Аль-Атоми Беркем - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Аль-Атоми Беркем - страница №1/13

Аль-Атоми Беркем

Мародер
Сайт: http://survhelp.ru

Группа ВК: http://vk.com/survhelp
Приятного Чтения!

Все дело в доме. Когда все было в Самом Начале, он уселся в очень удачном, крупноблочном - и сказочно просто расположенном. Главное же, чем дом отличается от рядом стоящих - скважина. По нынешним временам это весьма даже круто, последняя скважина была пробурена уже давненько, а следующей, похоже, ныне живущим не дождаться. Тут дело не в одном удобстве, скважина делает хозяина неуязвимым в том гипотетическом случае, если каким-нибудь идиотам захочется поиграть в осаду углового Ахметкиного: из дома просто никто не выйдет за водой, стало быть, не будет повязан - а это единственная вменяемая тактика осады, иначе дом не взять. Разве что как раньше: привести рыл пятнадцать и патроны не жалеть; да только такими толпами больше никто не собирается, невыгодно. В общем, можно даже не сильно бояться, разве что гарнизон хозяйский - да только на хрена гарнизону сдался какой-то дом аж в самом сердце мертвого города...

- Ну ты че разлегся, не слышишь? - в дверях появляется жена - баба, как ее про себя зовет Ахмет. - Он уже раз пять стукнул, да я тебе ору сколько! приперся, легок на помине... Че-то тащит, он не долг отдать собрался? да хрена он отдаст, знает, что ты рохля, у тебя все можно забрать - ничего тебе не жалко! давай забирай, а то я сама возьмусь, мужик-то рта не откроет, все самой... - уже удаляясь обратно на кухню, что-то месит там, руки в муке - видать, на ужин что-то типа пирога. Хозяин, отодвинув заслонку самодельного перископа, наведенного на вход во двор, убедился: да, Серый; в самом деле чего-то принес. Снова замахивается арматуриной.

-- Хорош долбить!

-- Ты че там, уснул? Можно?

-- Давай, заходи.

Скинуть клемму, а то чем черт не шутит. Серый петляет в лабиринте, вход во двор оформлен - мама не горюй. Полезешь налегке - сто раз пожалеешь, еще когда техника ходила, на этот вход столько было изведено - вспомнить страшно. Зато и вход получился - любо дорого взглянуть. С улицы выглядит как автосвалка, да только такую свалку не растащить: все газом прихвачено, егозой перепутано - заходи не бойся, выходи не плачь. В принципе такая засека уже не нужна, ну да пусть будет, гостям нынче никто не рад. В подъезде стоит у стены сходня, перекинул ее через дыру на месте пролета - добро, Серый, пожаловать.

-- Здорово, Ахмет.

-- Здоровей видали. Че тащищь? Никак за пшенку отдать надумал?

-- Ахмет, ты че завел с порога, я тебе тут штуку одну принес - охренеешь...

Пока хозяин запирался, Серый прошел в комнату, чем-то загремел в мешке. Зашел Ахмет - а Серый сидит, сдержанно так сияет, на столе лежит обычный АКС, хотя... Блин, а ведь АКС-то как новый! Почему "как", просто новый. Ни хрена себе!.. У Ахмета требовательно задергалась жаба: ...так, где-то какую-то нычку нашли, еще с Самого Начала; Серый не мог ни найти - ни участвовать, хрен его кто возьмет; значит, нычку уже день - два минимум как раскурочили, не иначе надерганное на базаре появилось - Серый-то с базара не вылазит; либо залетные откуда-нибудь притащили - но почему он так лыбится, или даром досталось? ну Серый, никак залетного завалил, машинка нулевая совсем, такую пятерок за пятьсот-шестьсот можно слить... - жабьи клешни давили все сильнее. Начался торг.

-- Ну че, Сереженька, убивец бля ты наш, не ищут тебя случайно? Прямо сейчас? Какие-нибудь типа пыштымские? А ты тут мою хату палишь, че лыбишься-то, гад! сейчас как напрется их человек десять в ДК, и обойдется мне это минимум в ленту! нет, че ты лыбишься - типа не видел никто? Детство в жопе! всегда кто-то видит! на хрена ты ко мне приперся с этой херней, впарить мне хочешь, и стрелки перевести, да?

Серый не возражал, не спорил - и это было довольно непривычно. Тут хозяин как бы в расстроенных чувствах взял аксушку в руки и приступил к следующей стадии формирования договорной цены:

-- А машинка-то почти как новая, че хочешь-то за нее - только не говори что больше пяти рожков пятерки - тут он первый раз поднял свою тщательно нахмуренную морду и осекся. Серый сидел спокойно, даже расслаблено, воздуха для ответной реплики не набирал и вообще вел себя не так. Видимо, версия не проходит, совсем.

-- Че за хреновина, Серый? - спросил уже серьезно. Серый просек, что заинтересовал, и тут же под шумок надерзил:

-- Тебе не татарином, евреем надо быть. Че, голову ломаешь?

-- Говори что хотел, Серый.

-- Да че говорить - Серый наслаждался ситуацией - новость есть. К гарнизонным колонна пришла, но не дошла. Встали у Вениково, возле Кожаного озера, знаешь, где на самом берегу типа турбазы какая-то хрень? вот, охранение выставили где контора агростанции, со стороны трассы - на посту гаишном, все по взрослому - пока ЗУшка неокопаная, но уже блоки таскают на ИМээРе, минируются, видать, типа блокпоста че-то городят. Пришли третьего дня, но к гарнизонным ихние машины не ходят, по крайней мере до севодня. Ну че, мироед, отработал я долг? - и тянется, наглец, к кисету.

-- Нет, только гляньте. "Отработал" он. Банка пшена по рожку без десяти идет, ты мне еще и на одну пятерку на наговорил - а уже ишь ты, табак беспросу хватаешь. Три литра пшена, а через пару дней вся Тридцатка будет знать.

-- Дак то через два дня, а то сейчас. Ты ж не банку сраную, ты на этой сказке мешок наваришь - но тут Ахмет сделал на морде выражение, типа еще слово - и пиздуйте за пшеном, товарищ Серый. Вроде проникся.

-- Самое интересное, что с ними не то что хозяев или там немцев нет, даже сраного турка нету. Одни они, прикинь.

-- Да ты гонишь. Точно?



