Алексей дударев исповедь грешного сына драма в двух действиях действующие лица: буслай андрей мать - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1страница 2
Похожие работы
Алексей дударев исповедь грешного сына драма в двух действиях действующие лица: буслай - страница №1/2



АЛЕКСЕЙ ДУДАРЕВ

ИСПОВЕДЬ ГРЕШНОГО СЫНА
Драма в двух действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
БУСЛАЙ АНДРЕЙ

МАТЬ

ОТЕЦ

АЛИНА

ДРАГУН

НИКОЛАЙ

НИНА

ГРИШУТКА

ШАРГАЕВ

МИЛИЦИОНЕР

КРАСОВСКИЙ

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Небольшая комната в городской квартире. На стене

в деревянных рамках фотографии, иконы. Рамки обрамлены

длинными вышитыми рушниками. На диване спит БУСЛАЙ.

Звонит телефон.

БУСЛАЙ (хрипло). Бэра! Выключи будильник…

Телефон.

Выключи будильник, паразит!



Телефон.

Поднимается с диван, осматривается. Идет к окну, выглянул на улицу. И вдруг испуганно шарахнулся в сторону. Тяжело дыша опять подходит, осторожно заглядывает куда-то вниз, трясет головой.

Ничего себе шуточки…



Внимательно осматривает квартиру, ничего не понимает.

Подходит к иконе, трогает рукой рушник.

Да что же это такое?! Сплю я, что ли?



Телефон. Буслай снимает т рубку.

Алло… Не знаю… Ничего не знаю… (Кладет трубку, снимает, набирает номер.) Скажите, пожалуйста, какой это город?.. Да не валяю я дурака, а в самом деле… (Пауза.) Послушай, Цифра, тебе что, тяжело сказать, какой это город?.. Да знаю я, какой год! И месяц знаю! Что-о! А чего это я в Дубровенске!.. Не знаешь? И я не знаю. А который теперь час?.. Ну спасибо… (Положил трубку, махнул рукой.) А-а-а, один черт! Должен же кто-нибудь когда-нибудь сюда прийти… (Ходит по квартире, исчезает.)



Стукнула дверь, в комнату вошла АЛИНА. Она садится на табурет, закуривает. Появляется БУСЛАЙ.

АЛИНА (испуганно). А-а-а!

БУСЛАЙ (тоже испугался). Чего ты?!

АЛИНА. Откуда вы?

БУСЛАЙ. Из туалета.

АЛИНА. Стойте и не шевелитесь… Иначе буду кричать!

БУСЛАЙ. Не надо.

АЛИНА. Не подходите!

БУСЛАЙ. Я тебе сказал – не ори!

АЛИНА подходит к телефону. БУСЛАЙ бросается к ней.

Нет, дорогуша, звонить в милицию ты не будешь!



АЛИНА. Не подходите!

БУСЛАЙ. Да я не вор, а простой алкоголик… Живу в поселке Светлом без регистрации, так что с милицией у меня отношения испорченные… Положи трубку!

АЛИНА. Хорошо… Тогда говорите: что вы тут делали?

БУСЛАЙ. Спал… А до этого не знаю. Я чуть не рехнулся в этой квартирке! Просыпаюсь – хата деревенская… Из окна выглянул – земля внизу! Ну, думаю, допился – хата в воздух поднялась… И какой псих тут живет?

АЛИНА (резко). Как вы сюда попали?

БУСЛАЙ. Чего ты орешь? Ты что, хозяйка, что ли? Сама, наверно, затащила в постель, а теперь бушует…

АЛИНА. Что-о? Тебя в постель? Глянь в зеркало, лапоть… Тебя в гроб пора класть, а не в постель… Ты же синий…

БУСЛАЙ. Это синдром…

АЛИНА. Какой синдром?

БУСЛАЙ. Похмельный, темнота…

АЛИНА. Та-ак, алкоголик, значит?

БУСЛАЙ. Профессиональный алкоголик.

АЛИНА. Очень приятно…

БУСЛАЙ. Дай глотнуть что-нибудь.

АЛИНА. Кто тебя привел сюда?

БУСЛАЙ. Я же тебе говорил: ничего не помню. Ни бум-бум! Я даже не знаю, как в вашем Дубровенске очутился, а ты: кто привел, как попал…

АЛИНА. Откуда ты знаешь, что это Дубровенск?

БУСЛАЙ. Звонил в справочное.

АЛИНА. Ну, герой… Может ты сам приполз сюда?

БУСЛАЙ. Какой это этаж?

АЛИНА. Девятый.

БУСЛАЙ. Вряд ли. Чего бы это я полз до девятого… И кто бы меня сюда пустил?

АЛИНА. Это не проблема. Квартира не закрывается…

БУСЛАЙ. Как это? Без замка городская квартира? Хозяин чокнутый?

АЛИНА. Замолчи! Ты хоть знаешь, чья это квартира?

БУСЛАЙ. Ну?

АЛИНА. Максима Пакутовича…

БУСЛАЙ. А это кто?

АЛИНА (удивленно). Ты не знаешь Пакутовича?

БУСЛАЙ. А ты Бэру знаешь?

АЛИНА. Какую еще Бэру?

БУСЛАЙ. Не какую, а какого… А-а, не знаешь… У каждого своя компания…

АЛИНА. Это известный писатель… Его уже в школе изучают. Неужели не читал?

БУСЛАЙ. Ага, мне только еще читать книжки осталось, и все в порядке… Что ты говоришь? Писатель?!

АЛИНА. Вот что, уважаемый, отдохнул, выспался, сходил куда следует, а теперь собирай манатки и шуруй отсюда…

БУСЛАЙ. А чего это ты тут раскомандовалась? Ты жена этого писателя?

АЛИНА. Нет.

БУСЛАЙ. Родственница?

АЛИНА. Не твое дело!

БУСЛАЙ. А-а-а…

АЛИНА. И не «-а-а-а»! Я его пациентка…

БУСЛАЙ. Кто-о? Пациентка?

АЛИНА. Представь себе!

БУСЛАЙ. Ну так вот что, пациентка… Становись в очередь и жди доктора… Психбольница, а не дом! Тебя как зовут?

АЛИНА. Алиной…

БУСЛАЙ. Имя какое-то… французское…

АЛИНА. Я его не выбирала… В детдоме дали.

БУСЛАЙ. Ты сиротка?

АЛИНА. Подкидыш я.

БУСЛАЙ. А я выкидыш. Слушай, а может это он меня сюда затащил? В пациенты, на исследование, как подопытного кролика…

АЛИНА. Не похоже. Ничего интересного в тебе нету.

