Алексей Петрович Ксендзюк тайна карлоса Кастанеды Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития... 26 8500.53kb.
Самотаев И. Джон Дж. Мэрфи Технический анализ фьючерсных рынков:... 45 6012.14kb.
Посторонни 1 223.02kb.
Д. Ю. Пискулов теория и практика валютного дилинга 6 2821.06kb.
Д. Ю. Пискулов теория и практика валютного дилинга 6 2821.76kb.
Абалымов Алексей Петрович Абалымов Петр Николаевич. Белов Алексей... 1 27.52kb.
Тест роршаха. Практика и теория под редакцией Л. Н. Собчик 7 3163.02kb.
Бард-карнавал (теория и практика) 2 645.09kb.
Критическая теория «современности» (анализ формирования одной социально-философской... 2 584.58kb.
Книга «Школа жизни: теория и практика. Педагогическая мастерская... 1 53.21kb.
При Посольстве России в Испании Первая ученическая исследовательская... 1 171kb.
Институту пушного звероводства и кролиководства 80 лет! 2 439.61kb.
- 4 1234.94kb.
Алексей Петрович Ксендзюк тайна карлоса Кастанеды Анализ магического знания дона - страница №1/22


www.koob.ru

Алексей Петрович Ксендзюк

ТАЙНА

Карлоса Кастанеды

Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

Одесса <Хаджибей> 1995


Ксендзюк А.

Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика. - 2-е изд. дополненное, измененное. - Одесса, Хаджибей, - 480с.

Данная работа посвящена систематическому описанию и анализу магического знания дона Хуана, изложенного в девяти книгах известного американского оккультиста Карлоса Кастанеды. Читатель познакомится с философскими и психологическими предпосылками этого оригинального учения, а также с практической методикой, позволяющей достичь удивительных результатов.

Книга рассчитана на всех, интересующихся проблемами духовного развития и современным состоянием мировой оккультной мысли.

(c) А. П. Ксендзюк, 1994

(c) Издательство <Хаджибей> ("Хорс"), 1995


ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА


Систематический анализ учения индейского мага дона Хуана Матуса и его последователей, о котором повествует в своих книгах известный американский антрополог Карлос Кастанеда, на русском языке осуществлен впервые. Читатель имеет возможность ознакомиться с магическим знанием необыкновенных масштабов и исключительной оригинальности. Автор исследования упорядочил информацию, изложенную Карлосом Кастанедой в девяти книгах, изданных к настоящему моменту, применяя ту последовательность, к которой склонялся сам дон Хуан в процессе обучения. Основополагающие моменты рассматриваются здесь в широком контексте современной философской, оккультной и психологической мысли. Читатель сможет понять, в чем заключается принципиальное отличие учения дона Хуана от всех остальных мистических практик и доктрин, почему мы можем говорить о данном знании как о решающем прорыве в неведомое, - прорыве, еще не встречавшемся в иных подходах к постижению магической действительности.

Разнообразные и необычные практические приемы, используемые индейскими магами данной традиции, рассмотрены в полной мере как с точки зрения психологических особенностей, так и с позиции энергетических способностей человеческого существа. Вы сможете убедиться, что самые удивительные и неправдоподобные феномены магии не являются невозможными. Даже такие явления, как телепортация, материализация или изменение облика (в том числе превращение в иные живые формы) оказываются достижимыми и рассматриваются как особое искусство управления своим энергетическим потенциалом. И именно дон Хуан в трудах Кастанеды впервые открывает нам невиданный источник могущественной энергии, скрытый внутри нас самих.

Книга обильно снабжена цитатами из произведений как самого Кастанеды, так и виднейших философов, мистиков, оккультистов современности, что позволит читателю ясно проследить, в каких аспектах учение дона Хуана согласуется с достижениями мировой культуры, а также где и каким образом оно ведет дальше, к немыслимым высотам человеческого духа.

Прочитав эту книгу, вы узнаете, в чем заключаются особенности восточных типов медитации, почему они могут быть опасны и ведут к совершенно иным результатам в сравнении с системой дона Хуана, почему опыт, приобретенный последователями Кастанеды, так сильно отличается от переживаний адептов индо-буддистского мистицизма, в чем причина некоторых заблуждений нынешних экстрасенсов и многое другое.

Данная работа является результатом многолетних исследований автора и опирается не только на теоретический базис, но и на практическое освоение исходных положений дон-хуановской методики.

СОДЕРЖАНИЕ


Введение

Часть 1. Описание мира

Глава 1. Тональ и нагуаль

1. Res integra

2. Описание мира: истинная пара

3. Ветер нагуаля

4. Озабоченность и свобода

Глава 2. Сотворение тоналя

1. Сны разума

2. В плену языка

3. "Делание"

Глава 3. "Безумные речи" дона Хуана

1. Кое-что о пользе надувательств

2. Сила безвестности

3. Мир рушится

Глава 4. Прорыв к нагуалю

1. Безмолвие

2. Растения силы

3. "Неделание" и остановка мира

Часть II. Воины нагуаля

Глава 5. Великое воинство толтеков

1. Антропологические древности (истоки).

2. Светящаяся сущность воина

3. "Щиты" внимания

4. Точка сборки

5. Двуликий Янус

Глава 6. Безупречность

1. Путь воина

2. Фундамент безупречности: три победы воина

а) Страх смерти

б) Чувство собственной важности

в) Жалость к себе.

3. Беспристрастие

4. Переход в безличное

Глава 7. Сновидение и сталкинг

1. Внимание сновидения

2. "Смертельная игра"

3. Контролируемая глупость

4. Сталкинг сталкеров

Часть III. Реальность нагуаля

Глава 8. Вселенная Орла

1. Видение Орла

2. Эманации Орла

3. Намерение.

Глава 9. Миры сновидения

1. Тело сновидения

2. Врата сновидения

3. "Союзники"

Глава 10. Непостижимое. Свобода

Заключение

ОБ ИСТОЧНИКАХ

Работая над этим исследованием, автор прибегал к мыслям и идеям многих философов, исследователей и ученых, предоставивших своими трудами богатый материал для анализа, раздумий и сопоставлений. Хочу с благодарностью помянуть хотя бы некоторых из них:

Блумер Г.

Бэндлер Р.

Вейль С.

Витгенштейн Л.

Гегель

Гриндер Дж.