-- Ахмет, бля буду. Слушай короче. Я пошел в Вениково к Магомедычу, мы за чебака договорились, ну и это, зашел за ним, пошли к Кожаному озеру, у него как раз бригада обедала. Пришли, он мне чебака насыпал, бригада дохавала, отчалила - ну я расчелся, потом достал, разлили - сидим, хорошо так. Тут пацаненок прибегает, че-то несет по ихнему - аж захлебывается, глаза по шестнадцать копеек. Сморю, Магомедыч с лица поскучнел, я аж патрон дослал, волыну поближе держу. Че-то стряслось, чую. Ну у меня мысли - сам знаешь, типа Хаслинские поперли опять. Я тут же ноги в руки - пока, мол, Магомедыч, я до дому. Он такой - обожди, мол, посиди тут. Сам вскочил, к берегу бежит, орет че-то по ихнему, руками машет. Его бригадные враз обратно приплыли, башкир один выскочил, с пацаненком в деревню побежал. Я сижу вообще в непонятках, тут Магомедыч подошел, уже с волыной - откуда взялась, вроде не было только что. Айда, - говорит, Сережа, дорога скажу. Ну, в смысле по дороге расскажет что тут за движуха. Пошли мы между дорогой и берегом, я за этим старым чертом веришь, едва поспеваю. Прошли пост, где менты раньше стояли, поворот, где покрышки вкопаны - ну, там где лес кончается. Вот там и сели под елку, я как дух перевел - спрашиваю - че, мол, за балет? Он это, пацан-то, помнишь? пошли, грит, пацаны в лес, в сторону Куиша, а одного с дороги кто-то застрелил. Вот он к отцу и прибег, это второй пацан евоный. Стреляли, говорит, солдаты на солдатской машине. Откуда сейчас солдаты - до конвоя месяца два самое малое. Вот, мол, мы с тобой и выясняем этот антиресный вопрос. Я ему такой - а я-то при каких здесь? Магомедыч такой - Сережа, ты один - я один; у этих мол семьи; а у тебя - бинокль. Тыкает в телагу мне, типа знаю, что с собой! Вот морда нерусская - откуда, спрашивается? Ну дал я ему бинокль, закуриваю, а он хлобысть меня по руке - типа тепловизор. Я ему - ты че, Магомедыч? размахался! тут тебе че, трасса? Когда беспилотника последний раз слыхал? Он мне только пальцем тычет на небо, типа слушай. Ну сижу, слушаю. И раз, через время - Серый опять не спрося полез к кисету - слышу я угадай чего? Беспилотку, эту, которая с двумя винтами, еврейская говорят которая. Идет со стороны трассы, сотнях на трех-четырех где-то, и с одной стороны дороги - на другую, с одной - на другую. Ну, мы на волыны легли, серебрянкой моей накрылись, полежали. Прошла. А с дороги-то слыхать уже, идут. По звуку - много, чуть ли не как в Начале Самом. Показались. Мы с Магомедычем лежим, дивимся - голова прошла, скрылась - а хвоста еще не видно. Короче, около роты махры, и заметь, не с нашей зоны, а сколько видел - все славяне, быки откормленные, хб на них хозяйское, а сбруя, оружие вроде наши. Ехали на камазах, номера, эмблемы хозяйские. Наших ни букв, ни цифр нет. Так, состав: бортов с пехотой или с чем там - больше двадцати меньше двадцати пяти, точно можешь у Магомедыча узнать, он вроде как записывал. Уазиков пара, связистский кунг, тоже на камазе, ИМР один, фура гражданская еще, тентованая. Бэтров прошло три, новые. Еще две ЗУшки на камазах, заправщик, трал еще спереди... И еще... Тут Серый сделал ТАКУЮ паузу и ТАКУЮ физию, которые могли предварить только рассказ о том, что посреди колонны ехала Алла Пугачева на Годзиле, а вокруг летали бетмены.

-- Ты помнишь, кино хозяйское такое было - универсальный какой-то там солдат, там еще актер играл, с такой рожей, даун такой злобный? Фуру помнишь, она еще когда открывалась - дым шел, ну не дым, а как газ когда испаряется, сжиженный? Ну, где эти сидели, там еще доктора их типа ремонтировали...

-- Ну, помню, дальше-то что?

-- А то. Там посреди колонны такая же херь ехала, прикинь.

-- С чего взял-то, что такая же?

-- Сам бы увидел, тоже б не попутал - точно такая же фура, помню, идет мимо, а я брюхом из земли чувствую, ой какая она сука тяжелая. И дым этот сраный, ну не дым, а газ - или че там..

Остался один, теперь уже не столь важный вопрос.

-- Волыну-то что они, по дороге потеряли?

-- Башкир этот, помнишь, отец - то пацана того, с вечера сходил до этих, принес вот. Видать, расчелся за пацана-то. Ну, я и забрал у него, за три рожка.

-- И это я еще тут еврей.

Тут стало понятно, что услышал все. Потом будет только одиссея - как возвращался да че подумал, не переслушаешь. Нужно было переварить, накидать вариантов, отобрать перспективные, и уточнять уже по ходу. Хозяин резко поднялся, надел разгрузку. Взял волыну, стволы к утесам всучил Серому.

-- Пошли наверх.

-- Куда, Ахмет, че там делать? - Cерый начал уже привыкать к роли акына, освобожденного от сбора кизяков, пора возвращать парня на грешную землю Тридцатки.

-- Трубу мазать будем, че еще. Точнее, ты будешь, пока я там по хозяйству поковыряюсь. Что, решил уже, типа нет за тобой банки? Поллитру, ладно уж, спишу за байку, вторую сейчас отработаешь, а оставшихся два литра за АК зачту. Пятнадцать пачек, согласен? Значит, от банки - два литра в остатке - семнадцать пятерок. Ну, три пятерки сраных ты с меня тянуть же не станешь, правильно? Значит, я тебе должен четырнадцать пачек. Правильно? Ну, как трубу починишь.

-- Ну ты и гад, Ахмет, морда татарская, исплотатор... - Серый был рад, сделка вполне соответствовала его ожиданиям, но не огрызнуться было нельзя.

-- А як же ж. Бачок с кухни тащи, спросишь у бабы какой.

На втором пусто - Ахмет тщательно, под метлу очистил все квартиры над собой, на второй так просто не попасть. Все лестничные пролеты аккуратно обвалены, перемещаться в доме по вертикали можно только в жилом подъезде. По горизонтали - а это где найдете. Искать придется долго, причем количество ищущих в процессе поиска будет сокращаться - натыкано много и с фантазией. Настраивая некоторые из самых удачных сюрпризов, хозяин на искренне сочувствовал будущей цели - так вероломно и жестоко... впрочем, не лазь куда не звали - и ничего с тобой не случится. На втором, естественно, ничего взрывающегося нет. На окнах сетка, да куски рубероида - так, неплотно, чтоб снегу не особо наметало, да свет немного проходил. Да чтоб не дуло еще одному рубежу обороны. Ахмет зовет его Кябир, он вежливо отзывается - и как-то понятно, что отзывается он именно из вежливости. Он кавказ, лет трех, край четырех, чуткий как РЛС. Хозяин давно укрепился в подозрениях, что засекая приближающегося человека, Кябир узнает, что ему надо. Видимо, собака слышит не только звуки, но и многое другое. Вот и он, стучит когтями по бетону, не прячется - похоже, мы сегодня пребываем в изрядном благодушии.