БУСЛАЙ. А я, может, интересен тем, что совсем-совсем неинтересный. Во мне ничего нету, и мне ничего не надо. А говорят, чем меньше человеку надо – тем он лучше и интереснее…

АЛИНА. Философ…

БУСЛАЙ. Я иногда таким умным бываю, аж страх берет… Твой писатель, наверно, из-за этого притащил меня к себе… Какой живой персонаж. Вот вчера, видимо, когда мы с ним киряли…

АЛИНА. Да не мог он с тобой пить…

БУСЛАЙ. Откуда ты знаешь?

АЛИНА. Он не пьет…

БУСЛАЙ. Совсем?

АЛИНА. Совсем… Водка против природы.

БУСЛАЙ. Не понял!

АЛИНА. Это зелье изобретено человеком… В естественном состоянии спирт не встречается… Это результат распада, гниения… Ни одно животное спирт не употребляет.

БУСЛАЙ. Человек не животное, дорогуша… У него в этом котелке (постучал по голове) мысли разные. Если собаку научить думать, и собака запьет… И не курит?

АЛИНА. Нет. Это тоже против природы…

БУСЛАЙ. Ну, а остальное ведь по природе… Хорошо он тебя тут… лечит?

АЛИНА подходит и со всего размаха бьет БУСЛАЯ по щеке.

АЛИНА (очень спокойно). Я тебе сказала, хамло, он святой человек! Если еще какую-нибудь пошлятину ляпнешь о нем, я могу тебя убить. Слышишь?

БУСЛАЙ. Дай что-нибудь выпить! Мне жить не хочется.

АЛИНА. Придет хозяин, у него и попросишь…

БУСЛАЙ. Ну пожалей ты меня! Рюмашку, маленькую… А!

АЛИНА. Сейчас кофе сварю, выпьешь, полегчает…

БУСЛАЙ. Что мне твое кофе! Найди хоть глоток… Меня лихорадка начинает бить… Ты думаешь, я ваньку валяю? Это же болезнь…

АЛИНА. Ужас! (Уходит на кухню.)

БУСЛАЙ (корчится на кровати). Господи, как тяжело…

С досады бьет кулаком по стене. И вдруг небольшой квадратик стены поворачивается вокруг оси, и открывается вделанный в стену бар с темными бутылками и прозрачными рюмками. БУСЛАЙ как во сне поднимается, дрожащими руками хватает бутылку, вытаскивает пробку зубами, припадает ртом к горлышку. Входит АЛИНА.

АЛИНА. Что? Что ты делаешь? (Подбежала и вырвала из его рук бутылку.) Ты знаешь, что ты выхлестал?

БУСЛАЙ. Один черт!

АЛИНА. Этому коньяку сто лет!

БУСЛАЙ. Смотри ты! Дай-ка сюда, я не распробовал еще…

АЛИНА (прячет бутылку в бар). Перебьешься…

БУСЛАЙ. Ладно! Я уже в норме… Ты знаешь, Алина, мне Бэра говорил, что Иисус Христос, как только научился чудеса творить, первое, что учудил, – превратил воду в вино… Во! Кто-кто, а уж Христос-то знал, что человеку надо… Чего ты смотришь? Это по Библии так… Ух, если бы я эти чудеса мог выделывать! Я бы ее, родненькую, в водопровод пустил бы…

АЛИНА. Ты даже Библию читал?

БУСЛАЙ. Бэра читал. У него бабуся сектантка.

АЛИНА. Бэра такой же, как и ты, конечно?

БУСЛАЙ. Ты что-о? Он на службе… Кочегар! А я у него приживала. С осени уже.

АЛИНА. Ты из деревни?

БУСЛАЙ. Ага…

АЛИНА. Семья есть?

БУСЛАЙ. Есть. И жена есть. Замуж недавно вышла… Все есть, одного меня нету…

АЛИНА. Как тебя город испортил, бедного…

БУСЛАЙ. Я, Алина, в город уже приехал испорченный. При чем здесь город? Чего ты так смотришь на меня?

АЛИНА. У нас в детдоме во дворе колодец был… Глянешь – страшно становится… Вот я сейчас глянула в твои глаза и этот колодец вспомнила…

БУСЛАЙ. Что, пустые?

АЛИНА. Глубокие у тебя глаза…

БУСЛАЙ. Смотри не влюбись.

АЛИНА. И мертвые…

БУСЛАЙ. А то у тебя живые?

АЛИНА. И у меня мертвые… Вот он скоро придет – увидишь живые… Посмотрит – тебе хочется сердце свое открыть…

БУСЛАЙ. Или кофточку расстегнуть…

АЛИНА. Я тебя предупреждала, подонок… (Молча идет на Буслая.)

БУСЛАЙ. Ну-ну-ну! Ты что, ненормальная!

АЛИНА. Я тебя предупреждала…

БУСЛАЙ. Я же пошутил…

Открывается дверь. На пороге ДРАГУН. Худощавый юноша лет двадцати.

ДРАГУН. Здравствуйте…

БУСЛАЙ. Здоров, друг! Ты хозяин? Если хозяин – уйми ты эту пантеру…

ДРАГУН. Успокойся, Алина…

АЛИНА (Буслаю). Вон отсюда!

ДРАГУН. Алина! Он пришел не к тебе… (Подает журнал.) Вот прочти и успокойся… Это о тебе… Только что купил в киоске.

АЛИНА берет журнал, отходит в сторону, читает.

БУСЛАЙ (с наглой улыбкой, Драгуну). Значит, так… зовут меня Андрей Буслай…

ДРАГУН. Ну что же, будем завтракать, Андрей… Как спалось на новом месте?

БУСЛАЙ. Клево! (Кивнул на Алину.) Как я понял, что-то такое ты о ней написал… О ней можно написать, она чокнутая, а я еще лучше… Всю душу тебе выверну, как помойное ведро… Пиши! Прославляйся! А мне за это только утром и вечером по рюмашке. Идет?

ДРАГУН. Нет.

БУСЛАЙ. Неужели тебе не интересно узнать, как я дожил до такого?

ДРАГУН. Нет. Не интересно.

БУСЛАЙ. Вы же, писаки, только про ненормальных и пишете, а я … Я уже и не человек, можно считать.

ДРАГУН. Я не писатель, я здесь только живу…

БУСЛАЙ. А-а, тоже пациент… Тогда я хозяина подожду…

ДРАГУН. Он сказки пишет… И потом ты ведь себя за человека не считаешь, а он пишет о людях…

БУСЛАЙ. Так на кой черт он меня затащил сюда?

ДРАГУН. Никто тебя никуда не таскал… Он возвращался вчера из Светлого и подобрал тебя за городом. Ты лежал в сугробе, прикрывшись газетой.

