Александр Никонов Верхом на бомбе. Судьба планеты Земля и ее обитателей От издательства Читатель - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Александр Никонов Верхом на бомбе. Судьба планеты Земля и ее обитателей От издательства - страница №2/8

Глава 3

А у вас тут уплотнение!…


Слушайте, при таком обилии водорода внутри планеты все остальные

элементы там должны быть в виде гидридов, то есть соединений с

водородом. Простому человеку это ни о чем не говорит. Металловеду

говорит многое, очень многое. Потому что, с одной стороны, свойства

металлов, насыщенных водородом, удивительны настолько, что сторонний

человек может в них просто не поверить. С другой, несмотря на это,

металлогидриды еще не полностью изучены, и все время подкидывают

исследователям что-нибудь новенькое.

Большую часть (87%) массы нашей планеты, как теперь выяснилось,

составляют металлы – магний, железо, кальций, алюминий, натрий и

кремний, который является полупроводником при обычных условиях, но при

огромных давлениях в недрах Земли становится металлом, по свойствам

близким к титану. Водорода же по весу всего 4,5%. Но по количеству

атомов его больше всех в нашей планете: 59% атомов планеты – это атомы

водорода (см. таблицу). Почему так получается? Потому что он очень

легкий.


Водород – самое простое вещество во Вселенной. Он имеет в таблице

Менделеева номер 1. То есть состоит из одного протона и одного

электрона. Если водород ионизирован, то есть с его орбиты сорвало

электрон, остается только ядро атома – протон. По сути,

одна-един-ственная элементарная частица. Крохотная, беззащитная,

одинокая… «Но дел успел наделать он немало», как поется в известной

блатной песне.

Пара слов о растворимости водорода в металлах. Представьте себе

металлический кубик со стороной в один сантиметр. Его объем, стало

быть, 1 кубический сантиметр.

Как вы думаете, сколько таких же объемов водорода можно растворить в

этом кубике? Половину кубика? Один кубик? Два? Может быть, семь?

Нет. Сотни, а при некоторых условиях тысячи объемов водорода можно

растворить в одном объеме металла! Ну, с газообразным водородом это

еще не так пробирает, а вот с жидким водородом картина становится

совсем шокирующей. Жидкость, как известно, несжимаема. Но!… В один

кубический сантиметр магния можно влить полтора кубических сантиметра

жидкого водорода. Это так же удивительно, как если бы в стакане чая

можно было растворить полтора стакана сахара. И тем не менее сие –

лабораторно установленный факт, который даже планируется использовать

в технике – для производства топливных баков водородных автомобилей…

А что произойдет с нашим кубиком металла после того, как он проглотит

несколько тысяч кубиков газа? Его бока раздуются, как у худой бочки, и

он станет рыхлым? Нет, напротив – кубик ужмется и станет более

плотным!

Стакан чая, в котором мы растворили полтора стакана сахара, ужался по

половины стакана!…

Да как такое может быть?…

И что вообще означают слова «растворить газ в металле»?…

Лично для меня это не вопрос. Потому что я окончил Московский институт

стали и сплавов и знаю, что в металлургии при производстве стали ее

продувают водородом, чтобы лишить вредных примесей (кислорода). Как

происходит продувка? По-разному. Иногда водород продувают через жидкую

сталь во время ее варки. Это всем понятно… Когда кому-то говоришь, что

металлурги продувают сталь водородом, люди обычно именно так и

представляют себе этот процесс: жидкая сталь, продуваемая снизу

пузырьками газа. Потому что есть бытовой аналог -газировка с

пузырьками…

Но иногда продувку ведут и другим способом: водород продувают через

раскаленные слитки, то есть через твердое тело. И водород сквозит

через твердую сталь так же легко, как вода через решето. Да,

собственно, именно это и происходит – крохотный водород запросто

пролетает сквозь сито кристаллической решетки металла.

При растворении водорода в металле водородный атом лишается электрона

и остается один голый протон, который легко просеивается внутри

слитка. А электрон уходит в зону проводимости металла, то есть

присоединяется к общим, коллективным электронам металла, которые

свободно в нем бегают. Именно эта «коллективная собственность» на

электроны и делает металлы электропроводниками. При приложении к

металлическому кабелю электрического поля коллективные электроны, не

принадлежащие персонально никакому атому, но принадлежащие всем атомам

на правах «равной долевой собственности», начинают по проводнику свой

коллективный бег, который мы называем электрическим током.

Но водород может не только физически растворяться в металле, но и

вступать с ним в химическую реакцию с образованием так называемых

гидридов. В гидридах водород присутствует уже не в виде голого

протона, а в виде аниона, то есть протона, вокруг которого крутятся

два электрона. Запомним этот важный факт: он нам понадобится через

пару-тройку абзацев.

А пока выясним, как на гидриды влияют температура и давление, ведь в

центре планеты очень горячо и давление там – дай боже! Оказывается,

это влияние разнонаправленное. Чем больше давление, тем больше

растворимость водорода в металле. Чем сильнее давишь – тем больше

водорода можно натолкать в металл. И с какого-то момента водорода в

металле становится так много, что уже начинает идти химическая реакция

между ним и металлом – образуются уже упомянутые металлогидриды.

Температура действует ровно наоборот. Если гидриды нагревать, они

начинают разлагаться, потому как с ростом температуры растворимость

водорода в металле падает, и образец начинает активно «газить»

водородом… Получается, что ситуация в центре планеты очень

неоднозначная: давление действует в одну сторону, температура в

другую. И для того, чтобы в этой ситуации разобраться, нужно ответить

на несколько вопросов.

Вопрос первый. Что будет, если начать обжимать металл? Может ли он

уплотняться и за счет чего?… Говорят, что вода несжимаема. Тогда

металл, наверное, еще больше «несжимаемый», ведь он твердый?

Оказывается, сжать металл (уплотнить его) все-таки можно. Если

постараться, конечно.

Сначала уплотнение идет за счет того, что в металле начинают исчезать

все дефекты кристаллической решетки – закрываются поры и

микротрещинки, атомы утрамбовываются до так называемой плотнейшей

упаковки. Если твердые шарики сложить в ящик максимально плотно,

получится как раз то, что в кристаллографии и называют плотнейшей

упаковкой. Больше резервов для уминания нет: все промежутки между

шариками меньше самих шариков. Дальнейшее уплотнение материала может

идти только за счет сминания самих шариков. Но можно ли смять атомы?

Можно, как ни странно. Ведь атом внутри практически пуст. Если ядро

атома увеличить до размеров спичечной головки, то мы увидим, что

размер всего атома увеличится до габаритов Большого театра. То есть

орбита самого дальнего электрона как раз охватит здание театра. А все

пространство внутри театра будет практически пустым.

Возьмем тот же углерод и раздуем его. Что видим? Видим в центре

Большого театра спичечную головку, состоящую из шести протонов и шести

нейтронов. А вокруг нее на расстояниях в десятки метров мельтешат

шесть крохотных, не различимых глазом точек, масса каждой из которых в

24 000 раз (!) меньше массы нашей спичечной головки. Атом пуст!

И если давление растет, радиус атомов может уменьшаться: его внешние

электронные орбиты стягиваются поближе к ядру, уменьшая габариты всей

конструкции. При этом чем более рыхлый мы имеем атом, тем больше его

податливость. Рыхлый атом – это атом, у которого во внешней

электронной оболочке «совсем почти ничего нет», то есть болтается там

всего один электрон, который «легко уговорить». А вот если электронов

на внешней орбите восемь, их уже «уговорить» потесниться сложнее…

Самые «уговариваемые» атомы – щелочные металлы: у них на внешней

орбите по одному электрону, причем радиус орбиты этого электрона вдвое

больше радиуса внутренних орбит, на которых крутятся все остальные

электроны. Такого наглого одиночку легко подвинуть – ишь, раскинулся!…

Взять, например калий. Его номер в таблице Менделеева 19-й. То есть у

калия 19 электронов. Причем 18 из них шебуршатся на внутренних

орбитах, поближе к ядру, а один – на внешней. И эта внешняя орбита

занимает объем в пять раз больший, чем внутренняя! Ну как его не

попросить подвинуться? И просят… При давлении в 100 атмосфер калий,

например, уплотняется в 2 раза. А дальше?

Дальше – хуже. Когда внешний электрон притиснут к внутренним,

начинается возмущение перенаселением, и процесс резко затормаживается.