Кришнамурти Дж.

Лилли Дж.

Малявин В.

Мамардашвили М.

Маритен Ж.

Мердок А.

Меррел-Вольф Ф.

Павитра Парсонс Т.

Сведенборг Э.

Судзуки Д. Т.

Сэпир Э.

Тайлор Э.

Трунгпа Чогьям

Уорф Б.


Фабри К.

Франкл В.

Хайдеггер М.

Хаксли О.

Хэвитт Дж.

Чжуан-цзы

Шелер М.

Шри Ауробиндо

В своей работе я также опирался на известную статью о Карлосе Кастанеде в журнале "Тайм", на его интервью С. Кину в "Сайколоджи Тудэй" и другие опубликованные воспоминания о встречах с этом замечательным человеком.

Каждая цитата из произведений Карлоса Кастанеды в предлагаемой работе снабжена указанием на источник. Информация об источнике приводится в скобках следующим образом: римской цифрой обозначается книга, арабскими цифрами через запятую - номера страниц. Страницы указаны в соответствии с русским переводом произведений Кастанеды, опубликованным издательством "София" (Киев).

Порядок обозначений:

"Уроки дона Хуана" - I

"Отдельная реальность" - II

"Путешествие в Икстлан" - III

"Сказки о силе" - IV

"Второе кольцо силы" - V

"Дар Орла" - VI

"Огонь изнутри" - VII

"Сила безмолвия" - VIII

"Искусство сновидения" - IX

Текст цитат приводится в редакции вышеуказанного издательства "София".

ВВЕДЕНИЕ


Как знать, что именуемое нами небесным не является человеческим? А именуемое человеческим не является небесным? Следовательно, должен быть настоящий человек, и тогда будет настоящие знание.

Чжуан-цзы.

Мы будем говорить о тайне. Хотя с некоторых пор тайны такого рода все больше напоминают романтические саги экзальтированных менестрелей Галактики либо сексуальные фантазии одиноких и не в меру впечатлительных дам, либо литературный психоз в духе Стивена Кинга, - словом, тайна в нашу эпоху стала чем-то вроде яркого, но безвкусного шоу, где грубо сработанные из папье-маше куклы говорят возвышенно, многословно и умно, да только привести никуда не могут. Потому что они говорят о _снах_.

Галлюцинирующий мозг "контактера" генерирует самодельные тайны, чуткие ко всему новому экстрасенсы толкуют их психоэнергетически, колдуны чародействуют, а правоверные буддисты дремлют в своей беспредметной нирване... Мы поистине мифотворцы. Христос или Кришна, Космический Разум или Космическая же Любовь (а проще сказать, Космический Человек, ибо все это "слишком человеческое") для нас гораздо важнее подлинной непостижимой Реальности, о которую запросто разбивают лбы рафинированные сказочники-оккультисты.

И мы будем говорить о тайне именно _этой_ реальности - ее бледный, но неотступный свет лежит на могильной плите всех человеческих мифов; образ, конечно, неуютный, и нет поблизости сияющих гуру, одним взглядом своим дарующих блаженство... Просто истина - со своей свободой и красотой, со своей тоской и жестокостью. И со своей неизбывной полнотой смысла. "Не любите сна, чтобы не обеднеть." Но все мы (или почти все) сладко спали столетия и столетия, не желая думать о предостережении библейского мудреца.

А хоронить миф - дело опасное и неблагодарное. Все эти истерики, все эти эмиссары гималайских махатм, что, подобно инквизиторам, одержимы происками дьявола (Братства Тьмы, например), все эти новоявленные экзорцисты - взвиваются хором, чтобы поносить "своемудрых", и даже не в тщеславии дело и не во власти над умами. _Человеческое_ восстает против _над-человеческого_, и подлинная причина бунта - страх.

Ну вот, подумает читатель, и проясняется понемногу, к чему клонит автор: сейчас мы услышим историю нового Мессии, который явно (по мнению писателя) заткнул за пояс всех предыдущих. _Нет_. Не будет никакого мессии, и аватаров не будет, и никакой высший Дух не водил моим пером, когда создавалась эта книга.

И все же речь пойдет о тайне - возможно, самой великой из тех, что когда-либо открывалась человеку. О тайне сокровенной и сумеречной стороны его существа, сумеречной именно из-за потаенности своей (затененности, позабытости, но не вредоносности, как поневоле желает думать тот, кто привык сражаться с "враждебными силами"). Именно трезвость ума, непредвзятость чувства, отрешенность от страхов и суеверий подводят нас к тому, чтобы _просто понять_, и тем самым, быть может, вернуть мистицизму его настоящее сердце.

Нет в нас ни инфернальной тьмы - родительницы пагубных и вредоносных сил, того воинства ада, что обращает человеческую природу ко злу; нет в нас и светозарных небес, чьей милостью возрождаемся мы к жизни высокой и вечной. Есть только бодрствующий дух, который и творит, и находит пути к подлинному развитию малопостижимого средоточия Силы - центру восприятия, сущностному "я". О том и говорит в латинском двустишии средневековый магик Корнелий Агриппа, оставшийся верным поиску объективной Истины:

_Nos habital non tartara, sed nec sidera coeli,

Spiritus in nobis qui viget, illa facit_.

(Hе адские силы в нас пребывают и не светила небес,

А бодрствующий дух, который творит.)

1

Мы подавлены тяжестью мира. Его однозначная и утомительная структура порабощает нас, принуждая исполнять запрограммированное действо, имеющее всегда один сценарий: _выживание_. Это мироздание давно посерело и выцвело от многократного использования - мы отдаем ему свои жизни, бесконечно повторяя одну и ту же запись, одну и ту же программу, испытывая одни и те же чувства, надежды, ожидания. Мы тщательно прикидываемся, что верим в разнообразие ходов и непредсказуемость перспектив, но в сокровенной глубине знаем, что движемся одной-единственной тропинкой, сойти с которой у нас никогда не хватает духа.



И тогда, чтобы не умереть от скуки, мы сочиняем сказки - но далеко не всегда невинные. Мы их сочиняем, мы в них верим, мы живем ими - восторгаемся, грезим, страдаем, воюем ради них и убиваем, именно _убиваем_ друг друга. Как проницательно заметил бдительный автор прославленной "Агни-Йоги" (он-то, конечно, вещал о своем, но попал в самую точку): "Опасность одурения возрастает."