БУСЛАЙ. А где же он сейчас?

ДРАГУН. В поликлинике. Когда он тебя грузил в машину, ты разбил ему очки и стеклом порезал лицо…

БУСЛАЙ (поспешно). А-а, так я, того… пойду… Я же могу сейчас пойти?

ДРАГУН. Конечно…

БУСЛАЙ. Только дай деньжат малость, раз вы тут такие добрые… Я же из Светлого. Доехать мне надо?

ДРАГУН. Бери… (Подает деньги.)

БУСЛАЙ. Ты что? На пиво даже не хватит.

ДРАГУН. Гуляй…

БУСЛАЙ. Ну и жмоты вы! Живут, понимаешь, как графья, коньяк французский глушат, хату под крестьянина сварганили… Передайте вашему писателю, что я на него плюю! Вот так вот: тьфу, и все!

ДРАГУН. Передам…

БУСЛАЙ. Пускай в деревню едет, а тут комедию не ломает. (Уходит.)

АЛИНА. Хамло неблагодарное!

ДРАГУН (резко). Алина! Он ведь просил тебя: никогда и ни о ком, кроме себя, не говорить плохо…

АЛИНА. Но ты же слышал, что он тут…

ДРАГУН. Ему можно. Тебе – нет.

АЛИНА. Прости.

Открывается дверь. Это вернулся БУСЛАЙ.

БУСЛАЙ. Я на минутку… Зачем он меня подобрал вчера пьяного?

ДРАГУН. А разве ты не подобрал бы его? Если бы он лежал в снегу?

БУСЛАЙ. Я – другое дело… А ему зачем было?

ДРАГУН. Видимо, не хотел, чтобы ты концы там отдал к утру.

БУСЛАЙ. А почему он не сдал меня в милицию? Завез бы, выгрузил – и никаких забот…

ДРАГУН. Не по дороге было…

БУСЛАЙ. Дай выпить!

ДРАГУН. Кто пьет или дает пить другому – совершает преступление против природы…

БУСЛАЙ (шепотом). Слушайте, ребята, а может, вы какие-нибудь сектанты? А? Так я могу и помолиться с вами за компанию, только дайте выпить…

ДРАГУН. Да-а, дожил ты… Во сне такое не приснится… Бывай здоров!

БУСЛАЙ. Во чудики! (Уходит.)

Пауза. АЛИНА положила журнал на колени, вздохнула.

ДРАГУН. Прочла?

АЛИНА. Сказка… Добрая сказка…

Затемнение
На печи старая МАТЬ Буслая.

На диване спит ОТЕЦ. Ночь.

МАТЬ (бредит). Андрей… Андрюшенька…

ОТЕЦ (поднимает голову). Маруся! Чего это ты?

МАТЬ. Митик… Это ты?

ОТЕЦ. Кто же еще?

МАТЬ. Ой, приснилось мне что-то нехорошее про Андрея… Как будто поле заснеженное, глазом не охватить… Ни деревца, ни кустика… И он стоит среди этого поля босой, без рубашки, в одном исподнем… Бегу к нему, а он стоит не шевельнется, и только слезы по щекам да на снег… Капнут и красным пятном расходятся, кровь как будто… Нехорошее что-то с ним.

ОТЕЦ. Спи.

МАТЬ. И чем же это мы так согрешили, Митик, что Бог нас так невзлюбил? Настеньку забрал, и Андрей по свету, как по темному лесу, шатается.

ОТЕЦ. Ну, завелась среди ночи…

МАТЬ. Я же чувствую, что помру скоро…

ОТЕЦ. Вот бабы… Сколько раз болеют – столько помирают…

МАТЬ. Грех сказать, поплакать на похоронах не будет кому…

ОТЕЦ. Хватит тебе! Вот петухи закукарекают, тогда и о смерти потолкуем.

Пауза.

МАТЬ. Говорят, что Микола Гришутку на свою фамилию записать хочет… Может, нам бы, Митик, высудить своего внученька как? А?

ОТЕЦ. Что это ты под старость судиться задумала?

МАТЬ. У него же есть батька, и фамилия его должна быть – Буслай… Григорий Буслай. Наша семья, наш род, наша кровь…

ОТЕЦ. С кем судиться? С родной матерью? С человеком, который кормит и растит его? С Николаем? Сам он, сынок наш, выбросил себя из жизни. МАТЬ. Ну что же делать, если на него такое несчастье свалилось…

ОТЕЦ. Как несчастье?

МАТЬ. Кровь дурная. Все от родителей к детям переходит… А Андрей весь в тебя…

ОТЕЦ. А когда это я пил? Ты что?

МАТЬ. Не ты… Дед твой глотал ее, гадость эту, как конь из ведра.

ОТЕЦ. Ты еще Адама с Евой вспомни…

МАТЬ. Вот эта кровь хмельная и вылезла в нем…

ОТЕЦ. Ерш твою в лапти! Чего же ты его родила таким? Надо было своей крови больше добавить!

МАТЬ. Так ведь твоя горячая, упрямая… Она всегда верх возьмет…

Молчат.

ОТЕЦ. Давай-ка спать…

Пауза. Потом кто-то тревожно постучал в окно.

И кого это несет в такую рань? (Подошел к окну, вглядывается в темноту.) Кто там?



ГОЛОС (тревожно). Я, я, дядька Митик… Николай.

ОТЕЦ. Сейчас открою, иди на крыльцо… (Матери.) Микола чего-то приперся…

МАТЬ. Чего ему надо?

ОТЕЦ. А я знаю?

ОТЕЦ поднимается, включает свет, идет в сени.

МАТЬ. Уж не с Гришуткой ли что?!

ОТЕЦ возвращается с НИКОЛАЕМ.

НИКОЛАЙ. Как здоровье, тетка Маруся?

МАТЬ. А ты на ночь глядя про мое здоровье спрашивать пришел? Говори!

НИКОЛАЙ. Я к дядьке… Мужской разговор… Иди сюда, дядька…

НИКОЛАЙ отводит старика в сторону.

НИКОЛАЙ (шепотом). Из района мне только-только звонили… Участковый.

ОТЕЦ. Ну…

НИКОЛАЙ. В Дубровенск надо съездить вам… Что-то там с Андреем…

ОТЕЦ. Что с ним?

НИКОЛАЙ. Не знаю…

ОТЕЦ. Брешешь! По глазам вижу! Говори…

НИКОЛАЙ. Ну… кажется, нашли его… В Дубровенске…

ОТЕЦ. Кто нашел? Милиция?