Увеличили давление вдвое, до 200 атмосфер, а калий уплотнился совсем

чуть-чуть – до 2,3 единиц. Даешь 250 атмосфер! Получи, поганый калий!…

Нет. Не «получает». График сжимаемости выходит на плато. Дальше давить

бесполезно. Металл перестает уплотняться. Чё делать будем?…

А ничего тут уже не поделаешь. Не хочет. Говорит, некуда уже. И тут

самое время задаться вторым вопросом.

Вопрос второй. А как ведет себя при сжатии металл, в котором

содержится водород? Берем гидрид этого самого калия и… Ты смотри, что

творится! Мы еще даже сжимать не начали, а замер показывает, что

плотность гидрида калия при атмосферном давлении в 1,7 раз выше, чем у

чистого калия. Что же дальше-то будет?

100 атмосфер. Плотность 2,5 единицы.

200 атмосфер. Плотность 3 единицы.

250 атмосфер. Плотность 3,5 единицы.

Плотность растет линейно и даже не думает останавливаться!… Что там

вообще происходит? Почему металл с примесью уплотняется лучше, чем без

примеси, хотя, по идее, должно было быть наоборот?… Тут надо

вспомнить, что водород в металлогидриде представляет собой протон с

двумя электронами. Откуда взялся лишний электрон? А от калия, больше

неоткуда. При образовании химической связи между калием и водородом

калий теряет один электрон, а водород приобретает, превращаясь в

пузатый гидрид-ион. Гидрид-ионы большие и «рыхлые». Их очень легко

сжать, потому что, собственно говоря, и сжимать-то там особо нечего –

один протон, вокруг которого крутятся два электрона. Сплошная пустота.

Водород – это вам не атом металла, который может состоять из полутора

сотен протонов и нейтронов и почти сотни электронов! Водород –

фитюлька нехитрая…

И когда давление прижимает электронные орбиты к водородному ядру,

гидрид-ион становится таким маленьким, что легко умещается в дырочках

между крупными «шарами» атомов калия. Точнее, не атомов, а ионов калия

– это важное примечание, поскольку теперь наш калий живет без одного

электрона (который перешел к водороду), то есть без внешней

электронной оболочки. Поэтому ион калия почти вдвое меньше, чем атом

калия, ведь именно внешняя оболочка составляет 5/6 объема атома.

Атом сам разделся, «просить» не пришлось. А если еще и «попросить» с

помощью хорошего давления, то «раздетому» атому будет легче сжиматься,

поскольку электронная теснота уже не так плотна, как в чистом калии.

На рисунке внизу схематически показан процесс уплотнения гидрида калия

и сжатие пузатых гидрид-ионов, которые теперь помещаются в промежутках

между ионами калия.

И так ведет себя не только калий. Аналогичным аномальным образом

сжимаются литий, натрий, рубидий, кальций и другие металлы. Но нас с

вами интересуют не эти ничтожества, а магний и кремний – основа нашей

планеты.

Если у магния сорвать внешнюю электронную оболочку, то его размер

здорово уменьшится. Диаметр атома магния – 3,2 ангстрема. А диаметр

положительного иона магния, лишенного двух электронов, всего 1,3

ангстрема. С кремнием та же хрень: диаметр полного атома кремния – 2,7

ангстрема, а «без башни» – 1,1.

Что это означает на практике? Это означает, что при определенных

условиях плотность магния и кремния может вырасти в 14 раз и превысить

плотность золота. Таков теоретический предел плотности гидридов магния

и кремния. Это полностью снимает аргумент противников

ме-таллогидридной Земли о том, что у магния и кремния недостаточная

плотность, чтобы быть «кандидатами на ядро». Действительно, плотность

земного ядра, измеренная методами геофизики, составляет 12,5 г/см3, а

плотность кремния 2,3 г/см3, магния – 1,74 г/см3. Маловато. Но если

учесть, что плотность гидридов кремния и магния может быть увеличена

до 14 раз, то вполне хватит. Причем с большим запасом…


Глава 4

Чудеса в решете. Точнее, в решетке.


Теперь, отдав должное металловедению и кристаллографии, вновь

вернемся в прошлое и посмотрим, что происходило дальше с нашей

туманностью, которая доэволюционировала наконец до глобул –

разреженных газовых шаров по миллиону километров в диаметре. Именно

так выглядела когда-то наша будущая Земля. Впрочем, слово «выглядела»

здесь совершенно неуместно, поскольку прото-земля была невидима в силу

своей разреженности – ее плотность в 1000 раз меньше плотности

воздуха. Смотреть не на что! Абсолютно прозрачный шар, который и

газовым-то назвать можно с некоторой натяжкой. Почти вакуум!

Но постепенная гравитационная конденсация вещества приводила к его

разогреву. Тот же самый процесс мы уже наблюдали ранее в протосолнце,

когда стискивание газа привело к его нагреву до полутора-двух тысяч

градусов и легкому бордовому свечению. Однако дальнейшего нагрева – до

двух-трех тысяч градусов – на Земле не произошло. Потому что энергия

гравитационного сжатия теперь расходовалась уже не на нагрев, а на

создание химических связей между водородом и металлами. Дело в том,

что реакции образования гидридов эндотермические, то есть идут с

поглощением тепла. Получается, что тепловая энергия самым буквальным

образом запасалась, аккумулировалась в гидридах. Чтобы потом

высвободиться и дать толчок теперь уже не космической, но

геологической истории планеты.

Выше мы «проходили», что давление способствует проникновению водорода

в металлы. А температура, напротив, способствует разложению

металлогидридов. На первом этапе работало именно давление, формируя

металлогидридное ядро планеты. Причем, поскольку процесс шел с

поглощением тепла, ядро не нагревалось до той температуры, при которой

гидриды уже начали бы разлагаться, высвобождая водород обратно. Это

случилось позже…

Это случилось тогда, когда радиогенное тепло разогрело недра

новенькой, только что из-под пресса, планеты. Радиогенное тепло – это

тепло от распада радиоактивных элементов. Когда-то короткоживущие

(время жизни около миллиона лет) радиоактивные элементы сыграли свою

роль в эволюции небулы: ионизировали нейтральный газ, благодаря чему

стала возможной магнитная сепарация элементов. А вот теперь уже

«долгоиграющие» радиоактивные элементы типа урана сыграли свою роль в

запуске геологического двигателя нашей планеты.

Что это за двигатель такой? Да очень просто. Следите за мыслью…

Неспешный распад трансурановых начал постепенно прогревать планету

изнутри по всему ее объему. И металлогидриды начали постепенно

разлагаться. Химические связи «металл – водород» рвались, и

освобожденный водород, для которого металл «прозрачен», устремлялся

наружу. Разумеется, сначала металлогидриды начали распадаться там, где

их не сдерживало давление, – неподалеку от поверхности планеты. И

постепенно этот процесс продвигался вглубь.

Через какое-то время планета расслоилась на несколько геосфер,

вложенных друг в друга, как матрешки. Внутри планеты оставалось

тяжелое и очень плотное ядро из металлогидридов. Его окружил пояс

металлов, в которых гидриды уже разложились, и теперь это были просто

металлы с обильно растворенным в них водородом, который интенсивно

утекал вверх. С течением времени, по мере радиогенного прогрева, слой

металлов расширялся, а металлогидридное ядро уменьшалось из-за распада

гидридов.

Заметьте важную деталь. Вот уже 4,5 миллиарда лет внутри Земли

работает радиоактивная печка. А Земля не нагрелась, не расплавилась.

Почему? Потому что избыточное тепло интенсивно отводится утекающим

вверх водородом. Который, достигнув поверхности планеты, затем улетает

в открытый космос. Об этом у нас еще будет конкретный базар…

Заметьте еще одну важную деталь. Улетающий из металлогидридного ядра

водород прошивает окружающую ядро металлическую оболочку. А что делает

водород, прошивающий металл? Мы это тоже проходили! Он выносит из

металла кислород. И это значит, что в результате водородной продувки

практически весь кислород, ранее равномерно размазанный по объему

планеты, оказался вынесенным к ее поверхности. Именно поэтому

складывается ощущение, что кислорода на нашей планете полно. Нет, не

полно! Его, как и указано в таблице, всего 1% от массы Земли. Просто

теперь весь этот процент сосредоточен у поверхности планеты, а не в ее

объеме. И только поэтому его хватило на формирование океанов,

атмосферы и даже тонкой силикатной (окисной) корочки планеты.

