А. Б. Болпонова Север – Юг: проблема регионального вопроса - shikardos.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
А. Б. Болпонова Север – Юг: проблема регионального вопроса - страница №1/1



А.Б.Болпонова
Север – Юг: проблема регионального вопроса
В постсоветских странах имеются ощутимые региональные размежевания. Например, они явно проявляются в Таджикистане, Украине, Молдавии, Казахстане, Российской Федерации, Кыргызстане и в других странах. Проблема формирования и существования региональных идентичностей пока не становилась предметом всестороннего рассмотрения.

Цель нашего исследования дать краткую историческую характеристику двум регионам Кыргызстана – «Севера и Юга», выделить их геополитические, культурные различия, что, на наш взгляд, послужили основой для формирования ментальности населения обоих регионов. Использованные факты не задавались целью противопоставления регионов, объективность изложения преследовалась изначально.

В результате мартовских событий 2005 г. в Кыргызстане известный кыргызский писатель и дипломат Ч.Айтматов призвал обратить внимание на проблему «Север – Юг», предложив обеим сторонам прекратить соперничество и сообща взяться за экономическое и политическое развитие Кыргызстана. В южном Кыргызстане призыв Ч.Айтматова был почти повсеместно отвергнут. 3 мая обозреватель А.Сухов написал в еженедельной газете «Res Publica», что Ч.Айтматов «забыл, что такое юг Кыргызстана, и не понимает истинных причин недовольства граждан» южных областей политикой А.Акаева. Согласно мнению Сухова, в период правления А.Акаева остро стояла проблема регионального вопроса: исторически сложилось так, что представители юга всегда были в значительном меньшинстве во властных структурах. Наряду с другими признаками неравенства, этот фактор обусловил болезненное отношение южан к

Болпонова А.Б. – канд. ист. наук, Кафедра истории и методики преподавания ИГУ им.К.Тыныстанова

северянам. Северянин А.Акаев недостаточно уделял внимание проблемам южных областей.

Интерпретация термина «региональная идентичность» в научном мире варьируется. Согласно определению, одним из уровней этнической региональной идентичности является осознание территориальной, локальной общности происхождения или проживания, осознание территориальных связей, возникающих на основе совместного проживания членов первичных, вторичных социальных групп любого диапазона от общины до государства, в свою очередь, цементирующих эти общности.1

Кроме региональной, территориальной, соседской идентичности рассматривается термин «локальная идентичность», которая характеризуется «самоотождествлением» людей с тем локальным сообществом, в рамках которого происходила их основная жизнедеятельность. Так же, региональная идентичность отождествляется с понятием «малая родина», "корпоративность». В силу происходящих политических процессов эти "корпорации" трансформируются в группы интересов, целью которых является скрытое воздействие на органы власти, что столь характерно для родовых отношений.2 Региональное различие присуще постсоветским странам, в особенности странам Центральной Азии, где характерной чертой выступает традиционная восточная ментальность.

Следует согласиться с позицией последнего автора в оценке происхождения регионализма. Однако есть специфика регионализма традиционно оседлых этносов и постномадов. В региональной идентичности внешне доминирует топонимика, где уместен термин «местный патриотизм», «сила» идентичности. Степень региональной идентичности определяется уровнем духовной связи человека с конкретной территорией, способность к социально-культурной, гражданской и экономической активности. Для региональной идентичности большую роль играет как территориальное происхождение, так и территория совместного проживания. Региональная идентичность, будучи формой социально-политической организации, образовывалась по принципу социального, но не кровного родства, отражаемого в генеалогии предков. Принадлежность к тому или иному территориальному образованию, региону, фактически выступала как социальные обязательства и лояльность, присущие родоплеменному сознанию. Феномен региональной идентичности включает в себя ряд элементов и характеристик, позволяющих ей считаться более высокой ступенью этнической идентичности, нежели родоплеменная.

Так, сложилось, что территории Севера и Юга отличаются друг от друга по всем параметрам: географическим, этническим, экономическим и даже историческим (южане позднее вошли в состав России).

Географически Север и Юг страны разделены Ферганским горным хребтом и соединены одной единственной дорогой. К северной части республики относятся Иссык-Кульская, Таласская, Нарынская и Чуйская области, к южной – Ошская, Джалал-Абадская и позднее образованная Баткенская. Представители северного клана делятся на следующие роды: сарыбагыш, бугу, солто, тынай, кушчу и саяк. Север представлен Чуй-Кеминской и Талас-Нарынской группами (по районам их происхождения). Южные кланы пополняют свои ряды из двух самых влиятельных родоплеменных групп, населяющих Алайскую и Ошскую долину, в основном представленных родом ичкилик.

