? – нетерпеливо усмехнулся Заваркин.

  Что если ты дашь мне одну ночь? – весело спросила Анфиса, гордясь своей выдумкой,   целую ночь, после которой ты поймешь, что я    не бесчувственный хлам, и поверишь, наконец, в то, что я тоже тебя люблю?

Заваркин сощурил глаза и вытянул губы трубочкой. Этот жест означал, что он оценивает риски.

  Идет,   согласился он,   сегодня?

  О, нет,   с содроганием сказала Анфиса, потерев зад. Вася засмеялся. – Пусть это будет субботняя ночь. Обломаю тебе своей любовью какое нибудь свидание…

Вася снова засмеялся. Идея пришлась ему по нраву.

  А что если не выйдет? – спросил он, вдруг став серьезным.

  Тогда разойдемся по свету искать счастья,   Анфиса была уверена в себе,   может, попробуем встречаться с другими людьми…

  Я попробую, а ты – нет,   отрезал Вася.

  Почему я не могу тоже с кем нибудь встречаться?

  Если ты меня бросишь, я тебя убью,   мрачно пообещал Заваркин и для пущего эффекта щелкнул своим раскладным армейским ножом у нее перед носом,   поняла?



Анфиса поняла, что он не шутит, и осторожно кивнула. Она всегда знала, когда нужно остановиться. Она встала, натянула спущенные братом джинсы, и прошла на кухню.

  Не смей есть! – крикнул Вася ей вслед.

  Чего это? – ее филейная часть уже торчала из за дверцы холодильника.

  Потому что ты не хочешь!



Вася соскочил с кровати и запутался в собственной одежде. Времени, в течение которого Вася разбирался со своим туалетом, хватило Анфисе, чтобы запихать в рот целую куриную ногу.

  Прекрати это делать, слышишь? – велел Вася.

  Что делать? – притворно удивилась Анфиса, оббежав барную стойку и остановившись напротив брата,   я ем!

  Ты не ешь,   негодовал он,   ты обжираешься! Причем мне назло!

  Я ем, когда расстроена,   засмеялась она.

  Ты не можешь быть расстроена, ты – бесчувственный хлам!



Он кинулся вправо, но проворная Анфиса, обогнув стойку слева, ухватила из холодильника бургер, и, хохоча, забралась на кровать.

  Это даже не вкусно,   скривился Заваркин, подойдя к ней,   дай хоть разогрею…



Анфиса отрицательно помотала головой, откусила от чизбургера огромный кусок и принялась прыгать на кровати.

  Дура! – резюмировал Вася,   опять же блевать потом пойдешь…

  Пойду. Что мне еще остается?   пообещала его сестра, откусывая еще один здоровенный кусок,   а еще я пойду на день рождения к губернатору. И ты тоже.

  Еще чего! – буркнул Вася.



Анфиса спрыгнула с кровати и вложила ему в руку пустую обертку, после чего завернула в банный закуток и, склонившись над унитазом, сунула два пальца в рот.

  Не смей этого делать! – Вася выдернул руку у нее изо рта, но было поздно. Содержимое желудка, которое еще даже не успело потерять своей первоначальной формы, упало в воду.

  Зачем ты это делаешь? – спросил он и сгреб ее в охапку. Анфиса и не думала вырываться.

  Хочу хоть что то контролировать в моей жизни.



В ее глазах он увидел то, что не видел уже много много лет. Ненависть. С таким же лицом она однажды кинула спичку в связанных и облитых бензином обидчиков. Вася растерялся и отпустил ее. Она обогнула его и угнездилась на барном стуле, подперев мрачное лицо кулаком.

  Брось, Асенька,   ласково сказал он, обнимая ее сзади. Ее спина была неестественно напряжена. –  Что ты будешь без меня делать?



  Заведу кошку,   мрачно откликнулась она,   буду носить красное и не буду фотографироваться. Никогда.

Заваркин поцеловал ее в основание черепа, и короткий ежик волос на ее затылке приятно пощекотал ему ноздри. Он не сможет жить, не вдыхая ее аромат: сладкий запах ванили и яблок, приглушенный никотином и сглаженный свежим ветром. Если он не сможет больше поцеловать ее холодную белую ладонь, когда она сервирует его воскресный завтрак, или коснуться ее татуированной правой лопатки, поправляя ей подушку во сне, зачем тогда ему жить?

И зачем тогда жить ей?


следующая страница >>