(У самых внимательных граждан, имеющих отношение к науке, может

возникнуть вопрос: а почему на рис. 3 мы видим «кислородную аномалию»,

которая не укладывается в генеральную линию? Не означает ли это, что

кислорода на планете все-таки больше, чем один весовой процент?… Не

означает. На графике дано относительное содержание элементов в системе

Земля – Солнце. При этом данные об относительном содержании элементов

на Земле получены, разумеется, с помощью изучения земной поверхности,

поскольку с глубины более 150 км у нас образцов нет. А так как весь

кислород выдуло именно к поверхности, он и дал такой вот выброс,

«сделав вид», что его много.)

Ну и что же мы имеем в итоге? Давайте подобьем бабки, если бабок не

жалко…


В самом центре планеты мы имеем пока еще не исчезнувшее

металлогидридное ядро диаметром 2750 км. Его называют внутренним

ядром, потому что есть еще внешнее ядро, состоящее из исчезающих

гидридов вперемешку с металлами, которые просто насыщены водородом.

Толщина этого слоя 2100 км, а вместе внутреннее и внешнее ядра

составляют Большое ядро Земли.

Большое ядро окружает металлосфера толщиной примерно в 2750 км. Как

ясно из названия, она состоит из сплавов разных металлов на основе

кремния, магния и железа. Водорода там практически нет.

Наконец, сверху Землю покрывает тоненький слой силикатов и окислов

толщиной до 150 км.

И никакой, как видите, силикатной мантии. Никакого железного ядра.

Потому что железа на Земле очень мало. Да и кислорода кот наплакал…

Что нам известно о строении планеты из геофизики?

…Нам известно, что плотность при переходе от мантии (в нашей парадигме

она называется металлосферой) к внешнему ядру меняется скачком – от

5,5 г/см^3 до 10 г/см^3 .

…Известно, что за магнитное поле Земли отвечает внешнее ядро – именно

там поле и генерируется.

…Известно, что внешнее ядро не пропускает поперечные сейсмические

волны. Это говорит о том, что оно жидкое. Об этом же говорят данные о

приливных колебаниях внутри Земли: если бы вся Земля была сплошь

твердой, то приливные колебания на ее поверхности были бы слабее тех,

что фактически наблюдаются.

…Известно, что внутреннее ядро твердое, а не жидкое – об этом говорит

характер отражения от него продольных волн, а также тот факт, что

внутреннее ядро может проводить поперечные волны.

Как теория металлогидридной Земли объясняет жидкий верхний слой

земного ядра?

Вопрос непростой. Потому что и высоколобым металлофизикам, и простым

металлургам у мартена давным-давно известно: растворенный водород

охрупчивает металл. А вовсе не делает его пластичным и уж тем более

жидким. Тут уж одно из двух: либо неверна теория о металлогидридном

ядре планеты, либо… металл водородом не охрупчивается. В смысле,

охрупчивается, но не всегда. Но такие факты науке не были известны.

Ну, значит, нужно их найти!

Именно такая задача встала перед Владимиром Лариным, о котором мы уже

говорили выше. Правда, там он прошел у нас в тени великих – Хойла и

Шкловского, – а теперь выступает на авансцену. Потому что сейчас для

гипотезы изначально металлогидридной Земли, выдвинутой Лариным, настал

момент истины.

До этого ларинская теория прекрасно объясняла все известные факты,

плюс те вновь открытые, которые в старую теорию не укладывались и на

которые «староверам» приходилось ставить временные заплаты. Но теперь

настал черед рискованных предсказаний. Нужно было предсказать нечто

немыслимое, никем никогда не наблюденное, совершенно неочевидное и

более того – противоречащее здравому смыслу.

И Ларину ничего не оставалось, кроме как такое предсказание сделать.

Он пришел в Институт физики твердого тела АН СССР и попросил физиков

проверить одну «дурацкую идею» – о том, что «наводороженный» металл

хрупок только при низких давлениях. А вот с некоторой, довольно

большой, величины давления он перестает быть хрупким и начинает течь.

Причем течь при комнатной температуре, без нагрева!

Разумеется, его подняли на смех и с помощью математики и теории

твердого тела тут же как дважды два доказали, что это принципиально

невозможно. Ларин прикинулся дурачком-геологом, мудреных формул физики

не понимающим, и продолжал настаивать, попутно вслух сетуя на свою

малограмотность. Физики растрогались, пожалели дурачка и перешли на

более понятный «простому геологу» образный язык:

– Поймите! То, что вы нам предлагаете проверить, звучит для нас так,

как если бы мы сказали, что перед входом в институт сидит на скамейке

живой питекантроп. Вы бы в это поверили?

Ларин встал. Физики облегченно вздохнули, подумав, что убедили

странного чудака и он сейчас уйдет. Но тот неожиданно предложил:

«Пошли, проверим? Возможно, вы окажетесь правы».

Пошли, проверим?… Это именно то, для чего пришел к физикам Ларин. И

те, в конце концов, сдались. Конечно, их капитуляции весьма

поспособствовал последний козырь, выложенный Лариным на стол, – письмо

из Академии наук СССР, в котором Академия просила подведомственное

учреждение посодействовать Ларину в эксперименте.

Они сдались… Пустой, с их точки зрения, по результативности, но

затратный по усилиям и деньгам эксперимент было решено проводить на

Урале – только там была подходящая аппаратура. Но и эта аппаратура

дико разочаровала Ларина: оказалось, все, что мог предложить Советский

Союз по давлению, – это только 12 000 атмосфер. А нужны были давления

большие, много большие, как в центре Земли!

Но делать было нечего, и, внутренне упав духом ниже плинтуса, Ларин

передал уральцам образец титана, насыщенного водородом, – TiH .

– А что вы, собственно, ожидаете получить? – спросили его, забирая

образец.


– Ну, нечто вот такое, ~ сказал Ларин и от руки намалевал кривую на

графике. Нарисовал, как он сам позже рассказывал, «от фонаря». И уехал

домой.

А через несколько дней раздался звонок, и его попросили срочно



приехать. Ларин сорвался с места. Перед ним молча положили результаты

экспериментов. Экспериментальный график полностью совпал с тем, что

нарисовал Ларин на клочке бумаги! Он смотрел и не верил собственным

глазам.


Вообще, чистый титан обладает некоторой пластичностью, которая почти

не зависит от давления. А вот титан, напичканный водородом, –

полностью хрупок. Он хрупок при атмосферном давлении. Он хрупок при

десяти атмосферах, хрупок при ста, хрупок при тысяче… Наводороженный

титан хрупок при двух тысячах атмосфер, трех тысячах, четырех тысячах.

Он хрупок при пяти тысячах атмосфер… Пластичность «испорченного

водородом» титана равна нулю. Иными словами, графика его пластичности

попросту «не существует» – нельзя же назвать графиком прямую линию,

которая тянется прямо по оси абсцисс, показывая полный ноль

пластических свойств на оси ординат! Неудивительно, что никому никогда

и в голову не приходило давить этот титан дальше.

Но после шести тысяч атмосфер происходит чудо – график медленно

начинает отрываться от оси, показывая ненулевые значения! И чем ближе

давления подбирались к предельным для установки 12 тысячам атмосфер,

тем круче, буквально по экспоненте, график забирался вверх. И, в конце

концов, на пределе возможностей оборудования наводороженный титан

потек!

– Этого не может быть! Этого просто не может быть, – ошарашенно крутил



головой Ларин. На него смотрели с подозрением:

– А где вы об этом прочитали?

Пришлось колоться, рассказывать физикам про свою

геолого-астрономическую теорию. Те внимательно выслушали и вынесли для

себя тот полезный факт, что перед ними открылась совершеннейшая

научная целина в области материаловедения, на которой можно собрать

богатый урожай. И наверняка с той поры не один уральский физик

защитился на ниве изучения свойств металлов с растворенным в них

водородом…

А нам нужно пометить галочкой, что был блистательно выполнен важнейший

пункт, который переносит гипотезу в ранг теории, – рискованное и

весьма неожиданное предсказание оправдалось. Причем выполнен этот

пункт был «в чужой весовой категории» – в рамках совершенно другой

науки, более солидной и общей – в рамках физики.

Аплодисменты…

Когда Ларин снова пришел в Институт физики твердого тела, где его не

так давно подняли на смех, пугали питекантропом и, в конце концов,

отправили на Урал, он имел одну цель – показать этим фомам неверующим

графики, чтобы жестоко их посрамить. Однако жестоко не вышло… Физиков

вообще трудно посрамить неожиданным результатом. В отличие от

психологов, историков и прочих философов, физики народ практичный и

привыкли верить экспериментальным данным больше, чем выдуманным из

головы построениям. Неожиданный факт их скорее радует, чем печалит.