В проломе появляется башка Серого, он сразу начинает сюсюкать с Кябиром, тот не возражает, даже дает чесать лысые шрамы от ожогов. Вниз летят веревки, поднимается пластиковая фляга с водой, и все повторяется - на третий. С третьего на четвертый оставлена лестница. Серегу хозяин всегда тормозит внизу, пока разряжает ловушку: лестница защищена на славу, сунувшегося порвет как газету. Вот и четвертый - орудийная палуба. Он совершенно пуст; где получилось, даже стены порушены и сброшены вниз. Тут расположен фирменный дымоход - здоровый, где-то с квадратный метр в сечении короб из разного мусора, разводящий дым по десятку комнат. Когда дым остывает, его вытягивает на улицу почти незаметным - иди догадайся, что это Ахмету баба суп варит, а не тлеет какой-нибудь матрас. Главная цель дымохода - сделать обитаемость дома неприметной не столько визуально, сколько в ИК. Очень уж ему неохота получить от гарнизонных какую-нибудь хреновину с ГСНом по теплу. Иногда короб обваливается, и приходится лазить его подмазывать - как сейчас вот.

-- Серый, видишь дыры? Где дым херачит? Давай замешай, да замазывай. Цемент там же, тазик - сам знаешь, как че.

Сам на обслугу: проверить погребок да утесы. Их два, один нормальный, другой дрова полные, переделанный под ручной спуск из НСВТ. Поновее который смотрит на самый хреновый сектор, ДК химзавода. Все разы, когда Ахмету приходилось наложить в штаны - накат был оттуда. Стоят они в коробах из рубероида на рейках, в слегка масляной мешковине, без стволов. Станки прихвачены к старым, еще чугунным газовым плитам, удобная вещь, надо сказать. Менять огневую одно удовольствие, передвинешь - а еще никто башку поднять не успел, внизу наверное кажется, что стрелок от пулемета к пулемету бегает. Сколько, помнится, пота пролил хозяин с предшественниками Серого, вырубив просеку для их перетаскивания. ...Зато сейчас я влегкую остановлю хоть двадцать рыл. Эх, поменять бы утесы на корды, да КПВ добыть - раскатывает губу Ахмет. - Тогда было бы вполне реально принять в Дом семей пять-десять, а это и караул круглосуточный, и доход ощутимый, опять же рабочая сила, и - чего уж там - новое бабье... КПВ - давняя его мечта, да только нет их на продажу. Такое не продают. Такое добывают, и платить надо кровью. Хорошо стоящий дом под КПВ - это все. Можно забыть о всех неприятностях - тебе все принесут, сиди да цены называй. Ахмет погружается в мечты -ах, был бы у меня КПВ... И чтоб о нем никто не знал! Я бы тут же выгрыз второй - знаю где, там народ в основном старый да лоховатый - что их еще не вынесли, удача просто. И КПВ, конечно. Где же они его достали... Взять не могли - лохи; купить - где? на них даже цен нет, за КПВ можно что угодно просить. И дадут, дадут... За этими мыслями он проведал утесы, освежил маскировку, сжег тополиный пух, прибрался. Второй утес смотрит в сторону озера и Петроградской улицы. Оттуда уже давно не наезжают, но... Живы еще, живы воспоминания о дружеском визите из Хаслей, крупной деревни на том берегу разделяющего нас озера. Они тогда точно выбрали время - подошли на утро после недельной пурги, грамотно зашли от солнца. Их визит не отличался экономией - наши междусобойчики чаще заканчиваются парой-тройкой скупых очередей, а хаслинские устроили целую войну. Они успели взять один из двух рыбацких домов, ближний к Ахметову дому, на берегу - там сидели богатые рыбаки, Ахмет их половину знал еще До Этого. Рыбачки с Самого Начала грамотно уселись в двух девятиэтажках на высоком берегу, где-то в полукилометре друг от друга. У них было все, все что можно купить, они сидели на одном из самых прибыльных промыслов - но это им не помогло. Те, кто не успел сдриснуть из окруженного дома - умерли плохо, даже по нынешним меркам. Хаслинские убили их наскоро, но душевно. Пока трофейная команда грузила добычу да резала рыбаков, их бойцы выдвинулись в охранение. Ахмет оказался у них на пути, им дом тоже показался выгодно расположенным.

...Ну че, сами решили, а могли бы мимо пройти, даже мысли бы не было стрелять по вам, уроды. Сашка жаль, конечно, но нынче сами знаете - каждый сам сусам... Примерно с такими мыслями Ахмет срезал из волыны первого хаслинского в самопальном маскхалате. Его крутануло, кровь из разорванной шеи дымным веером плюхнула на стену, вдоль которой он только что крался. ...Так, один АК, плюс патронов с полста, теперь главное - не дать вытащить. Достать номера второго сразу он даже не надеялся, но тот не бросился за ближайший угол, а подбежал к дрыгавшемуся номеру первому, и сразу же поймал еще одну короткую очередь. Ахмета тут же засекли, ударили из пяти - шести стволов. Конечно же зря - пока хаслинские рвали толь в крайнем проеме, он уже метнулся на две комнаты правее. ...Только бы полезли в дом напротив - он так хорошо стоит, из него меня гранатой достать не вопрос, давайте, снизу же так трудно стрелять - шептал Ахмет кровожадную мантру, цепляя машинку. Но у них, похоже, либо был в команде кто-то местный - либо просто опытный гад, в дом они не пошли. ...Жаль, разок нажать - и общий привет. Ну вы хотя бы мимо торца пройдите, к стеночке поближе... Блин, пошли! Идут ма-а-аленькие, идут мои хоро-о-ошие... Так, молодцы... Еще давай, вон под то окошко - он почти любил их в те секунды, последние секунды их жизни - вот, еще деху, вот... Есть. Под пальцем туго хрустнула кнопка кэпеэмки, и улица содрогнулась. Сквозь звон в ушах с улицы доносился вой, быстро оборванный одиночным - добили своего. ...Ну, я и не рассчитывал, что всех. Минимум один попал - теперь вас пятеро самое большее. Если не успокоились, сейчас попробуют обойти. Давайте, через мой двор хоть заобходитесь - только маловато вас, быстро кончитесь. Ахмет подождал - ничего; тихонько высунул перископ - не, точно кто-то местный у них есть - четверо везучих тащили пятого, уже метрах в ста. Шестой наполовину торчал из груды бетона - в одной окровавленной тельняшке: ни полушубка, ни волыны. ...Хрен че оставят, гады. Ишь, быстро суки бегают. Стрелять вдогон не стал - смысла уже не было. Оставалось мухой смотаться, забрать у первых двух волыны с патронами, пока пыль не села и умников не набежало на халяву. Так закончился Эпизод 1 Хаслинских войн, с прибылью в полушубок, два поебаных акээса и полторы сотни пятерки. Хаслинские тогда ушли, почти все ушли, со всем хабаром. С тех пор приходят каждую зиму, как лед станет - так и лезут, огребаются страшно - но один хрен; жрать-то у них окромя чебака нечего. К Ахмету вот только ближе пятисот не подходят - или думают, что здесь целая толпа сидит, или кто из тогда ушедших до вождя дослужился, помнит, сучара, как тридцатовские за десять секунд отделение ополовинили. Закончив с утесами, пошел проверять погребок. Это наглухо заложенная комната на третьем, с замаскированным проломом в потолке. Служит арсеналом для работы на боевом, четвертом.