НИКОЛАЙ. Ага…

ОТЕЦ. А что он натворил?

НИКОЛАЙ. Не то, дядька, не то… Под снегом его нашли…

ОТЕЦ. А чего под снегом? Под каким снегом?..

НИКОЛАЙ. Весна… Солнце пригрело, оттаял…

ОТЕЦ. Как же это? Убил его кто или как?

НИКОЛАЙ. Не знаю… Одним словом, участковый сказал: надо ехать на опознание… Может, и не он это еще…

ОТЕЦ. Ай, сынок…

НИКОЛАЙ. Я подвезу вас… (Уходит.)

ОТЕЦ какое-то время стоит посреди хаты. Потом начинает обуваться.

МАТЬ. Куда это ты?

ОТЕЦ. В Дубровенск…

МАТЬ. Чего?

ОТЕЦ обувается.

ОТЕЦ. Звонили Николаю… В Дубровенске нашли его мертвым под снегом…

МАТЬ (с ужасом). Кого?

ОТЕЦ. Андрея… Отпился сынок… Сам отмучился и всех отмучил…

МАТЬ (вначале тихо, а потом все громче и громче). А-а-аай! Сыно-очек!!!

Затемнение
Город. Квартира Пакутовича. Вечер. АЛИНА убирает.

Дверь осторожно приоткрывается, заглядывает БУСЛАЙ.

АЛИНА. Явился, философ…

БУСЛАЙ (смущенно). А ты еще не ушла? Так весь месяц и торчишь здесь?

АЛИНА. Зачем пришел? Ни стопки, ни денег ты здесь не получишь.

БУСЛАЙ. Мне бы хлебушка кусочек… Я уж забыл, когда ел… Бэра, елкина мать, удочки смотал куда-то. Я третий месяц за него котельную топлю, а деньги этой сектантке посылают… Несколько раз бегал на вокзал, цемент разгружал, а последнюю неделю приболел, так кишки подтянуло, к хребту приросли… Дай что-нибудь покусать, и я пойду…

АЛИНА. Сейчас… (Выходит на кухню.)

БУСЛАЙ. А где хозяин?

АЛИНА (из кухни). Зачем он тебе?

БУСЛАЙ. Я его книжку читал…

АЛИНА. Что ты говоришь! Неужели в библиотеку ходил?

БУСЛАЙ. Купил. В киоске.

АЛИНА. Бери стул и садись к столу… Ешь...

БУСЛАЙ. А хлебушка?

АЛИНА. Сколько ты не ел?

БУСЛАЙ. Ну, сразу как заболел… Неделя… Дай хлеба…

АЛИНА. Съешь супа вначале… Потом хлеба дам.

БУСЛАЙ садится к столу, жадно хлебает суп.

АЛИНА с жалостью наблюдает за ним.

Боже мой! И не стыдно тебе так жить?



БУСЛАЙ. Нет… (Ест.)

АЛИНА. А почему ты домой не едешь?

БУСЛАЙ. Меня там не ждут… Мне не нужен никто, и я никому… (Ест.)

АЛИНА. Слушай, а почему тебя не заберут?

БУСЛАЙ. Куда?

АЛИНА. Ну, в спецлечебницу, что ли? Лечат ведь…

БУСЛАЙ. Все это ерунда! Я четыре раза лечился… Добровольно… Бывало, что запаха этой гадости не переносил…

АЛИНА. Какой гадости?

БУСЛАЙ. Водки…

АЛИНА. Гм…

БУСЛАЙ. Вот тебе и гм… От одного только запаха все выворачивало… Но все равно начинал пить. На сердце, если долго не пью, такая пустота, такой страх, такая боль… Нет, не боль, а тоска тягучая, которая сосет, сосет… У меня нервов не хватает трезвым долго быть. Очень много думать начинаю. Ты знаешь, пришел я однажды к этому… ну, что дураков лечит…

АЛИНА. Психиатр.

БУСЛАЙ. Ага! Пришел и говорю: пробейте вы мне череп и какую-нибудь жилку перережьте, чтобы я меньше думал, чтоб дурнее чуть стал, тогда я брошу пить, не надо уж будет… Ты же видела: выпьет человек, дурнее становится сразу, сидит, улыбается, глазенки сверкают, жизнью доволен, всех любит, всех перецеловать готов… Добрый, отзывчивый… Почему мы трезвые не такие?

АЛИНА. Это самообман. Так только кажется…

БУСЛАЙ. Если веришь в то, что кажется, – это уже не кажется, это уже есть.

АЛИНА. Ну и что психиатр?

БУСЛАЙ. Выгнал. Говорит, добровольно в идиоты не записываются. Люди за то время, которое они топчут эту землю, уже столько понавыдумывали, уже столько наизобретали… А разве они стали счастливее, лучше, чище? Холодно жить на свете, вот и подогревают себя…

АЛИНА. Откуда у тебя это в голове?

БУСЛАЙ. Не знаю, я с каким-то вывихом родился. Я не живу, а думаю… А от мыслей тошно делается. Выпью – все становится понятным, радостным, и все проблемы приятными делаются, просплюсь – все сначала.

АЛИНА. Неужели у всех, кто пьет, голова забита такими мыслями?

БУСЛАЙ. Да нет, наверное, не у всех… Не все чувствуют, что плохо, не так живут, потому и…

АЛИНА. Сейчас котлет принесу…

БУСЛАЙ. А может, и стопку дашь?

АЛИНА. В этом доме не пьют… Ешь…

БУСЛАЙ ест котлеты.

БУСЛАЙ. Так где же хозяин?

АЛИНА. Он скоро придет…

БУСЛАЙ. Налей, а?

АЛИНА. Не надо…

БУСЛАЙ. Ну тебе-то какое дело?

АЛИНА. Мне жаль тебя…

БУСЛАЙ. Ух ты! Месяц назад глаза хотела выцарапать, а теперь жалеет.

АЛИНА. Я за этот месяц словно в чистой кринице искупалась… Благодаря этому человеку…

БУСЛАЙ. Что он уж за человек такой, сказочник ваш?!

АЛИНА. Скоро придет. Увидишь… От него как будто лучи тепла исходят… Ты вот его не видел, переночевал только в его квартире, и уж не такой, как был раньше…

БУСЛАЙ. Не-е, я такой…

АЛИНА. В твоих глазах боль появилась…

БУСЛАЙ. А что ты хочешь? Неделю болел, не мог заработать… Не заработав, не выпьешь… Потому и боль… А твоему писателю я не верю!