Так, во всяком случае, полагает Ларин. И я, пожалуй, с ним в этом

соглашусь…

Увидев графики, работники института удовлетворенно поцокали языками и

спросили Ларина, как он объясняет этот результат? Ну должна же у него

была быть какая-то модель поведения этого TiH, которая объяснила бы

сей удивительный феномен.

– Модель есть, – согласился Ларин. – Но вам она не понравится…

И изложил свое видение.

…Размеры атома металла очень велики по сравнению с ядром атомом

водорода, который, по сути, – одиночный протон. Протон меньше атома

металла в 100 000 раз! Их размеры соотносятся как маковое зернышко с

тридцатиэтажным небоскребом. Ну, учитывая, что атомы металла под

давлением сжимаются в несколько раз за счет «пружины электронных

оболочек», пусть будет маковое зернышко и пустой шестиэтажный дом… Что

мешает зернышку-протону проникнуть в «прихожую» этого шестиэтажного

дома – прошмыгнуть за внешнюю электронную орбиту? Кулоновское

отталкивание положительно заряженного ядра? Но оно экранировано

электронами, вращающимися на внутренних орбитах.

Скорость диффузии водорода в металле известна – она огромна: водород

проходит по слитку металла за секунды такое расстояние, для

преодоления которого другим элементам потребуются годы. При такой-то

скорости, отчего бы ему не залететь внутрь атома? Но если

проникновение постороннего протона под верхнюю электронную оболочку

атома возможно, то для внешних электронов это будет равнозначно

увеличению эффективного заряда ядра. Значит, внешние электроны

притянутся к центру, сжав свои орбиты. Иными словами, атом уменьшится

в размере – на тот момент, пока в нем гуляет чужой протон.

А что это означает для теории пластичности? И почему вообще металлы

обладают пластичностью? Мне легко это объяснить, я по этому делу уйму

курсовых и лабораторных работ сдавал. И я вам сейчас в двух абзацах

расскажу то, чему меня учили пять лет, в пять минут сделаю из вас

металлурга…

Если металл нагреть до красноты, его легче деформировать. Потому что

атомы в кристаллической решетке горячего металла приобретают такой

размах колебаний (амплитуда колебания атомов и есть температура), что

атомам становится легче перескакивать с места на место под внешним

давлением. Один колебнулся, а другой на освободившееся место – прыг!…

Это называется диффузной пластичностью. А также ковкой, прокаткой,

горячим прессованием…

Но металлы пластичны и в холодном состоянии! Почему? Потому что они

дефектны. В смысле, в их кристаллической решетке полно дефектов,

которые носят разные названия – вакансии, дислокации… Вакансия – это

недостаток атома в узле кристаллической решетки, дырка, проще говоря.

Дислокация – как бы ступенька в кристаллической решетке, нарушение

правильного расположения атомов в ней.

Дефекты облегчают атомам металла перескакивание с места на место под

влиянием внешнего давления, ведь ясно, что для перемещения атома в

дырку нужно приложить меньше энергии, чем для того, чтобы протиснуть

его между плотно сидящими атомами. Так вот, когда гуляющие в металле

протоны заскакивают под верхнюю электронную оболочку атома и атом

сжимается, то ему, маленькому, становится легче протискиваться среди

сородичей. Появление в металле большого количества свободных протонов,

которые периодически ужимают мириады атомов в узлах кристаллической

решетки, приводит к тому, что такая решетка становится «мигающей»,

подвижной, пластичной…

Вот такое объяснение пластичности дал физикам-твердотельцам Ларин. И

был немедленно поднят на смех. Ему было сказано, что диффузной

пластичности при комнатной температуре не бывает… Что при комнатной

температуре бывает только пластичность, основанная на дефектах

кристаллической решетки. Наверное, при большом давлении просто больше

дислокаций образуется, вот он и потек, этот ваш TiH…

Казалось бы, какая разница, если эксперимент все равно подтвердил

правоту Ларина? А чем уж там объясняется аномальная пластичность

гидридов при высоком давлении… Да не все ли равно!

Но разница была. Ларину очень хотелось, чтобы протоны проникали внутрь

атома, потому как ему нужно было объяснить, отчего внешнее ядро

планеты, состоящее из металла с растворенным водородом, гораздо

плотнее окружающей его металлосферы, где водорода практически нет. Он

полагал, что именно из-за проникновения протонов в «шевелюру» атомов –

под первую электронную оболочку.

– Ну а как доказать, что верно мое объяснение, а не ваше? – спросил

Ларин физиков.

– Если докажете, что работает именно диффузный механизм водородной

пластичности!

«Докажу!» – подумал Ларин. И пошел на помойку…


Глава 5

Бриллиантовый дым


На помойке всегда валяется множество отличных вещей. Ларину

приглянулась старая чугунная батарея. Он отколол от нее кусок и,

довольный, пошел домой. Идея была проста, как все гениальное, –

вырастить в батарее алмазы.

Чугун – это твердый раствор углерода в железе, в котором углерода

больше 2% (если углерода меньше 2% , твердый раствор называется сталью

– вы теперь, как металлурги, должны это знать). Из литературы

известно, что присутствие в металле водорода уменьшает растворимость в

нем углерода. То есть если «нагазировать» чугун водородом, вытесненный

углерод должен из раствора выпасть так же, как выпадает соль из

перенасыщенного рассола – в виде кристалликов. А что такое кристаллики

углерода? Правильно…

А что означает рост кристаллов? Это означает, что ранее расположенные

по отдельности, растворенные во всем объеме образца атомы углерода

сбежались в кучу. Причем сбежались не по жидкому расплаву чугуна, а по

твердому металлу! Таким образом будет доказано, что водород резко

облегчает диффузию атомов в кристаллической решетке – что и просили

физики.


Но вот можно ли вырастить алмазы в батарее – это вопрос!… Вообще-то

выпадение углерода в чугуне бывает. Если при плавке чугуна в нем

получается слишком много углерода, то его потом под микроскопом можно

найти на отполированном срезе в виде графитовых шариков, которые,

кстати говоря, называются так же, как протопланетные туманности –

глобулы. Теоретически графит начинает превращаться в алмаз, начиная

примерно с 750°С и при давлениях от 35 килобар. Но при этих условиях

алмазы никто не синтезирует: они растут так медленно, что роста ждать

придется годами. Алмазы синтезируют при температурах выше 1200°С. Это

хлопотнее, но зато быстро и приятно.

Однако Ларин собирался получить алмазы именно при 750°С. Если алмаз

получится, значит, он с помощью водорода ускорил диффузию в твердом

теле. Что и требовалось доказать.

Кусок бывшей батареи вместе с источником водорода заложили в установку

высокого давления, нагрели и несколько минут подержали. Всего

несколько минут. А не месяцев и не лет. Дальнейшее было делом техники

– образцы кидают в кипящую царскую водку, чтобы растворить железо, и

остается только небольшая темная кучка, состоящая из примесей, карбида

железа, графита… Этот порошок помещается под микроскоп и внимательно

разглядывается.

«Навозну кучу разгребая…» Приникший к микроскопу экспериментатор

осторожно шевелил стальной иглой дорожку темного мусора, когда в глаза

ему сверкнул переливающийся всеми цветами радуги прозрачный октаэдр.

Сначала один. Потом другой, третий, десятый… Алмазы были крохотные –

от 0,3 до 0,7 мм, но они были! В присутствии водорода скорость роста

алмазов, то есть диффузии углерода сквозь кристаллическую решетку

металла, выросла в тысячи раз. Это ли не прекрасно?

Впоследствии, не снижая температуры, Ларин снизил давление в установке

с 35 до 16 килобар. И все равно алмазы упрямо росли, хотя в теории уже

давно должен был выделяться только графит. Алмазы были чертовски

красивые – и чистой воды, и разноцветные, а некоторые даже в виде

звездочек – с лучиками!

Надо сказать, этот способ сулит большие барыши, поскольку существенно

удешевляет процесс производства искусственных алмазов за счет снижения

давлений и температур. И потому Ларин не устоял. Он решил заняться

производством дешевых алмазов, захватить рынок, выйти на международный

уровень… Увы! Коммерческой жилки ему не хватило. Попытка геолога

«срубить деньжат по-легкому» закончилась печально – предупредительным

выстрелом из пистолета в личный «Запорожец», в котором ехал

производитель алмазов. Выковыряв из машины пулю, Ларин решил, что

каждый должен заниматься своим делом, и вернулся в науку. Слава богу,

она не понесла утраты…

Нет, деньги, конечно, хорошее дело. Но наука сама по себе может

служить изрядным утешением пытливому уму. И Ларин быстро утешился,

поскольку надо было решить один мелкий вопрос из разряда тех вредных

фактов, которые вынуждают на старую теорию ставить очередную заплату,

а новой должны объясняться легко и сходу.