Экономически Север индустриально развит, но при этом слабо заселен. Наряду с кыргызами здесь в свое время обосновались русские, украинцы, казахи, уйгуры, дунгане. Люди ведут почти европейский образ жизни. Все высшие учебные заведения республики находятся на севере. Северные роды приняли российское подданство в 1855 году, а ичкилики до 1876-го входили в Кокандское ханство.

Юг – преимущественно земледельческий район, испытывает жесточайший дефицит земли и воды. Здесь проживает больше половины населения Кыргызстана. Крайне слабо развита промышленность, влияние русской культуры ощущается значительно меньше, чем на севере. Юг слабо владеет русским языком, регионально связан с узбекскими и таджикскими этническими общинами. Является центром сильной кристаллизации религиозной идентичности, что служит основой для этнической иерархии. Однако южные элиты нельзя в строгом смысле считать представителями так называемой «титульной нации».

Надо заметить, что Ферганская долина одна из самых густонаселенных районов мира – свыше 360 человек на 1 кв.км. Самая большая безработица и самый низкий уровень жизни – среднемесячный заработок одного труженика, чаще всего единственного кормильца многодетной семьи, намного ниже 50 долларов.3

В период русского царизма, во второй половине ХIХ в., территория Кыргызстана была раздроблена между отдельными областями Туркестанского края. Кыргызы оказались в составе четырех областей, попали в разряд этнических меньшинств. В советские времена, после размежевания Средней Азии в 1924 г., большее значение имела региональная принадлежность, так как для освоения этого уровня требовалась широкая сфера клановой солидарности. В этот период общеэтническая или национальная идентификация действительно была вторичной. Ситуация только усугубила ассимиляцию кыргызов с казахами и узбеками. Сами кыргызы начали называть часть южных кыргызов «чаласартами» (полуузбеками), а северных – «чалаказаками» (полуказахами). Подобная территориальная идентификация способствовала делению кыргызов на джетысуйских и ферганских, то есть северных и южных.4 Противопоставление Севера и Юга вполне подходило Советской власти для управления национальным краем. Совмещение партийной власти внешнего управления с традицией племенного гегемонизма – было одним из главных результатов советского правления. Советское присутствие в политическом управлении Кыргызстана было обоюдно приемлемым. Туркестанские руководители заявляли, что «объединять ферганских, джетысуйских кыргызов никаким образом нельзя, ибо географическое положение таково, что всякое сообщение между ними с ноября до марта прерывается, а значит, между ними нет ни культурных, ни экономических связей, кроме периодического обмена скотом».5 В результате, в Кыргызстане кланы традиционно вели борьбу за власть и влияние, которая обычно протекала в скрытой форме и носила позиционный характер, периодически обостряясь или сходя на нет. Таким образом, в 1970-1980-х годах установилось относительное равновесие: сферы влияния были разделены, а сложившееся положение устраивало обе стороны. Однако в 1990-х годах отношения между кланами обострились. Как и следовало ожидать, в ходе реформ началось перераспределение собственности и доходных должностей, в результате чего прежняя система раздела сфер влияния была разрушена.

Важнейшим фактором этнической идентификации является язык. В советский период под давлением коммунистической идеологии знание кыргызского языка не являлось обязательным компонентом этнической идентичности кыргызов. Символическая функция языка нашла яркое воплощение в период образования постсоветских республик. По мере миграционного оттока некоренного населения за пределы республик, естественного роста удельного веса коренного населения, среди кыргызов усилились родоплеменная и региональная идентификация. Язык отразил родоплеменную этническую структуру кыргызов. В итоге, в кыргызском языке отразились три диалекта, которые соответствуют трем родоплеменным конфедерациям «он», «сол» и «ичкилик». У каждого региона имеется свой говор и подговор, более того и отдельных регионов и даже аилов.6

Наиболее полной, на наш взгляд, является концепция академика Б.М. Юнусалиева. Он выделяет северный диалект (таласский, чуйский, тяньшанский, иссыккульский, пограничный (смешанные говоры) и южно-кыргызские, которые подразделяются на юго-восточные и юго-западные диалекты, принципиально отличающиеся друг от друга.7 По мнению Б.М. Юнусалиева все три кыргызских диалекта весьма близки друг другу – единый словарный фонд, сингармонизм, основные грамматические категории; наряду с этим имеются диалектические особенности. Северный диалект имеет свою фонетическую и грамматическую специфику. В лексическом плане в нем имеются слова монгольского происхождения, которых нет в юго-восточном диалекте.