АЛИНА. Твое дело…

БУСЛАЙ. Зло меня разбирает! Имеешь ты машину, живешь на широкую ногу, знают тебя все… Едешь, и езжай! Лежит человек – не твое дело! Есть кому поднимать… Поднимут! Так нет… Останавливается, тащит в машину, домой везет… Гляньте, какой я добрый! Никто не поднял пьяницу горького, а я посочувствовал… Я в нем человека вижу…

АЛИНА. Так и есть. Последнее ты сказал правильно…

БУСЛАЙ. Показуха все это.

АЛИНА. А не слишком ли у тебя много претензий к людям?

БУСЛАЙ. Это и к себе тоже. Была у меня сестричка, младшая, Настенька… Купаться пошла – утонула бедняга малая… Мать волосы на голове рвет, у отца виски засеребрились за один день, а я стою, хочу заплакать, ведь сестра родная, хочу – и не могу! Отупение какое-то нашло… Да нет, нет! Не от горя… Не жалко мне ее было! Понимаешь? Лежит сестричка, девятый класс кончила, в гробу, а у меня такие мысли: ну она пятнадцать лет отжила, мне уже двадцать два, в шестьдесят или немного позднее и я лягу в этот пенал… Ну какая разница? Так она прожила свою коротенькую жизнь взволнованно, только чистоту видела во всем, а я… Кто же из нас больше выиграл? С ума сойти! На похоронах об этом думать! Трезвым был, правда… А на поминках выпил, в голову горячий туман ударил, заплакал… Взглянул за окно – солнышко красное на лес садится, а Настенька не увидит уже этого… И плакать из-за своей любви не будет! И первого жгучего поцелуя не будет! И свадьбы не будет. И дитя не будет!.. Холод! Тишина! Небытие!.. Такая жалость за сердце схватила – сил нет, чуть откачали… Но это я пьяным был… Проснулся – стыдно! Почему?! Перед кем?! Не знаю… Беда наша, Алина, что мы слов своих, наивных слов, чистоты своей стесняться стали… И с чего это началось? Когда?

АЛИНА. Я забыла, как тебя зовут… Прости…

БУСЛАЙ. Буслай… Светлая у меня фамилия. От буслов… Птиц счастья…

АЛИНА. Как зовут?

БУСЛАЙ. Андреем.

АЛИНА. Ты болен, Андрюша…

БУСЛАЙ. А то как же… Алкаш…

АЛИНА. У тебя душа больна.

БУСЛАЙ. Нет у меня души…

АЛИНА. Он скоро придет… Расскажу ему все… Все от начала до конца… Не стыдись, не думай ни о чем… Расскажи! Он способен привести душу в равновесие.

БУСЛАЙ. Она у меня в равновесии. Как вода в болоте…

Осторожный стук в дверь.

АЛИНА. Пожалуйста…

Появляется КРАСОВСКИЙ.

КРАСОВСКИЙ (с улыбкой). Приветствую вас…

АЛИНА (немного растерянно). Добрый день…

БУСЛАЙ. Здоров…

КРАСОВСКИЙ (Алине). Вот так стой и не шевелись… Я должен запомнить тебя с тряпкой в руках в квартире чужого мужчины… (Осматривает со всех сторон.) Неповторимо! Я в восторге! Картина, достойная кисти великого Пикассо… Сколько самобытности, первородства, протеста… Какое гармоничное сочетание! Фирменная джинсовая юбка и грязная тряпка! Какая умилительная поза! Плакать хочется! (Взглянув на Буслая.) Та-ак… А это, по всей видимости, новый круг общения. (Подает руку.) Красовский. Кандидат наук.

БУСЛАЙ. Буслай… Алкоголик.

КРАСОВСКИЙ. Очень приятно. Вы друг этого дома?

БУСЛАЙ. Нет, поесть зашел.

КРАСОВСКИЙ. А-а, так сказать, пожаловали на званый обед?

БУСЛАЙ. А чего это ты?

КРАСОВСКИЙ. Что?

БУСЛАЙ. Придурка из себя строишь?

КРАСОВСКИЙ. Я чувствую, у вас было трудное детство…

БУСЛАЙ. У меня вся жизнь трудная…

АЛИНА (уже совсем спокойно). Брось паясничать, Красовский. Истерики не будет.

КРАСОВСКИЙ. Ты подлечила нервы?

АЛИНА. Душу. Душу я подлечила…

КРАСОВСКИЙ. Ну, это почти одно и то же…

АЛИНА. Чего тебе надо?

КРАСОВСКИЙ. Не по теории, девушка. Вначале спрашивают, как ты меня нашел, а уж потом…

АЛИНА. Не паясничай… Если бы ты знал, как это противно! Зачем пришел?

КРАСОВСКИЙ. При наших с тобой юридических отношениях этот вопрос звучит несколько странно.

АЛИНА. У нас никаких отношений нет. Да и не было. Если не считать постели.

КРАСОВСКИЙ (Буслаю). Будьте так любезны, уважаемый… Я муж этой легкомысленной женщины и хотел бы поговорит с ней конфиденциально.

АЛИНА. Он никуда не пойдет. Это чужая квартира, и он пришел не ко мне…

КРАСОВСКИЙ. Но, судя по тряпке, ты в какой-то степени тоже хозяйка… Или только уборщица?

АЛИНА. Ты угадал. Только уборщица. Грязь смываю.

БУСЛАЙ (Алине). Если надо, так я…

АЛИНА. Не надо…

КРАСОВСКИЙ (подходит к Буслаю, достает из кармана деньги). Вот, пожалуйста, сходите в кино и поешьте мороженого…

АЛИНА (нервно). Красовский, не будь скотом!

КРАСОВСКИЙ (улыбнулся). Узнаю прежнюю экспрессию…

АЛИНА (неожиданно). Прости…

КРАСОВСКИЙ (удивленно). Что?

АЛИНА. Прости…

БУСЛАЙ (смотрит на деньги, глотая слюну). В кино днем спать хочется… А мороженое… Гланды у меня! Понял? Гланды!

КРАСОВСКИЙ. Значит, вредно кричать… (Прячет деньги.) Ну хорошо. При свидетелях наш разговор не приобретет экстремального характера…

АЛИНА (моет пол). Слушаю…

КРАСОВСКИЙ. Я надеюсь, ты не думаешь, что я появился здесь из-за бессильной ревности или духовной раны, которую ты нанесла мне своим неожиданным исчезновением?..

АЛИНА (продолжает убирать). Я так не думаю. Дальше…

КРАСОВСКИЙ. У меня очень много друзей, дорогая… И мне опротивело для каждого выдумывать легенду, где ты и что с тобой… А ты в городе, и я слышал, что даже уже работаешь…

АЛИНА. Да, работаю…

КРАСОВСКИЙ. Интересно, на какой ниве?