Умные люди геофизики, изучая распространение сейсмических волн внутри

мантии, давно обратили внимание на тот странный факт, что скорость их

резко меняется на глубинах 400, 670 и 1050 километров. Сие означает,

что на этих глубинах есть резкие переходы от менее плотной породы к

более плотной. «Староверы» предположили, что по мере роста давления

кристаллические решетки пород переходят в другое фазовое состояние –

более плотное. Какие там породы, что за состояния – пёс его знает,

дело темное, не подлезешь, не посмотришь, но объяснение вроде дано…

Зато металлогидридная теория без всяких комплексов тыкает пальцем

(ведь есть же у нее палец?) в график, полученный американскими

физиками. Американцы – люди любопытные, и денег у них до хрена, вот

они и испытывают все что ни попадя – давят, плющат, растворяют… Взяли

и зачем-то начали исследовать сжимаемость кремния, сдавливая его на

алмазных наковальнях. Получили график, положили на полку – авось

кому-нибудь когда-нибудь пригодится. Пригодилось Ларину. Потому что на

графике он обнаружил аккурат три скачка в плотности кремния при росте

давления.

Планета наша, если вы еще не забыли, состоит на 45% из кремния, на 31%

из магния и на 12% из железа. Соответственно, металлосфера (мантия

по-старому) состоит на шесть частей из MgSi, на три части из Si и на

одну часть из FeSi. To есть из соединений кремния и чистого кремния.

Можно спросить, а чем, собственно, заплатка на старой теории хуже

новой теории, ведь обе говорят одно и то же – что скачки плотности

происходят из-за давления?

Бес в мелочах! Во-первых, из старой теории три скачка плотности

совершенно не вытекают и для них нужно придумывать специальное

объяснение. А из новой теории они прямо следуют. Во-вторых, геофизики

знают, на рубеже 400 километров скорость звука не просто скачком

возрастает, но и дальше растет с опережающим ускорением. Это значит,

что после границы перехода сжимаемость вещества увеличивается с

глубиной. Старая теория, согласно которой мантия состоит из силикатов

и окислов, этого никак не объясняет: подобное поведение силикатам и

окислам не свойственно. А вот если мантия состоит из металлов и

кремния, то на переходе «полупроводник – металл» такое случается

сплошь и рядом.

Аналогичная история происходит и на рубеже 1000 километров. После этой

глубины скорость распространения сейсмических волн тоже ведет себя

совсем не так, как она должна была бы себя вести в силикатах. Ее

распространение на этих глубинах поразительно напоминает

распространение волны в металлах при больших давлениях.

Ну и, наконец, последний аккорд. Кремний при больших давлениях может

уплотняться в два раза. То есть на глубине 1200 км его плотность будет

равна 4,66 г/см^3 . А плотность мантии в этих слоях, определенная

методами геофизических исследований, равна 4,67 г/см^3 . Какое

поразительно совпадение! И кто бы мог подумать?…

Дорогой читатель! Быть может, ты уже подустал, сердешный, от всей этой

кристалло-металлографической премудрости и раздраженно спрашиваешь

себя: а где же обещанные сенсационные выводы, которые вытекают из

теории металлогидридной Земли и которыми автор обещал потрясти меня,

шокировать, перевернуть всю мою картину мироздания и заставить

расстаться с женой?

Ща все будет!
Часть 2

Какое надувательство!


Своей головушки повыше

легко в юнцах я прыгнуть мог -

да вот теперь, похоже, вышел

запас нечуянности ног!


Но я, покинув класс «салага»,

от недоскока не бешусь,

и к гравитации, как к благу,

жизнь понимая, отношусь:


спасибо, говорю я, сила,

что идеальной быть смогла -

и в землю напрочь не вдавила,

и в небе сгинуть не дала…


Борис Влахко
Людям всегда было интересно: а велик ли мир? Сколько нужно ехать,

чтобы попасть в Тридевятое царство? Где находится край света?… Одной

из причин, что увлекли Александра Македонского в его великий поход,

было желание увидеть край света, о котором будущему полководцу так

много рассказывал учитель – Аристотель. Любовь к науке Александр

Великий сохранил до последних дней своей жизни. Не зря же в обозе его

войска болталась целая толпа ученых мужей. Как она болталась потом в

египетском походе Наполеона… Умеют европейцы сочетать приятное с

полезным!…

Но первым человеком, который научно рассчитал величину мира, был

греческий ученый Эратосфен. Как и положено древним ученым, он

занимался всем на свете – математикой, философией, музыкой, поэзией,

астрономией, филологией, географией. Эратосфен переписывался с

Архимедом, который исправно посылал ему свои математические опусы. И

не зря посылал: в научном мире Эратосфен Киренский был в большом

авторитете. И должность занимал немалую: он работал ректором Мусейона

– Александрийской академии наук, как мы сейчас сказали бы.

Родившись в 276 году до нашей эры в африканском Кирене, Эратосфен рано

почувствовал тягу к знаниям. И как Ломоносов с рыбным обозом в Москву,

так Эратосфен с торговым караваном прибыл в Александрию – учиться.

Впрочем, может быть, дело обошлось и без каравана, а просто – надел

сандалии да пошел, в Африке с этим просто, нос морозцем не прихватит…

Напитавшись знаниями в Александрии, Эратосфен понял, что уровень

образования в столице Египта его не устраивает и нужно ехать в центр

мировой научной мысли – Афины. Сандалии были наготове, корабли плавали

регулярно, и Эратосфен на всех парусах отправился в Элладу.

Афины приняли аспиранта неплохо. Стихосложению Эратосфен учился у

поэта Каллимаха, философии у платоника Архесилая и стоика Аристона.

Кто учил парня математике и астрономии – неизвестно. А жаль, потому

что именно эти дисциплины и принесли ему мировую славу, докатившуюся

до наших дней.

Эратосфену шел уже четвертый десяток, когда он получил личное

приглашение от потомка Александра Македонского – Птолемея III,

правившего Египтом, вернуться на родину и возглавить Мусейон, частью

которого была Александрийская библиотека. Пустить Эратосфена в

знаменитую, к тому времени еще ни разу не горевшую Александрийскую

библиотеку – это было все равно, что пустить козла в огород. С той

только разницей, что Эратосфен рукописи не ел. Разумеется, он

согласился!

Тем более, что ученые, работавшие в Мусейоне, получали из египетской

казны твердые оклады и не занимались в жизни более ничем – только

наукой. Для этого им были созданы все условия. И условия неплохие:

жили они практически во дворце, поскольку Мусейон был составной частью

дворца египетских правителей.

Страбон описывал тогдашнюю Академию наук так:

«Мусейон является частью помещений царских дворцов; он имеет место для

прогулок, экседру и большой дом, где находится общая столовая для

ученых, состоящих при Мусейоне…» Экседра – полуоткрытое помещение для

диспутов и чтения лекций, которое выходило во дворик с колоннадой.

Далее тянулась тенистая аллея, предназначенная для неспешных прогулок

и умных бесед.

Заседания ученого совета Мусейона исправно протоколировались, а на

обсуждении чисто научных вопросов часто лично присутствовал правитель

страны – тогда слово ученых очень ценилось.

Вот такое славное научное учреждение возглавил Эратосфен. Причем

возглавив сей достойный институт, он не почил на лаврах, как многие

современные директора институтов и вузов, а продолжал научные

изыскания. Сочинения Эратосфена полностью не сохранились, до нас дошли

только отдельные обрывки и названия его трактатов.

«Удвоение куба» и трактат «О среднем» были посвящены проблемам

геометрии и математики. «Хронология» – первый в истории труд по

научной хронологии (именно в нем Эратосфен установил год Троянской

войны). «Катастеризмы» были посвящены описанию созвездий. А трехтомник

«География» описывал географические открытия того времени, а также

содержал некоторые математические выкладки, связанные с проблемами

картографирования.