Таким образом, внутренние диалекты кыргызского языка способствовали родоплеменной и региональной идентификации. Но в целом следует признать, что господствующее положение в языковой жизни кыргызов прочно занимает общелитературный кыргызский язык, созданный на основе диалекта и говоров северных кыргызов.8

Современная политическая жизнь Кыргызстана также неотъемлемо связана с внутринациональным регионализмом, да еще переплетается с трайбализмом. Согласно мнению Р. Ачыловой, основу регионального деления Кыргызстана составляют следующие факторы: 1) ХКТ: северяне в основном вели кочевой образ жизни, южане в преобладающем большинстве были полуоседлыми; 2) культурные различия (традиции, обычаи); 3) степень религиозности: у южан остается более высокой; 4) межэтническое общение (на юге преобладает узбекское и таджикское население, на севере русскоязычное); 5) различие исторических обстоятельств развития из-за региональной разобщенности, хозяйственной раздробленности вплоть до степени их политического самоопределения; 6) отличающийся родоплеменной состав юга и севера, различных областей.9

Еще в период своего правления экс-президент Кыргызстана А.Акаев вынужден был согласиться со среднеазиатской, традиционной спецификой государственного управления, учитывал региональное деление, прежде всего в кадровых назначениях. Однако, в период своего правления, преимущество оставалось за представителями северного клана. Естественно, это вызывало недовольство среди населения южного Кыргызстана, проблема которых была отягощена еще и ухудшением социально-экономического положения. Пиком выраженного недовольства южного населения Кыргызстана, проводимой политикой А.Акаева, были Аксыйские события 2002 г., где было зафиксировано силовое воздействие государства. После Аксыйских событий А. Акаев вынужден был назначить на должность главы правительства не представителей того или иного клана, а русского А. Танаева, хотя заместителями были назначены южане К. Осмонов и К. Жумалиев. Отметим, что не случайно катализатором кыргызской «революции» стали выступления недовольных масс в областях республики.

Мартовские события также имели региональную окраску. Костяк революционеров составили южане (например, А.Бекназаров, А.Мадумаров, Д.Садырбаев, К.Бакиев, О.Текебаев и др.). Основная масса северян, поддерживающих революцию, до последнего дня не выступала открыто против президента А.Акаева, кроме «обиженных» властью (например, А. Атамбаев, Р. Отунбаева, Ф. Кулов и др.) А остальные северяне 24 марта 2005 г. выражали недовольство только в связи с результатами выборов, которые были сфальсифицированы в интересах приближенных А.Акаева. Дальнейшие события характеризуются проявлением крайнего трайбализма и регионализма в кадровом вопросе. И только мудрость отдельных политиков позволила выработать компромиссный вариант тандема К.Бакиева и Ф. Кулова. Но не выполнение условий договоренностей по реализации тандема привело через год к серии массовых митингов.

В современных СМИ проблема региональной идентичности, или проблема «Север-Юг», довольно часто рассматриваются как одна из внутренних угроз национальной безопасности Кыргызстана. О.Молдалиев, автор статьи «Основные источники напряженности и угрозы национальной безопасности Кыргызстана», регионализм оценивается как здоровое «положительное явление», которое «играет важную роль при формировании гражданского общества» в азиатских странах, к которым относится и Кыргызстан.10 Автор считает, что регионализм несомненно заслуживает одобрения, способствует решению проблем «малой родины» и проявлением достойной заботы о своем регионе. При этом он замечает, что в современный период регионализм в Кыргызстане стал приобретать политизированное явление с элементами трайбализма, превалирующими над общенациональными интересами. На политическом поле Кыргызстана идет регионализация политических интересов, которая имеет ряд экономических, политических и иных причин.