АЛИНА. В детском садике…

КАСОВСКИЙ. Воспитателем?

АЛИНА. Нянечкой…

КРАСОВСКИЙ. Бесподобно! Это у тебя что-то генное… Здесь тряпка, там горшки… Интересно, кем был твой отец?

АЛИНА. Такой же ученой сволочью, как и ты…

КРАСОВСКИЙ. Тебя в любой момент могут встретить, и мне многое придется объяснять. Учти, я никогда за всю жизнь не попадал в глупое положение…

БУСЛАЙ. Хорошо прожил…

КРАСОВСКИЙ. Одним словом, вот что: довольно шизовать, собирайся, садись в машину и домой. Вечером поедем на дачу к Горюхину. Он защитил докторскую…

АЛИНА. Я с ним спала…

КРАСОВСКИЙ (не сразу). С кем конкретно? С этим (кивнул на Буслая) расстригой или с деятелем литературы, который пригрел тебя?

АЛИНА. С Горюхиным. С твоим другом. Только не надо, не надо делать вид, что тебя это волнует или тебе это не было известно…

КРАСОВСКИЙ. Я от тебя исповеди никогда не требовал…

АЛИНА. Плохо! Очень плохо! Каждому человеку нужна исповедь. Как свет, как вода, как хлеб…

КРАСОВСКИЙ. Какой вдохновенный вид! Плакать хочется…

АЛИНА. Заплачь…

КРАСОВСКИЙ. Ну, довольно, Алина! Я прощаю тебе этот литературно-драматический вояж, собирайся. Нам еще мяса на шашлыки надо достать. Ну? Приключения всегда тем и интересны, что они когда-то кончаются…

АЛИНА. Скажи, Красовский, у тебя когда-нибудь болела душа?

БУСЛАЙ. Зачем ему душа, у него геморрой есть…

КРАСОВСКИЙ. Как ты угадал?

БУСЛАЙ. По глазам.

КРАСОВСКИЙ (достал ключи от машины). Все! Поехали. Ты у этого сказочника деньги брала? Сколько? Мы оставим их на столе.

АЛИНА. Я никуда не поеду…

КРАСОВСКИЙ. Тогда ответь, психопатка, чего тебе не хватало?

АЛИНА. Тепла. Человечности. Веры.

КРАСОВСКИЙ (с иронией). Надежды и любви…

АЛИНА (серьезно). Надежды и любви… Ты, Красовский, преступник…

КРАСОВСКИЙ. Очень интересно…

АЛИНА. Ты из меня, живого человека, сделал вещь. Красивую, удобную вещь, которая изредка тебе нужна. Изредка. А когда надоедала, ты, не моргнув глазом, сплавлял ее своим друзьям. И они могли пользоваться этой вещью. А я считалась твоей женой! Боже мой! Как я только выдержала все эти годы среди грязи, цинизма… Искреннего, бесстыдного, наглого…
КРАСОВСКИЙ. Что-что?

АЛИНА. Вы же ничего не делаете и делали ли когда-нибудь? Уяснили, что смысл жизни в наслаждении, высшая цель – наслаждение… Живете как стадо скотов.

КРАСОВСКИЙ. Довольно! Если Горюхин сумел затащить тебя в постель, не надо свой грех перекладывать на других.

АЛИНА. Он это сделал с твоего молчаливого согласия, мой милый. Точно так же, как и ты с его Лялькой…

КРАСОВСКИЙ. Откуда ты знаешь об этом?

АЛИНА. Он поделился… Сказал, что свобода – примета нашего времени…

БУСЛАЙ. Ну, ребята, вы и живете…

КРАСОВСКИЙ. Заткнись!

АЛИНА. Оставь его! Он не хуже меня и тебя. Может, даже лучше. Просто несчастный человек.

КРАСОВСКИЙ. Ну, хорошо… Мы циники, пошляки, что угодно… Но ты-то что… Чистая, благородная… Как же это у тебя получилось с Горюхиным?

АЛИНА. Просто. Захотела стать такой же, как и вы. Замуж-то за тебя я сумела выйти, столько лет сумела прожить, как комнатная болонка с голубым бантиком наше… Решила эмансипироваться до конца… Тьфу! Слово-то какое гадкое… А Горюхин всегда был готов мне помочь в этом… Я считала, что не буду долго мучиться… Душа принимает грязь точно так же, как и святость… Окаменеет – и все. Умрет, иначе говоря… Я и старалась сделать все для этого… Очень уж тяжело жить с живой душой.

КРАСОВСКИЙ. Послушай, не слишком ли? Расскажешь в другой раз. Поедем, я прошу тебя.

АЛИНА. Я пила водку, старалась напиваться, не обращать внимания ни на что, с Горюхиным связалась… Но… ни чего не получалось! Еще хуже стало… И вот месяц назад ехала я от друга нашей семьи Горюхина… С любовного свидания возвращалась… Сижу в электричке и реву… Пустой вагон… Фонари мелькают и слезы льются… И тут подходит он. Взглянул на меня, даже не сказал ничего, а меня как будто горячей волной доброты \, сочувствия, жалости обдало. И вот я бросилась к нему и все рассказала. Все! И о тебе, Красовский, и о Горюхине, и о себе… Долго рассказывала, до самого города… Он выслушал и говорит: ты же проститутка! Просто так, как будто сказал, что у меня красивые волосы… Мне сразу легче стало! Именно это слово мне кто-то должен был сказать! Когда он сошел – я пошла за ним…

КРАСОВСКИЙ. Ну, дальше, дальше…

АЛИНА. Дальше ничего не было. Он привел меня к себе домой, напоил чаем, успокоил, уложил спать…

КРАСОВСКИЙ. Рядом?

АЛИНА. Здесь не те мерки, Красовский. Для этого человека жизнь и все лучшее, что в ней должно происходить, – святость…

КРАСОВСКИЙ. Читал я примитивные сказочки этого святого писателя. Бездарность! Все киоски забиты его серенькими шедеврами. Никто не покупает, и никто не читает…

Открывается дверь. Входит ДРАГУН.

ДРАГУН. А вы, кажется, все-таки прочли?

КРАСОВСКИЙ (не растерялся). Пришлось. Должен ведь я знать образ мыслей человека, который спит с моей женой.

ДРАГУН. Раньше, насколько мне известно, это вас не интересовало…

КРАСОВСКИЙ. И раньше и теперь я никогда не прощал оскорбления. Никому.

Бьет ДРАГУНА по щеке. Тот побелел, весь сжался.

АЛИНА подбежала, схватила ДРАГУНА за руки.