Но главным научным подвигом Эратосфена является определение размеров

Земли – ее диаметра и окружности (то, что Земля – шар, придумал не

Эратосфен, это люди понимали за сотни лет до него). Эратосфен, как

житель Египта, прекрасно знал, что город Сиена (ныне Асуан) находится

на Тропике Рака или, как его еще называют, Северном Тропике. Северный

Тропик – это параллель, над которой в день летнего солнцестояния

солнце находится в зените, то есть в высшей точке небесного купола.

Севернее Тропика Рака такого не бывает никогда. Да и в Сиене это

явление случалось буквально на одно мгновение – ровно в полдень. В

этот миг солнце находится прямо над городом и освещает дно самых

глубоких колодцев.

Эратосфен соорудил астрономический прибор типа астролябии, с помощью

которого определил, что в тот момент, когда в Сиене солнце в зените, в

Александрии оно отстоит от вертикали на 7° или на 1/50-ю долю

окружности. Поскольку Сиена и Александрия находятся на одном меридиане

и расстояние между ними известно, задача имеет решение. (Расстояние

между Александрией и Сиеной было измерено египетскими землемерами еще

при фараонах и равнялось примерно пяти тысячам стадий.) Таким образом,

дуга у нас есть, угол, который она стягивает, есть. Осталось умножить…

Согласно Страбону и Теону Смирнскому, у Эратосфена получился результат

в 252 000 стадий. Правда, Клеомед приводит немного другую цифру – 250

000 стадий, но, думаю, он просто маленько округлил. Если взять первую

цифру и перевести ее «на наши деньги», то получится, что по Эратосфену

длина земной окружности составляет 39 690 км. Современные книжки и

учебники дают длину экватора чуть больше 40 000 км. Ошибся древний

грек на самую малость. Бывает.

Или просто Земля за это время немного подросла?…
Глава 1

Континенты расползаются как тараканы


С тех пор, как люди более-менее научились составлять приличные карты,

открыли основные континенты и прикидочно нарисовали очертания их

берегов, они обратили внимание на одну странную деталь… Замечали эту

деталь наверняка многие, но для истории ее впервые озвучил английский

философ Фрэнсис Бэкон в начале далекого XVII века:

– А не кажется ли вам удивительным, господа, что очертание западного

побережья Африки точь-в-точь совпадает с очертаниями восточного

побережья Южной Америки? – спросил он современников.

– Кажется, кажется, батюшка, – наверняка покивали внимающие. И

перекрестились…

Прошло 300 лет, и в ту же «кажимость» уперся немецкий метеоролог

Альфред Вегенер. С именем этого человека связано начало целой эпохи в

науке о Земле… Я назвал его метеорологом. Ну да, он работал

метеорологом, хотя по образованию был астрономом. А в истории остался

как геолог… Просто после получения диплома астронома Альфред стал

работать у родного брата, который занимал пост в Линденбергской

аэрологической обсерватории. Братья были шаловливые, и в перерывах

между нудными метеорологическими замерами занимались более интересными

вещами. Так, например, в 1906 году, когда Ленин, дыша альпийским

воздухом, писал в Женеве свои агитки о революции и разрушении старого

мира, братья Вегенеры тоже устроили маленькую революцию, техническую:

поставили рекорд по продолжительности полета на аэростате – 52 часа

налетали над теми же Альпами.

Не знаю, какой получился бы из Вегенера астроном, но метеоролог вышел

знатный. Говорят, его труд «Термодинамика атмосферы» кое в чем не

устарел и по сей день.

Жизнь Альфреда складывалась вполне удачно. Работа, женитьба на

профессорской дочери, две удачные экспедиции в Гренландию, работа в

университете… Война, правда, все перекосила. Пришлось надеть погоны и

несколько лет повоевать. Однако военный период его жизни закончился

удачно – думаю, во времена, когда миллионы людей погибают, контузию и

два ранения можно посчитать за удачу. А в целом военную лямку Вегенер

оттянул от звонка до звонка – с 1914 года и до самого конца Первой

мировой.


После войны пошла размеренная профессорская жизнь, но покоцанное

ранениями здоровье не ослабило неуемного духа Вегенера. Он достал

где-то большой ящик, наполнил его мягкой глиной и начал швырять туда

камни. Таким образом исследователь изучал Луну, точнее, процесс

образования на ней знаменитых кольцевых кратеров: Вегенер предполагал,

что это следы от ударов метеоритов. Видимо, в жизни Вегенера настало

время разбрасывать камни…

А параллельно всем остальным занятиям Вегенер работал над главной

проблемой своей жизни. Интерес к ней возник у Альфреда задолго до

увлечения лунными кратерами, он пронес его через всю войну, госпитали,

гренландские экспедиции… Как и английский философ когда-то, Вегенер

еще в юном возрасте обратил внимание на поразительное совпадение

контуров материков: если вырезать из карты и сложить Африку с Южной

Америкой, они сложатся точь-в-точь, как две ложки. Таких совпадений не

бывает! Это явно не случайность! Они были когда-то вместе, а потом

разошлись!… С другой стороны, континенты не плоты, чтобы плавать по

океану.

Или плоты?…



Чтобы доказать, что Южная Америка и Африка были когда-то одним

континентом, а потом взяли и разъехались, Вегенер не ограничился

только их бумажным склеиванием. Он начал изучать геологию,

палеонтологию и палеоклиматологию обоих континентов, ища между ними

общее. И находил его все больше и больше. Идея о том, что континенты,

разделенные океаном, были когда-то одним целым, казалась достаточно

безумной, чтобы быть правдивой.

Из геологии выяснилось любопытное обстоятельство: горные породы на

одном континенте являются как бы продолжением пород на другом

континенте – и по времени их образования, и по расположению.

Континенты выглядели так, словно причудливой линией разрезали слоеный

торт и разнесли два куска. Человеку, лично не наблюдавшему процесс

разрезания, все равно ясно, что когда-то эти куски были одним целым, –

это видно и по линии разреза, и по слоям в торте, которые в обоих

кусках расположены в одном порядке и имеют одинаковую толщину.

Палеонтология подбросила Вегенеру идентичность флоры и фауны, когда-то

имевшую место на всех континентах Южного полушария – в Америке,

Африке, Австралии и даже в Индии.

Палеоклиматология подкинула факты о позднепалеозойском площадном

оледенении в низких широтах Южного полушария. И эти факты тоже

свидетельствовали о былом единстве всех континентов…

Шерлок Холмс в подобных ситуациях говорил: отбросьте все невозможные

версии, и тогда останется одна верная – какой бы невероятной она не

казалась.

Если найден труп с проломленным черепом и тремя ножевыми ранениями в

спине, вряд ли это самоубийство. Даже если смерть произошла на

необитаемом острове… Континенты были найдены Вегенером с

«проломленными» породами, которые начинались на одном континенте,

обрывались и через тысячи километров, как ни в чем не бывало,

продолжались в том же порядке на другом.

Собрав все улики, Вегенер неопровержимо доказал, что когда-то разные

континенты представляли собой один континент. Единственная неувязка –

континенты не умеют плавать. Мысль о плавающих континентах всем

казалась дикой. Механизма их движения наука не знала. Ну так ищите

его! Придумайте! Ведь тот факт, что материки когда-то были единым

целым, доказан. Осталось придумать, как это могло произойти.

Увы, не только в экономике, но и в науке немалую роль играет такая

вещь, как человеческая психология. Только если в экономике психология

вздымает и обрушивает рынки, то в науке она, в основном, тормозит

новые идеи. Особенно если они кажутся дикими, а именно такой была

вегенеровская идея дрейфующих континентов. Это просто бред какой-то!…

Именно так наука к изысканиям Вегенера и отнеслась. Между тем широкая

публика зачитывалась брошюрой Вегенера «Происхождение континентов и

океанов», ей очень нравились ездящие туда-сюда континенты! Публике

вообще по приколу рисковые идеи – и популярность их у широких масс

служит дополнительным стимулом недоверия для большой науки. Это много

позже тоненькую брошюрку Вегенера с пожелтевшими страницами назовут

«крупнейшим явлением в геологической литературе» и даже будут

сравнивать с трудом Коперника «Об обращении небесных кругов». А тогда

книга хоть и стала бестселлером и была переведена на английский,

шведский, русский, испанский и французский языки, но научным

сообществом была воспринята весьма неоднозначно.

Кто-то с фактами, приведенными Вегенером, соглашался, а кто-то не

хотел. Но поскольку факты опровергнуть было нельзя, опровергали

автора. Вегенера ругали за дилетантизм, за то, что он, не будучи

геологом, полез в геологию, и т. д. и т. п.