На наш взгляд, приведенные данные свидетельствуют об огромных диспропорциях между кадрами различного регионального происхождения (юга и севера) и в известной степени родоплеменного. На то есть ряд объективных и субъективных причин. Во-первых, север за годы Советской власти развивался в социально-экономическом плане более интенсивными темпами, чем юг. Во-вторых, столица республики находилась и находится на севере, что обеспечивало более привилегированное развитие северян, нежели южан. Это обстоятельство позволяло северянам из-за территориальной близости иметь преимущество при поступлении в учебные заведения, расположенные в столице, устройство на работу в госучреждения, различные общественные организации и творческие союзы, на заводы и фабрики. В-третьих, лучшее знание русского языка северянами из-за более тесного и широкого исторически сложившегося общения с русскоязычной диаспорой. В-четвертых, живучесть и неукоснительное соблюдение родственной близости, родоплеменной и региональной идентичности, в том числе проявлений трайбализма и регионализма.

Демократическая модель Кыргызстана способствовала пробуждению всех уровней этнической идентичности, начиная с родоплеменной и региональной и кончая общеэтнической идентичностью кыргызов. В период политической нестабильности принимали крайние формы трайбализм, местничество, регионализм, национализм. Основываясь на выше изложенных фактах, мы можем подвести следующие итоги: Во-первых, кыргызский регионализм в разрезе Юга и Севера, в различных областях, следует воспринимать как лишь один из важнейших компонентов кыргызской идентичности и идеологии. Сам раскол кыргызского общества на «север» и «юг» больше идентифицированный, чем субкультурный. Здесь идентификация выступает больше как социальная классификация, характеризуется отношениями между ними. Приписываемый статус играет гораздо большую роль в региональном делении кыргызов, чем достигнутые характеристики самих групп. Во-вторых, процесс формирования единой, кыргызской этнонации продолжается. В советское время внутренние этнические противоречия между кыргызами активно подавлялись государством и Коммунистической партией. Но в условиях слабости государственных институтов, которые только архивировали общественное сознание, в том числе этнической идентичности и общего кризиса, этнорегиональная идентичность в сочетании с родоплеменной стала конкурировать с этнонациональной и гражданской идентичностью. В-третьих, в Кыргызстане пока не сформировались этнорегиональные идеологии. Но элита в своих интересах, в частности, для победы на политических выборах различного уровня, внедряет в широкие массы психологические установки, наличие специфических региональных интересов. В-четвертых, действительно ряд представителей тех или иных областей считают себя больше кыргызами, чем выходцев из других районов, которых пытаются обозначить как обрусевших, полуказахов или сартов.

В настоящее время проблема представляет куда более важный фактор в политике страны, по сравнению с мелким родоплеменным делением как внутри северных, так и южных кланов. По сути, многолетние попытки изжить родоплеменную структуру кыргызского общества привели к сдвигу в сторону регионального принципа деления и представительства во властных структурах, что всегда отражалось на смене группировок во власти.



ПРИМЕЧАНИЯ:

  1. Социально-экономические отношения и соционормативная культура.– Москва, 1986. – С.178

  2. Савоскул С.С. Локальная идентичность современных россиян // Этнографическое обозрение. – 2005. – №2. – С.58; Крылов М.П. Региональная идентичность в историческом ядре Европейской России // Социологические исследования.– 2005. – №3. – С.13; Умбеталиева Т. Трайбализм в Казахстане. Родоплеменная дифференциация – основа политической системы // http://www.kisi.kz; http://www.centrasia.ru/newsA.php?st=1041591120; Коржов Г. Региональная идентичность Донбасса: генезис и тенденции развития в условиях общественной трансформации // Социология: теория, методы, маркетинг. – 2006. – №4. – С.41.

  3. Медведко Л. Годовщина великой победы и многоцветье экстремальных демократий // Центральная Азия и Кавказ. – 2005. – №5(41). – С.27.

  4. Бешембиев Э.Д., Болджурова И.С., Джунушалиев Дж. Введение в историю кыргызской государственности. – Бишкек: Илим, 2004. – С. 71.

  5. Там же, С. 84 – 95.

  6. Джусупбеков А. К. Этническая идентичность номадов. – Бишкек: Илим, 2009. – с.187.

  7. Юнусалиев Б.М. Избранные труды (на кыргызском языке). – Фрунзе: Илим, 1985. – С. 86 – 93.

  8. Джусупбеков А. К. Этническая идентичность… – С. 187.

  9. Ачылова Р. Регионализм и политика // Стабильность в Киргизстане и региональные проблемы. – Бишкек, 1999. – С. 112 – 113.

  10. Молдалиев О. Основные источники напряженности и угрозы национальной безопасности Кыргызстана // Кыргызстан: некоторые аспекты социальной ситуации: Сб. ст. – Бишкек, 2000. – С.33.