Потому мы и не хотим явления Мессии ("не мир я вам принес, но меч") и не хотим сладкозвучных колыбельных песен добросердечных старичков - доморощенных психотерапевтов, у которых санскритская Ананда так чудно рифмуется с Благодатью Божией. Мы хотим живой, осязаемой Тайны - пусть бестрепетно отрешенной, нечеловеческой, но грандиозной. Нам необходимо _отрезвление истиной_.

И такое отрезвление (словно порыв свободного ветра, за которым - подлинное, а не мнимое бессмертие, здешнее и одновременно невообразимо далекое чудо, так не схожее со спиритуалистическими фокусами наших духовидцев!) не явилось, разумеется, с гималайских вершин, где блуждает высокий дурман Востока.

Открытие великой тайны и начало великого отрезвления восходит к лету 1960 года, когда некий Карлос Кастанеда, никому не известный и малопримечательный молодой человек, обладавший латиноамериканской внешностью и настырностью прирожденного янки, "в ту пору студент антропологии при Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе, предпринял несколько поездок на Юго-Запад с целью сбора информации о лекарственных растениях, используемых местными индейцами." (I, 5)

В те годы призрак психоделической революции уже нетерпеливо топтался на пороге скучного, вылизанного до тошноты жилища европейской культуры; в те годы примитивные племена со своими знахарями и колдунами были готовы взять реванш и хоть на миг сорвать с себя личину неполноценности, навязанную им самовлюбленными пришельцами; новые пророки, учителя и шарлатаны упражнялись в ЛСД-терапии - назревал бум. Древнее целительство - все эти кипящие в горшках корни и травы, завывания, шаманические пляски вокруг полночных кострищ - становилось медной штучкой. И вряд ли Карлос был единственным антропологом, кому припала охота поподробнее разузнать о _пейоте_ - кактусе семейства Lofofora, содержащем мескалин, один из сильнейших галлюциногенов, известных в наше время. Тем более, что исследования культа, связанного с этим растением, уже попадались ему на глаза. (В одном интервью К. Кастанеда сам ссылается на книгу _W. La Barre "The peyote cult"_.) Однако лишь он смог найти нечто действительно потрясающее, рядом с чем всякие "промывки мозгов" в стиле Тимоти Лири или "светящиеся существа" любителей сенсорной депривации (Дж. Лилли и др.) кажутся просто детской забавой безмерно скучающего человека.

Конечно, ему помог случай - по крайней мере, так думать легко и удобно. Хотя, кто знает? Ведь "небо не говорит", как любил повторять один очень древний даос.

Просто Карлос Кастанеда познакомился с доном Хуаном - индейцем племени яки, очень загадочным стариком, буквально заворожившим нашего антрополога. "После я стал навещать его, и примерно через год он сообщил, что решил передать мне то магическое знание, которое получил от своего учителя." (Из Интервью в _Psychology Today_.)

Все эти события теперь широко известны. Девять (!) книг, написанных Кастанедой, с завидным постоянством повествуют падкому на сенсации читателю о "магическом знании" дона Хуана. Понять такое знание непросто, ну, а принять со всей серьезностью - почти равносильно самоуничтожению.

"Объяснение магов, которое совсем не похоже на объяснение, является смертельным, - сказал он. - Оно кажется безвредным и очаровательным, но как только воин откроется ему, оно наносит удар, который никто не может отразить." (IV, 235)

И вовсе не ради красивых слов мы упомянули похороны мифа. Такого основательного удара по человеческому сознанию еще не наносил никто. И подчеркнуть это нам кажется особенно важным: всплеск интереса к "измененным состояниям сознания", ЛСД-путешествиям, восточным психотехникам породил в 60-е и 70-е годы целый поток научной, околонаучной и совсем не научной литературы. Это изобилие не столько восхищало, сколько настораживало: европейская культура ассимилировала новые веяния и конструировала новую мифологию. Кастанеда остался "одинокой птицей" в небесах своего безжалостного знания, и только миллионы красочно изданных книжек с его именем на обложках по-прежнему раскупаются студентами с пылким воображением и прочими любителями "остросюжетной мистики".

Старый дон Хуан Матус нанес удар, но его попросту _не пожелали_ заметить.

"Понимание идет от разума. Но то, что делает возможным понимание, - это порыв бытия, а не разум," - говорили древние китайцы. Уже тогда они понимали, что разум и бытие разделяет пропасть. Дерзнувшие броситься туда находят либо смерть, либо вечную дорогу, где без устали ходит свирепый космический ветер.

2

Непонятным путем идет одинокий Карлос под шумные аплодисменты назойливых почитателей. Ведь он не философ и не мудрец, не создает церквей и не собирается спасать мир. Более того, он и сам толком не знает, какого океана коснулся и есть ли у него предел - только к берегу уже не пристать, хотя с рулем и ветрилами вроде бы все ладно. _Просто там нет надежды_. К чему возвращаться на пепелище? А чтобы собирать в таком положении апостолов, надо быть безответственным и легкомысленным честолюбцем.



И в полном согласии со своим учителем Хуаном Матусом Кастанеда стремится быть "неуязвимым". Чтобы дышать "космическим ветром" и не разлететься вдребезги, нужно стать по-настоящему "безымянным". ("Стереть личную историю", - говорил дан Хуан.) Вот почему мы можем узнать о Карлосе Кастанеде не слишком много.

И все же нет ничего удивительного в том, что "индейский оккультизм" дона Хуана (уникальный и очаровывающий, что бы там ни говорили разношерстные скептики, снобы, завистливые конкуренты) мог оказаться темой диссертации, защита которой принесла автору степень магистра, а книги его, как уже было сказано, стали модными бестселлерами не только в Соединенных Штатах, но и во всем мире.

Первым бестселлером стала книга "Уроки дона Хуана" (1968). Вместе с другими - "Отдельная реальность" (1971), "Путешествие в Икстлан" (1972) и проч. - она превратила своего автора в кумира современной Америки. Эти книги главным образом повествуют о том, как рационалистически настроенный европеец воспринимает мудрость индейского мага. Действие в книгах Кастанеды развивается на протяжении десяти лет, в течение которых дон Хуан учит Карлоса, получившего академическое образование, своему сверхъестественному мастерству и таинственному знанию, которое должно помочь ему проникнуть в мир так называемой "отдельной реальности" мага. Учение о просветлении - теперь обычная тема и излюбленное чтиво наших "духовных искателей". Но все дело в том, что Кастанеда утверждает, будто его цикл о доне Хуане не вымысел, а документальная повесть безо всяких прикрас и преувеличений.