Вегенер в подобного рода дискуссии не ввязывался. К тому времени у

него уже было столько фактов, подтверждающих общность континентов, что

очередное переиздание его книги в 1929 году содержало уже больше 200

страниц.


За три года до прихода Гитлера к власти Вегенер погиб в гренландской

экспедиции. Это был очень тяжелый поход. Экспедиция столкнулась с

большими сложностями – острой нехваткой продуктов для зимовки,

поломкой аэросаней… Да к тому же еще соратник Вегенера отморозил ноги,

и Вегенеру на метеостанции пришлось ампутировать ему пальцы подручными

средствами. И поскольку на всех до весны пропитания хватить не могло,

Вегенер оставляет своих коллег на станции собирать научные данные, а

сам с другом уходит в никуда, в белое безмолвие…

Интересно, останься Вегенер в живых и прояви он личную активность в

публичных дискуссиях и конференциях, как отнесся бы к его теории новый

вождь нации? Гитлер был большим любителем чудаковатых теорий! Но

Вегенер погиб и больше не надоедал науке своими открытиями.

Правда, после него осталась книга, разросшаяся с 90-страничной

брошюрки до солидного тома. Двести страниц фактов трудно опровергнуть

одним криком: «Дилетант!» Поэтому на теорию Вегенера постепенно просто

перестали обращать внимание, тем более что автор о себе уже не

напоминал. Теория стала маргинальной. О самом Вегенере тоже

предпочитали не вспоминать. О мертвых либо хорошо, либо ничего. Лучше

ничего…

И только во второй половине XX века, после потрясающих открытий в



области геологии океанов, после появления более-менее приемлемой

модели того, как могли бы двигаться континенты, чистый гол, забитый

Вегенером, был засчитан. Факты, им нарытые, наука, так уж и быть,

приняла, потому что этим фактам появилось какое-то объяснение. А

маргинальная вегенеровская теория дрейфа континентов, переплавившись в

земной магме, органической частью вошла в теорию «Тектоники плит».

Вы наверняка не раз слышали это словосочетание – «тектоника плит».

Нашумевшая теория!… Но мало кто из простых людей имеет представление о

том, как эта теория объясняет «поползновения» континентов. Сейчас

поимеете…

Но прежде отмечу, что не придумать хоть какого-то объяснения

движущимся континентам было нельзя, поскольку далее не замечать их

расползания стало уже невозможно. Замеры, сделанные с помощью

спутников, показали: Африка уезжает от Южной Америки со скоростью 2

сантиметра в год. Кроме того, были уточнены подводные границы

материковых плит, и компьютерное моделирование показало, что не только

Африка с Южной Америкой, но и все остальные континенты прекрасно

стыкуются по границам плит в единое целое.

Наконец, в мировом океане была открыта сеть срединно-океанических

хребтов и впадин, напоминающая шов на теннисном мячике и опоясывающая

весь шарик. Первым в 1956 году открыли Срединно-Атлантический хребет.

Он представляет собой «двойную» горную цепь – два параллельно

тянущихся хребта с глубоким ущельем между ними. Ущелье называется

рифтом. Это образование тянется по всему дну Атлантического океана с

севера на юг ровно посередине между Южной Америкой и Африкой.

Атлантический рифт есть не что иное, как огромная воспаленная,

вспухшая трещина с застывшей коркой по краям. Она гноится раскаленной

лавой, которая вытекает из трещины почти по всей ее длине и

растекается по краям, застывая. Поэтому ближе к трещине находятся

самые молодые породы – только-только застывшие, дальше располагаются

породы постарше, а у берегов Африки и Южной Америки – самые старые.

Этот факт подтвердило бурение… По сути, в середине океана происходит

постепенное и неотвратимое расширение морского дна. Оно и раздвигает

континенты в разные стороны… Аналогичные трещины потом были открыты и

в других океанах. Через них из глубин планеты все время поступает

новое вещество, расширяя дно мирового океана.

Первая мысль, которая пришла в голову первооткрывателям атлантической

трещины: Земля расширяется! И неудивительно, ведь именно это они

увидели своими глазами… Но поскольку Земля расширяться не может – это

же не надувной шарик! – стали искать другие объяснения. И придумали

Тектонику плит.

Упрощенно, эта теория рисует следующую картину. Вся поверхность

планеты состоит из нескольких плит, которые плавают по нижележащим

раскаленным и пластичным породам, как льдины в воде. Внутри планеты

образуются медленные конвенционные потоки пластичного вещества,

которое медленно поднимается из глубин, изливается из трещины между

континентальными плитами и расходится в стороны, расталкивая материки.

Резонный вопрос: если вещество постоянно поступает из глубины на

поверхность, то что же там остается? Пустота, что ли? Значит, потом

вещество должно где-то уходить обратно в глубь планеты, чтобы

восполнить расход!… Верно. Вещество в расплавленном виде поступает

наверх в центре океана и застывает. Его подпирают следующие порции

расплава. Застывшие породы океанского дна продвигаются, как на

конвейере, до ближайшей континентальной плиты, потом подныривают под

континентальную плиту и уходят обратно в глубину – на переплавку. При

этом, когда одна плита подныривает под другую и трется об нее,

нагреваясь, она провоцирует землетрясения и вулканическую активность.

Зоны поступление вещества – рифты. А зоны его ухода в глубины –

океанические желоба, узкие и длинные впадины.

На первый взгляд, теория вполне нормальная (если забыть о том, что

ничем не подтвержденная). Действительно, если внутри Земля горячая и

мы знаем, что оттуда на поверхность порой выплескивается расплавленное

вещество, то почему бы этому расплаву внутри планеты не образовать

гигантские конвекционные ячейки, по типу тех, которые образуются в

кастрюле кипящей воды? В этих ячейках нагретое вещество поднимается

вверх, остывает и опускается вниз неподалеку от места подъема.

Круговорот воды в кастрюле. Причем таких ячеек в кастрюле может быть

несколько. А чем Земля не кастрюля?…

За пару десятилетий Тектоника плит разработала довольно сносную

модель, которая рисовала общую картину внутренностей планеты и

объясняла, отчего двигаются континенты, образуются горы и впадины…

Вегенер был посмертно реабилитирован и превратился из презираемых

научных диссидентов в солидного основоположника. А Тектоника плит

стала основной догмой геологии сегодняшнего дня. Догмой настолько

привычно-непоколебимой, что в США, например, ни один научный журнал по

геологии никогда не опубликует статью, если в ее основе лежит нечто,

противоречащее Тектонике плит. Там это считается лженаукой. Точно так

же в XVIII веке Французская академия наук без рассмотрения отвергала

все сообщения о падающих с неба камнях, поскольку библейские сказки о

тверди небесной наукой к тому времени были со смехом опровергнуты –

ученые уже знали, что никакого твердого свода небес нет, а есть

сплошной газ, и откуда тогда камни?… Прошло довольно много времени,

прежде чем наука разрешила себе поверить в факт наличия в природе

метеоритов и занялась их изучением с таким же энтузиазмом, с каким

доселе отвергала само их существование.

В общем, Тектоника плит сейчас воцарилась в науке. И все-таки,

несмотря на официальное коронование, ее тирания вызывает у многих

ученых глухой ропот. Некоторые злые языки, которым не мешало бы дать

окорот, смеют говорить, что тектоника не является научной теорией,

поскольку базируется не на эмпирике, а на голой идее, и только «множит

парадоксы». Конечно, таких болтунов нужно было бы повылавливать по

темным кабакам, где они ведут свои крамольные речи, и вырвать их

поганые языки, но, увы, времена нынче стали до неприличия либеральные,

и доходит до того, что порой в научном мире этим инакомыслящим даже

подают руку! Но, бывает, на них сильно обижаются и, покраснев,

покидают аудиторию, если подобные насквозь аморальные типы в ней

присутствуют. (Подобный случай будет описан ниже.)

С начала XX века геологи разбились на две партии. В начале века

преобладали те, кто говорил, что континенты, аки лодки, плавать не

могут, а все двести страниц фактов, накопленных Вегенером, просто

чудесные совпадения. Этих скептиков, запрещающих континентам

двигаться, назвали фиксистами. Их противников, утверждающих, что

континенты могут ездить туда-сюда, именовали мобилистами. К середине

века силы партий уравнялись. А после 70-х годов XX века возобладали

мобилисты.

Этот непримиримый спор тупоконечников с остроконечниками продолжается

до сих пор. И что самое поразительное, и те и другие правы!