А сейчас ко мне подойти будет большой ошибкой, это тогда у меня было всего ничего - волына почти без патронов, да мины. Зато теперь я парень небедный - ухмыльнулся Ахмет, подсвечивая фонариком свои богатства, свисающие на веревках в погребок. Все в порядке, сухо и чисто. Фанеру на место, сверху - расстрелянную дверь - все, можно запирать и сваливать.

Серый давно закончил, сидит расслабляется.

- Все дырки залечил? Не проверять?

- Да проверяй. И лопату с лоханкой проверь, а то вдруг я их спиздил. Блин, призаебся я че-то.

- Смотри, проверю.

Не сомневаясь в его работе, Ахмет обошел-таки весь дымоход. ...Буагильберы были суровы и недоверчивы - исторический блин опыт, надо тянуться.

Спустились. Кябир их транзит через свою территорию проигнорировал.

Баба позвала ужинать. Серому тоже втихушку сунула кусок, Ахмет видел - уходил, все сверток нюхал. Ужинают они в кухне. Самое защищенное помещение в доме, а не давит почему-то, из-за печки, наверное. Сегодня пирог с чебаком, да чай - Ахмету нравится, претензиями по жрачке он и Тогда не сильно отличался. За ужином баба начинает нудеть о базаре, хоть вроде и водил недавно. Согласился, подумал - ...жалко Серый ушел, предупредить не успел - теперь тащись к нему на почту с утра пораньше.

- А Сережку я уже предупредила. - Она такая, то ли мысли читает, то ли знает уже все мужнины движения заранее.

- Смотри, доумничаешься. Предупредила она. Сколько раз было сказано - не лезь вперед меня. Ну хоть спрашивай, а то напланировала не спросимши - а вдруг я завтра собрался куда?

- Ну да - собрался. Ты собираешься по два дня, весь издергаешь - где то, где это. Собрался он. Валяешься целыми днями, хоть бы в коридоре прибрал, сколько можно просить - все ноги посшибала об твои железки, вот сейчас поужинаем - убери прям сразу, хорошо?

- Тебе что опять на базаре понадобилось лучше скажи.

Со двора доносится грохот арматурины по кузову газельки. Хозяин сорвался к себе, глянул в перископчик:

- Че надо?

- Войти можно? Это я, Дима. Мне товар взять! - это один из арендаторов, Дима. На базаре торгует, товар хранит у Ахмета во втором подъезде. Арендаторы - основа его благосостояния, поэтому с ними построже надо. Для них Ахмет генерирует имидж тупого, жадного и свирепого деревенского парня - очень удобно вести дела. Они, кстати, считают его не местным, а попавшим в Тридцатку уже после Того, Как Началось этаким ушлым башкиром из окрестных деревень.

- Э, Дима, ты пришел? Здравствуй, проходи, делай свой дела. Ты этот месац аренда когда отдавать сабраешса? Не как тот месац? - интеллигента Диму здорово взъебывают такие шуточки тупого татарина.

- Ахмет, я же всегда вовремя, ты же меня знаешь. Ну один день задержал, тогда из Вениково даже ты сам бы не прошел - смотри-ка, сучонок, льстить пытается, - мысленно ухмыльнулся Ахмет.

- Задержал! А если бы я дагаврылся за твои пятерки на тот день! Смотри этат месац плати вовремя! А то следущий раз придешь, я клемма не сброшу! Шутка, Дима, не бойся! Ахмет свой базар атвечает! - и довольно верно воспроизвел утробный гогот довольного своим остроумием азиата, немного напугавшего глупого урыса. Дима уже прошел над минами, и клемма вернулась на место.

- Кричи как закончишь. Ты берешь, кладешь?

- Да я только возьму.

- Смотри класть будешь - мне все покажи. Чтоб никакой там тол-шмол, понял, да?

- Конечно, Ахмет, не беспокойся. Дима скрылся во втором. Там у Ахмета четыре квартиры под сдачу подготовлены, пятерка в день за комнату, замок свой приноси. От базара далековато, зато скромная цена - и репутация сидящего с Самого Начала. Дом ни разу не брали, поэтому торговцы охотно хранят здесь свое барахло. Ничего, хорошее дело, когда все комнаты сданы - почти полрожка пятерки в день. Жить можно, хозяин даже по псам да крысам себе стрелять позволяет. Вернулся на кухню, чай остыл уже, баба посуду моет. Сел к печке, хорошо так. До чего огонь сразу успокаивает, смотришь на него - в голове сразу пусто и хорошо... Только набил трубку - опять Дима орет.

- Ахмет, отключай! Пошел я!

Ладно, пошел так пошел. Собирался его еще нагрузить слегка на дорожку - а вот, с огнем посидел, уже как-то и неохота. Скинул клемму, открыл кормушку:

- Иди, отключено.

- Погодь, Ахмет.

Дима поставил свою китайскую полосатку, и пошел к хозяйскому подъезду. ...Ээ, брат, так низя. Ахмет навел волыну ему в лоб и щелкнул переводчиком.

- А ну стой там. Че, попутал что-ли, башку отстрелить?

- Забыл тебе сразу сказать. Тут один хочет снять у тебя, я ему насоветовал. Торгует давно, наш, местный, сам с профилактория.

- Он знает, что ложить нельзя и цена какой?

- Конечно, Ахмет, я ему все прожевал про твои порядки.