Журнал "Тайм" некогда так рассказывал эту историю: "...Добродушный пожилой колдун и его хорошо образованный в европейском духе ученик вначале нашли своих читателей среди молодых сторонников контркультуры, которых в первую очередь заинтриговало у Кастанеды описание применения растений, вызывающих галлюцинации: ядовитых кореньев, грибов и кактусов. - Было продано 300 000 экземпляров книги "Уроки дона Хуана". Иногда покупали до 16 000 экземпляров за неделю. Между тем, вскоре выяснилось, что книги Кастанеды не пропагандируют употребление наркотиков, и теперь этим учением увлеклись люди среднего возраста из благополучных слоев общества. "Путешествие в Икстлан" - небывалый бестселлер, который, по словам менеджера Кастанеды, Нэда Брауна, сделал автора миллионером."

Для десятков тысяч читателей, старых и молодых, первая встреча Кастанеды с доном Хуаном в 1960 году на автобусной остановке в пыльной Аризоне, недалеко от мексиканской границы, - более известное литературное событие, чем встреча Данте с Беатриче. Но рассказывает ли правду Кастанеда в своих книгах? Если нет, то является ли дон Хуан вымышленным персонажем? (На самом деле это не так уж важно, но о проблеме подлинности кастанедовских книг мы еще поговорим.)

Лишь одно мы знаем наверняка. Нет сомнений в том, что Карлос Кастанеда (или человек, известный под этим именем) существует. Он живет и здравствует в Лос-Анджелесе. Его окружают конкретные "доказательства" его реальности: например, миниавтобус "Фольксваген", звание доктора на дверях его квартиры в Вествуде, собственный дом на побережье. Слава его тоже вполне реальна. Теперь ему трудно преподавать и читать лекции, особенно после инцидента, случившегося в студенческом городке Калифорнийского университета Ирвин, когда профессор Джон Валлас приобрел экземпляр "Путешествия в Икстлан", сравнил книгу с лекциями Кастанеды о шаманизме, после чего опубликовал результаты своего анализа в журнале "Пентхауз". Это так взбесило Кастанеду, что он напрочь отказался впредь читать какие бы то ни было лекции. Сейчас он живет в Лос-Анджелесе, совершенно уединившись и никого не допуская к себе. Время от времени он "восстанавливает" силы, уезжая на отдаленное плато к северу от Малибу. Плато окружено скалами, с него открывается вид на Тихий океан - "место силы", как его назвал бы дон Хуан. И постоянно Кастанеда отбивается от многочисленных предложений о съемках фильма. "Могу себе представить Энтони Квина в роли дона Хуана!" - заявил он брезгливо.

Всякому, кто пытался проникнуть в частную жизнь Кастанеды, многое казалось странным. Однако его почитателей это нисколько не смущает. "Взгляните на дело таким образом, - сказал один из них. - Если Карлос рассказал правдивую историю) о себе и о доне Хуане, то он действительно выдающийся антрополог. Если же все это - только плод его фантазии, то нам придется считать его великим писателем. Как ни поверни, а Карлос все равно остается в выигрыше."

И действительно: этот человек, очень таинственный и скрытный, рассказывает свою повесть довольно ясным языком. Кастанеда привлекает к себе образом рассказчика, который в других антропологических исследованиях никогда не встречался. Место действия в его книгах может находиться среди мексиканской пустыни, где блистают горные кряжи, покрытые лавой и экзотическими кактусами, или в хижине дона Хуана, описание которой убедительно и натурально. Это целый мир, выстроенный во всех подробностях.

Кастанеде удается изобразить в своих книгах дыхание сумрачных ветров и трепетание листьев в ночи, особенности искусства охотника в распознавании звуков и запахов, примитивность и нищету жизни индейцев, горький вкус кактуса, пыльные дороги Мексики и полет ворона в высоких небесах. Это далекий, колдовской мир, полный древнего духа, в котором происходят таинственные события.

Образ колдуна или пророка, "учителя жизни" глубоко неприятен Кастанеде своей нарочитой громогласностью, и хотя Карлос "невероятно болтлив", он никогда не объявит миру, что познал истину в последней инстанции. Мы ждали Мессию, а пришел человек - и разочарованные читатели дали волю своему воображению. Когда "Уроки..." стали бестселлером, все решили, что автор - этакий неприятный тип, потенциальный самоубийца, мозг которого - лабиринт, постоянно наполненный таинственными алкалоидами. И он бродит по пустыне с вороном на плече. Миф и есть миф.

Слово "кастанеда" означает "каштановая роща", да и сам Кастанеда немного напоминает каштан: крепкий, но мягкий в общении латиноамериканец ростом 165 сантиметров, весом около 70 килограммов. Он так и пышет здоровьем. Коротко стрижет свои темные волосы, у него черные, блестящие глаза. Одевается Кастанеда в консервативной манере, стараясь ничем не выделяться, независимо от того, что на нем - темный деловой костюм или спортивная майка.

Карлос говорит, что не курит и не пьет спиртное, не употребляет марихуану и даже кофе не любит. Кроме того, он больше не употребляет галлюциногенный кактус. Его единственный эксперимент с наркотиками был проведен по настоянию дона Хуана. По его словам, это было первым и последним знакомством с ними. Следует подчеркнуть, что такие рекомендации, в которых Кастанеда характеризует себя как порядочного господина, не могут удовлетворить многих любопытных, желающих знать все подробности его личной жизни. Каково же на самом деле его происхождение? "Исторически" биография Карлоса Кастанеды, ученого-антрополога и ученика мага, начинается в 1960 году, когда он знакомится с доном Хуаном. Его книги и карьера в Калифорнийском университете ни для кого не тайна. Но все, что происходило в его жизни до этого, скрыто туманом.