АЛИНА. Саша, милый, я прошу тебя, не надо… Не трогай его… Прости его! Слышишь? Не трогай… Тебе нельзя ему ответить здесь… Нельзя! Хочешь… хочешь, я стану перед тобой на колени? Прости… Нельзя…

БУСЛАЙ. Ему, может, и нельзя, а я попробую…

КРАСОВСКИЙ. Ну, ну… Попробуй.

БУСЛАЙ. Сейчас как врежу по умной лысине – уши отклеются!

АЛИНА. Успокойся! Иди, Красовский. Слышишь? Уходи отсюда!

ДРАГУН (уже спокойно). Идите… Я не говорю вон, потому что это не моя квартира… Идите… То, что вы потеряли, уже не вернуть ни оплеухой, ни красивыми словами, ни угрозами. Идите.

КРАСОВСКИЙ. Та-ак… Значит, ты не сказочник? Накладка произошла… Приношу свои извинения…

ДРАГУН. Извините вначале самого себя. Остальные вас простят…

КРАСОВСКИЙ. Что это у вас тут? Почему?.. Почему вы так смотрите?! Я вашу эту секту разгоню!! Я вам покажу исповеди, проповеди и душеспасительные разговоры! (Алине.) Сейчас же собирайся, и едем! Предупреждаю: если ты тут останешься – у твоего святого писаки будут земные неприятности! Поедешь?

АЛИНА растерянно молчит.

ДРАГУН. Не смей, Алина… Слышишь, не смей!

КРАСОВСКИЙ. Последний раз спрашиваю… Поедешь?

АЛИНА. Нет!!!

КРАСОВСКИЙ. Ну, хорошо, христосики припадочные… Я вас затащу на Голгофу! (Уходит.)

Пауза.

БУСЛАЙ. Так где же ваш хозяин?

ДРАГУН. Он скоро придет.

Затемнение
Хата стариков в деревне. МАТЬ стоит на коленях

перед иконой. Входит НИНА.

НИНА (не сразу). Добрый день, тетя Маруся…

МАТЬ. Чего тебе надо?..

НИНА. Дядька еще не приехал?

МАТЬ. Ну что, дождалась? Радуйся.

НИНА. Да, мне только радоваться… Придумать не могу: где, в чем и перед кем я так виновата, что столько лет такую тяжесть, такую муку на своих плечах несу…

МАТЬ. Это у тебя тяжесть? Это у тебя мука? Ты же его на тот свет подтолкнула! Ты же от него отреклась, к Миколке сбежала, один на один с бедой оставила, сына, кровинку его, отняла…

НИНА. Вы все что угодно мне говорите, мне тяжелее не будет… Тетенька, милая, я же люблю его!

МАТЬ. Мертвый всегда любят!..

НИНА. А что? Что я могла сделать?

МАТЬ. Не бросать одного! Я бы вас, вертихвосток, которые от живых мужей бегают, под суд, под суд… Испокон веку такого не было! Четверо сходятся – пятеро расходятся! А если бы и мы так?! А если бы и деды наши так?! Что тогда? Перевелся б род человеческий… Только сладкого от жизни хотите? А кто горькое есть будет? Кто?

НИНА. Я пять лет с ним мучилась.

МАТЬ. А я со своим пятьдесят мучаюсь! Ты что же думаешь, у нас только лютики-цветочки в жизни были? Все было! Терпела! Я терпела, и он терпел…

НИНА. И я бы терпела. Если бы на него горе или несчастье свалилось… Терпела б… А такого… У меня одна жизнь, одна… Мне хочется жить, радоваться, обнимать здорового, трезвого мужчину… А за мои страдания и слезы мне никто не заплатит…

МАТЬ. Во! Вам плата за все нужна… А вот я свою жизнь бесплатно прожила… И столько работала бесплатно… Кто знает, а не заплатит ли мне кто-нибудь когда-нибудь за все?

Входит ФЕДОС ШАРГАЕВ, однокашник АНДРЕЯ.

ШАРГАЕВ (с порога). Вот, пришел… Сердце привело, такскать... Пришел, значит, засвидетельствовать… И посочувствовать. Мы с Андреем друзья были, не разлей вода… Мы с ним и…. И с уроков вместе удирали… А мне сейчас тяжело….

МАТЬ. Что ты плетешь?

ШАРГАЕВ. Сочувствую. Мне все рассказали… Так что, если надо могилку выкопать – я тут…

МАТЬ. А может, это и не Андрей совсем? А ты ему могилу…

ШАРГАЕВ. Если не Андрей, я ее опять закопаю… А выкопать, тетка, надо… Примета такая… Выкопаешь, ну, вроде смерти фигу покажешь… А не надо, дай Бог здоровья, я ее закопаю с радостью. Для Андрея я что хочешь сделаю!

МАТЬ. На поминки захотелось, негодная твоя душа! Другу своему могилу готов выкопать, только бы глазищи свои залить…

ШАРГАЕВ. Не из-за этого, тетка!!! Шаргай, может, голову пропил, здоровье свое пропил, но совесть… Я вообще могу на поминки не прийти, а могилку выкопаю… Скажи только где: рядом с Настенькой или около деда с бабкой?

МАТЬ. Пошел вон, ирод!

ШАРГАЕВ. Не обижаюсь. Потому что понимаю – горе. Земля сейчас мерзлая, работы много, ломом долбить надо, а у меня руки дрожат… А там ломом надо.

НИНА (не выдержала, достала деньги). На, негодяй! Возьми, только уходи отсюда!

МАТЬ. Ну, иди, копай! Ты же ему еще при жизни могилу вырыл!

ШАРГАЕВ. Как это?

МАТЬ. Когда спаивал его в столовой каждый божий день…

ШАРГАЕВ. Ошибочка! Угощал он, а не я…

МАТЬ. Иди! И вот ее возьми, она поможет… Идите! Похороните человека, который от матери своей оторвался, а среди вас приюта не нашел. Идите!

ШАРГАЕВ. Не обижаюсь. Потому что горе. (Уходит.)

НИНА (сквозь слезы). За что… за что вы на меня так? Ой… как тяжело… Не надо со мной так… Мне не легче, тетя… Я за эти два года такое пережила – врагу грех пожелать… Думала, с Миколой мне хорошо будет, любит ведь меня, а мне его любовь хуже наказания… Я и теперь Андрея люблю. И Микола это видит… И он за эти годы натерпелся со мной. Все видел, все понимал, что не любила я его, не люблю и полюбить не смогу… Что к Андрею мое сердце привязано. Не надо со мной так…

Звук мотоцикла. МАТЬ окаменела.