- Ну пусть заходит. Маладец, Дима, не забываешь меня. Я тебя тоже - ты завтра базар собрался, да?

- Ну да, а че?

- Я завтра иду. Можешь со мной идти.

- Здорово, Ахмет, спасибо. Когда выходишь?

- Час от рассвета. Сумку здесь можешь оставить, занеси только, чтоб ко мне претензий не был.

Никогда Ахмет не считал, что ночь создана для сна. Ему она всегда казалась тем, что в армии звалось личным временем, а на гражданке не звалось никак. До Всего Этого только ночью он чувствовал себя более-менее собой, свободным от беззвучного гвалта в ушах и невидимого, но страшно навязчивого экрана, постоянно маячащего перед глазами со своим идиотским роликом. Не было бы счастья... Странно, конечно, но теперь он лично ощущал себя выигравшим в Тот День. Еще более странно, но эту услугу ему оказали столь презираемые, да что уж - ненавидимые им тогда америкосы. Сейчас этих слов уже не услышишь, уже целое поколение выросло, называя оккупационную власть хозяевами. Хозявами, хозяюшками. Новое имя настолько прижилось, что молодежь уже не вкладывает в него того едкого изначального смысла; сокращенные до "хозиков" оккупанты стали данностью. Ложиться не хочется, с куском пирога Ахмет поднялся к Кябиру.

Как-то в Самом Начале, когда брошеные машины на улицах еще не сожгли, он бережно скрутил с какого-то пафосного джипа передние седушки, сочтя их неплохой заменой обычных стульев. Тараканам они тоже очень понравились, поэтому их пришлось поднять на нежилые этажи, одна осталась у Кябира, вторая валяется на четвертом, так нигде и не прижившись. Ахмет все собирался вхерачить в него ПМП либо ПМН да вытащить в дальнее крыло - пусть стоит, может выручит когда-нибудь. Забил трубку, сел. Ветра нет, и каждый звук можно вычленить из фона. Никогда До Этого Ахмет не предполагал, что в районе ДК можно прекрасно расслышать грызущихся у бассейна собак. Можно, и вполне отчетливо. Оказалось, что при жизни город даже в самое глухое время непрерывно шумел - и эти шумы сливались в этакую мутную пелену, расслышать которую тем не менее было невозможно. Зато ее отсутствие ... как сказать - в уши бросается? Ну, пусть так. В руинах вокруг дома осторожно возобновляется движуха, прерванная его возней. Собаки, птицы, крысы, кошки. Ахмет чувствует, что вокруг нет никого, по крайней мере - никого опасного и замышляющего пакости. Далекой стрельбы тоже нет, ни у нас, ни в Хаслях, и даже в вечно неспокойном Пыштыме тихо. Июль, народ сыт. Скоро в садах начнет поспевать урожай - вот тогда начнется. А пока как бы несуществующие аборигены South Ural special area мирно спят в своих норах под руинами.

- Кябир.. - тихо позвал Ахмет - Кябир, э Кябир, балакэим.. Пирог ошать айда, юлярка.. Ух как далеко забрался; слышно, как он лениво встает аж в районе первого подъезда. Интересно, почему он залег именно там, ведь по его расслабленому подъему ясно - Кябир ничем не встревожен, более того - уверен в прочности окружающего дом покоя. Цокает, не торопится.

-- Мэ, малай, оша.

Приятно смотреть на культурно жрущую из миски псину, после стольких лет Этого Бардака людям куда привычнее омерзительные кабыздохи, поднимающие окровавленные морды из объеденных трупов. Раньше, пока их было много - по Тридцатке пройти было невозможно. Сам-то Ахмет серьезно не попадал, но с бывшими соседями случались порой довольно неприятные вещи. Сейчас их стало гораздо меньше, но те, что остались, уже не собаки. Это какие-то волосатые крокодилы, сообразительные и наглые. Они прекрасно знают что такое растяжка, отличают оружие с примкнутым рожком, при звуке выстрела из подствольника мгновенно рассасываются. Твари, иной раз патрона не пожалеешь.



Когда Все началось, никто сразу не понял, что вся эта жизнь стала отныне прошлой. Некоторые по сию пору верят, что "все еще как-то образуется, не может же все вот так продолжаться" - и лучше не спрашивать, как может ожить разложившийся труп. В память накрепко врезалось ощущение беззвучного грохота, которым сопровождались те дни в Самом Начале. Обыватели прекрасно понимали, вернее чуяли циклопический масштаб перемен и их окончательность, но в голову это никак не влезало и слова не находились, не нашлись они и по сей день. Как обозвать Всю Эту Хуйню? Войны как таковой не было; впрочем, была - но это стало ясным лишь спустя довольно продолжительное время, никаких массированых ядерных ударов тоже, хотя, пока работало радио и телевизор, что-то такое говорили; но кто, на кого и что сбросил оставалось неясным. Об окружающем Тридцатку районе еще что-то доносилось, но что творилось за хозяйскими блокпостами всей Ural area, никто точно не знал, сведения же от приходящих торговцев были довольно противоречивы. Хозяйки же предпочитали считать, что в Южноуральской спецзоне никого нет - и для всех это было удобно. Видимо, отрапортовали о стопроцентной зачистке, а теперь сами себя подставлять не хотят. Ну, нам после той зачистки тоже возникать не больно надо - себе дороже, и в районе от Хаслей до Пыштыма хозяева чувствуют себя як на ридной Оклахомщине. Да, дали они тогда оторваться, никто и сотой доли такого не ожидал. Тогда какие-то идиоты, скорее всего - вояки, отбили у хозяек полный заправщик и разнесли из пулеметов посланного разобраться хамвика. Хозяева быстренько сориентировались, за зону не полезли, просто куда-то позвонили - и по тридцатке откуда-то издалека отработали несколько ихних РСЗО, какого-то уж очень большого калибра. Наш-то Град не подарок, а тут было что-то покруче. Работали четыре ПУ, отстреливали по восемь ракет. Потом с полчаса-час перезаряжались, и по новой. Когда Ахмет ходил поглядеть чего-нибудь полезного по руинам, при первом взгляде на результат просто оторопел: по городу буквально прошлись граблями, между Свердлова и Ленина вместо домов лежали кучи дымящегося щебня. Никаких остатков стен, от довольно крепких сталинских строений остались невысокие холмы - от ЗЭМИ до самого парка. Смотрелось это страшновато, поэтому больше к хозяевам никто не лез. Помнится, как они впервые появились у нас. Когда электричество еще работало, по ящику незадолго до Этого начали уж очень рьяно грузить, что де никак у нас не получается нормально управляться со своим оружием - атомными бомбами, ракетами и прочей дрянью. Грузили, конечно и раньше - но тут уж совсем москвичи расстроились; как ни включишь, так обязательно какая-нибудь симпатичная дикторша или американский профессор чуть не рыдает: и как у нас все плохо лежит, а нормально чтоб охранять - денег, мол, нету, и в ближайшее время не будет - а все потому, что не с нормальными странами дружим, а со всякими беспредельщиками. И так не меньше полгода плачут и плачут, плачут и плачут. Так достали эти ихние сопли, что наши мужики уже ходят и матерятся - дескать, забрали бы себе в свою Америку все это ядерное гавно, лишь бы перестали на мозги капать. И точно! Вскоре слух пошел - приедут американские военные, наш завод от всяких ваххабитов и талибанов оборонять. Помнится, все тогда смеялись - кто ж их самих охранять-то будет? Досмеялись, бля. Когда американцы приехали, начали с того, что заменили на заводских КПП наших вевешников, и стали строить себе городок. Надо сказать, быстро построили, меньше полгода проковырялись. Что построили - никто толком не знал: стройку с дороги было не видать, а наших к строительству не подпускали. Потом, как построили, дорогу между городом и заводом, а это километра три - стали обносить железным забором, с освещением, камерами и прочими делами. Над заводом и городом появились ихние беспилотники, даже, как некоторые говорили, с бомбами. Опять же, по слухам, заминировали весь периметр вокруг завода. Кто на заводе работал, говорили, что американцы в цеха особо не совались, все больше с начальством в управлениях заседали, так что их было даже меньше заметно, чем в городе. Единственно что - отменили привычные пропуска, теперь пропуск, вернее чип, приспособой типа шприца загоняли под кожу на лбу, который считывался одновременно со сканированием ириса. Ну вроде все это на жизнь не сильно повлияло - поговорили, что типа это еще в библии предсказано, да и перестали. В городе американцы показывались редко, ничего не покупали; так, пронесутся на своих хамвиках до заводоуправления - и снова тишь да гладь, будто и нету их. Дивизию ВВ, что стояла в Тридцатке, еще до всего этого сократили сначала до двух полков, потом до одного, а потом и до двух батальонов, оставшихся охранять непонятно что.