После нескольких часов, проведенных с Кастанедой во время его воскресного отдыха, корреспондент "Тайм" Сандра Бартон сообщила, что это привлекательный человек, отзывчивый и мягкий, весьма убедительный в своих суждениях. Однако он прямо заявил, что в разговоре о своей жизни до встречи с доном Хуаном изменит имена, географические названия и даты, но эмоциональную сторону своего прошлого передаст правдиво. "Я не лгу и не сочиняю, - сказал он корреспонденту. - Сочинять - это значит уклоняться и не говорить ничего толком либо подтверждать то, чего от тебя ждут." В течение разговора Карлос предложил несколько версий своей жизни, которые все время менялись, так что Сандра Бартон вынуждена была заявить ему, что он дает о себе сведения, которые нельзя ни проверить, ни доказать их достоверность - сведения заведомо ложные и с эмоциональной и с любой другой точки зрения.

Кастанеда утверждает, что его имя не подлинное. По его словам, он родился в "хорошо известной" семье, которую он так и не назвал, в Сан Паоло (Бразилия) в канун Рождества 1935 года. Его отцу, позже ставшему профессором филологии, в то время было семнадцать лет, а матери - пятнадцать. По причине их незрелого возраста маленького Карлоса отправили к дедушке с бабушкой на животноводческую ферму, которая находилась в глухой бразильской провинции.

Затем Кастанеда рассказал о шестилетнем Карлосе в то время, когда родители наконец взяли свое единственное дитя и принялись всячески угождать ему, так как испытывали сильное чувство вины. "Это был дьявольски трудный год, - бесстрастно сообщил Кастанеда. - Ведь я фактически жил с двумя детыми." Через год его мать умерла от пневмонии, во всяком случае, по мнению врачей. Но Кастанеда считает, что причина смерти - безволие и недостаток движения, одна из распространенных культурных болезней Запада. О матери Кастанеда вспоминает и другое: "Она всегда была в мрачном и подавленном настроении, но необыкновенно красива. Я отчаянно хотел ей помочь, предложить какую-нибудь иную жизнь, но разве она послушала бы меня, шестилетнего ребенка?"

Карлос остался с одним отцом, о котором он почти ничего не рассказывает, а в своих книгах вспоминает со смешанным чувством - любви, жалости и даже презрения. Слабоволие отца он противопоставляет "безупречности" своего "духовного отца", дона Хуана. Кастанеда рассказывал о желании своего отца стать писателем так, что вся эта история о нерешительности и слабоволии родителя почти напоминает фарс. И добавил: "В этом я похож на своего отца. До встречи с доном Хуаном я целые годы просидел, затачивая карандаши и мучаясь головной болью, стоило мне захотеть что-то написать. Дон Хуан объяснил мне, как это глупо. Если хочешь что-то сделать, делай это безупречно. Весь смысл в этом."

Карлоса отправили учиться в хорошую школу в Буэнос-Айрес. Она называлась "Николас Авеланеда". Говорит, что оставался в ней до 15 лет, учил испанский (уже владея португальским и итальянским), который ему позднее пригодился для бесед с доном Хуаном. Однако в те годы Карлос стал настолько невыносим, что его дядя, старейший член семьи, решил отправить племянника в Лос-Анджелес на попечительство одной семьи. Таким образом в 1951 году он попал в США, где через два года поступил в Голливудский колледж, затем пытался учиться живописи в Миланской Академии изящных искусств, но усомнился в том, что станет большим художником. Будучи в подавленном состоянии, вернулся в Лос-Анджелес, где поступил на факультет социальной психологии Калифорнийского университета. Позже перешел на факультет антропологии. Об этом он рассказывает так: "Тогда я по-настоящему понял, что жизнь не удалась. И сказал себе: если уж делать что-то, так совершенно новое." В 1959 году решил переменить имя и стал называться Кастанедой.

Такова его "легенда". Но разве можно скрыть свою подлинную биографию, когда за дело берутся неуемные журналисты? В свое время (1973 г.) "Тайм" провел настоящее расследование. И выяснилось следующее.

С 1955 по 1959 гг. Карлос Кастанеда (под этим именем!) обучался по курсу психологии в Лос-Анджелесском университете. Документы иммиграционной службы свидетельствуют, что Карлос Цезарь Арана Кастанеда действительно переселился в США, в Сан-Франциско. Это произошло в 1951 г. Тот Кастанеда имел рост 165 см, вес 58 кг, приехал из Латинской Америки, а именно - из Перу, где родился в древнем городе инков Кахамарке на Рождество 1925 года. Отец его был ювелиром и часовщиком, а мать - Сузанна Кастанеда Навоа - умерла, когда Карлосу было не 6 лет, а уже 24. Он провел три года в местной школе города Кахамарке, а потом семья перебралась в Лиму, где Кастанеда закончил Национальный Колледж и изучал живопись и скульптуру в Школе изящных искусств. Дальнейшая его жизнь после переезда в Америку и годы обучения в Калифорнийском университете хорошо известны. Но знакомство с доном Хуаном сильно изменило всю ситуацию. Теперь Кастанеда почти "недосягаем".

Дон Хуан учил Карлоса избегать обычного ритма в повседневной жизни. Даже пребывая в Лос-Анджелесе он, очевидно, ест и спит, когда придется, то и дело уезжая в пустыню. Однако известно, что одновременно он работает над своими рукописями по 18 часов в день. Очень умело избегает посетителей и любой публики. Никто не может быть уверен, что Кастанеда находится в определенном месте в данное время. "Карлос вам позвонит," - обещает обычно Майкл Корд, его издатель из агентства "Саймон и Шастер". Если же телефон все-таки звонит, то вы с удивлением узнаете, что абонент находится в штате Юта.

Он теперь бросил преподавать, и даже немногие его лучшие друзья ничего не знают о том, где он сейчас пребывает. Поведение Кастанеды загадочно и не поддается объяснению.

"Сила хранит вас. - сказал он как-то. - но вы не знаете, как. Сейчас я на грани и должен все переменить. Когда-то мне пришлось написать книгу, чтобы получить ученую степень, а в результате я пришел к самому сердцу магии, к немыслимым ее вершинам. Когда-нибудь я напишу свою последнюю книгу о доне Хуане - это случится. Теперь же я намерен действительно стать магом. И только смерть сможет остановить меня."

3

Магия - опасное слово. К несчастью, мы разучились чуять "дух" слова и прозревать многозначность символа, ибо в нашем прагматическом, обескровленном языке (как и в самом нашем мире, для которого язык лишь блеклое зеркало, где красуется этот оскопленный, утомительный разум) царствует терминология и классификация. Лишь свободный дон Хуан может позволить себе неустанно играть словами, всякий раз напоминая сбитому с толку Карлосу: "Это лишь способ говорить."