МАТЬ. Приехали. Господи, Твоя воля, пронеси… Сделай так, чтоб это не он был…

Входят ОТЕЦ и НИКОЛАЙ. ОТЕЦ молча начинает раздеваться.

МАТЬ. Ну?

ОТЕЦ. Что?

МАТЬ. Он или нет?

ОТЕЦ. Он…

МАТЬ. Ты его сам видел?

ОТЕЦ. Видел… В морг милиция водила… Лежит голый, почерневший…

МАТЬ. Господи!

ОТЕЦ. Сказали, что с Нового года под сугробом у самой дороги. Морозы тогда были лютые, да еще с метелью… Отдохнуть лег… Вот и отдыхает… И бутылка недопитая в кармане размерзлась… не допил всю… (Достает из кармана паспорт.) А вот и паспорт… В сельсовет надо занести…

МАТЬ (вдруг очень спокойно). Нет, господи, нету тебя на свете… Что хочешь делай со мной, но нету тебя… (ОТЦУ.) А очень страшный?

ОТЕЦ. Столько пролежать под снегом… Испортился весь… Только по одежде и узнал… Пальто ведь в сельмаге покупали… Вот Нина еще покупала… Да еще и паспорт в кармане. По паспорту и нас нашли… Пойду к председателю за машиной…

НИКОЛАЙ. Иди домой, Нина…

НИНА. Я здесь побуду… Может, помочь что понадобится…

НИКОЛАЙ. Как хочешь… А где Гришутка?

НИНА. К матери завела…

ОТЕЦ. Съездишь со мной, Микола?

НИКОЛАЙ. Зачем?

ОТЕЦ. Поможешь. Не с милиционером же мне его грузить…

НИКОЛАЙ. Хорошо.

ОТЕЦ. Маруся, сходи к кому-нибудь, чтоб могилку выкопали… Слева от Настеньки… А уж с дедами мы ляжем…

МАТЬ. Шаргай уже нанялся.

ОТЕЦ. Ну, Шаргай так Шаргай… Дело такое… Пошли, Микола…

Уходят. Мать вздохнула, вытерла слезы, спокойно и торжественно начала готовить хату к похоронам. Нина стоит посредине и не шевелится. Мать подошла, выключила радио, остановила маятник часов, достала из шкафа две черные занавески. Закрыла телевизор, зеркало… Нина наблюдает за ней. И вдруг закричала, опустилась на пол, рыдает. МАТЬ делает свое.

З а н а в е с
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Хата. С кладбища возвращаются

МАТЬ, ОТЕЦ, НИНА и НИКОЛАЙ.

ОТЕЦ. Ну что, будем садиться, а?

МАТЬ. Подождем немножко… Картошку поставлю… Пока сварится – Шаргай могилку закопает… Господи ты мой милый, за что же ты на нас так разгневался?

ОТЕЦ. Тихо! На кладбище отплакала-отголосила, а тут нечего… Тут поминать надо… (Нине.) А где Гришутка?

НИНА. К матери его завели… Замерз на кладбище… Мама, говорит, мороз за ушки кусает, одень шапочку… Что ему тут делать?

МАТЬ. Как это что? Как это что? Это же его батька… И чтоб на чужую фамилию его не записывали… Слышите? А то в суд затащим…

НИКОЛАЙ. Не запишем. Только ему все равно: Андреевичем расти или Николаевичем…

МАТЬ. Нам не все равно…

НИНА. Давайте я помогу вам, тетя Маруся…

МАТЬ. Ты уже помогла. Сиди.

НИНА (застонала). Тетенька…

ОТЕЦ. Замолчите! Чтоб ни гугу мне. Никто. Молча будем поминать, без слов.

НИКОЛАЙ. В самом деле. Что говорить?

ОТЕЦ. И ты молчи!

НИКОЛАЙ. Что же мне еще делать?

НИНА. Коля…

НИКОЛАЙ. Что, Нина?

И молчит. Только весенняя капель слышна на улице.

Там весна. Входит ШАРГАЕВ.

ШАРГАЕВ (возбужденно). Все! Пускай он нам и ребеночку своему снится… Друг наш… такскать, муж и сын… Честь, такскать, от всех добрых людей и от родительских… Нет, нет! От дедовских костей…

ОТЕЦ. Садимся…

МАТЬ. Картошка еще не сварилась…

ОТЕЦ. Потом подашь… Неси водку.

МАТЬ. А ее нет…

ОТЕЦ. Я же покупал…

МАТЬ. А я под забор вылила… Не позволю! Отрава эта его в землю свела, и ее же на поминках пить, с того света душу его призывать к рюмке?! Не позволю!

ОТЕЦ. Ладно, хватит голову дурить… Неси…

МАТЬ. Нету! Вылила!

ШАРГАЕВ (обалдел). Елки-моталки! Уже ведь магазин закрыли! Что же это будет? Поминки без водки… Грех ведь…

МАТЬ. Перед дьяволом грех! Перед дьяволом! Это он прицепил к роду человеческому это зелье… Он сделал так, что оно идет за ним от первого крика до последнего вздоха… Вот, молочко… Молочком помянем… (Подошла к столу, налила из банки молока.) Иди, сыночек мой, молочко пить, кашу есть… Иди, детка…

Пьет. Все смотрят.

ШАРГАЕВ. Что ж это получается? Могилку копал, на холоде дубел – и на тебе…

МАТЬ. А-а-а, признался! Из-за этой гадости пришел.

ШАРГАЕВ. И не потому! Я могу совсем не… Совсем! Если захочу. Но я не китаец, елки-моталки, не йог индийский, чтобы друга, с которым на одной парте сидел, парным молоком поминать… (Отцу.) Дядька Митик, одолжи десятку… Я в район сгоняю, бутылку куплю…

МАТЬ. А я ее тебе на голове разобью, пьянь несчастная! Ты уже сам с чертом в обнимку ходишь, самому смерть в глаза смотрит. Допился!

ШАРГАЕВ (решительно поднимается). Ладно! Не обижаюсь, потому что горе… Пойду у матки десятку выпрошу… И на могиле его помяну. Под крестом…

ОТЕЦ. Сядь!

ШАРГАЕВ. Если так – пускай так…

ОТЕЦ. Сядь, я тебе сказал! (Жене.) И ты садись, Маруся… Садись…

МАТЬ садится. ОТЕЦ выходит в сени,

приносит две бутылки водки, ставит на стол.

Наливай, Микола… Ничего, наливай… Не в этом дело… Веревка не виновата, если человек петлю из нее для своей шеи сделает… И водка не виновата… Наливай, Микола…



НИКОЛАЙ наливает водку. ШАРГАЕВ хватает стакан, поднимается.

следующая страница >>