Началось с того, что в субботу по большинству каналов начали показывать заставку, почему-то с видами африки, а незадолго до обеда вырубилось электричество. Ахметзянов момента отключения не заметил, так как сидел на лавочке у своего дома с бутылкой прохладного пива. На противоположной стороне улицы пожилая тетка неуклюже терзала мобильник, остановившись прямо посреди тротуара. Ахметзянов приготовился было подумать что-нибудь саркастическое о бабках и высоких технологиях, но ленивое течение мыслей было властно прервано мощным ударом холода в область желудка.

Ну вот, бля. Началось. - четко подумал кто-то чужим голосом в его голове. С этой секунды Ахметзянова стало двое. Один оставался прежним, второй же больше смахивал на беспредельно циничный компьютер. Его даже никак не звали, зато он мог видеть куда как острее, тут же осознавать увиденное, и делать мгновенные беспощадные выводы. Оказалось, между Ахметзяновым и этим новым можно было довольно легко перемещаться - кто же при этом перемещался, было непонятно - и Ахметзянов (или кто-то третий? разбираться было некогда) несколько раз перетек туда и обратно. Глядеть наружу из Ахметзянова было привычно, но как-то бесполезно; из нового все выглядело куда осмысленней. Оказалось, что этот Новый уже вычислил нерабочие мобильники, погасшие светофоры, темную колбасную витрину в магазинчике напротив, недоуменно бормочущего в тангенту таксиста на углу, и много, много другого, обычному Ахметзянову незаметного. К примеру, отсутствие неслышного рокота холодильников в доме за спиной. Допивая пиво, Ахметзянов уже знал, что телевизор ничего не покажет, зато покажет мобильник, что сети нет, ни у какого оператора. И больше не будет. А ведь он собирался подняться к себе, и пытаться принимать какие-то решения только убедившись в том, что уже совершенно точно известно безымянному. Поднимаясь к себе, автоматически кивая соседям, бестолково суетящимся у щитков с предохранителями, Ахметзянов понял - если не дать всю власть тому, безымянному - будет худо. Будет вот такая суета - а ведь скоро зима (при чем тут зима, и почему - "скоро", сейчас же июль? - изумился старый Ахметзянов), и суетящиеся все до единого будут мертвы. Откуда новый все это взял, было непонятно - зато почему-то было ясно, что он прав. Прикинув разницу между новым и мертвым, Ахметзянов совершил первый за сорок лет выбор - решительно выбрал нового, безымянного. Хотя почему безымянного - стремительно перетекая через нечто вроде барьера между старым и новым, Ахметзянов увидел - его теперь будет уместнее называть Ахмет. Пока еще Ахметзянов резко остановился, сделал четкий поворот кругом, и посыпался по лестнице обратно, через две ступеньки, совсем как в детстве. Выбежал (попутно заметив, как не строит со взрослыми это слово) во двор, остановился, успел удивиться отсутствию привычной одышки. И выбросил себя, Ахметзянова, как пустую пачку из-под сигарет.

Забежал к приятелю, живущему через двор - у него, начинающего охотника, хранился приобретенный Ахметзяновым во времена финансового благополучия подержаный ижак и пачка патронов - купив их тогда, Ахметзянов прикинул дальнейшие расходы и от дальнейших охотничьих поползновений отказался. В двери торчала адресованная очередной девке записка, из которой следовало, что приятель отдыхает на Волге, а ключ, если что, в шестой квартире. Через полчаса переговоров с нервными соседями Ахметзянов добрался-таки до своего стратегического запаса и вышел из прохладного подъезда в душный июльский вечер со свертком и пакетом. По какому-то наитию чехол от ружья он оставил, замотав половинки ружья сдернутой (прости, Денис!) с кровати простыней.

-- Смотри, собираются... - позвала с кухни жена. На самом деле, у дома, стоящего перпендикулярно Ахметзяновскому, укладывались-увязывались сразу несколько семей. - Интересно, куда они...

-- Делать нехрена. Пусть катятся, меньше народу - больше кислороду.

-- А мы-то с тобой, что, так и будем здесь сидеть? У моря погоды...

В голосе жены внезапно прорезались капризно-плаксивые нотки. ...Эх, нельзя тебе раскисать, моя хорошая. Ведь как держалась до сего момента, загляденье просто. Прости, но я тебе сейчас немного помогу, потерпи. Будет чуть-чуть неприятно... Ахмет сделал каменную морду и подчеркнуто безразлично спросил:

-- Не понял, женщина? У тебя что, есть какие-то возражения?