Критики Кастанеды, и даже не столько те, что тяготеют к примитивному материализму, а именно адепты "высокой духовности", обожатели Космического Разума и просветленных "учителей", презирают магию с особенной силой, из-за чего и страшатся Кастанеды, а от дона Хуана бегут, словно черт от ладана. Знание не-божественное (а вернее сказать, не-человеческое), знание пагубное, зловещее и разрушительное - вот что для них _магия_.

Ученый люд, конечно, не так пуглив, но столь же высокомерен. Доктор Леманн с простительной наивностью (ибо писал свой труд еще в 1900 г.) разъясняет так: "Суеверие - это теория, а магия-деятельность, являющаяся результатом такой теории... Если верят в существование демонов, т.е. низших духов, помощь которых в том, чего иным способом нельзя достигнуть, можно купить или вынудить, то вполне естественно, что в таком случае станут пробовать, нельзя ли добиться этой помощи. Всякий поступок, являющийся результатом такого мнения, есть магия." (Иллюстрированная история суеверий и волшебства. М., 1900. С. 13.)

О целях магии Леманн говорит вполне определенно, и несмотря на давность этого высказывания, прислушаться к нему стоит. Ибо и сейчас традиционное понимание магии не претерпело особых изменений: " ...мы видели, что человечество всегда верило в возможность магических операций, посредством которых добивались двух целей: во-первых, стремились к познанию фактов, лежащих вне пределов обыкновенного опыта и необъяснимых общепринятыми способами; во-вторых, пытались получить _власть_ над внешним миром, недостижимую обыкновенными средствами. Ввиду этого, с одной стороны, мы видим упорное стремление поднять завесу будущего при помощи целого ряда методов..., с другой - видим страстное стремление получить власть над материальным миром для достижения различных практических целей: лечения болезней, удлинения жизни, приобретения знатности, богатства и половых наслаждений... - вообще для всего, что близко человеческому сердцу." (Там же, с. 246. _Курсив_ везде наш. - Прим. автора)

Как видите, магия бездуховна хота бы уже потому, что направляет основное свое усилие на блага "мира сего" - отвратительно, особенно если вспомнить, кого нарекли "князем этого мира"!

Дальше - хуже. Неожиданное сходство магии с наукой (и далеко не в лучшем смысле) находит видный английский моралист Клайв С. Льюис:

"И магия, и прикладная наука отличаются от мудрости предшествующих столетий одним и тем же. Старинный мудрец прежде всего думал о том, как сообразовать свою душу с реальностью, и плодами его раздумий были знание, самообуздание, добродетель. Магия и прикладная наука думают о том, как подчинить реальность своим хотениям; плод их - техника, применяя которую можно сделать многое, что считалось кощунственным, - скажем, нарушать покой мертвых." (Клайв С. Льюис. Человек отменяется. )

Именно такое отношение к магам было господствующим в средневековой Европе. Недаром тот же Клайв Льюис напоминает, что в пьесе Марло даже доктор Фауст - искатель чистого знания - от бесов "требовал не истины, а денег и девиц". Своеобразным итогом предложенной линии рассуждений может послужить характерное высказывание И. Ярви и Дж. Агасси: "Мы утверждаем, что магия является ложной научной теорией, не более и не менее. Это делает ее наукой. Поппер часто говорит, что мы можем быть уверены в эмпиричности и научности теории лишь после ее фальсификации. Но раз лучшая наука открыта, ложная наука может быть в лучшем случае относительно сильно рациональной. Превосходство очень сильно рациональной науки здесь и сказывается: при указанном понимании магии и науки мы предпочтем науку лишь потому, что она лучше проверяема, объясняет больше и более точно и т.п." (Agassi J., Jarvie I. C. Magic and rationality again // The British journal of sociology. 1973. Vol. 24. No. 2).

Стало быть, Карлос Кастанеда все эти годы был ведом Хуаном Матусом к освоению сверхъестественной техники, дающей власть над людьми, золотом и женскими сердцами? Он преподавал наивному антропологу науку запугивания и оболванивания, готовил приворотные зелья и обучал втыкать иголки в изображения вредных профессоров, чтобы те не подсиживали талантливого Карлоса в своем Калифорнийском университете?

Глупо и смешно. Слова делают нас слепыми и глухими, а подлинный смысл драмы человека, ступившего на край бездны неведомого, ускользает неприметно и невосполнимо.

Как же назвать ту странную дисциплину, которой отдавали жизнь невероятные индейские "колдуны", принявшие и признавшие будущего лектора-антрополога? Ведь даже строго энциклопедическое определение магии толкует все о том же: "колдовство, чародейство, волшебство, обряды, призванные сверхъестественным путем воздействовать на мир (явления природы, людей, духов)." Сюда относится хозяйственная магия (обряды вызывания дождя, обеспечения удачи на охоте), лечебная магия, вредоносная (насылание "порчи" и т.п.), магия любовная и еще многое в подобном духе.

Любопытно обратить внимание в связи с этим на некое странное "суеверие". Если просвещенные магистры и доктора относятся к магии, в основном, с высокомерным пренебрежением, то обычный носитель массового сознания ее, по меньшей мере, побаивается. Известный этнограф Э. Б. Тайлор в своей монографии "Первобытная культура" приводит целый ряд примеров такого рода страха у народов "цивилизованных" перед примитивными племенами, "владеющими волшебными силами". Кажется, сама примитивность этих племен, аморфность и иррациональность восприятия мира ("описания мира", как выражается дон Хуан) отворяют для них путь к силам, напрочь позабытым "окультуренными" собратьями.

"В любой стране изолированное или отдаленное племя, уцелевший остаток более древней народности могут приобрести репутацию колдунов," - пишет Тайлор. - Для малайцев - это дикое племя джакун, для древних арийцев - всякие грубые туземцы покоряемых ими стран. Даже в Северной Европе относительно малокультурные народы, такие, как финны и лопари, долгое время оставались "предметом суеверного страха для своих скандинавских соседей и притеснителей." (Э. Б. Тайлор. Первобытная культура. )

Мы еще вернемся к этому любопытному факту и попробуем разобраться, не стоит ли за этим страхом нечто большее, чем "презренное суеверие" - атавизм "низшего уровня цивилизации", и почему люди древности колдовали, видимо, удачнее, чем наши с вами современники.