Спутниковые замеры, тонны фактов, накопленных Вегенером, открытие

рифтов и расширения океанского дна, а также данные палеомагнитных

исследований – все это говорит об одном: континенты расползаются, черт

бы их побрал!

Но и фиксисты правы тоже. Они приводят такое множество фактов против

Тектоники плит, что собравшему эти факты в одну кучу открывается

потрясающая картина: оказывается, вся теория тектоники плит

представляет собой, по сути, лоскутное одеяло, где заплата сидит на

заплате.


Если материковые плиты ползут по планете, как переводная картинка по

мокрой бумаге, то почему их не покорежило и не порвало? Ведь по

сравнению с диаметром Земли и с площадью континентов литосферная плита

– тонкая пленочка. Ее толщина всего 150 километров.

Что такое 150 километров? Это расстояние от Москвы до Твери.

Представьте себе большую, примерно метр на метр, карту Евразии и на

ней пару миллиметров между двумя рядом сидящими кружочками – Москвой и

Тверью… Такова в буквальном смысле толщина Евразии с точки зрения

Тектоники плит. Прочувствовали соотношение величин? При перемещении

этой пленочки огромными движущимися массами внутри планеты ее

неминуемо должно было замять-изорвать. Чего не наблюдается…

Дальше… Давным-давно известно, что корни континентов – например,

материковые разломы – прослеживаются на сотни километров в глубину.

Порой корни тектонических и магматических процессов тянутся аж до ядра

планеты и даже чуть глубже! Как может плавать по десне зуб, корни

которого торчат в челюстной кости?… Один только этот факт может убить

Тектонику плит. И убил бы, если бы у науки была другая модель

ползающих туда-сюда континентов.

Еще дальше… Тектоника плит почему-то никак не прослеживается в далеком

прошлом планеты – ранее одного миллиарда лет. А должна была бы.

Наконец, бурение суши и дна океанов показало, что породы, слагающие

океанское дно, на порядок моложе, чем материковые плиты. Возраст

материков примерно 3 миллиарда лет. А возраст океанского дна совсем

детский – всего 200 миллионов лет. Причем некоторые участки океанского

дна – те, которые близки к трещинам (рифтам) – вообще имеют возраст в

считаные миллионы лет. Получается, что океаны – это совсем недавние

образования, им не больше 200 миллионов лет, в то время как континенты

– патриархи планеты, их возраст сравним с возрастом Земли.

Как все это увязать вместе? Разве могут быть правы и те, и другие?

Если континенты двигаться не могут, как не могут зубы плавать во рту,

поскольку вросли корнями в челюсть, то почему радиоастрономические

наблюдения фиксируют скорость их расползания, равную 2 см/год? Почему

расширяется дно океанов? Континенты и движутся, и не движутся.

Объяснение этому может быть только одно…

Собственно говоря, решение загадки было настолько очевидным, что

приходило в головы разным людям сотни раз, и настолько диким, что

немедленно после прихода отбрасывалось. Но мы знаем закон Шерлока

Холмса: если не работают все остальные версии, остается одна –

правильная, какой бы невероятной она ни выглядела…

Земля расширяется.

Сопоставив все на тот момент известные ему факты, впервые эту идею

высказал русский ученый Юрковский еще в конце XIX века. Над ним

посмеялись. Планета не каучуковый шар, чтобы раздуваться!… Но чем

дальше, тем большее количество людей приходило к тому же выводу. После

Юрковского в 1933 году к этому выводу пришел немец Хильгенберг. За ним

были Кери, Хизен, Кирилов, Фогель, Нейман… И сегодня, порывшись в

журнале «Отечественная геология», вполне можно обнаружить статью

Радюкевича «К вопросу о скорости и геологических следствиях расширения

Земли в мезозое и кайнозое» или материал Барышева «О гипотезе

расширяющейся Земли». А в мировой научной литературе запросто можно

наткнуться на работу австралийских палеомагнитологов П. Шмидта и Б.

Эмблтона, которые в результате проведенного ими исследования пришли к

выводу, что около 1,6 миллиарда лет назад радиус Земли составлял всего

около 55% от современного…

В 1976 году немецкий ученый Клаус Фогель на конференции в Вердау

продемонстрировал научному миру созданный им прозрачный глобус весьма

хитрой конструкции. Верхняя прозрачная оболочка глобуса

соответствовала привычной нам поверхности планеты – с контурами

континентов и океанов. А внутри этой прозрачной внешней оболочки была

еще одна – маленькая – Земля, на которой те же самые континенты, не

изменившись в размерах, а просто сместившись внутрь, образовали одну

сплошную поверхность планеты. Без океанов.

Мне кажется, стоит один раз увидеть такое, как в мозгах нормального

человека моментально должно наступить прояснение. Увы! Геологи люди не

нормальные. Они люди заинтересованные. Вся их биография, благополучие

и карьера, методика обучения ими студентов складывались совсем на

других представлениях. Ломать жизнь? Нет! Во всяком случае, не сразу.

Одного прозрачного (во всех смыслах) глобуса для этого явно мало. Ибо

Земля не может раздуваться!

Над глобусом Фогеля и предположениями о раздувающейся планете многие

смеются, как когда-то потешались над Вегенером (до того, как его

объявили гением и основоположником). И не от хорошей жизни ученые

позволяют над собой смеяться, а от безысходности: идея о раздувающейся

планете действительно идиотская, хотя только она все объясняет.

Правда, иногда сторонники растущей Земли сами давали повод преизрядно

над собой пошутить. А виной всему чрезмерная доверчивость некоторых из

них! Скажем, советского ученого Владимира Неймана однажды развели,

просто как ребенка. Нейман был горячим сторонником теории раздувания

Земли, и кто-то из палеонтологов подкинул ему факт, говорящий о

разрыве материков: в Америке-де на самом берегу была найдена голова и

половина скелета динозавра, а вторую половину его скелета и хвост

нашли аккурат напротив – в Африке. И Нейман повелся! Нейман поверил в

этот детский розыгрыш!

После чего его просто перестали воспринимать всерьез. Так же, как

фантазера Игоря Яницкого – руководителя Центра инструментальных

наблюдений за окружающей средой, который вместе с коллегами из

Объединенного института физики Земли (ОИФЗ) РАН пытался объяснить

расширение Земли холодным термоядерным синтезом, каковой синтез якобы

идет во внешнем ядре планеты… Да, это выглядит очень глупо. Но не

менее глупо выглядит раздувающаяся Земля. Именно поэтому «серьезные»

ученые смеются над такой идеей. И то, что эта отчаянная идея раз за

разом возникает в ученой среде, говорит о многом.

В настоящий момент с идей раздувания Земли сложилась та же ситуация,

что в начале прошлого века – с Вегенером. Он собрал кучу фактов,

которые неопровержимо доказывали: ребята, когда-то все континенты были

единым целым, а сейчас, как видите, нет… Над ним смеялись не потому,

что он был неубедителен (против фактов не попрешь), а только и

исключительно потому, что не было никакого механизма, никакой теории,

которая могла бы объяснить расползание материков.

Сейчас фактов накоплено неизмеримо больше, чем имел Вегенер. И всю их

совокупность можно объяснить только расширением планеты.

Давайте по фактам…

Корни континентов лежат много-много глубже, чем нужно для их дрейфа

согласно Тектонике плит. Эти корни тянутся порой на сотни километров

вглубь. И, значит, перемещение материков по поверхности планеты

невозможно. Это факт.

Когда-то континенты составляли единое целое. А теперь нет. Их

растащила неведомая сила и продолжает растаскивать… Это факт.

Океаны моложе континентов… Это факт.

И все это значит, что когда-то на Земле были только континенты, а

океанов не было. И все нынешние материки, составленные по линиям

границ, вместе представляли собой сферическую земную кору. Сплошную.

А когда Землю начало раздувать, кора растрескалась, и континенты

развело на раздувшейся планете. При этом их глубокие корни остались

там же, где и были. Между континентами образовались вогнутости –

океанское дно, которое образует молодая тонкая кора, похожая на тонкую

кожу, только-только затянувшую рану. Причем не полностью затянувшую –

трещины продолжают источать расплав, который, затвердевая, постоянно

образует дно океана на расширяющейся планете.

И единственная причина, по которой это простое, как все гениальное,

объяснение до сих пор не принято современной наукой, – отсутствие даже

намеков ответа на вопрос: а отчего же она раздувается? Это ж не

резиновый мячик! Она ведь железная…


<< предыдущая страница   следующая страница >>