Ответить не дал, добавил в голос рычанья:

-- Чтоб я этого не слышал. Поняла?

Тут уже ответа добился, причем заставил повторить, грубо, даже жестоко схватив ее за лицо. Отмерил паузу. Взял жену за плечи, развернул к себе, прижал. Сначала чуть-чуть уперлась, но все же прильнула, плечи начали подрагивать. Плачет, как ребенок. Ахмета аж разрывало от нежности и почему-то ярости. Глаза защипало, в горле набух колючий ком. ...У-у, суки, порву за нее. И не дай Бог, суки, не дай Бог! Ладно, чуть сам в истерику не впал, хорош.Так, переглотнуть, чтоб голос был уверенным. Снова сменил тональность:

-- Прости, маленькая моя. Ты мне очень нужна, очень. Только прошу тебя, слушайся меня всегда с первого раза, ладно? Не спрашивай, не спорь - как бы не хотелось, ладно? Так надо сейчас, хорошая моя, понимаешь? Вот и молодец. Молодец у меня маленькая. И не бойся ничего, все будет хорошо.

Жена еще всхлипывала, но уже видно - взбодрилась, повторного захода не требуется. В дверь заполошно, истерично постучали - кто-то свой, из подъезда - стоя все это время у окна, Ахметзянов не заметил никого вошедшего. На ходу вытирая глаза, жена бросилась открывать. В их узкую прихожую ворвалась соседка Любка, неразборчиво тараторя в хохляцкой манере, потащила к себе в квартиру - видимо, там что-то случилось. Перебравшись через завалы начатой уборки на мокром полу, супруги Ахметзяновы оказались на залитой солнцем крохотной соседской кухне, где от чада резало глаза - посреди кухни на керогазе стояла немаленькая лохань. И чо? - хотел было спросить Ахметзянов, но вдруг заметил РАБОТАЮЩИЙ ТЕЛЕВИЗОР. Телевизор был старым китайским уродцем на батарейках, давным-давно выпускавшимся в качестве автомобильного, и его ЖК-матрица дожимала из сдохших кристаллов последние часы работы. На экране бледными тенями просматривались две бабы за столом, на фоне полотнищ нашего и американского флагов.

-- ...я и подумала, может твой сделаеть? А то послухать же ж надо - шо они там пиздять. Может, про воду че скажут, и када свет дадуть. Ну шо, давай, сосед! Там мой как-то подкрутить, тада шо-то слыхать, только хрипить трохи...

Догадавшись, что дело в контакте регулятора громкости, Ахмет довольно быстро нашел рабочее положение. Соседка цыкнула на бесящихся в комнате детей, выключила керогаз, и, наконец-то, стало хоть что-то слышно:

"...вное внимание при этом следует обратить на неукоснительное соблюдение Прав Человека, - подчеркнула госпожа Президент. Теперь вопрос задает Паскаль Леви, "Дю Монд". Он спрашивает, надо ли это понимать так, что по истечении срока мандата Временной Администрации - России будет возвращен государственный суверенитет, и если так, то каким видится конкретный механизм передачи. Госпожа Президент благодарит журналиста за столь своевременно заданный вопрос, и отмечает, что как раз собиралась затронуть данную тематику. Прошу прощения, - говорит госпожа Президент, - но в наше время глобальных вызовов, которые ставят перед нами всеми как топливный кризис, так и международный терроризм, никому не стоит надеяться решить свои проблемы в одиночку. Мы никогда не добьемся процветания, разделяя людей искусственно возводимыми барьерами - и доставшееся нам в наследство от авторитарного по своей сути 20-го века понятие "суверенитета" - один из таких искусственных барьеров, встающих на пути свободного обмена идеями, товарами, да просто общения людей из разных уголков Земли. Давайте сейчас, перед всеми собравшимися, проверим истинность моих слов - спросим у самих русских, разделяют ли они это убеждение? С нами в студии сечас находится человек, лучше кого бы то ни было достойный представить в своем лице весь замечательный русский народ, упорно борющийся за истинную демократию на своей многострадальной земле.

Госпожа Президент обращается к Председателю Общественного Координационного Совета при Временной Администрации господину Черных: - Никита, вы по праву являетесь, не побоюсь этого слова, живым символом прогресса для всего народа России, желающего строить общее будущее со всем цивилизованным человечеством. Ваша принципиальность в вопросах гуманизма делает вас моральным ориентиром для здоровой части общества, решившей сбросить мрачный груз заблуждений, приведших Россию в нынешний кровавый тупик, и ваша позиция в данном вопросе не может не служить аргументом для каждого патриотически настроенного россиянина, делающего сейчас свой выбор - за что он отдаст сейчас свой голос - за процветание России в лоне мировой цивилизации, за будущее он либо за прошлое? Поставлю вопрос прямо и честно - Никита! Что вы думаете по поводу необходимости для народов России так называемого суверенитета - стоят ли политические амбиции кучки ретроградов того, чтоб им в жертву приносилось будущее великой нации?

Микрофон передают Никите Черных. Спасибо, госпожа Президент, спасибо, уважаемые участники брифинга! - на прекрасном английском обращается к присутствующим Никита. Дорогие зрители, если бы вы видели, с каким энтузиазмом встречает зал его выступление! Так, он начинает говорить: - Безусловно, - говорит Никита, - приоритетом для любого здравомыслящего человека является свобода. Весь мой жизненный путь гражданина, общественного деятеля, политика, приведший меня на эту трибуну, каждый его шаг является тому доказательством. - Никита пережидает аплодисменты; продолжил: ...Та неоценимая поддержка, все эти годы оказываемая мировым сообществом нам, людям доброй воли России, наконец привела к закономерному результату - народ России выбрал свободу! И больше никому не удастся заморочить людям головы - достигший свободы человек с презрением отвергнет призывы экстремистов, все еще, к сожалению, раздающиеся порой у нас в России; и никогда не станет сторонником ограничения чьей-либо свободы! Зачем нам тащить с собой в будущее ржавое от крови наследство прошлого? Ведь в наши дни ни для кого не секрет, что так называемый "суверенитет", наряду с армиями, тайными полициями, и прочим ГУЛАГом - шутит Никита, и зал охотно реагирует на его юмор, - есть не что иное, как инструменты подавления личности, теряющие свою актуальность в условиях истинной демократии, победившей наконец тот лицемерный кровавый режим, рядившийся в демократические личины. Итак, я призываю каждого россиянина прислушаться к голосу совести, и выбрать..