Но прежде всего нам следовало бы рассмотреть, как понимали сущность магии наши предки, как понимают ее современники, и следует ли хоть в каком-то смысле называть дисциплину дона Хуана магией? Например, один из исследователей оккультизма Рам М. Тамм в своем "Комментарии к работам Карлоса Кастанеды" без тени сомнения называет последователей дона Хуана "магами", так как существенной чертой магии (в отличие от более высоких, т.е. "духовных" учений) полагает поиск паранормальных сил и способностей. Рассуждает он так:

"Однако, дон Хуан, дон Хенаро и их ученики, используя эксперименты с гравитацией для достижения различных сиддхи (магические сверхсилы), не достигают конечной реализации. Охота за силой блокирует их духовное развитие и поглощает большую часть их акаше-пранической энергии. Это общая участь всех сиддхи-искателей. Сам факт использования центра пупа указывает на жажду мощи. Этот центр, иногда называемый "чакрой силы ци", используется каратистами, тибетскими и китайскими магами и индийскими факирами для генерирования - проектирования - манипулирования этой силой (ЦИ или КИ). Кроме того, колдуны используют этот центр для высасывания энергии из живых существ (магическая эксплуатация и кража энергии)." (Рам

М. Тамм. Тайны магов, с. 60.)

Колдуны яки, по его мнению, "не ищут освобождения от кармы". Полностью загипнотизированный индо-буддистским мифом о колесе реинкарнаций, о страдании и карме, автор просто не желает замечать многократно повторяемую и подтверждаемую идею дона Хуана о том, что "воин ищет только свободу". Охота за силой - действительно одна из важнейших концепций в книгах Кастанеды, но, во-первых, эта сила не может быть получена через "кражу" или "эксплуатацию", а во-вторых, по самой природе своей не может иметь ничего общего с эгоистическими устремлениями личности. Рам М. Тамм справедливо утверждает, что "погоня за мощью - вообще характерная черта нашего времени, а древняя мудрость теперь используется большинством лишь как средство приобретения различных сиддхи и подчинения себе или порабощения других существ. Можно сказать, что со своего статуса эффективной помощи в духовных достижениях магия деградировала до статуса простого инструмента вызывания различных психозов (политико-социального религиоза-сайентоза, анимистического магиоза и др.) и магической кражи." (Там же, с. 62.)

Да только данный пассаж не имеет ни малейшего отношения к магии Карлоса Кастанеды. Читатель, взявший на себя труд ознакомиться с основными идеями, целями и методами описываемого пути, легко сможет убедиться в этом. Скорее уж здесь будет уместно упоминание о "духовной жажде", о "поиске истины". Так пришел к магии Фауст у Гете:

"... _И к магии я обратился,

Чтоб дух по зову мне явился

И тайну бытия открыл.

Чтоб я, невежда, без конца

Не корчил больше мудреца,

А понял бы, уединясь,

Вселенной внутреннюю связь,

Постиг все сущее в основе

И не вдавался в суесловье_."

Гете. Фауст. (Пер. Б. Пастернака)

Путь дона Хуана ведет еще дальше: не просто "все сущее в основе" открывается на этой дороге, но вся человеческая личность, целостное существо "превосходит себя", становясь объективным воплощением истинного Бытия - потоком свободной самосознающей энергии, которой нет предела. Магия, упоминаемая такими критиками, как Рам М. Тамм, для "воинов" дона Хуана неприемлема.

"И ты не считаешь себя магом, дон Хуан, правда?

- Не считаю, - ответил он. - Я - воин, который видит. И вообще, все мы

- "лос нуэвос видентес" - новые видящие. Магами были древние видящие. Обычный человек, - продолжал дон Хуан, - воспринимает магию как нечто скорее отрицательное; тем не менее, она его привлекает. Именно поэтому, когда ты находился в состоянии нормального осознания, я сделал так, чтобы ты считал нас магами. Так рекомендуется поступать, чтобы пробудить интерес. Но для нас сделаться на самом деле магами - тупик." (VII, 263-264)

Как видите, трюк, использованный доном Хуаном для привлечения неофита, сбил с толку не только Карлоса, но и многих его читателей. Но и поспешность суждений критиков наглядно демонстрирует, как человек привык обманывать себя словами и строить отношение к явлениям, исходя из простых сотрясений воздуха.

Новые видящие, объясняет дон Хуан, пришли к выводу, что "магические практики лишены собственной ценности" (VII, 364) и отказались "от всей этой чепухи - ритуалов, заклинаний и прочего".

"Цель всех магических приемов - воздействие на других людей", - говорит дон Хуан в другом месте (II, 341), - "А видение на других никак не влияет."

Короче не скажешь. Видение (seeing), основная практическая задача в учении дона Хуана, постижение Реальности как она есть через непосредственное восприятие, срывает с человека все эгоистическое, все эти потуги "управлять", "принуждать", 'воздействовать", "манипулировать". Потому магия как подход противоположный - это тупик для тех, кто ищет свободу.

"...видение, по сути своей, противоположно магии, потому что показывает неважность всего этого.

- Неважность чего, дон Хуан?

- Неважность всего.

На этом разговор закончился." (II, 341-342)

Назвать - значит, ограничить. Слово "магия" в устах дона Хуана - только некий знак, удобный и краткий иероглиф, "способ говорить" о знании, для которого все равно нет аналогий.

"В разное время по моей просьбе дон Хуан пытался дать название своему знанию. Он полагал, что наиболее подходящим названием был бы "нагвализм", но этот термин слишком непонятен. Назвать его просто "знание" - означало бы не отразить его сути, а назвать колдовством было бы унизительно. "Овладение намерением" - слишком абстрактно, а "поиск полной свободы" - слишком длинно и метафорично. В конце концов, не сумев найти более подходящего названия, он согласился называть его "магией", хотя признавал, что и этот термин не точен." (VIII, 8)

Мы можем прийти лишь к познанию непостижимой и величественной тайны себя и мира. Конечно, эта тайна заключает в себе огромное могущество, она дает подлинную и невообразимую силу. Только так мы и можем говорить о магии, с которой знакомит нас Кастанеда.