Не то застонав, не то зарычав, Ахметзянов резко развернулся на пятках и рванулся из соседкиной квартиры. Казалось, что от бессильного бешенства в груди сейчас что-то лопнет, а уставший притворяться нормальным ебаный мир наконец не выдержит, и облегченно распадется на падающие столбики мутно-зеленых цифр, словно в старом кино о нереальности сущего. Отравленный несожженным адреналином организм требовал пива - ладонь настойчиво генерировала фантом мокрой, тяжелой, холодной бутылки. Во рту болтался горячий шматок тягучей смолы, шея затекла клейкой пленкой нервного пота - а пустые ларьки хлопали дверями на полуденном июльском ветру, гнавшем по улице пыль и неубранный мусор. Ахметзянову вдруг как-то враз стало беспощадно ясно: это - навсегда. Ни пива, ни отпуска с морем и шашлыками, и даже горячего душа после работы - ничего больше не будет. Никогда. Слово-то какое, Ахметзянов аж удивился - почему ни-ког-да ранее, проговаривая эти три слога, не обращал внимания на то, как окончательно они звучат: ни-ког-да...

Малость успокоившись, Ахметзянов бессмысленно побрел вокруг своего квартала, злобно усмехаясь - какой-то его части по-детски страстно хотелось чуда - заполучить прямо сюда этого лощеного пидараса; и со всей дури долбить кулаком его жирную рожу, разнося зубы в мелкое крошево, с хрустом вбивая назад все это блядство.

В голове промелькнуло - а ведь сам, сам все проебал! Ведь давным-давно, даже идеально круглым дуракам стало понятно, куда все идет. ...Да как-нибудь обойдется, да на наш век хватит... Тьфу, бля, гнилые трусливые пидоры! Да хули "пидоры" - а сам? не пидор? пидор! Самый настоящий! Как последнее чмо, гнулся под ихнюю гнилую движуху, причем сам, никто ведь в затылок стволом не тыкал. Бля, надо было давить эти масленые рожи, давить беспощадно!

-- Че, сынок, тоже посмотрел?

Ахмет поднял мутный от безысходной злобы взгляд - на лавочке у подъезда сидел обыкновенный дед, определенно с утра накативший. Дед как дед, в старой фланелевой рубахе, затасканных трениках, с палкой. Ахметзянов, воспитанный в традиционном духе, вежливо ответил:

-- Да посмотрел, отец. Посмотрел...

-- Как она, прошмандовка-то эта черномазая: мы, мол, поможем вам с порядком-то... - деду явно хотелось зацепиться языком за "молодежь" и обсудить новости.

-- До этого я недосмотрел, отец. Че, там еще и черномазые нам порядок наводить собрались?

-- А как же. Дожили, абиззяны бесхвостыи нас жизни учуть... Помереть спокойно не дадут, то им комунизьм, то перестройка, то еще какая хуетень, а теперь вишь, мартышки энти ишо на нашу голову, ладно хучь не немчура, у меня отец в окупацыи был - рассказывал, что не сахар было под немцем-та... Э-эх, сынок. Мне-то похую, я уж последни деньки доживаю - бабку-то аккурат в крызис схоронил, второй десяток лет кукую, а как вам-то, ишо жизни не видели - ан вот, окупацыя , да ишо абиззяны...

-- Ладно, отец, не расстраивайся так.

Старика, видимо, крепко взъебло увиденное в телевизоре, уходя, Ахметзянов еще метров двадцать слышал, как он по инерции что-то бормочет про этих "абиззян", уставившись слезящимися глазами в пустоту. Придя в себя, Ахметзянов вернулся домой. Жену увиденное не слишком-то и задело - ей даже удалось увидеть в ситуации что-то смешное.

-- А Любка, представь! ты ушел, мне аж послушать не давала, возмущалась, "мужикам один футбол" - а сама! Ладно, если хоть слово поняла! Ей вполне хватило, что "Вона как с нашими-то уважительно". Выступил этот наш мордатый перевертыш, за ним опять эта сучка американская, на вопросы отвечает, а Любку аж трусит - когда "про воду и свет объявють", да еще изволила покритиковать блузку переводчицы - "сроду ба такую не вздела", представляешь?

Ахмет удивленно воззрился на жену:

-- Ну даешь, мать. Да ты сама как эта Любка твоя. Одна дура "блузку не вздела ба", вторая смеется, что та "не вздела" - при этом обе смотрят по ящику объявление про оккупацию своей страны. Сюр какой-то...

Жена враз поскучнела, и Ахметзянов тут же раскаялся - пусть бы лучше смеялась, дальше поводов для смеха будет куда меньше.

На четвертый день Этого, вернее - ночь, Ахметзянов взломал аптечный склад горбольницы и вытащил на горбу несколько коробов с медикаментами. Справедливо рассудив, что в наступающем невеселом будущем медицина станет несколько проще, он не брал ничего непонятного - предпочтение отдавалось средствам, назначение которых было общеизвестно. Редко болеющий, он знал только некоторые антибиотики и болеутоляющие. Поразмыслив, добавил шприцы да всякой дряни типа банок и градусников. По ходу вспомнилось еще немного, от поноса, от горла - но разобраться в изобилии он все же не мог, и оставил, таким образом, немало ценного. Но все это выяснилось спустя немалое время - в ту ночь особо раздумывать было некогда. Набивая пару коробов, Ахмет волоком оттаскивал добычу к заранее подготовленной нычке - стоящей без тока трансформаторной подстанции у клиники ФИБа. Таскать было не тяжело, но Ахмета здорово колотило от волнения, и он потерял непозволительно много времени на замирания с прислушиваниями, броски в кусты и пережидания примерещившихся тревог. Сделать удалось лишь шесть ходок - летняя ночь коротка, вскоре небо засерело, и Ахмет не рискнул продолжать свое малопочтенное занятие в рассветных сумерках. Сделав дурацкий крюк с целью "заметания следов", новоявленный мародер вернулся домой. Наутро перепуганная жена растолкала Ахмета - почти под их окнами грозно шумела толпа. Посеревший от ужаса Ахмет на подламывающихся ногах подкрался к занавешенному окну. Спросонья он уже был готов каяться в расхищении народного добра, но, прислушавшись, с немалым облегченьем выяснил - толпа бурно сомневалась в нерушимости частной собственности на предметы первой необходимости. Облегченно гогоча, Ахметзянов растаял, и в голове начали жестко раздаваться команды Нового: ...Ага, сейчас хлебный разбомбят. Надо поторопиться. Стекло. Куртку надо... И сумку, нет, мешок. Быстро вывалить, и вернуться. Интересно, менты сразу стрелять будут?.. Тело уже само выворачивало на пол сумку со всяким барахлом, натягивало плотную куртку, одновременно инструктируя жену:


следующая страница >>