"Все, через что я тебя провел, - продолжал дон Хуан, - все, что я показывал тебе, все это было лишь средством убедить тебя, что в мире есть нечто большее, чем мы можем видеть. Незачем кому-то учить нас магии, потому что в действительности нет ничего такого, чему нужно было бы учиться. Нам нужен лишь учитель, который смог бы убедить нас, какая огромная сила имеется на кончиках наших пальцев. Какой странный парадокс! Каждый воин на пути знания в то или иное время думает, что изучает магию, но все, что он делает при этом - это позволяет убедить себя в наличии силы, скрытой в самом его существе, и в том, что он может овладеть ею." (VIII, 9-10)

4

Певцы "духовности" недовольны книгами Кастанеды, поскольку, кажется, подсознательно стремятся к педагогическому пафосу. Маловато у дона Хуана торжественных речей, а насчет созидания высших ценностей, победы света и добра, преодоления невежества и установления царства Истины на Земле подозрительный "маг" либо помалкивает, либо грубовато насмехается со специфически индейским юмором. Даже необычайно отвлеченный свет Абсолюта ни единым лучиком не сияет на пустынных просторах кастанедовских пейзажей; носитель "искры Божией", бессмертного и эволюционирующего Духа может быть в самый решительный момент запросто поименован "кучей дерьма", а Бог, сотворенный человеком по своему образу и подобию, оказывается ограниченным и бесполезным. "Беспредельная пустота и ничего святого", как формулируют свое представление о Реальности последователи дзэн.



Вообще же, почти все (за редким исключением) оккультные доктрины, зовущие человека к развитию, совершенству и самореализации, грешат антропоморфизмом мышления. Это тем более удивительно, когда в их основе лежит солидный философский базис и утонченная метафизика, что имеет место, скажем, в индо-буддистском корпусе идей. Рассуждая о природе подлинной Реальности, объективный и последовательный мыслитель неминуемо вынужден постулировать неприложимость к этой Реальности никаких человеческих мерок, критериев, оценок. В противном случае он должен откровенно признать, что не является беспристрастным исследователем, а следует собственной вере, субъективным предпочтениям в интерпретации бытия, т.е. желает видеть мир и роль человека в нем именно таковыми. Конечно, мы сталкиваемся с подобной откровенностью достаточно редко. Неприкрытое мифотворчество с утешительной, терапевтической целью хотя и может быть в ряде случаев оправдано, но малопривлекательно для искателей "смысла жизни", а значит - неэффективно. Антропоморфизм, "очеловечивание" Реальности, обычно возникает в серьезных оккультных дисциплинах постепенно, поначалу с оговорками и оправданиями, через незаметные с первого взгляда логические натяжки, апелляции к "внутреннему чувству", "инстинкту", и незаметно окрашивает теоретические размышления, чтобы затем дать жизнь некоей "фундаментальной", но совершенно человеческой идее, а в конечном итоге - родить еще одну разновидность религии, т.е. мифа, пусть даже самого распрекрасного.

Так обстоит дело с идеями. Если же речь заходит о конкретном опыте, индивидуальном переживании необычных психических состояний, то здесь, конечно же, антропоморфный тип интерпретации царит безраздельно. Даже профессиональный философ, декларирующий непостижимость всемирного бытия и полную безличность вселенской энергии, вдруг вспоминает о "Божественном Свете", о Милости и Благодати, о великом покое Высшего Разума и т.д. и т.п. Космическое Добро и Зло, Свет и Тьма оказываются неизбежными атрибутами еще совсем недавно неопределимого мироздания, а известный тезис о единстве человека и вселенной плавно перерастает в тезис об их взаимоподобии. Так мы навязываем Реальности наши собственные идеалы, цели, понятные нам характеристики. Вряд ли стоит рассматривать бесчисленное множество примеров подобных метаморфоз, тем более, что часто они аргументированы неуклюже и малоубедительно, не говоря уже о том, что многие авторы "духовных учений" даже не отдают отчет в собственных манипуляциях, с обескураживающим простодушием мешая в кучу противоположные взгляды и идеи. Интересным примером здесь, как нам кажется, может послужить учение действительно великого индийского философа Шри Ауробиндо (Ауробиндо Гхош, 1872-1950). В своем грандиозном труде "Жизнь Божественная" он говорит о природе Реальности следующее:

"Но это единство по природе своей неопределимо. Пытаясь его представить с помощью ума, мы вынуждены пройти через бесконечный ряд концепций и опыта. И в конечном итоге нам все же приходится отвергнуть свои самые широкие концепции, свой самый всеобъемлющий опыт, чтобы подтвердить: Реальность выходит за рамки всех определений." (Sri Aurobindo. The Life Divine. Pondicherry, с. 33.)

С этим положением трудно не согласиться - трезвый и объективный подход философа нас подкупает. Но лишь двумя страницами ниже мы читаем следующее:

"Иными словами, если Брахман вошел в форму и проявил свое бытие в материальной субстанции, это возможно лишь для радости самопроявления Его в образах относительного и феноменального сознания. Брахман существует в этом мире, чтобы представить себя в ценностях Жизни. Жизнь существует в Брахмане, чтобы раскрыть Брахмана в себе. Таким образом, _значение человека в этом мире_ заключается в том, что человек отдает ему то развитие сознания, в котором такое преобразование с помощью совершенного самораскрытия становится возможным. _Человеческое в человеке заключается в осуществлении Бога в жизни. Он начинает свой путь с животной витальности и ее деятельности, но божественное бытие - его цель_." (Там же, с. 36) (_Курсив_ мой - А. К.)

Такая мысль понятна и не может не вызвать сочувствия. У нас нет ни малейшего желания опровергать высокую идею индийского гения, но если взглянуть на вещи абсолютно честно, то мы не сможем объяснить, как из первого положения вытекает второе. Шри Ауробиндо тщательно и подробно аргументирует свои взгляды, но корень противоречия неустраним. На основании чего возможно заключить, что неопределимая Реальность, к которой не подходят даже "самые широкие концепции", развивается в абсолютном согласии со вполне человеческой идеей о "духовной эволюции"? Нам следовало бы постоянно помнить: человек и мир (Бытие, Реальность) едины, человек - неотъемлемая часть его, и в этом мироздании действительно заключено нечто человеческое, иначе бы мы никогда не возникли. Но это не может быть достаточным основанием для распространения человеческих идеалов на космос.


следующая страница >>